Текст книги "Иерусалимский покер"
Автор книги: Эдвард Уитмор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)
Никто не возразил. Мунк выплыл из комнаты, как раз когда снова начали сдавать. Ливиец сыграл по‑крупному и выиграл, француз сыграл по маленькой и тоже выиграл. Каир спасовал на следующей партии, и в его собственности остались всего две груди Марии Терезии.
Это вы в азарте так проигрались? промычал британский бригадир. Тоже не ваш денек?
Каир пожал плечами и вышел, прошуршав пышным арабским одеянием и оставив после себя сладковатый дымок последней кальянной затяжки. Куранты в передней комнате крякнули и удивительным образом снова пробили полночь, хотя была только четверть двенадцатого. Сначала спасовали русские, потом египтянин и бригадир. Следующий банк поделили педераст‑француз и хромой ливиец, причем ковровый вор сыграл по маленькой, а иконокрад – по‑крупному.
У Джо осталось всего три польских злотых, когда воин‑друз, стоявший на посту в переулке, вошел и встал по стойке «смирно» позади Джо.
Кажется, к вам вестовой, промычал бригадир.
Джо поднял голову, и воин‑друз вручил ему визитную карточку с золотыми буквами. Джо только взглянул на нее и от удивления открыл глаза. Он выпрямился и негромко присвистнул.
Что такое? спросил кто‑то.
Гос‑споди.
Новый игрок? спросил один из русских.
Во имя Отца, Сына и Святого Духа.
Три новых игрока? спросил другой русский.
Уже поздно, промычал бригадир, но все равно, если у кого‑то есть лишние деньги, место найдется, даже с избытком.
Джо присвистнул еще тише и постучал карточкой по столу, а потом откинулся на спинку стула и жадно облизнул губы.
Какая жалость, пробормотал он, что Мунк и Каир собрались и ушли. Хотел бы я сейчас посмотреть на их обалделые рожи.
Ну и? спросил кто‑то.
Ну потрясен я, что вы на меня так уставились, протянул Джо. Я только хочу сказать, кто бы мог поверить, что этот тип осмелится вновь показаться здесь, проиграв огромные деньги в двадцать четвертом? Уж не я точно, я и представить себе такого не мог. Сидел прямо вот здесь, на вашем месте, господин бригадир, и с самым что ни на есть невозмутимым выражением лица проиграл три виллы в Будапеште и две в Вене, со всеми сокровищами, картинами и статуями без числа – настоящие дворцы, понимаете? Да что там, он швырнул на стол поместье с охотничьими угодьями в Чехии, целый лес в Богемии и хорватское озеро, в котором рыба не переводится, а все из‑за двух тузов, представляете? Два туза! Так вот, он чертовски расточителен. Можно подумать, он бывший владелец Австро‑Венгерской империи, и пожалуй, это недалеко от истины. А еще в ту ночь он не поскупился и поставил на карту инструменты.
Что? промычал бригадир.
Вот‑вот, скрипки, виолончели и все такое. Того, что он проиграл, хватило бы на десяток струнных оркестров. Лично я не рискнул бы поставить даже жалкие два злотых на двух тузов в игре вроде нашей, но он просто удержу не знал. Он совсем голову теряет, как завидит хоть одного туза. У него, наверное, что‑то навсегда повредилось в башке, если он решил вернуться в игру, ведь огребет‑то он все то же самое.
Джо недоверчиво помотал головой. Все за столом наблюдали за ним. Он открыл жестянку ирландского масла и щелкнул пальцами. Воин‑друз, следивший за порядком, подтащил к столу тяжелый бесформенный мешок. Джо порылся в нем – там оказалась холодная вареная картошка, – выбирая штучку себе по вкусу.
Кто же этот сумасшедший богач? спросил кто‑то.
Джо разломил картофелину пополам, потыкал в нее пальцем и щедро намазал маслом.[36] Он попробовал, решил, что маслица стоит добавить, и принялся задумчиво жевать. Наконец он наклонился к слушателям и произнес заговорщическим шепотом.
Кто он, спрашиваете? Не хочу посеять ни в ком зерно тревоги – Господь ведает, у нас за столом попадаются всякие‑разные мошенники и головорезы. Но этот парень – покруче будет, и если бы у меня шла сегодня карта, я бы поставил все против этого дуралея. Смекаете, о чем я? Когда он видит туза, то просто теряет всякий здравый смысл. Всегда ставит на туза, а на остальное и не смотрит. Сбрасывает по три короля в надежде получить хоть одного туза, вот что это за сумасброд. Конечно, это преступление – вот эдак швыряться деньгами, но он чертовски богат, так что ему все равно. Просто обрушивает на стол деньги, вроде как урожай оливок будущего года. Говорю вам, эх, если бы мне только сегодня везло.
Никто не пошевелился. В комнате стояла полная тишина. Джо шумно высморкался и изучил свой носовой платок. Он откусил еще кусочек холодной картофелины и начал жевать.
Какой шанс, пробормотал он с набитым ртом. Человек, который поставит такие деньжищи на двух одиноких тузов? Я рассказал об этом моему другу, монастырскому пекарю, и тот немедленно послал меня к мессе. Берегись, сказал он мне, твоя душа в смертельной опасности. Любой, кто так швыряется деньгами, наверняка продался дьяволу. Искушает бедные души грязными деньгами и низвергает их в бездну, вот что он делает. Иди‑ка ты и хорошенько покайся, хотя обычной мессы тут будет маловато. Так сказал священник‑пекарь, чтоб мне провалиться.
Джо энергично кивнул. Остальные шестеро не спускали с него глаз. Он вытащил остатки масла из жестянки, намазал на картофелину и закрыл глаза, чтобы насладиться мгновением.
Замечательно, пробормотал он. Лучше не бывает.
Но кто он? прошептал кто‑то.
Простите, не понял?
Господи, да новый игрок. Ктоон такой?
Ах, этот. Хуже разбойника не выползало из Центральной Европы, вот он кто. Не то чтобы он был родом из Центральной Европы, начнем с этого, его черная душонка для этого слишком порочна, а Центральная Европа – это слишком просто для такого, как он. Нет, он родом откуда‑то с востока, с Волги, говорят. Или даже из Закавказья, кто его знает.
Двое русских едва заметно прищурились.
В любом случае, впервые он появляется в Будапеште перед войной, а потом переезжает в Вену, где делает карьеру с помощью лжи и еще раз лжи и каким‑то образом входит в доверие к императорской фамилии. Как? Во‑первых, он вроде как исцеляет молитвами. Потом начинает советовать, куда вкладывать деньги. И все время интригует, наушничает, тут намекнет, там умаслит. Может быть, чтобы дела шли легче, он добавлял немного зелий в безобидную чашечку чаю, и вот уже герцоги и герцогини и шагу без него ступить не могут. Я в смысле, если вы слышали, что в туманах Центральной Европы рыщут оборотни и вампиры, забудьте. Это дьявольское чудовище будет похуже. Так вот, он вел свои темные делишки решительно и, говорят, связался с Троцким. Расширял свои горизонты, что называется – ловил момент. Вот такая картина.
Русские, кажется, даже дышать перестали. Их бритые головы покрылись бисеринами пота. Джо нырнул в мешок и вылез с очередной вожделенной картофелиной.
Планы, прошептал он. Дьявольские планы на будущее, вот что он лелеял, а что ожидало мир в будущем? Великая война,[37] вот что. Это уж не он ли так все устроил, чтобы Австро‑Венгрия сковырнулась, а он на ее жалких развалинах подобрал все, что пожелает? И поэтому‑то он и договаривался с Троцким? Знаешь, Лева, старина, у нас тут война намечается, бери что хочешь там у себя, а я возьму что захочу здесь? И просто чтобы все начиналось как полагается, знаешь, Лева, хрен моржовый, давай‑ка я позабочусь, чтобы наш эрцгерцог получил пулю в лоб? Естественно, это будет делом рук патриота, ха‑ха.
Бригадный генерал был в смятении.
Да‑да, прошептал Джо. Есть люди, которые клянутся и божатся, что так все и было, но я не настаиваю ни на одной версии событий, потому что предвоенные интриги для меня – тайна за семью печатями. Но факт остается фактом – ему хватило времени награбить чертову кучу и вывезти все в Бразилию, где добро будет в безопасности. А потом он просто уселся поудобнее и стал наблюдать, как старая слабоумная империя Габсбургов рушится и разлагается, что твой труп. И вы думаете, он хоть на секунду задумался о герцогах и герцогинях, которым, по сути, был обязан всем? Да ни хрена он не задумался. Идите к черту, сказал он с дьявольской улыбкой на лице, когда старая империя рухнула. Извини, старушка, но теперь тебе пора на кладбище. Понимаете, к чему я? Он получил то, что хотел, и ушел со своей добычей. Настоящий имперский шакал, вот я о чем. И конечно, он все это время торговал направо и налево, теперь‑то мы об этом знаем.
Оружием? в изумлении шепнул француз.
Вот так хладнокровно следил за падением империи, тоскливо пробормотал египтянин, лихорадочно пытаясь дрожащими пальцами разложить громоздящиеся перед ним купюры по двум стопкам – валюты, имеющей хождение в Британской империи, и валюты, такового не имеющей.
И он честно играет? бодро спросил бригадир.
Это да, сказал Джо, карты – единственное, во что он играет честно. И еще у него любопытная привычка – любит играть с «диким»[38] джокером. Говорит, ему нравится, что в игре есть лишняя карта. Может быть, потому, что у него появляется шанс заполучить целых пять тузов.
Честная игра, сказал бригадир, это очень важно, а откуда у него деньги – не наше дело, в конце‑то концов.
И что, после войны он стал влиятельным человеком в Бразилии? спросил один из русских.
Влиятельным? Слабо сказано. Половина этой чертовой страны принадлежит ему, а второй половиной он управляет железной рукой. Но никто об этом не догадывается, потому что он работает под прикрытием женщин, они совершают для него все финансовые операции. Он называет их «Сары», всех без разбору, и притворяется, что они ему тетушки, двоюродные бабушки и всякие кузины и тому подобное, хотя, конечно, никто не осмелится состоять в родстве с таким дьяволом. И он всегда переодевается, вот еще что. Обычно – в своих врагов. Я вот помню блондинистый паричок и яркую военную форму. Знаете, вроде он – чертов прусский аристократ.
Мать твою, сказал француз, да кому какое дело, пусть он хоть десять париков напялит.
Управляет Бразилией железной рукой, задумчиво прошептал один из русских.
Габсбурги платили огромные деньги за хорошие ковры, пробормотал ливиец. Особенно за бухарские. Бухарские они любили.
Самая большая страна в Южной Америке, прошептал второй русский. Когда‑нибудь она разбогатеет не хуже Штатов, а он управляет ею железной рукой.
Мне он не нравится, сказал Джо. Этот его монокль и надменная ухмылочка прусского аристократа, все смотрит на тебя свысока. Простые люди для него вроде крепостных, и все дела.
Джо недовольно фыркнул и скорчил гримасу. Он залез в мешок, не глядя, достал оттуда еще одну картофелину и шумно прожевал ее в три приема. Остальные молча смотрели на него. Одни замечтались, других загипнотизировал его жующий рот.
И вдруг француз взорвался и хрястнул кулаком по столу.
Мать твою, что ж это мы здесь сидим? Он, может быть, уже устал ждать и ушел. Быстро. Зовите его, пока не поздно.
Все дружно закивали. Джо пожал плечами.
Если вас это устраивает. Мерзавец из Центральной Европы вступает в игру, хорошо, сказал он, визируя карточку с гербом и отдавая ее воину‑друзу, несущему службу в переулке.
В комнату строевым шагом вошел новый игрок, державшийся весьма надменно, в форме драгунского полковника австро‑венгерской императорской армии со всеми регалиями, какую, по воспоминаниям английского бригадного генерала, носили как раз перед войной. Самая высокая награда вошедшего, орден Золотого руна, тоже была знакома генералу. На боку у полковника позвякивала парадная сабля, а из‑под мышки у него торчала слоновой кости рукоять кожаного хлыста.
Он носил блондинистый парик, как и предсказывал Джо, по виду немецкий и очевидно фальшивый, и коротко подстриженную блондинистую бородку, тоже фальшивую. У него был не один монокль, а целых два, со стеклами разных цветов, так что угадать настоящие черты его лица было почти невозможно. Посреди комнаты он резко остановился и щелкнул каблуками.
Мое почтение ирландскому крестьянству, сказал он Джо. По‑английски он говорил с сильным акцентом. Джентльмены, сказал он, отвесив остальным придворный поклон.
Ливиец уже вскочил на ноги и с льстивой улыбкой освободил для полковника место рядом со своим. Тот поправил парик и принял стул; на лице у него было написано безграничное презрение к ливийцу. Генерал тем временем изучал многочисленные награды на груди полковника. Он многозначительно откашлялся.
Чрезвычайно эффектное собрание медалей, полковник. Но вы, надеюсь, простите мне мое невежество, когда дело касается старых наград империй, канувших в Лету. Вот эта маленькая черная ленточка, например…
За верную службу на Балканах, сказал полковник. За особые заслуги в боснийском кризисе тысяча девятьсот восьмого года.
Ах так. А эта, пурпурная с черным?
Снова за Балканы – опять Босния. За кризис одиннадцатого года.
А оранжево‑пурпурно‑черная?
Еще раз Босния. На сей раз за кризис двенадцатого года.
Очень интересно, полковник. У вас, кажется, была узкоспециализированная карьера.
Полковник щелкнул под столом каблуками.
Мелкие местные дела, сэр. Не вызовут никакого интереса вне ныне несуществующей империи Габсбургов.
Да, признаться, эти утомительные балканские кризисы большинству из нас наскучили немилосердно. Но когда вашего эрцгерцога убили в Боснии несколькими годами позже, у всех нас на руках оказались совсем другие карты, не так ли? По крайней мере у большинства.
Полковник вновь щелкнул каблуками под столом.
На первый взгляд это так, сэр. Но ведь в Боснии с самого начала не было стабильности. Босния как самостоятельное государство – что за бред, смех да и только! Вот о чем свидетельствуют мои награды, не более. Перейдем теперь к более насущным делам.
Полковник достал из‑под мундира толстый пакет и положил его на стол, а потом повернулся к Джо, который мрачно жевал очередную картофелину.
Возможно, обстоятельства моего последнего визита сюда, молодой человек, позволят вам вспомнить – я придерживаюсь мнения, что не деньги красят человека, а наоборот. Я не сноб. Но сейчас я обращаюсь к вам. Выньте эту отвратительную овощную массу изо рта немедленно, или я ухожу.
Джо положил картофелину на стол. Остальные следили за ним. Неотесанный ирландский крестьянин, негромко пробормотал полковник. Джо пригладил бороду возле губ, вытряхнув крошки картофеля себе на колени.
Теперь начнем сначала, сказал полковник. У меня здесь документы, подтверждающие владение золотыми копями в Южной Америке, в основном в Бразилии. Сойдет за ставку? Да или нет?
Джо хотел что‑то сказать, но остальные уже взорвались.
Мать твою, заорал француз, да конечно.
Истинное наслаждение, взвизгнул египтянин.
А почему бы нам не сыграть с диким джокером? нервно предложил ливиец. Просто чтобы оживить нашу игру хай‑лоу[39] по маленькой?
Хай‑лоу на бразильские золотые копи, прогремели русские, в возбуждении вскочив из‑за стола и чуть не сбив друг друга с ног.
Отличненько, сказал генерал. Давайте начнем игру, пока есть время.
Джо неохотно отодвинул от себя картошку. Он вытер руки о рубашку и начал сдавать. Полковник крупно проиграл на единственном тузе до короля египтянину и одному из русских. В следующей партии он опять же солидно проиграл еще на одном‑единственном тузе до валета, на сей раз французу и ливийцу. В третий раз генерал разделил выигрыш со вторым русским.
Никто не был уверен в том, играет ли полковник со своим единственным тузом по‑крупному или все‑таки по‑мелкому. Но все, кроме Джо, вдруг стали выигрывать такие суммы, что забыли обо всем на свете. Они не обратили внимания даже на то, что полковник обнаружил миску чеснока, оставленную Мунком Шонди, и теперь грыз головки горстями. Когда на столе такие деньжищи, остальное не важно.
Игра теперь шла быстро, карты и золотые копи разлетались по столу. Джо как раз обменял свой последний польский злотый на сто ни на что не годных польских грошей, когда воин‑друз из переулка появился вновь еще с одной визитной карточкой.
Снова ваш вестовой, промычал генерал.
Джо вгляделся в карточку и вслух прочел имя.
Ивлин Бэринг? Это он или она?[40] Кто‑нибудь знает?
Не все ли равно, если при деньгах? хихикнул египтянин, нервно ткнув Джо под ребра.
Мать твою, впустите это,кем бы онони оказалось, весело вскричал француз, поглаживая пачку бумаг в кармане.
Я, кажется, где‑то слышал это имя, промычал генерал.
Еще! взревели русские, которые уже успели откупорить бутылку водки и теперь опустошали ее ударными темпами.
Решение должно быть единогласным, хмуро сказал Джо, таковы правила. Вы играете только с теми, с кем хотите играть. Слово ливийской стороне.
Согласен, проклокотал ливиец.
Мнение учтено и зафиксировано. Полковник?
Мне все равно.
Тогда хорошо. По результатам референдума Ивлин принимается в игру.
Джо завизировал карточку, и воин‑друз удалился. В комнату с достоинством вошел высокий негр в темных очках, длинной черной мантии и белом парике, очень напоминавшем те, что носят английские судьи на заседаниях. На плече у него, свернувшись, спал маленький зверек, белый как снег и пушистый – ни головы, ни хвоста не видно.
Чернокожий судья положил на стол пачку английских банкнот и уселся рядом с французом. Выражение лица у него было высокомерное и даже дерзкое. Но особого внимания на него никто не обратил. Все изучали только что выигранные документы на золотые копи.
Или делали вид, что изучают. К этому времени все европейцы за столом были пьяны. Ливиец и египтянин заправили кальян Каира Мученика и теперь лениво передавали друг другу мундштук, глядя друг на друга остекленевшими глазами. Русские товарищи гладили друг друга по головам и мурлыкали «Третий Интернационал».
Джо проиграл свои сто грошей и встал из‑за стола. Он протер глаза и вынул из мешка на полу последнюю оставшуюся картофелину. Генерал криво ухмыльнулся ему.
И с тебя уже хватит, старина? Ух ты, неужели знаменитый спец по хай‑лоу, О'Ураган из Иерусалима, наконец‑то разнообразия ради проиграл.
Боюсь, и вправду проиграл. Вроде как еще один нищий ирландский засранец склоняется перед могущественным британским львом.
Хочешь, верну тебе сто грошей? спросил бригадир. Мог бы отдать их нищему, который не знает, что такая валюта вообще существует, а теперь…
Джо покачал головой. Вид у него был измученный и унылый.
Нет, спасибо, поплетусь‑ка я лучше домой. Играйте сколько хотите, парень у двери присмотрит, чтобы к вам не нагрянули незваные гости.
Когда он выходил, куранты на солнечных часах в передней комнате удивительным образом пробили полночь, в третий раз за этот вечер.
В следующие полчаса надменный чернокожий судья в белом парике присоединился к безрассудному полковнику в парике блондинистом – их ставки все возрастали, а проигрыш все увеличивался. Уже прошел по крайней мере час после очередной полуночи, когда воин‑друз из переулка вошел опять и объявил об очередном желающем вступить в игру. Француз, кончиком пальца теребивший волосы в одной ноздре, прочитал карточку и хихикнул.
Что это вы там делаете со своим носом? вопросил полковник.
Это очень чувственно, уверяю вас, промурлыкал француз.
Тогда прекратите немедленно, приказал полковник, или я прикрою все золотые копи, которые вы выиграли.
Француз неохотно вытащил палец из носа. Он снова хихикнул.
Эта карточка – розыгрыш. По крайней мере, похоже на то.
Что там за имя, сэр?
Никакого имени. Просто нацарапан рисунок карандашом, медведь с бутылкой в лапе. Вот и все.
Полковник перегнулся через стол и взял карточку. Потом он мрачно добавил:
Не карандашом, идиот, а углем. И эта бутылка – его постоянная визитная карточка. Перестаньте хихикать как последний болван.
Кто это он?
Я имею в виду, что узнал его символ. Большинство жителей Нового Света узнали бы. Удивительно только, что он оказался так далеко от дома.
От дома?
Его дом – на западе Северной Америки. Древние земли, которыми испокон веку владели вождь Пьяный Медведь и его предки. Ни одному американскому индейцу такая власть и не снилась. К тому же он наследник семи затерянных городов Сиболы.[41]
Затерянных городов чего? изумленно промычал генерал, наливая себе очередную порцию виски.
Разумеется, сэр, сказал полковник, вы наверняка слышали подобные истории в Индии. Семь затерянных городов Сиболы – это легендарные золотые города, сокрытые где‑то в сердце юго‑западных пустынь США. Их искали конкистадоры, но так и не смогли найти, потому что их перехитрил Пьяный Медведь, который в ту пору правил племенем. Со своей стороны, я как эмигрант могу только приветствовать за нашим столом столь знаменитого игрока.
И я, быстро сказал египтянин. В затерянных городах на Ниле сокровищ всегда было не перечесть.
Историческое наследие, взревели русские. Введите угнетенного краснокожего.
Ливиец присоединился, подозревая, что если уж американские индейцы живут в пустыне на манер бедуинов, то у них наверняка найдется какое‑то количество ковров. Бригадир признался, что ему всегда любопытно увидеть новую породу туземцев. Что касается чернокожего судьи по имени Ивлин Бэринг, он просто выразил одобрение, стукнув по столу.
Единогласно, вскричал француз, приглашаем вождя Пьяного Медведя из Нового Света.
Интересно, перепил бы он О'Салливана? шепнул полковник суровому Ивлину Бэрингу, который на секунду расплылся в широкой улыбке, блеснув белыми зубами, особенно выделявшимися на фоне иссиня‑черного лица.
Дверь со стуком отворилась. Вид у странной личности, появившейся в дверном проеме, был, конечно, не аристократический, но и не дикарский, как можно было бы заключить из комментариев полковника. На деле это оказался довольно безобидный оборванец.
Он был маленький, темноволосый, грудь и лицо у него были беспорядочно расписаны тускло‑коричневыми вертикальными полосами, а всю его одежду составляла набедренная повязка, подвязанная на поясе веревкой. Его мокасины напоминали сильно поношенные дешевые арабские сандалии, а обветшалая накидка, которой он укутал плечи, – какой‑то предмет армейского гардероба столетней давности, из второсортной шерсти. Головная повязка с перьями была какая‑то кособокая и все съезжала на один глаз, так что его легко было принять за артиста дешевого варьете или жалкого шарлатана. Перья тоже были не орлиные и, скорее всего, выдранные из хвоста какого‑нибудь грязного городского голубя.
За веревочным поясом вошедший носил грубый томагавк – камень, прикрученный к деревянной дощечке, которая, по‑видимому, в прежней жизни была палкой от метлы. А вот лук у него в руках был изысканной работы – изящное грозное оружие с искусной отделкой. Да еще колчан из дерева, покрытого красным лаком, – под стать луку. Непонятно, как такое изысканное оружие попало в руки жалкого индейца.
И такиедоставили столько неприятностей белому человеку? хихикнул француз.
Он безнадежен, пробормотал египтянин.
Коротышка, промычал генерал. Да, взгляни на него – и поймешь, что империя нам нужна как никогда.
Если он этосчитает накидкой, то интересно, что у него за ковры, сказал ливиец.
Угнетенный краснокожий, мрачно пробормотали русские.
Полковник застонал и в отчаянии покачал головой. Чернокожий судья вздохнул и уставился в потолок сквозь черные очки, словно ожидая вмешательства какой‑то высшей силы.
Однако, несмотря на свою сомнительную внешность, индеец, кажется, решительно не стеснялся. Он нахмурился и закрутился в медленном танце вокруг стола, шаркая, подпрыгивая, поднимая колени и потрясая луком. Он запел военную песнь на каком‑то варварском языке. Генерала особенно заинтересовал колчан.
Я такие видел, изумленно шепнул он.
Да ну? удивился ливиец.
Да, на Востоке. Это японский. Такими пользовались самураи.
Ценный? спросил француз.
Да уж, не дешевка. Ему наверняка шесть‑семь сотен лет.
Самураи? пробормотал один из русских. Их время настанет.
А разве в Америке живут японцы? в растерянности спросил египтянин.
Вот‑вот, поддакнул генерал. На что он ему?
Чепуха, перебил полковник, неожиданно вновь обретая хладнокровие. Все знают, что американские индейцы родом из Азии, а предки Пьяного Медведя всегда были бесстрашными воинами – в лучших самурайских традициях. Наследие предков.
Эти сандалии, засопел ливиец, точь‑в‑точь как те, что носят мои слуги.
Но отпустить еще несколько замечаний по поводу нового игрока они не успели, потому что вождь заставил всех замолчать внезапным воинственным кличем. Военная пляска вокруг стола подошла к концу. Вождь потряс луком в воздухе, снова издал клич и уставился на игроков.
Мой – Пьяный Медведь, великий вождь Запада. Хау.
Полковник стукнул хлыстом по столу, призывая к порядку. Он поднялся и щелкнул каблуками.
Само собой. Хау. Добро пожаловать, вождь. Мы играем в семикарточный стад, хай‑лоу, с диким джокером. Мы хотим увидеть цвет твоего вампума.
Индеец достал из колчана кожаный мешочек. Внутри оказался золотой слиток величиной с голубиное яйцо. Он вынул из мешочка еще три таких же слитка и положил их на стол вместе со своим томагавком. Француз хотя и был пьян, с удивлением заметил, что дикарь случайно разложил слитки и томагавк на столе в форме креста.
Вот камешки из Сиболы, проворчал индеец, ударяя себя в грудь и отчаянно закашлявшись. Вся Сибола из таких, мой подобрал на улице – вот он вампум.
Отлично, вождь, с этим проблем нет. Скажи мне, как ты оказался в этой части света?
Мой приходить смотреть Святой город Востока. Завтра уезжать обратно на закат, вигвам ждет. Но теперь играть дикий джокер, Святой город Востока.
Что ж, хорошо. Устраивайся поудобней.
Вождь заметил коньячную бутылку, забытую Джо, и, завладев ею, лихо присосался к виски.
М‑м‑м, огненная вода хорошо, Пьяный Медведь любить огненная вода. Сегодня играть покер, получать деньгу. Завтра танцевать солнечный пляска на закат, идти домой. Теперь давай карта.
Он довольно заворчал и снова потянулся к своему колчану, на сей раз достав оттуда початок кукурузы.
Еда Нового Света, сказал он, оскалившись и вгрызаясь в початок. Одновременно он подозрительно оглядел стол и поднял томагавк.
Нет карта для великий вождь? Нет карта – мой вступить на тропу войны. Нет играть с индейцем?
Остынь, старина, сказал генерал. Никто тут ничего против индейцев не имеет.
Правильно, добавил полковник. Это дружеская игра.
До поры до времени,неожиданно загремел чернокожий судья, пока не проронивший ни слова. В его суровом голосе слышалась такая сила, что все невольно обернулись к нему. И в тот же момент впервые заметили маленькое белое пушистое существо, свернувшееся клубком у него на плече.
Я ставлю,объявил чернокожий судья. Да, пришел мой черед, и я думаю, что именно сейчас время познакомиться с моим духом‑хранителем. Это только кажется, что он дремлет у меня на плече, потому что он не спит – никогда. Бонго, поздоровайся с этими жадными мошенниками.
Услышав свое имя, маленькая обезьянка немедленно вскочила на ноги, выставила вперед свои яркие гениталии цвета морской волны и замолотила кулачками, в сумасшедшем темпе меняя ручки.
Этот зверь из джунглей, зловеще сказал судья, любит огурцы. И хотя он маленький, съесть их может на удивление много. Ставка на следующую партию повышается на три сотни фунтов стерлингов или их эквивалент. Хочу взглянуть на блеск ваших денег.
Чернокожий судья с размаху пристукнул рукой по столу.
Время,джентльмены. Заседание суда продолжается. Вождь Пьяный Медведь? Сделай что‑нибудь, чтобы эта бутылка не танцевала у тебя перед глазами, уйми ее. Полковник? Ваша Босния для меня – пустой звук, поэтому не дышите чесноком мне в лицо. Что касается остальных, я предлагаю вам покрепче держаться за свою удачу. Она вам пригодится.
У сидящих за столом поотваливались челюсти, а чернокожий судья захохотал. Маленькая обезьянка жизнерадостно спрятала свои пылающие причиндалы – и карты вновь полетели в неверной дымке алкогольных паров и облаков гашиша, которые заволокли стол, увлекая умы в странствие по темной иерусалимской ночи. А солнечные часы в передней неожиданно поймали призрачный лучик света, и куранты пробили невидимый час.
Сразу после трех утра оцепеневший ливийский торговец коврами, обмякнув, соскользнул со стула под стол, по пути вцепившись в штанину своего соседа, бывшего австро‑венгерского драгунского полковника.
Извините, я на минуту отлучусь, сказал полковник, не обращаясь ни к кому в отдельности и наклоняясь, чтобы выяснить, что происходит. Ливиец мешком лежал под столом, сжимая одной рукой сапог полковника.
Ну, ну, прошептал полковник. Так не пойдет.
Разорен, тихо взвыл ливиец. Вы видели расписки, которые я ему давал?
Давал кому?
Этому черному.
Нет, я был занят собственной игрой. Сколько вы проиграли?
Все. Сначала бухарские ковры, мои драгоценные ковры – я их только неделю назад купил. Потом все ковры в моей лавке в Триполи, потом саму лавку. Потом мой городской дом и другой, у моря. Потом моих жен, детей и слуг.
Именно в этой последовательности?
Да.
А ваша борзая?
Он и ее забрал. Потом он забрал мой билет на пароход, так что я здесь застрял и теперь полностью от него завишу. И наконец – та фатальная ставка.
Какая?
Козы. Я подписался служить пастухом весь следующий год. Уже завтра вечером я буду стоять на склоне холма, есть простоквашу и болтать с козами.
Полковник попытался шевельнуть ногой. Слезы ливийца затуманили блеск его сапог.
Другими словами, он вас вымел вчистую? Хм, да. Что ж, он, кажется, судья, если судить по этому парику и черным одеждам. Предположим, он судил вас и признал виновным в том, что вы получили эти бухарские ковры от своего умирающего двоюродного брата бесчестным путем.
Он судья?
Подозреваю. Только взгляните.
Ливиец поднялся на колени и через край стола впился взглядом в чернокожего.
Видите, как сурово он сжал губы? прошептал полковник. Какой у него крупный орлиный нос? Угрюмый пристальный взгляд?
Я не вижу его глаз. Он же в очках.
Нет, но вы, конечно, можете себе их представить. Холодно‑голубые и неумолимые. Даже безжалостные, я бы сказал.
Голубыеглаза? У негра?
Да, голубые. Готов поклясться жизнью. И только взгляните, каким царственным жестом он сдает карты. Как фараон, взмахивающий волшебным божественным жезлом.
В испуге и смущении ливиец скользнул обратно под стол. Полковник вдруг ударил его рукоятью кнута по голове.
Что случилось? прошептал ливиец.
Это невероятно. Только взгляните, что он надел на голову.
Ливиец осторожно выглянул из‑за края стола. Чернокожий надел поверх парика золотую диадему а в виде кобры, знак фараоновой власти.
Ивлин Бэринг, прошептал полковник, конечно. Я должен был вспомнить. Он теперь больше известен под именем графа Кромера.
Кто это?
Вы не знаете? Современный фараон, генеральный консул в Египте. На рубеже веков он лет двадцать пять, по сути, правил страной.[42] В этой части мира не было человека могущественнее.
Англичанин?
Конечно.
Английскийлорд? Не знал, что они бывают черные.
