Текст книги "Привратники (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

– Тогда как мы его вскроем? – буркнул Юнг. – Мы должны его вскрыть!

– Да, да! – загорланили остальные бойцы.

– Нам нельзя действовать наобум, – сказал я этим идиотам. – Мы ничего не знаем об этой штуке. Пойдем на пролом – уничтожим и ее. И себя. Самое разумное это запереть ее в одном из складских отсеков. И доставить на Землю после завершения миссии.

– Но это же еще три года! – взревел Юнг. – У нас тут гребаный инопланетный корабль, и внутри может быть гребаный инопланетянин. Мы, что, должны ждать три гребаных года, чтобы узнать, что внутри этой гребаной хрени?

– У тебя прямо королевское красноречие, – заметил я.

Тут, стоило мне озвучить свое возражение, как на моем головном дисплее появился ОАК.

– ИНЖЕНЕР ДЖОНСИН, ИДЕНТИФИКАЦИННЫЙ НОМЕР ДТ1163. ПОПРОБУЙТЕ ПРОНИКНУТЬ В ОБЪЕКТ.

– Да, да! – загорланил Юнг со своими дуболомами.

Приказ есть приказ. Вот так.

– Забирайте, парни, все необходимое. И покиньте ангар.

– Нет уж, – возразил Юнг. – Мы жопу рвали, тащили эту жестянку на борт. Так что будешь вскрывать при нас.

Я покачал головой.

– Это для вашей же безопасности. Вам нужно уйти, парни.

Шесть ухмыляющихся мордоворотов в ЗКОН-ах окружили меня.

– А ты нас заставь, гражданский.

– Ну, как хотите, – сказал я, смекнув, что лучше с ними не спорить.

– Тогда помогите. Накройте эту штуковину противовзрывными одеялами. Никого не подпускайте к ангару. А еще принесите дрель и черное сверло на четверть дюйма...

* * *

Наверное, мне нужно немного откатить назад, да? Разложить все по полочкам? Я в том смысле, что понятия не имею, когда найдут эту запись. И весьма вероятно, что тот, кто ее найдет, ни черта не поймет.

Меня зовут Даг Джонсин, мне двадцать девять земных лет. Идентификационный номер: ДТ1163. Сегодня вторник 25 мая 2202 года. Я гражданский астро-энтомолог. Прикреплен к Академии галактических исследований Федеративного Мира. По ее заданию я изучаю и каталогизирую насекомых, а фактически – вскрываю их. Официально я называюсь техник-вскрыватель ФОС 95С20.

Звучит мудрено, но... По земным стандартам я – легковес. Средний балл успеваемости в колледже у меня был всего 3.89. На Земле при Академии мне хорошей работы не светило, поэтому я здесь, на этой лохани, которая называется "галактическая платформа для сбора и анализа информации, судовой номер СВ-ДСП-141". Четырнадцать человек экипажа: поисковый отряд из шести военных, один горилла-морпех, сочетающий функции охранника и санитара, двое гражданских, вроде меня, в техподразделении и пятеро дуболомов из авиакосмической корпорации, которые управляют платформой.

Ну, и я.

Работа проще пареной репы. Находим разные звездные скопления, планеты, астероиды, луны и светила с азотно-кислородными атмосферами, и регистрируем. Флору и фауну – для зоологического каталога Академии. Федеративный Мир устраивал подобные исследовательские миссии уже свыше ста лет, со времен появления инграв-двигателей. Инверсно-гравитационная тяга. Простой кадмиевый лазер заряжает электричеством палладиево-периодитовую керамическую пластину и использует в качестве силы тяги половину доступной межпространственной гравитации. Лазеры позволяют конкретным фотонным длинам волн пропустить или рассеять электрический заряд сквозь галлиевый разделитель. Кадмий – ВКЛЮЧИТЬ, гелий – ВЫКЛЮЧИТЬ. Все просто. Это доказывает, что умники 20-го века были правы. Скорость света не преодолеть, а вот изогнуть можно по-любому. Вот как мы перемещаем наши платформы на большие расстояния от Млечного Пути. Вот вам и универсальные инварианты.

Каждая миссия длится десять лет, но говорят, что стареешь только года на три с половиной. Желающих для такого дерьма особенно нет, поэтому существует вознаграждение. Ранний выход на пенсию. Я решил, что это того стоит. Ни жены, ни детей – раньше не мог себе такого позволить. Но как только вернусь на Землю, у меня будет все. Фенотиазин не дает свихнуться, а тетрааминовые имплантаты гасят половое влечение. Большинство команды поначалу не верили, поэтому украдкой посматривали порнушку. Но после имплантатов прелести Мисс Оборонная корпорация выглядят не более эротично, чем ваши собственные какашки в гравитационном унитазе. За семь лет у меня ни разу не было стояка. Да я и не знал бы, что с ни делать, случись он у меня. Каждый месяц ОАК приказывает вам принимать ректальные пилюли. Суб-статический заряд, вызывающий извержение семени, чтобы не подхватить в пути рак простаты.

Что такое ОАК? Это значит Операционно-Аналитический Компьютер. На этом корабле нет капитана, только ОАК. Он отдает приказ, ты исполняешь. В противном случае, тебя замораживают. И по возвращении на Землю, ни компенсации тебе, ни пенсии, ни хрена. Просто десять лет жизни, спущенных в унитаз, и иногда еще и пятилетний срок в Лунном СИЗО.

Так что, если этот горшок с дерьмом, нашпигованный микрочипами, говорит мне встать на голову и кудахтать, я не спрашиваю зачем, а беру и делаю.

Но вернемся к моей ФПС – Федеральной профессиональной специальности. "Астро-энтомология" – слишком мудреное название. "Вскрывание жуков" – более близкое к реальности. Я – вскрыватель. Единственное, что мы выяснили вскоре после начала исследования других солнечных систем на предмет признаков жизни, это то, что на этих камнях полно всевозможных живых организмов.

Только ничего интересного.

Никаких млекопитающих. Обычно всякая микроскопическая хрень вроде энтозоонов, хлорофилов, тримециумов – космических бактерий. Мы замораживали образцы, и все. То же самое с растительностью, таллофитами, и грибками. Маркируем и замораживаем.

А еще мы обнаружили в большом количестве то, что на земном языке называется «насекомыми»: гексаподов, антроподов – водяных и сухопутных. Все – обладаемые наружным скелетом. И многие из них были довольно крупными.

Видели когда-нибудь таракана размером с 55-галлонную бочку? А мотылька размером с белоголового орлана? Мы собрали столько подобной хрени – разных типов инопланетных насекомых, что вы не поверите. Любого энтомолога это возбуждало бы не по-детски.

Месяц от силы.

Потом все становится обыденным. Когда начались поисковые исследования, существовала идеалистическая надежда, что однажды какая-нибудь миссия обнаружит форму жизни, относящуюся к млекопитающим. Может, даже нечто похожее на человеческий вид. Но этого не произошло.

Мы находили только жуков.

Больших жуков. Насекомых, развивавшихся миллионы или даже миллиарды лет и генетически приспособившихся под тот физический размер, который способствовал их долголетию. Существа с очень крепкой оболочкой, которые могли бы противостоять агрессивной среде, резким колебаниям атмосферного давления, нейтринным и метеорным потокам и вулканическим обломкам.

Больших жуков. Больших жуков с твердыми панцирями. В основном такие открытия и ждали человечество в остальной части галактики.

Вот такая у меня была работа.

Как техник-вскрыватель, я должен был брать по два образца каждого пола любого обнаруженного нами насекомого. Один я сразу же замораживал. Другой – вскрывал, если ОВК признавал размер существа подходящим. Некоторые твари имели по три или четыре пола. И большинство из них было гигантских размеров.

Я должен был найти наиболее эффективный способ вскрыть насекомое, не убив его. Другими словами, мне приходилось срезать оболочку, панцирь, щиток, экзоскелет, или что там у них, документируя при этом всю процедуру для архивов Академии.

Да, да, знаю, что вы думаете. Насколько сложно срезать панцирь с жука?

С космического жука? Да это полная жопа. Понимаете, я должен делать это не повредив жука. Вы не пользуйтесь ножницами. Не пользуйтесь ножом – не тот случай. Не прикалывайте булавкой чертову тварь к доске. Некоторые из них бывают размером с человека, некоторые – еще больше. Если попытаетесь вскрывать их эктиновой лампой, то только поджарите. В этом случае, ОВК занесет выговор в ваш служебный файл.

Вы бы видели, какое дерьмо бывает в этих жуках. Черная жижа, бурая жижа, зеленая жижа. Склизкие органы, о предназначении которых вы даже не можете догадываться. Черт, однажды я вскрывал октопода с планеты П31 из Скопления Райана. Я срезал оболочку в районе промежности, и у этой твари было нечто, напоминающее мужской член! Не вру! У твари не было яйцеклада – у нее был член!

Так что, вот чем я занимаюсь десять лет. Вскрываю жуков.

Я и не представить себе не мог, что однажды мне прикажут вскрывать что-то другое.

* * *

Это СМОПА перехватил ту штуковину – Сигнальный Механизм Обнаружения Повышенной Активности. Форсированный сферически-импульсный радар, улавливает все, что, по мнению ОВК, не имеет органическое или естественное происхождение.

Мы только что прошли на гиперзвуковой скорости через Систему Зуби, с помощью координат, переданных нам с матрицы Хаббл-6. И уже больше часа пробирались через систему "белых карликов", когда сработал СМОПА. ОВК объявил боевую тревогу, и нам оставалось только ждать. Ждать, когда трехволновые сканы вернутся на сенсорные преобразователи, и скажут, что там такое.

ОВК выдал нам следующее:

– СМОПА ОПРЕДЕЛИЛ КООРДИНАТЫ ОТНОСИТЕЛЬНО ДОМАШНЕЙ ПЛАТФОРМЫ: СЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ ГРАДУСА ШЕСТЬ МИНУТ ПО МЕНИСКОВОЙ КАРТЕ. ВЕРОЯТНОСТНЫЕ ВЫЧИСЛЕНИЯ С 99-ПРОЦЕНТНОЙ УВЕРЕННОСТЬЮ УКАЗЫВАЮТ, ЧТО ЭТО ВНЕЗЕМНОЕ ТРАНСПОРТНОЕ СРЕДСТВО С УРОВНЕМ ТЕХНОЛОГИЙ БОЛЕЕ ВЫСОКИМ, ЧЕМ РАНЕЕ ИНДЕКСИРОВАННЫЙ.

Я сидел в столовой и ел генномодифицированный стейк из "морского ангела", когда пришло это сообщение. Моментально поднятые по тревоге военные загрузились на поисковый челнок. Примерно час спустя они вернулись и запросили коды доступа. ОВК впустил их, а потом мне приказали явиться в ангар.

* * *

Вам все-еще интересно, что заставило меня обгадить мой ЗКОН, верно? Что ж, скоро узнаете. Стою я, значит, у фиксирующих рельс в ангаре, когда бойцы приносят эту штуковину и крепят к стойкам. Ангарную дверь закрыли, но благоразумно не стали задраивать. Все надели шлемы с видеоэкранами, включив антизапотеватели на полную. Штуковина, точнее летательный аппарат, выглядела потрясающе. Идеальный полумесяц без швов, без дверей. Без выпускных клапанов или сопел. Даже ничего похожего на модуль усиления гравитации.

Тридцатиметровый полумесяц, гигантский бумеранг.

Весы показали чуть меньше двухсот фунтов^[19]. Это для штуковины таких размеров? Да она должна весить как минимум пару тонн. Значит элемент, из которого она была сделана, был крайне легким, имел очень маленькую фотонную массу. Какой оказывается, кайф, когда тебе подчиняются эти мордовороты. Федералы не любят, когда ими командуют гражданские. Но я был здесь специалистом, и, по крайней мере, лучшим в этой миссии. В моей компетенции было вскрывать жуков. Поэтому другой кандидатуры для вскрытия инопланетного аппарата просто не было.

– Откупорь уже эту банку, – пробормотал один из солдафонов, глядя широко раскрытыми глазами сквозь глексановое стекло своего шлема. – Взломай ее.

– Сделай это, – сказал старший сержант Юнг.

– А как, по-вашему, что я собираюсь делать? В ладушки с ней играть?

Я накинул на себя поддерживающий пояс и защелкнул фиксатор на нейтронной дрели "Блэк Энд Деккер". Сверло из черного фосфора делает полтора миллиона оборотов в минуту, и при этом не греется. Никакой теплопередачи, никаких искр.

– А если это не сработает, попробую нуклонный гайковерт. Я поднял массивную дрель на поясную опору, уперся своими наноботинками в пол и прижал сверло к корпусу аппарата.

– Жесть, – сказал кто-то.

– У вас есть последняя возможность эвакуироваться, – напомнил я бойцам.

И подмигнул старшему сержанту Юнгу.

– Поддай газку и вперед! – проорал Юнг.

Как хотите. Я переключил рычаг нагрузки вниз, открыл предохранитель. И только я собрался включить питание...

– Подожди-ка! – крикнул отрядный спец под номером 4.

Он стоял с противоположной стороны от аппарата и проводил с помощью ручного сканера фотонно-активационный анализ корпуса.

– Что такое? – спросил я.

Под весом дрели поддерживающий ремень давил на бедра.

– Ты не поверишь... но я обнаружил на корпусе двухпозиционную пороскопию и остаточные хлорид-ионы.

– Чушь! – воскликнул я, обрызгав микрофон слюной.

– Я не вру, мужик, – отозвался спец. – Именно так и никак иначе.

Наверное, это ошибка, – подумал я, но все равно отстегнул дрель.

– О чем вы там треплетесь? – проворчал Юнг. – Хлорид чего?

– Хлорид-ионы, – сказал я. – Это часть обычных жировых аминокислотных выделений, если только ОВК не глючит. Ваш человек только что нашел на корпусе отпечаток пальца.

Глаза у Юнга расширились за защитным стеклом, став размером с конденсаторы.

– Что за хрень?

– Похоже, он неоднократно наслаивается друг на друга, – заметил спец, сосредоточившись на экране сканера.

Я проверил сам, и он оказался прав.

– Никаких папиллярных узоров, – сказал я больше себе, чем ему. – Рисунок пор почти не нарушен, но это все. Похоже на...

– Мазок? – осмелился предположить спец.

– Да, думаю так. Оцифруй пару раз и сохрани файлы в ОВК, – сказал я и повернулся к старшему сержанту Юнгу, который по-прежнему ничего не понимал.

– Кто-то или что-то прикасался к этому аппарату, сержант Юнг. И кто бы то ни был, он прикасался к нему в одном и том же месте.

Лицо Юнга за глексовым стеклом искривилось.

– Хочешь сказать, это человек?

– Ну, нечто очень похожее на гуманоида, – поправил я. – Нечто, имеющее салоотделения, подобные нашим.

– Ладно, хм... Хватай дрель и вскрой уже эту хрень, – сказал он.

Вот же тупой солдафон, – подумал я.

– На сверление дрелью может уйти несколько часов, или даже дней. Дайте мне кое-что попробовать. Если не сработает, тогда возьмусь за дрель. Идет?

Юнг ухмыльнулся, поднял руку и попробовал почесать подбородок, но потом вспомнил, что на нем герметичный шлем.

– Ладно, черт возьми, валяй.

– Подними давление в ангаре до шестидесяти пяти, – сказал я спецу.

Юнг согласно кивнул. Это заняло несколько минут, но мне нужно было достаточно давления в ангаре, чтобы стянуть с руки рукавицу ЗКОНа. Потом я схватил СФ-датчик из ящика с аппаратурой.

– Какого хрена ты творишь? – спросил Юнг.

Я не стал отвечать. Суб-фиолетовый световой элемент покажет мне место на корпусе, где к нему прикасались.

– Вот оно, – пробормотал я.

Это была полоса, идущая сверху вниз. Именно в этой точке он или она прижимали свой палец. Потом проводили им вниз по прямой...

Сняв рукавицу, я проделал то же самое. Прижал палец к этой же точке и провел им вниз.

На верхнем квадранте корпуса образовалось маленькое углубление. Для тех земных ламеров из вас, кто не догнал: это значит, что дверца открылась.

* * *

– Он сделал это! – взревел Юнг. – Этот сыкливый гражданский хрен сделал это! Первый взвод! Готовсь!

Юнг отпихнул меня назад. Его бойцы принялись заряжать свои штурмовые системы "Кольт М-57".

– Коул, Альвирез, занять огневые позиции у переборки! Филипс и Бенсин, прикрывайте вход! Вперед, Робертс! Идем я и ты.

– Сержант, сержант, – вмешался я. – Солдатская бравада тут не прокатит.

Я показал ему свой планшет, на который сейчас выводились со сканера данные атомно-хроматографического анализа.

– Взгляните.

Юнг, нахмурившись, посмотрел на данные с прибора. Его палец, лежащий на спусковом крючке, подрагивал.

– Откуда мне, черт возьми, знать, что это дерьмо значит? Я не компьютерный ботан, я – боевой рейнджер!

Еще бы, – подумал я.

– Это радиационный анализ и датирование по углероду. Этому отпечатку больше двух тысяч лет, сержант. Любая форма жизни, находящаяся внутри аппарата, давно мертва.

– Херня, – рявкнул в ответ сержант. – Прикрой меня, Робертс!

Он вскинул оружие и вошел в аппарат. По ходу, эти парни еще не наигрались в свои игрушки, что тут такого? Им, наверное, нужно соблюдать определенные формальности, чтобы сохранять идентичность. И, по ходу, я занимался тем же самым, только по-своему.

С того момента, как Юнг вошел в аппарат с наручным фонарем и ружьем, прошла, казалось, целая вечность. Мы стояли, вглядываясь в дверной проем. Юнг не отвечал. Мы даже не видели там его тени.

– Эй, сержант? – позвал я.

Тишина.

– Сержант Юнг! Доложите ваш статус! – прохрипел один из мордоворотов.

Тишина.

Потом...

– Гребаная срань господня... – раздался у нас в шлемах голос Юнга.

Я повернулся к стоящему рядом сержанту Е-5.

– Сейчас ты главный, дружище. Лучше пошли туда кого-нибудь.

– Я... Я... Я... – заикаясь, забормотал он.

Да что за черт, – подумал я. Взяв у него наручный фонарь, я шагнул в аппарат. Стены кабины были черными, но отсвечивали серебром. Я не увидел никаких признаков операторского сиденья, приборов или пультов управления. Только странная серебристая чернота, поглощающая натриевый свет от моего фонаря, мощностью в 1000 кандел.

– Сюда, – донесся до меня голос Юнга.

Это было все равно что пробираться сквозь черный туман. Мне казалось, я сделал гораздо больше шагов, чем позволяла длина корабля, но, в конечном счете, передо мной возникла фигура Юнга. Свое оружие он уронил на пол аппарата и просто сидел там, на выступе по правому борту.

– По ходу, я не был к такому готов, – сказал он.

Он сидел, упершись ладонью в край шлема. Он был словно в трансе. Выглядел каким-то разбитым.

– В чем дело, сержант?

– В свое время я повидал много дерьма. Видел, как гибнут парни, мои люди. Видел, как целая транспортная платформа взлетает на воздух, потому что один пилот забыл перекрыть вентиляционную трубу. Я видел, как землетрясение П-4 раскололо целый планетоид пополам, и поглотило пятнадцать тысяч колонистов спустя пять минут, как мой борт взлетел. Это полный трындец, мужик.

– Выше голову, сержант, – сказал я.

По какой-то причине он погрузился в воспоминания, правда, место было не подходящим.

– Приведи себя в порядок. Да, мы находимся внутри инопланетного корабля – первого когда-либо обнаруженного. И ты прав, это трындец. Но нам нужно держать себя в руках. Нужно делать свое дело. Твои люди напуганы до усрачки. Они рассчитывают на тебя.

Его шлем повернулся ко мне. Сквозь глексовое стекло я увидел его пустые глаза.

– С малых лет, – пробубнил он, – я верил, что это когда-нибудь произойдет. Но тогда это была просто фантазия, понимаешь? Некоторые дети мечтают стать президентом, а некоторые – увидеть инопланетянина... Мужик, это полный трындец.

Тон его голоса буквально заворожил меня.

– Увидеть... что? – спросил я.

Но тут до меня дошло, о чем он говорит. Мы понимали, что внутри этого корабля должно быть нечто, пусть и давно мертвое. А что это может быть, если не "инопланетянин"? "Пришелец"? Нечто, о чем думали все мужчины, все женщины и все дети в Федерации. О чем грезили. Но во что уже никто по-настоящему не верил. Как в загробную жизнь, реинкарнацию, духовное начало. Теперь это всего лишь мифы. Человечество в 23 веке верило в пришельцев не больше, чем в Санта Клауса.

Голос Юнга был надтреснутым, как трухлявое дерево.

– Взгляни, гражданский, – сказал он.

Я проследил лучом фонаря за его взглядом. Из пола выступал какой-то литой объект, нечто похожее на кресло. И в этом кресле сидел, по всей видимости, пилот корабля.

* * *

Платформу заполнил экстатический хаос, все носились вокруг, словно под метамфетамином. Время как будто замерло. Большинству команды ОАК приказал произвести анализ аппарата. Что касается мертвого пилота, мы, естественно, не могли его исследовать, пока на нем был костюм. Передо мной стояла задача – "вскрыть" пилота, так сказать. Удалить защитный скафандр и извлечь тело для дигиграфирования и аутопсии.

Мы перенесли тело в медотсек и положили на освещенный лампами стол для осмотра.

– Сегодня двадцать первое мая, 2202 года, – сказал я в микрофон рекордера. – Осмотр производит Даглис Джонсин, техник-вскрыватель ФОС 95С20, платформа ДСП-141. Операционно-аналитический компьютер приказал мне извлечь тело предполагаемого пилота летательного аппарата для анализа и архивного индексирования. Для данной записи пилот аппарата будет именоваться далее, как ПА...

О, черт. Я тот еще рассказчик, да? Забыл вам, рассказать, как выглядел тот парень. Это был двуногий гуманоид. Две пронированных руки, две пронированных ноги, и голова. На каждой руке по четыре пальца с тремя фалангами и по противопоставленному большому. Вес – сто сорок шесть фунтов^[20] в условиях земной гравитации, рост – семьдесят один дюйм^[21]. По всем параметрам анатомия этого парня в скафандре внешне была схожа с нашей.

Но, все же, это был инопланетянин, и его защитный костюм продолжал напоминать мне об этом. Того же цвета и оттенка, что и корабль – глухого серебристо-черного. На ощупь материал походил на поликрон или ткань, но при нажатии не продавливался. Я попробовал применить партикулярные тиски к правому большому пальцу и ничего не произошло. Тиски сломались при давлении в 750,000 пси. Но при нажатии на руку пальцы сгибались естественным образом. То же самое и с остальным телом. Костюм был мягким... но, опять же, не сказать, что податливым.

Самой странной частью была голова. Никакого шлема, ничего, что можно было назвать головным убором. Просто пулеобразная форма, растущая из плеч. Ни защитного стекла, ни зрительных отверстий, ни выпуклостей на месте ушей. Просто представьте, что голову куклы несколько раз окунули в воск, и остались лишь общие очертания.

И этим мне предстояло заниматься последующие семьдесят два часа. Первым делом я попробовал произвести стандартное сканирование костюма, такое же, какое делаю перед вскрытием жуков. Но это был не жук. Икс-лучи, Ви-лучи, триаксиальная томография, ядерно-резонансное сканирования – все дало отрицательный результат. И я был не очень удивлен, что, как и летательный аппарат, костюм ПА не содержал никаких намеков на щели или отверстия. На этом пришельце не было "молнии". Я пытался прикасаться к костюму, как прикасался к кораблю, но... на этот раз тщетно.

Единственный способ заглянуть внутрь – это сделать то, что я умею. Вскрыть.

Я не спал несколько дней. Ел, только когда разрешал ОАК. Я стал одержимым, но все остальные участники миссии тоже были одержимы – каждый своей конкретной задачей. Это уже стало частью историй. Мы все стали ее частью.

Но с моей стороны – неудача.

Секционные лазеры, ядерные щипцы, импульсные скальпели, суб-кабундиевая пила, эктиновый резак? Ничто не справилось. Из чего бы ни был сконструирован костюм пилота, ни одни из этих инструментов не смог с ним совладать. Мне не удалось ни продавить его, не расплавить, ни даже поцарапать. Взрывной шнур тоже не справился, и бета-фтористая кислота тоже. Ничего. Самые разрушительные вещества и инструменты, известные человеку, не сделали ничего с костюмом пилота.

Хотя, в то же время из обновленных сообщении ОАК я узнал, что остальная команда так же тщетно пыталась разобрать летательный аппарат. Все доступные методы тестирования и анализа не смогли определить абсолютно ничего относительно состава, структуры корабля или технологий, использованных при его строительстве. И поскольку не было обнаружено никакой двигательной установки, одному богу известно, как эта штуковина попала в систему Зуби. Откуда он летел? И куда направлялся?

Но, в конечном счете, на наших приборных панелях высветился частичный ответ. Поскольку на аппарате не было обнаружено ни двигателя, ни топлива, ни энергетических установок, ОВК, спустя почти три земных дня вычислений на скорости полтриллиона циклов в секунду, выдал следующее:

– ВЫЧИСЛЕНИЯ, ОСНОВАННЫЕ НА ВСЕХ ИЗВЕСТНЫХ КВАНТОВЫХ ПОСТУЛАТАХ, ПОКАЗЫВАЮТ, ЧТО ИНОПЛАНЕТНЫЙ АППАРАТ МОЖЕТ ПРИВОДИТЬСЯ В ДВИЖЕНИЕ С ПОМОЩЬЮ РАСЧЕТА СООТНОШЕНИЯ РЕЛЯТИВИСТСКОГО ИМПУЛЬСА И ЭНЕРГИИ, ОСНОВАННОГО НА ТЕОРИИ, ВЫДВИНУТОЙ В 20-М ВЕКЕ. ГДЕ Е=рс, А ИМПУЛЬС РАВЕН НУЛЮ. ЕСЛИ ФОТОН ПЕРЕСТАЕТ ДВИГАТЬСЯ СО СКОРОСТЬЮ СВЕТА, ОН ПРЕКРАЩАЕТ СВОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ. ПОЭТОМУ, ЕСТЬ ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ, ЧТО АППАРАТ ПРИВОДИТСЯ В ДВИЖЕНИЕ С ПОМОЩЬЮ КОРРЕКЦИИ ФОТОННОЙ ДЛИНЫ ВОЛНЫ. ГАЗООБРАЗНАЯ ФАЗА С ВЫСОКИМ СОДЕРЖАНИЕМ БЕРИЛЛИЯ, КОТОРЫМ НАСЫЩЕНА ЗВЕЗДНАЯ СИСТЕМА ЗУБИ, МОГЛА БЫ ВЫВЕСТИ ПОДОБНУЮ СИЛОВУЮ УСТАНОВКУ ИЗ СТРОЯ.

Так-то вот. Самая невероятная теория движения, и все же самая простая. Вдруг все стало понятно. Как и причина неудачи. Свидетельства существования в космосе газообразного бериллия почти ничтожны, но он был единственным природным веществом, способным вывести из строя такой двигатель. Бериллий отражает фотоны. Как если бы старый пропеллерный самолет 20-го века внезапно вошел в вакуум.

Бериллий заглушил бы двигатель. Один шанс из ста миллионов, но это произошло.

Несчастный случай.

Военные, техники и разнорабочие тщетно бились над аппаратом, как я – над его пилотом. Оба представляли из себя неразрешимые головоломки. Все, что у нас было, это наблюдающий за нами ОАК. При всей своей вычислительной мощности он не смог выдвинуть ни одного предположения, как сделать анализ аппарата или как снять костюм с пилота.

Но на третий день...

* * *

Пучки частиц могут быть направлены в двухвершинные поля. Две грани соединяются в одну точку на плоскости, шириной в один электрон. Это была моя собственная теория (даже ОАК не додумался до этого), в соответствии с которой случайные выбросы частиц могли бы возбуждаться с помощью циклически колеблющихся лазерных потоков. В теории, получилась бы тепловая точка, с максимальной температурой в 180,000 градусов. Если бы я мог применить эту точку к костюму пилота...

Тогда бы у меня появилась хоть какая-то зацепка.

Я не знал, чего ждать, даже если это сработает. Я не думал об этом. Как и все остальные. Мы думали лишь о текущей задаче, стараясь не заглядывать вперед. И за три дня никто не продвинулся ни на миллиметр. Даже если бы я снял костюм... что ждало бы меня внутри? Спустя две сотни веков?

Одни кости? Пыль? Кариолитическая гниль? Но костюм, по всей видимости, был герметичным. Поэтому тело внутри могло идеально сохраниться. Но не взорвется ли оно при соприкосновении с воздухом? Не распадется ли? Я не знал ответ ни на один из этих вопросов. Но задавать их – не моя работа, моя работа – делать дело.

Я нацепил на себя баллон с кислородом и облачился в свой ЗКОН. Если я проделаю дыру в этой штуковине, не хочу, чтобы какой-нибудь токсичный газ или жидкость брызнули мне в лицо. Когда я начал заряжать генератор частиц, я ожидал, что ОАК остановит меня из-за уровня опасности, но этого не произошло. Я разместил сопло луча над правым бедром. С помощью регулятора можно было выставлять глубину с точностью до одной десятой миллиметра. Пять было максимальное значение. Я набрал пароль, а затем включил питание.

Сразу же, как я нажал кнопку ПУСК, раздался сигнал тревоги. Даже сквозь противогаз я почувствовал запах горящего металла. Меня затошнило. Луч в считанные секунды достиг максимальной температуры в 180 000 градусов, но как только произошло проникновение, он выключился. Толщина костюма оказалась всего лишь одна десятая микрона.

Луч погас, но сирена продолжала реветь. А я просто стоял, как вкопанный и смотрел на ПА. И тут он начал конвульсировать – руки, ноги, спина стали биться по столу.

Словно он был все еще жив.

Вот тогда я и нагадил в штаны.

* * *

Понимаете, в тот момент, как я прожег дырку в костюме ПА, на аппарате повсюду стало включаться питание. Зажглись огни. Стали появляться дисплеи, приборные панели. Послышалось какое-то гудение, как будто заработал двигатель. Что я хочу сказать, так это то, что... я не единственный на платформе, кто нагадил в штаны. Черт, да почти все обделались.

Но все они были в ангаре. В медотсеке я был совершенно один, ПА продолжал конвульсировать на столе.

Я спросил ОАК, что делать, но ответа не последовало. Я просто стоял, мысли в голове метались, а теплое дерьмо стекало по ноге.

Проникновение в костюм ПА сработало, как пусковой сигнал. Включило на аппарате все приборы. И среди прочего включило двухмерную проекцию карты. Несомненно, в корпус аппарата были вшиты компьютеры, но ОАК ни за что не сможет в них забраться, а даже если и сможет, на каком языке написаны эти программы?

Но главное это было увидеть, верно? И когда дисплеи с проекцией карты были дигиграфированы, ОАК внезапно узнал астрономические ориентиры.

Он сравнил их с нашими звездными картами.

После этого все произошло так быстро... я не уверен насчет последовательности. Но это ОАК определил, что на аппарате включилось питание, потому что я, наконец, проник в костюм ПА. Это произошло секунда в секунду. Как будто я привел в действие какой-то пусковой механизм, но никто из нас не мог предположить, почему.

И у меня не было времени гадать, особенно тогда. Тело конвульсировало на столе от силы секунд пять, но мне показалось, что прошел целый час. Но как только оно снова обмякло, я вернулся к работе. Мне потребовалось три дня, чтобы проделать в костюме микроскопическую дыру – сколько тогда потребуется времени, чтобы срезать его полностью?

Но как я убедился, немного.

Мне удалось погрузить кинетическую иглу в проделанное отверстие, а потом я подсоединил ее к усилителю малетрического поля. Потом все пошло как по маслу. Все равно, что срезать панцирь с секстапода. Наверное, и двух минут не прошло, как я срезал с ПА весь костюм.

Материал спал с туловища словно марля. Передо мной лежал отлично сохранившийся гуманоид мужского пола. Правильного телосложения, с чистой кожей, длинными волосами и бородой. Когда я измерил на весах его удельный вес, он оказался прежним – 146,4 фунта. А значит, костюм не имел ощутимого веса. Но еще раньше я подключил тело к сенсорным мониторам.

Оно все еще было живо.

Первоначальные судороги были реакцией на воздействие воздуха или тепловой энергии. Они не были спонтанными, и получились не в результате предсмертной нервной проводимости. Тело сохраняло нормальный пульс, примерю семьдесят ударов в минуту. Кровяное давление – в пределах человеческой нормы. Легкие тоже работали нормально. ПА дышал.

Но данные с электроэнцефалопега были настоящим шоком. Альфа-, бета-, и тета– четырехволновые диаграммы мозга указывали на синаптическую кому.

Но с медленным, постепенным улучшением.

ПА не был мертв. Он пролетал в аппарате более двадцати веков... но не умер.

Как такое возможно? Ни пищи, ни воздуха, ни климатического контроля.

Однако он был по-прежнему жив.

Выйдет ли он из комы? Если да, то, когда? На меня обрушилась лавина вопросов. Аппарат генерировал электричество. Пилот был жив.

Что дальше?

Мы не знали.

– Нам нужно немедленно возвращаться на Землю, – заявил тем вечером в столовой Юнг.

Как и большинство его людей, он налакался синтетического пива. Хотя бы, флотских рядом не было. Они находились в отключке под бигидрогнином, у себя в отсеках.

– К черту остальную миссию, – выпалил Юнг. – Это гораздо важнее.