Текст книги "Волновая функция (СИ)"

Автор книги: Эдуард Катлас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Волновая функция

Пролог
Приоритет

Неизвестность и тайна, вот что толкает меня вперед.

Многое в этом мире мне неизвестно, многое покрыто тайной и в других мирах, которые я посетил.

Но с каждым днем, с каждым новом шагом в пустоту вселенной, я узнаю больше.

Я не знаю ничего о тех, кто объявил на меня охоту. На меня и на таких как мы. Кто ловит нас в свои сети, пытается удержать, захватить.

Но наступит день, когда я узнаю. Наступит тот мир, в котором я смогу дать им бой.

Тайна – вот что движет людьми.

Раскрыть тайну, уничтожить секрет, сделать окружающее чуть более понятным себе и остальным.

Ради этого люди отправлялись через океаны на утлых суденышках, полировали линзы, всматривались в неизведанные дали, выдвигали гипотезы и доказывали невозможные теоремы.

Все таинственное нас привлекает, и девушек – в особенности.

Поэтому не спешите выкладывать новой знакомой всю свою подноготную. И больше улыбайтесь.

Когда врать не хочется, а говорить правду, какой бы интересной она не была – значит разрушить волшебную иллюзию тайны, – улыбайтесь.

Это только прибавит таинственности в ваш образ.

Я проснулся мокрый, зажатый двумя красавицами с обеих сторон, и явно не у себя дома. Что бы я там не считал домом.

Похоже, с таинственностью я вчера перебрал.

Но проснулся я не от жары, и не от неудобства, даже наоборот – в таком составе я бы повалялся еще.

Пришел зов.

Поздновато я выбрался в город, сам знаю.

Сейчас это не такая уж и проблема, я удержусь, не сильно напрягаясь, еще полдня, но слишком рисковать не стоило.

Я тихо приподнялся и принялся одеваться.

– Есть зубная щетка для тебя, – одну из девушек я точно все же разбудил. – И вдруг, если мы приготовим тебе завтрак, то на днях ты захочешь повторить…

– Хорошо погуляли, – согласилась вторая. Я мысленно чертыхнулся. Тоже проснулась. Надо же быть таким неуклюжим. – Особенно третий бар, там вообще…

Третий бар я помнил смутно, как и все последующие.

– Конечно, – ну не убегать же. – От завтрака не откажусь. Да и повторим, как не повторить. Только теперь уж как вернусь. Сейчас смотаюсь переоденусь и в путь.

– Надолго? Куда? Может, мы тоже подлетим на денек-другой?

Хорошие вопросы. Очень хорошие.

Ответы на них хотели знать все трое.

– Там ничего интересного. Рыбалка, стрельба по мишеням, может похожу под парусом. А то и вообще в пещеры утащат. Не разгуляться. Лучше вернусь, и пройдемся опять. Только прошу, в следующий раз все-таки плачу я.

– Нам понравилось тратиться на красавчика. А когда вернешься? – первая уже выскользнула из кровати и крутилась у плиты.

– Месяц, может чуть больше. Как пойдет. И будет здорово снова увидеться.

* * *

Завтраком дело не ограничилось, но лишний час не сильно поменял ситуацию. Все равно большая часть времени ушла на яичницу. Утренних пробок в выходной не было, да если бы и были – утром они в центр.

Я же стремился за город.

Загородный поселок тоже не лучший вариант, пришлось попотеть при выборе. Не так просто в нынешние времена найти место с минимумом камер, минимумом любопытных глаз, минимумом ясности – в доме хозяин или на выезде.

Машину тихо в гараж. Словно я и не приезжал, не возвращался домой под утро.

Сам тихо в подвал, а в подвале в закуток. Даже если за домом будут следить, даже если оставят засаду внутри, у меня сохранится маленькая фора.

Если за тобой следят в одном мире, приходится стать параноиком во всех.

Не то, чтобы по возвращении я ударился в загул. Совсем нет. Наоборот, я изучил столько языков, сколько полиглотам и не снилось. Голова шла кругом.

Поехал развеяться. Зов пришел рановато. Мне казалось, что пара дней у меня еще есть.

Может, что-то его ускорило, изменило темп. Я лениво перебирал все события, что я ел, что пил или делал, откладывая на память наиболее вероятные пункты. Стоило знать, что за моей спиной может влиять на длительность командировки. Накопить статистику.

Хотя могло оказаться, что у этой функции есть еще один аргумент, находящийся совершенно не здесь, не в этом мире, никак не зависящий от моих действий.

Кто бы знал.

Возможно все.

Я еще многого не понимаю.

Часть I
Бродяга. Глава 1. Символ обители

Храм шагающих. Пещеры, гроты, лабиринты подземелий и глухие катакомбы, прорубленные в скалах. Место, где за тысячелетия шагающие не нашли выхода на поверхность. Но это не помешало им – нам – продолжать искать.

Я попал в Храм сразу. Что доказывает, что на точку назначения очень сильно влияет желание попасть в конкретный мир. Скорее всего, к этому необходимо добавить и навык, и тренировку, и умение. И количество повторений.

Все время, проведенное на Земле, я потратил на изучение языков. Все время, ну, за редкими перерывами. Я считал, что хорошо подготовился к этим стенам и к этим символам. Но все-таки я переоценил себя, а скорее – недооценил сложность задачи.

Лингвистические навыки, которые я развивал, отлично себя показывали при работе с живыми языками, с устной речью. Тут другое. Мертвые символы на стенах не поговорят с тобой. Не дадут подсказку интонацией. Не поправят в случае твоей ошибки, не рассмеются, если ты сморозишь глупость.

Мне нужен свой розеттский камень. Готового здесь не нашлось, лишь клочки нужных мне параллелей между языками.

Придется по крупицам создавать свой.

Идея символического переводчика-монолита пришлась мне по душе. Это в духе собора, в духе этой обители – сохранять знания, делать работу так, чтобы ее результаты могли достаться не только тебе, но и кому-то после. Кому-то, возможно, отделенному от тебя поколениями и столетиями.

К тому же это поможет мне собрать информацию, да и свои мысли, воедино.

Осталось найти подходящий камень. Желательно неподалеку, а то мне вполне хватало прогулок по дальнему тоннелю. Ежедневную трудовую повинность по пробиванию коридора в бесконечность, к гипотетической поверхности, никто не отменял.

Камень нашелся быстро. Я помнил по прошлому разу несколько достойных кандидатов, оставалось выбрать из них наиболее подходящий. В гроте с лавой место показалось мне поуютней. Светлячок светлячком, но «естественное» освещение никогда не повредит.

Но начал я все же с того, что выбил небольшую лунку наверху камня, на одной из его сторон, на высоте чуть выше своей макушки. Для того самого светлячка.

После чего начал стесывать булыжник, делать его грани чуть ровнее. Что из этого выйдет в будущем, я пока не понимал. Но начало положено. Начало – это то, без чего не появляется ничего.

Классический подход по борьбе с ленью, – разбить задачу на мелкие шажки, и сделать первый. Потом, возможно, за ним последует второй, и еще один.

А там, глядишь, свернем горы, повернем реки вспять. Дело пойдет.

В тишине грота слышен лишь шелест, шипение лавы, медленно трущейся о базальт в своем тысячелетнем русле. Тихое течение воды в подземном ручье. Сегодня к этим звукам тишины добавились упорные удары моего молота.

* * *

Я помнил эту картинку, высеченную на стене. Специально запоминал, переносил на глиняные дощечки по памяти, и потом, на Земле, долго рыскал по сети в поиске хоть чего-то на нее похожего. Нашел. В камне выбили цикл Кребса, в совсем другой, практически неузнаваемой интерпретации, но все же это он. Словно смотреть на периодическую таблицу от разных авторов. Вроде и там, и там об одном и том же, но, пока не разберешься в сути, они кажутся совершенно уникальными схемами, никак друг с другом не связанными.

Наша мне нравилась больше. Как и периодическая система.

Но все же это тот самый цикл – библия митохондрий.

К сожалению, единственное высеченное рядом слово – или то, что казалось похожим на слово, снова, в который раз, не давало никакой привязки. Не позволяло двигаться дальше.

Я вернулся к прямым аналогам.

Gutta Cavat Lapidem – терпение и труд все перетрут. Но тут важна дословность, иначе в попытках поиска перевода можно уйти слишком в сторону. Дословно, ближе к оригиналу, это звучало как «капля точит камень». Но и это лишь сокращенная версия, которую высек на стене мой предшественник.

«Gutta cavat lapidem non vi, sed saepe cadendo». «Капля точит камень не силой, но частым паденьем». Понятно, почему он высек эту фразу здесь. Также, как и я, замученный прорубанием бесконечного коридора из одной неизвестной точки в другую. В надежде, что когда-нибудь конец тоннеля окажется на поверхности. Ему тогда точно не помешали стимулы, хотя бы в виде изречений мудрецов.

В метре от этой на стене шершавилась еще одна надпись. Что-то, напоминающее клинопись. Ужасно, никаких намеков. Мне бы уточку там, лодочку, человечка с розеттского камня. Хоть что-то, что позволило бы убедиться, что эти фразы вообще связаны между собой, а не просто выбиты неподалеку. Другой шагающий, в совершенно другое время, возможно тысячелетием раньше или позже, что-то выбил на стене. Откуда мне знать, что в это время он хотя бы думал о том же, о чем и мой римлянин. О том, что он знал, что написано рядом, не стоило даже и мечтать.

Еще один тупик, в прямом и переносном смысле. Тупик на стене, тупик – в конце этого длинного коридора, по которому я ходил каждый день, чтобы выгрызть из скалы еще несколько сантиметров.

Мне нужна пиктографическая письменность, или картинки с надписями – как для детей. Собственно, в этой обители им я и являлся – ничего не понимающим, тыкающимся вслепую ребенком.

Я нашел символ солнца в начале коридора Надежды, как я начал его называть. Бесконечного тоннеля, прорубленного в надежде добраться до поверхности. Надо же как-то его назвать, этот вариант показался мне неплохим.

Сомневаться приходилось буквально во всем. Это солнце – или это глаз с ресничками? А может, у них этот значок вообще объединял и то, и другое, могу себе такое вообразить. Но все-таки больше походило на солнце.

Надпись под ним. Это что? Дословно – солнце? Или «надежда»? или наоборот – «неправда, дальше никакой надежды, лишь длинный коридор куда-то в бесконечность. Безнадежный путь в безвестность». Ну тут я загнул, надпись для такой сентенции все-таки коротковата – одно слово.

К примеру, оно могло означать «темнота».

Ведь Lux Veritatis тоже означало не «место для лампочки», как я решил в прошлый раз. А целый «свет истины». Чтоб их, эти образные выражения. При правильных предпосылках можно прийти к совершенно неверным результатам. И, хотя в начале этого пути разница невелика, дальше ошибки могут только накапливаться. А при недостаточности материала – их никак не исправить кросс-проверками.

И еще один тупик. За неделю мой замечательный булыжник ну никак нельзя было поставить на соседний пьедестал с розеттским камнем. Ну хоть впадина для «света истины» уже готова.

Вот он летает вокруг, явно плохо понимая, чего я добиваюсь. Следит за моим дыханием. Хорошо не за пульсом.

Но все-таки я продвигался. От одного ступора к другому. Переносил, копировал на глиняные таблички интересные находки, сравнивал их между собой. Примерялся, с какой стороны лучше подобраться к неподъемной, как казалось, задаче. Складывал таблички, перебирал их, когда находилось время.

Осматривал окрестности.

Через неделю я приостановил походы в конец тоннеля Надежды, решив, что в этот раз добавил достаточно сантиметров к его бесконечности, и переключился на менее затратные задачи. Времени и так не хватало – слишком много отнимало подкормка лиан, сбор листьев для еды, перемещения, приготовление новых табличек и куча других бытовых мелочей.

В какой-то момент, я отметил, что отношусь к собору уже как к родному дому. Что принципиально верно – в этом мире у меня точно никакого другого дома не существовало. Но привык я крайне быстро – всего лишь второе посещение. Это начало проявляться в мелочах – раздражение, если лист от ползучей лианы падал мимо воды и начинал подсыхать, превращаться в мусор на дне коридора. Сразу хотелось его поднять, убрать туда, где он будет полезен. Избавиться от мусора.

Скоро так дойдет до генеральной уборки. Только с учетом масштабов святилища она может занять неоправданно большое время.

Я высвободил себе несколько часов в условный день, между сном и сном, и руки сразу добрались до пусть и не стратегических, но более интересных задач.

В одном из огромных гротов, который я отметил в первое прибытие, мне еще тогда хотелось разведать не его дальние углы, которые давно исхожены поколениями шагающих, а его потолок, уходящий вверх, в темноту.

Вряд ли я тут первый такой умный, но всегда оставался шанс, что у остальных просто не дошли до этого руки.

Все шагающие до меня появлялись здесь также – беспомощными, обнаженными, в полной темноте. Да, в итоге, мои предшественники сумели обустроить и это мрачное место. Кумулятивный опыт тысяч миров не мог не сказаться. Но у них явно не могло хватить времени на все.

Лучше я за день проверю десяток лишних, пусть и диких, гипотез, чем пробью тоннель еще на палец вглубь. Тем более свою лепту в коридор Надежды в это раз я уже привнес.

Пещера, к которой они когда-то пробились, не отличалась шириной – может метров пять от стены до стены, в среднем, где-то больше, где-то меньше. Достаточно комфортная ширина, чтобы никто и не думал ее расширять дальше, но недостаточно широкая, чтобы обустроить здесь какую-нибудь мастерскую.

Если в ней когда-то и текла вода, то те времена прошли давно.

Она была длинной – почти сотня метров, полторы сотни шагов, в нее врезался коридор, наискосок. Длиной пещеры воспользовались в полной мере, хоть она и уводила в сторону от выбранного направления. Лишь в самом ее конце рукотворный тоннель возникал вновь – и уходил дальше. И дальше.

Я очень живо представлял себе того, чей удар кирки в какой-то момент прорубил дыру, провалился в эту драгоценность. После того, как он расчистил дорогу, забрался внутрь, осветил стены этой пещеры, прошелся по ней, понял, что своим везением сэкономил себе и собратьям десятилетия труда.

Думаю, такие удачи случались здесь нечасто.

Очень хотелось повторить.

Меня интересовало пару обвалов, которые никто не разобрал, и по которым я мог подняться немного повыше, осмотреть потолок.

Нужно соблюдать осторожность. Без обуви, без одежды все это оказывалось в разы сложнее, чем могло бы.

Я забрался по одной из каменных куч, для начала не самой большой. Камни даже не растащили – они не мешали проходу, а для дела камней здесь хватало и без того.

Взобравшись, я понял, что высоты кучи недостаточно, чтобы рассмотреть потолок. Свет до туда не доставал. Это притом, что я даже не знал в точности, что именно ищу. Может – лаз? Вполне возможное дополнительное ответвление куда-нибудь в сторону, вверх, которое позволило бы как минимум расширить границы нашей священной обители.

Это не было невероятным. Пещера ведь здесь откуда-то взялась. Почему бы ей и не продолжиться куда-нибудь еще.

Но потолок скрывался в сумраке, дальше, чем мне удавалось рассмотреть.

– Выше? – попросил я светлячка, и неожиданно понял, что это первое мое слово здесь с момента прибытия. Как-то сам с собой я, конечно, разговаривал, но вести внутренний диалог удобней про себя.

Светлячок, мой свет истины, неуверенно приподнялся у меня над головой, уйдя со стандартной позиции следования чуть сверху, сзади и справа.

– Еще выше, – подбодрил я его. – Нужно осветить потолок.

Светлячок поднялся еще. Многого от него не потребовалось, метр – и стены смыкались без малейших щелей, разломов, проходов или лестниц прямиком на поверхность.

Для порядка я погонял светлячка еще туда и сюда, под самым потолком, до пределов, до которых сам мог хоть что-то рассмотреть, и даже постучал по стене молотом. Чего уж, раз забрался, нужно использовать все варианты.

Никаких открытий. Если проход здесь где-то в эту пещеру где-то и существовал, то явно не здесь. Я прикинул, откуда вывалилась груда камней, на которой я стоял – но с этим как раз все просто – часть потолка обрушилась, можно легко увидеть отметины, где стены казались менее сглаженными, чем обычно.

Ладно, никто и не надеялся на успех с первого тычка.

Я спустился и перебрался на вторую кучу, последовательно повторив все свои упражнения.

Потом на третью.

Удача ждала меня на предпоследней. Если это можно назвать удачей.

* * *

Поначалу все развивалось по стандартному сценарию. Еще одна куча, покрупнее, настолько, что потолок видно и без дополнительных команд светлячку. Куски с потолка обвалились изрядные, но это не открыло мне путь к свободе. Погоняв светлячок в обе стороны под потолком, я убедился, что ничего нового нет и здесь, и собирался уже спускаться, чтобы повторить все с последней кучей, скорее для галочки, чем в реальной надежде что-нибудь обнаружить.

И, скорее по инерции, ударил молотом по стене.

Звук отличался. Наверняка. В этих пещерах я превратился прямо в того гнома – чувствовал звук от ударов по камню. Наверно, скоро смогу по одному лишь звону определять породу. Но сейчас все проще.

Мое обостренное гномье чутье подсказывало, что где-то совсем рядом есть полость.

Хорошо, что без кирки я из дому не выхожу.

Мне понадобилось несколько дней, чтобы пробиться к цели. Выровнять кучу, натащить глины, сделать хоть какое-то подобие ступеней наверх. Углубиться в стену, понять, что пустота где-то выше и в стороне, потом испугаться устроить обвал и зайти еще выше, чтобы пробиться к цели где-то на одном с ней уровне.

И, в итоге, в конце четвертого дня, дождаться момента, когда кирка, вместо того чтобы в очередной раз отскочить от камня, как все предыдущие тысячи раз, застряла в пробитой дыре.

От неожиданности – которую я так ждал, меня тоже бросило вперед.

Руки гудели. Болели даже не мышцы, а суставы – нужно что-то придумывать с амортизацией на рукояти.

Я присел, подальше от дыры, в которой осталась торчать кирка.

В последние дни мандраж заставил меня сорваться, потерять ритм, ускориться, нарушая привычный график.

Я устал и даже не чувствовал радости от открытия. Возможно, просто предвосхищал, что именно светлячок откроет мне впереди, в этой дыре.

Но осторожность пока не потерял. Это уже следующая стадия усталости. Красный уровень.

Поэтому я сидел неподалеку и ждал. В старых подземельях, запечатанных тысячелетиями, мог скапливаться ядовитый газ.

Первое правило, прежде чем лезть во внезапно обнаруженную, вскрытую нору – сначала проветрить.

Сколько бы времени на это не потребовалось.

Если я потеряю там сознание, вытаскивать меня будет некому.

Посидев какое-то время, с запасом – промышленных вентиляторов у меня под рукой не оказалось, я подобрался к кирке, расшатал ее и выдернул из отверстия. Потом быстро отодвинулся назад.

Никакого шипения, давления и там, и здесь сравнимо одинаково. Вообще то я практически уверен, что эта полость обменивалась с нашей воздухом через микротрещины, слишком они недалеко. Но мои догадки не отменяли протокол.

Я прислушался к себе. Голова не кружилась, слабости не чувствовалось. Если в воздухе с той стороны и гуляла какая-то гадость, то концентрация ее невелика.

Но в своей паранойе я продвинулся еще дальше. Я спустился назад, в пещеру, и просто ушел.

Пусть проветрится. Времени полно. День, другой.

Конечно, я переоценил свою силу воли.

Я вернулся уже через несколько часов, до этого как следует погуляв, попробовав разгадать пару загадок символов на чужих дверях, долго поворочавшись на каменном ложе римской обители. Другими словами, я сделал все, чтобы отвлечь себя от мыслей о отверстии, которое нужно расширить.

Приседал. Подливал удобрения растениям, даже дошел до кузни, и поразмышлял, не пора ли мне браться за переплавку железа. Обманывал себя, как только мог.

Не помогло. В какой-то момент я понял, что не усну, как не пытайся.

Тут же сам для себя решил, что пара дней – все-таки перебор, несколько прошедших часов вполне достаточно, и можно двигаться дальше, расширять дыру. Если соблюдать осторожность, ничего не произойдет.

В одном я был прав – со мной ничего не произошло.

I. Глава 2. Амулет родства

– Не посмотришь, что там? – почему в моем голосе слышалось заискивание, не пойму?

Наверное, потому что я ожидал трудности с тем, чтобы отправить светлячка по ту сторону расширенного мной отверстия. Недостаточно, чтобы пролезть, но хватит, чтобы осмотреться, увидеть, что там в глубине.

Но сложностей не возникло, просьба сработала с первого же раза. Светлячку явно не впервой лезть в подобные норы. Может, у него и газоанализатор с собой? Но как узнать.

Никакой пещеры с той стороны, на которую я надеялся, не открылось. Глухая полость, как воздушная капля размером кубов в десять, вот и все. И для кого-то она оказалась тюрьмой, и, в конце, склепом.

На полу, у стены, лежали кости. Череп явно человеческий, не животное. Да и как бы животное попало в абсолютное замкнутое пространство.

Я вздохнул, светлячок моргнул, сбившись с ритма, вместе со мной. Видимо, выразил так сочувствие.

Конечно, лучше обнаружить проход до самой поверхности, чем найти себе дополнительную работу.

Хорошо только то, что гипотезу я подтвердил. Если полазить здесь не по самым очевидным местам, я мог обнаружить и другие спрятанные гроты, проходы, и может быть, в конце концов, даже выход.

Но теперь меня ждала лишь дополнительная возня. Не мог же я оставить кости предшественника валяющимися здесь.

Я начал расширять дыру, доводить ее до размера прохода.

* * *

В костях я разбираюсь не сильно, но наверное, это была женщина. Или юноша. Все кости остались целы и не отличались особыми размерами. Скорее все же женщина.

Пришлось идти за глиняным кувшином, больше собрать останки оказалось не во что. Я осторожно складывал все, что сохранилось от шагающего, стараясь не слишком размышлять о том, какими были ее последние дни в этой конуре. Ничего хорошего.

Запертая в этой каморке, скорее всего, ей хватило одного прибытия, чтобы умереть. Воды тут не было, и продержаться несколько недель, даже если ей и хватило воздуха, без воды было нереально. Можно, конечно, придумать и другие варианты. Что она могла выпрыгивать из этого мира, и даже делала это, как только сюда попадала. Но рано или поздно ей пришлось умереть, как бы она не оттягивала такой исход.

Может быть, она искала выход. Колотила в стены кулаками? Но ни одного камня внутри, не за что зацепиться. Ей повезло значительно меньше, чем тем, кто сумел основать обитель. Они, хотя бы, запрыгнули в гроты покрупнее, скорее всего с лавой, с водой, где сразу возникало множество возможностей хоть как-то выкрутиться и закрепиться.

У нее не было ничего.

На стенах пусто. Если она и пыталась что-то начертить, ничего не сохранилось.

Я собрал кости, и последним поднял гребень, наверное, тоже костяной.

Машинально бросил его внутрь кувшина, взгромоздил на себя и отправился в сторону грота с саркофагами.

Путь неблизкий, но я помнил, что там оставалось несколько незанятых местечек, владельцы которых, по непонятным причинам, так и не явились в этот мир на собственное погребение.

* * *

Интересно одно – мимо скольких открытий прошли, просто думая о чем-то другом.

Ну упало яблоко, ну не червивое же, можно съесть.

Ну развелась какая-то зараза в чашке Петри, теперь возиться, отмывать.

Какая-то тень на негативе. Жаль, придется все переделывать.

Я остановился на середине пути к могильнику. Поставил кувшин на пол.

Копаться в костях не хотелось, поэтому я осторожно, как только смог, высыпал их на пол.

Маленькая женщина, столетия назад умудрившаяся протащить сюда, в абсолютно закрытый грот, костяной гребень.

Как?

Гребень простой, незамысловатый. Всего лишь заколка с двумя зубцами. Наверное, использовалась, или могла использоваться, по назначению – им закалывали волосы.

Никаких отметок, зазубрин, ритуального рисунка или тайных рун, позволяющих протаскивать предметы через пространство в новые миры.

Никаких подсказок.

Первое, что пришло на ум – гребень сделан не из любой, а из человеческой кости.

Но что это давало?

Я вернулся к скелету, аккуратно разложил его на полу. Не нашлось ни единого признака, что гребень сумела сделать она сама, будучи в заточении, из своей собственной кости.

Это бы было хоть и совершенно невероятно, но не невозможно.

Все кости как кости. Их, конечно, потрепало время, но материала для заколки из них не брали.

Фамильная реликвия, вот что приходило на ум. Кость предка с настолько схожими генами, что позволяла обмануть правила прыжка и зацепить с собой целый предмет.

Это очень немало. Целый гребень, целых два зубца. В некоторых мирах я бы очень радовался такому стартовому комплекту. В некоторых мирах два зубца могли бы изменить ход событий по прибытии.

Не камень, похожий на кость. Именно полированная кость.

Но она осталась здесь. Что создавало еще одну дилемму. Даже если девушка умерла в своем склепе – она же должна была отпрыгнуть дальше? И, соответственно, утащить фамильную реликвию с собой? Или как? Или, к тому же, эта смерть оказалась не просто жестокой, но и последней?

Я покачал головой. Варианты множились. Это открытие давало новые возможности, но никак не объясняло ни как создать условия для их реализации, ни как ими воспользоваться. Инструкции рядом с костями я не нашел.

Заколка пусть будет со мной. Первый, самый простой эксперимент – утащу я ее с собой или нет. Потеряю по дороге, или нет. Дальше, посмотрим. Все равно костей своих собственных предков мне не найти, не своими же пользоваться.

Я снова собрал останки и понес девушку дальше, туда, где окончили свои битвы в этом мире все шагающие.

Все-таки, умирая, мы оставляем в мире след. Не исчезаем, а то у меня оставались на этот счет сомнения. Наша плоть остается. Превращается в прах. Кости засыхают и крошатся, лежат, отсортированные по саркофагам и безымянным могилам.

Хотелось, чтобы оставленный нами след этим не ограничивался.

* * *

Я сложил останки девушки в незанятый каменный саркофаг без надписей. Не хотелось хоронить ее в чужой могиле, кем-то приготовленной для себя. Но если еще и надпись, почти наверняка не ее народа – совсем уж грустно.

Благо, тут нашлись каменные опочивальни и без высеченных надгробных знаков.

Я задвинул крышку. Оставив себе лишь гребень.

Сюда я заходил редко, не самое радостное место, но раз уж зашел, то прошелся мимо всех саркофагов, отмечая надписи, какие мог бы использовать в своих изысканиях. Вновь, никаких привязок, никаких картинок, никаких пиктограмм, которые могли бы помочь.

Остановился у усыпальницы моего римского предшественника.

«Прощай, и помни обо мне». Словно он обращался именно ко мне. Ну, тут никого больше и не было, к кому обратиться, так что точно ко мне.

«Vale et memor sis mei». Прощай, друг. Спасибо за помощь.

Кто знает, может еще свидимся на каком-нибудь крае вселенной, где-нибудь в кофейне прямо за углом от парка.

Мне оставалось несколько дел, которые я хотел провернуть в этом мире, не откладывая до следующих появлений, и я готов двигаться дальше.