Текст книги "Волновая функция (СИ)"

Автор книги: Эдуард Катлас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

I. Интерлюдия. Плоть

Даже раньше, чем открыть глаза, я притронулся к груди.

Гребня не было. Почти наверняка этот мир первый в цепочке прыжка, так что гребень решил не отправляться со мной в путешествие по мирам. Я не заслужил такой чести.

Волшебным являлся не он, а его связь с владельцем, чем бы эта связь не являлась.

Я открыл глаза.

Выглядело вокруг крайне недружелюбно.

Остров, скорее даже просто камень в воде, выпятившийся из моря. Это ничего, с этим еще можно работать. Площадка, на которой я очутился, явно маловата для выживания. Но беда в другом.

Море казалось гнилым. Скорее даже ядовитым. Вонь стояла какая-то ненастоящая – словно химическая. Это не продукты разложения, не гниение, и не протухшие водоросли, не испорченная рыба. Едкий химический запах. Грязная пена у берега вместо красивых, набегающих на песок волн.

Хотя и песка не видно. Булыжники, изъеденные, словно готовые развалиться под воздействием этой химически активной пены.

Я сдерживал дыхание. По тому, как запах бил в ноздри, и это при том, что я еще даже не сделал ни вдоха, – наверняка можно сказать, что мой первый вдох останется единственным.

Но правила не менялись. Хочешь учиться, – вытаскивай информацию из всего.

Я огляделся. Низкие облака, тоже будто гниющие, как грязные хлопья мыльной пены в ведре, или кто-то собрал пену с берега, и швырнул в небо, чтобы выровнять картину.

Остров голый. В центре постамент, явно рукотворный. Меня перебросила сюда не просто случайность – не прихоть подброшенных кубиков.

На постаменте, грязным фосфоресцирующим светом, как гнилушка на болоте, выделялся единственный символ. Зеленоватый иероглиф, ничего для меня не значащий, как и символы на лавовой планете.

Символ принадлежал к ним же. Я это чувствовал. Именно такого я там не видел, или не запомнил, но – те же скругления углов, динамика написания, наклон, некая внутренняя ритмика знаков, их начертаний. Эти символы принадлежали одному народу.

Какая раса гуляла по мирам, оставляя за собой такие обелиски? Знаки, которых я все равно не смогу прочесть.

Лучше бы, конечно, они рисовали картинки.

Я двинулся к обелиску. Захотелось прикоснуться к символу.

Несколько раз моргнул, стараясь запомнить его получше.

Слишком далеко.

Пришлось сделать вдох.

Я умер мгновенно и безболезненно.

I. Глава 3. Октеты не горят

Когда волна бьется о берег, лишь внешне она не оставляет следов. Волна за волной, волна за волной, и все остается неизменным. Может, лишь песчинки меняются местами, да и то, следующая волна путает их между собой снова, и сказать, что какая-то из волн что-то поменяла на берегу – нет, она не поменяла ничего.

Она поменяла все. Бесчисленные комбинации расположения песчинок, уникальные, неповторимые, каждая волна уничтожала одну комбинацию и тут же создавала новую.

И предсказать результат невозможно.

Казалось бы – всего лишь песок на пляже, кусок берега рядом с причалом, но не нашелся еще компьютер, способный просчитать, как именно песчинки разместятся после очередного удара воды.

Генератор псевдослучайных чисел в действии. Данные только снять затруднительно.

В пике своей ненависти ко вселенной, я считал, что меня бросает между мирами случайность.

До этого я наивно верил, что моих перемещениях есть хоть какой-нибудь смысл.

Теперь я вновь в затруднении. Вероятность того, что я случайно, прыгая между мирами, на двух мертвых планетах встречу одну и ту же письменность… ноль для этого звучит крупновато. Но где-то там.

Значит, закономерности все же были.

Но существовали и альтернативы. Как минимум две. Первая – этот народ успел исколесить всю вселенную, и это не я попадаю на их реликты, это их обелиски просто натыканы везде, где только можно.

Вторая – это мой бред. Никакой ядовитой планеты, пожирающей саму себя, никакого обелиска. Просто мое сознание достраивало что-то в ходе прыжка, словно яркие сны, чтобы восполнить какие-то, одному ему известные пробелы.

Если откинуть эти две крайности, то нужно эти закономерности все же определить. Оставалось понять, какие. Море там и море здесь. Остров там и остров здесь. Больше никаких особых совпадений я не находил.

Хотел я сюда, в этот мир? Да, хотел. Накопились вопросы. Плохо представил цель и промахнулся с первого раза? Возможно, но звучало как-то фальшиво. Что-то другое за всем этим грезилось. Хотя, для первого приближения, сойдет. Как рабочая гипотеза.

Я поднялся. Нужно было найти мою вопрошающую и доложить о прибытии.

Как я понимаю, я все еще под домашним арестом. Да и одеться не помешает. Хотя, как пойдет. Возможно, одежда потерпит.

* * *

Вопрошающая вышла ко мне навстречу. То, что она оказалась дома, у себя на острове, меня не удивило. В конце концов, я – ее основная работа.

А вот то, как быстро она оказалась на пляже, откуда я шагнул из этого мира в предыдущий раз, наталкивало на размышления. Явно не случайность. Какие-то средства мониторинга. Пяти минут не прошло, и она уже здесь.

И, судя по выражению ее лица, можно сразу одеваться.

Что-то происходит.

Что? Меня опять загоняют в тюрьму?

– У нас вторжение, – буднично произнесла она и положила мне на руки комплект с одеждой. – Что-то ты долго в этот раз.

– Приплюсовал несколько миров, – чуть ли не с гордостью похвастался я.

– Не выпал нигде?

– Мир холмов под вопросом. Уходил без сознания. Пока не скажу, сам не знаю. Кто куда вторгается? У вас и вторгаться то особо некуда… – Я обвел рукой по морю вокруг.

– Кто – не знаем. Какие-то энергетические твари, юркие и практически неуловимые. Шныряют по всей планете.

– Зачем? Или вообще может это природное явление?

– Это самое интересное. Открыто шагающих они не похищают, да видимо, и не могут. Но все это явно связано с вами. Во-первых, такие совпадения почти невозможны, чтобы в мире, который специализируется на изучении шагающих, кто-то появился украсть нашу рыбу…

Изучение – это красивый эвфемизм. Непрерывное заключение как-то плохо ассоциировалось у меня с исследовательской работой.

– Ну не знаю. Рыба то у вас тоже есть, так что совпадение и тут. – Вслух сказал я.

– На днях мы, наконец, поняли, что они целенаправленно ищут данные…

– Какие?

Она замялась. Сказывалось обучение. Вопрошающая ведет допросы, собирает информацию, вытягивает ее. Отнюдь не разбрасывает секреты направо и налево. В особенности – не выдает их идеологическому врагу – шагающему у нее под наблюдением.

Я начал одеваться. Я знал ее долго. Всю свою жизнь в этом мире я знал ее, и только ее. Убеждать бесполезно. Изображать обиду бесполезно. Угрожать оставить без секса – да просто смехотворно. Пойти рыбу половить, и то, наверное, будет более действенно.

– Когда выходим? – спросил я.

– Мы никуда не выходим. Куда нам плыть то?

– Ну как… Воевать. Строить редуты. Устраивать засады, мужественно сражаться, все такое.

– Сражаться с ними не очень выходит. И они не сильно хотят сражаться. Их мало. Юркие. Мы прячем информацию, которая, как мы думаем, им нужна. Ищем варианты воздействия. Плыть для этого никуда не надо.

– Тогда зачем я оделся? – задумчиво спросил я.

– Этикет? – предположила она.

– Но я соскучился… Знала бы, в каких передрягах пришлось побывать… – Я мысленно исключил Землю из списка, чтобы звучать более убедительно.

Вопрошающая. Такие уловки на нее тоже не действуют. Давить на жалость, давить на любопытство. Бесполезно. Не помогло.

– Про передряги еще расскажешь, – сказала она. – Как, с кем, в каком мире. Но сначала давай пообедаем. Я недавно поймала вкусную рыбу. И теперь у меня есть вторая тарелка.

* * *

– Почитай мне что-нибудь, – попросил я.

Вопрошающая удивленно подняла брови. Потом решила, что, раз уж я заговорил, то, видимо, есть больше не буду. Встала, забрала обе тарелки и отнесла их к чему-то вроде раковины. Местные раковины имели прямой выход к морю, в этом я уже разобрался. Прямоточный насос, фильтр, потом проточная вода, в которой можно помыть посуду, и соленая вода снова утекала в море. Видимо, дань традициям. Потому что затем тарелки все равно обрабатывались каким-то паром и ультрафиолетом.

Как и весь этот мир – нагромождение технологий и архаики. И если технологии понадерганы отовсюду, из всех странствий шагающих, из всей информации, которые местные вопрошающие сумели добыть, ведя допросы, то вот архаика у них своя. Доморощенная.

– Что-нибудь что? – нейтрально ответила хозяйка, обозначая, что она еще не согласилась.

– Легенду может вашу? Что-нибудь, что мне можно знать. – Я видел, так ее не пробить. Чтобы что-то взять, нужно что-то сначала дать. Правило информационной мены. Рыбу на одежду. Спасение холма на убежище. Справедливость на доверие. Улыбку на дружбу. – В двух мирах, нежизнеспособных мирах, я видел символы. В мертвых мирах, понимаешь. И мне кажется, это символы одного и того же народа. Хочу разобраться. Хочу увидеть вашу письменность.

– Это не мы, – равнодушно парировала вопрошающая. – В каких мирах, опиши их.

Началось. Все, как всегда. Ну правда, ты же не думал, что ночь под звездами на пляже что-то поменяет?

– Я и не думаю, что это вы. Проблема в другом, я не знаю письменности почти ни одного своего мира. Не за что зацепиться, когда вижу что-то незнакомое. – Видя нетерпение в ее глазах, я вздохнул и начал отвечать: – Один мир – сплошная лава. Множество монументов, которые в нее погружаются, медленно, явно не вчера началось. Погиб за минуту, две. На монументах я увидел эти символы впервые. Много, на каждом монументе разные.

– Запомнил?

– Ну так, может один-два из ближайших, – не говорит она, никакого резона бесплатно раздавать информацию и мне. Рыбу на одежду. – Вопрос не в этом. Мало ли что там случилось, на мертвой планете, артефакты погибшей расы, и все. Но вот только сейчас, перед вами, я опять попал в капкан другого мира. Какой-то химический яд, один вдох и все. И там снова увидел символ, почти наверняка из той же письменности. Очень похоже.

– Нарисуешь?

Да в конце концов. Что ж это такое.

– Почитаешь? – ответил я.

– Хочешь вернуться в приемник? – Вот они как называют свою камеру, приемник.

– Еще немного, и начну хотеть. – Я понимал, что грублю. Более того, я понимал, что действую неверно. Но что-то утомился я от всех этих игр. Слишком близко начал принимать. У меня доставало реальных проблем, чтобы еще вдобавок баловаться со всей этой конспирологией.

– Спасибо за рыбу, – буркнул я тихо. – Действительно вкусная. В приемнике вы ее видимо пропускали через молекулярный расщепитель, чтобы я случайно не понял, что это рыба.

– Возможно, там и не рыба была, – пожала плечами вопрошающая. – Я тебе прочту одну легенду. Чуть позже. Не торопи меня. Мне надо нарушить пару устоев, наступить на собственные правила и практически стать преступником. Это требует подготовки и настроя.

– Давай, на чем рисовать? Последний символ я запомнил. Наверное. Только как-то слишком гладко там все прошло. Скажи, а у ваших шагающих нет ничего такого? Бред там, видения, несуществующие друзья?

– Я твой несуществующий друг.

– Понятно, а кроме тебя?

Чувствовалось, что я наступил на какую-то очень больную мозоль. Даже при ее выдержке, проблема существовала, и настолько сильная, что пробила весь ее панцирь и лезла наружу, как только что размножившийся паразит в теле жертвы.

Я попал во что-то очень чувствительное, и теперь сам жалел о своем вопросе.

– Что за видения? – она с трудом справлялась с собой, но вопрошающий есть вопрошающий. Она будет задавать вопросы даже если ее разбудить посреди ночи.

– Ну вот этот последний мир. Настолько все коротко, гладко, безболезненно. Один вдох, и я вышел, точно навсегда. Теперь вообще думаю, а был ли этот мир вообще?

– Это хорошо, что ты об этом думаешь. И аппетит есть. Не волнуйся, скорее всего, чего-то надышался. Мир был, но из-за того, что ты там чего-то глотнул, он показался тебе иллюзорным.

– Ага. А символ тогда как? В случайном мире, символ той же расы? Монумент, символ, и все это непонятно где, куда меня случайно забросило. Или неслучайно?

Она снова вздрогнула. Я дал себе зарок помолчать, иначе лечить тут скоро придется не меня, а ее. Какой все-таки нежный островной народ. Ладно я, ну пусть даже шизофреник, но я как-то почти и не волнуюсь на этот счет.

– Может, символа и не было. – Пошла она на попятную. – Вдохнул, да хоть через поры какой-то галлюциноген вошел. И увидел символ, какую-нибудь несуществующую комбинацию того, что встречалось тебе раньше и отложилось.

Я кивнул.

– А монахи тогда как? Тоже через поры?

– Какие монахи? – Они присела, прямо у раковины, прямо на пол. Просто что-то почувствовала слабость. Все-таки, я пережал. Про монахов то я еще не отчитывался.

Она ведь будет задавать вопросы, даже теряя сознание. Вообще никаких стоп-сигналов и тормозов. Научили выпытывать, не научили вовремя останавливаться.

Вместо того, чтобы ответить, я подошел и присел рядом.

Обнял ее за плечи.

– Давай ты отдохнешь чуть-чуть, и я все-все тебе расскажу. И нарисую. Каждый свой глюк в красках опишу. Ты не спеши, дыши. Вдох, медленный выдох. Еще раз.

* * *

Про монахов она знала. Мне, кто участвовал в сотнях допросов, иногда длящихся днями напролет, мне ли этого не видеть. Даже когда рассказываю лишь я – смотреть и анализировать то это не мешает. Я видел ее реакции, умел их различать. Она – вообще единственный человек в этом мире, с которым я когда-либо общался. Может – и мира то нет, она одна, а все остальное – лишь дополненная реальность.

Но ее мимику, микродвижения губ, уголков глаз, подрагивания жилки на шее, крохотные движения пальцев, словно она что-то смахивает со стола, или с экрана, покачивание ногой, которое ей кажется незаметным, чуть, на миллиметр, приподнятое плечо. Расширяющиеся и сужающиеся зрачки, частота морганий… Я только один список мог перечислять долго. И в каждом элементе можно было найти свои тонкости.

Наверное, это невозможно, я даже соглашусь. Но только не в том случае, если это твое единственное развлечение в замкнутой комнате.

Они добились того, на что и нарывались. Отстранив меня от всей прочей информации – они оставили мне один единственный ее источник – вопрошающую и ее движения.

В этом мире я настроен на нее, как чуткий радиоприемник. С электронной подстройкой под волну. Что бы она ни делала, я чувствовал ее, знал, правду, полуправду, ложь, которой она почти никогда не баловалась.

Про монахов она знала. Я облегченно выдохнул. Но рано радовался.

– Значит, у тебя это монахи, – кивнула она.

– У меня? А у других кто, бегемоты?

– Кто такие бегемоты?

– Звери такие есть на Земле, не отвлекайся. Большие добрые звери. Но видят плохо, могут не заметить и наступить. А при их весе – это не их проблемы.

– Часто наступают? Живут в континенте Африка? А разве они не вымерли?

– Что у других? Не монахи?

– Неважно. Нет никаких монахов. Есть психопрофиль. Считается, что шагающего можно свести с ума. Нам это незачем, мы этим не баловались, сразу скажу. Но тему изучали, как ты понимаешь. А сейчас – особенно, с тех пор как началась эта заваруха с исчезновениями.

– Но если шагающий сойдет с ума, он же все равно у вас появится.

Она не ответила. Значит да. Значит, не просто теоретически появится, я появлялись, и не раз. Свихнувшиеся шагающие, которых они держали в закрытых камерах. Или изгоняли их из своего мира, чтобы не тратить силы? Или наоборот, исследовали по посинения. Какой материал.

– Удалось хоть кого-то откачать? – спросил я. – Привести в чувство?

– Редко получается, – кивнула она. Сколько же их тут, запертых сумасшедших? Я-то думал, что эта планета – тюрьма для шагающих. Теперь оказывается, это просто такой курорт? Филиал психбольницы для реабилитации безнадежных?

– Но даже когда получается, что толку? – она продолжала. – Они снова перешагивают в новые миры, а с их сознанием их может занести в очень плохие места. Потом они возвращаются, и, чаще всего, еще хуже, чем раньше.

Только что она мне сказала, помимо того, что произнесла вслух и кое-что другое. Подтвердила, что состояние сознания может прямо влиять на адрес прыжка. «Просто представь». Совет амазонки обретал новые очертания.

– И что? Монахов нет, и я тоже медленно съезжаю с колеи после всех этих смертей?

– Может и есть. Я не знаю. Никто не знает. Иногда это и не обязательно, знать точно, правда твой прыжок или вымысел. Но твой профиль говорит, что первыми признаками разрушения целостности сознания будут ритуальные убийства по прибытии в новые миры. Не потому, что у нас тут такие отличные прогнозисты, или развита психиатрия. Просто потому, что ты идешь по определенному шаблону.

Насчет ритуального убийства. Я сразу вспомнил тот мир, с звездными кораблями на рейде и тремя аборигенами, которые прогнали меня из мира пиками. Куда уж ритуальней. Лучше ей вообще об этом не рассказывать, точно переведут в отделение для буйных.

– В рамках этого шаблона – монахи подходят хорошо. Но если верить в лучшее – монахи могли не привидеться. Можно представить, что так все и было.

– Так специалисты рекомендуют? – прозорливо догадался я.

– Да, – тут она даже не стала отпираться. – Если ты веришь в реальность всего того, что видишь, то медленней скатываешься в безумие.

– Насколько медленней?

– С вашими возможностями, можно лет на тысячу растянуть. – За этот день она улыбнулась впервые.

Я взял палочку, кинул горсть песка, которые взял у порога, кинул прямо на пол. И по памяти нарисовал символ, иероглиф химического ада.

Она покачала головой. Символ она видела впервые, это точно.

Но мне важно было другое:

– Значит, ядовитый океан действительно существует?

– Или ты использовал любой другой символ, который видел в абсолютно ином мире. Не пытайся доказать себе свою вменяемость. В твоих условиях это практически невозможно. Тем более, не пытайся доказать ее мне. Ты, шагающий между мирами, мог видеть такое, что я даже представить себе не смогу. И это может быть как реальностью, так и вымыслом, бредом. По большому счету, если смотреть отсюда, с маленькой точки крошечного острова маленького мира – разницы и нет.

– Для меня есть.

– Тогда лучше верь в реальность всего. Ты мне нужен бодренький, а не бьющийся головой о мягкие стены.

Я кивнул. Пока что примем эту тактику за основу.

Она вздрогнула, явно не из-за моего быстрого согласия.

– Нас отрубили. Связи нет, все ушло в автономный режим.

Оглядевшись, я не почувствовал никакой разницы и вопросительно посмотрел на хозяйку.

Она лишь чуть дернула плечами. Какие-то датчики на теле, или же свой остров вопрошающая чувствовала без приборов.

– Случайностей не бывает. В этот раз не спорь. Они добрались до нас.

I. Глава 4. Астральная острога

– И чем мы их так заинтересовали? – спросил я. – А у вас просто так связь не ломается?

– Не ломается у нас просто так связь. Нечему ломаться. Все вокруг надо поломать, чтобы связь поломалась. У меня ячейка информации.

– Ячейка информации, – закивал я, – тогда понятно, конечно. Это все меняет.

– Не ерничай, у нас совсем мало времени. После нападения мы быстро перестроились. Информация, вся информация о шагающих – она ведь очень разная. Что-то, бытовые вещи, которые можно использовать для исследований, изобретений, мы сразу отдаем в институты. Она такая – и не открытая, но и не сильно запретная.

Я кивнул:

– Для служебного пользования.

– Да, хороший термин. Но есть части, которые связаны с непосредственно шагающими. Их возможностями, путями перемещений, ключевыми описаниями миров. Всю подобную информацию сразу после вторжения, как только мы поняли, что гоняются эти фантомы именно за ней, мы сегментировали и начали перемещать физически.

– А как вы узнали, что они гоняются именно за ней?

– Потому что значительную часть они успели забрать. Скопировать.

– Насколько значительную? – я наслаждался тем, что мы поменялись местами.

– Издеваешься? Вот сейчас? – похоже, она поняла, куда склоняется разговор. – Очень значительную. Треть. Четверть. Как считать и в чем. По важности – не самое серьезное, по объему – много. Они ее не просто скопировали, но и пытались уничтожить. Только это нам помогло быстрее понять, что происходит. Просто бы копировали, может мы возились бы до сих пор.

– Что значит, перемещать физически?

– Это значит, что ячейки копируют, перетаскивают случайным образом с острова на остров. Не на любой, но у меня есть здесь ресурсы. Раз в несколько дней место каждой ячейки меняется. Мы просто устроили чехарду, чтобы не отдать им информацию. Чтобы получить время, узнать, как их можно остановить.

– Узнали?

– Нет.

– И почему ты думаешь, что это нападение?

– Совпадений таких не бывает. Надо уничтожить ячейку, успеть, иначе достанется им.

– Что в ней?

– Я точно не знаю. Не анализировала, просто предоставила мощности. Она и пришла только вчера, очередная ротация. Скорее всего, маршруты.

Маршруты. Я уже догадывался, что такое маршруты, поэтому спрашивать не стал.

– Могу я взглянуть?

Она огляделась вокруг. Море сияло пустотой, небо голубело в отсутствии облаков.

– Данные нужно затереть. Они могут забирать их даже удаленно, даже по эху с носителей.

– Так затирай. А я пока посмотрю. Пока никто не видит. Мы же без связи.

Она все еще колебалась, хотя уже начала двигаться. Открыла какую-то маленькую дверцу в конце кухни, взглянула внутрь. Как по волшебству, вторая, более серьезная дверь, которая пряталась за первой, открылась сама.

– Ну что тебе, жалко, что ли? Все равно выкидываешь.

– Связи нет, совсем. – она оглядывала голограммы в комнатке, в которую мы вошли. – И энергия теряется. Как они до энергии то добрались, у меня же все автономно…

– Сама же сказала – энергетические твари. Наверняка с энергией они на ты.

– Смотри, прямо с экрана, я начинаю удалять. Что увидишь, то твое.

На плоской голограмме в центре комнаты начали мелькать схемы и тексты. Смешно. Я судорожно пытался запомнить хоть что-то, но – не понимая, что именно написано, думаю, не запоминал и сотой части.

– Это ваш язык? – спросил я, шаря взглядом по символам.

– Да.

– А другого нет? Какого-нибудь древнего, или устаревшего, или традиционного?

– У нас письменность появилась недавно. Нет ничего. Я же говорю, не мы гуляем по мирам и выбиваем знаки, чтобы сбить тебя с толку. Не надо валить на нас все только потому, что мы занимаемся шагающими.

– А это что?

На экране медленно проявилась и почти сразу начала мерцать, удаляясь, картинка. С картинками попроще – в них хотя бы можно было искать логику, смысл, пытаться запечатать в память. Если даже в них и не было смысла, мозг мог создать временную осмысленность сам, пусть даже и неверно интерпретировав.

Никаких слов, только в заголовке экрана. А дальше – черточки, длинные, короткие, иногда одна длинная и серия коротких, иногда несколько длинных подряд. Как азбука морзе. Вот – мозг уже попытался привести увиденного к знакомым понятиям, проанализировать, чтобы проще запомнить.

– Тактический анализ шага. Скорее теория, чем доказанный факт. Пойдем, они уже тут. Может, хоть чуть-чуть их задержим. Данные почти уничтожены, но боюсь, они могут снять эхо информации даже с песка.

Это она правильно боялась. Есть у меня один знакомый, который умеет подключаться к сети даже через камни на дороге.

– Пойдем, – повторила она. – Хотел повоевать – вот возможность.

Я с трудом оторвал взгляд от экрана.

* * *

Выходя, вопрошающая подхватила с собой что-то вроде указки.

– Оружия у нас нет? – на всякий случай спросил я. Больше для проформы, оружия у нее точно не наблюдалось.

– Только это, – она взмахнула указкой. – Теоретически обещают, что она их слепит и отвлекает. На практике, однако, еще ни разу не получилось добиться ничего.

Выйдя наружу, я огляделся. Хотелось хотя бы палку в руку взять. Добрым словом воевать с энергетическими созданиями как-то не эстетично.

Схватил удочку, небрежно прислоненную у стены. Вопрошающая так и оставила ее у порога, вернувшись с рыбалки.

– Не наелся? – лишь просила она.

– Ну не с пустыми же руками к гостям. – ответил я. Выглядело глуповато, согласен. – Может меч есть, или дубинка?

– Мы мирный народ, – напомнила мне хозяйка.

Ага, мирный. Шишка на голове долго болела, после того как меня приложили при первом появлении.

– Связи совсем нет, – пробормотала она, выйдя к морю. – Даже ни ниточки. Никакой. Нас накрыли колпаком. А вот и они.

Я увидел фантомов сразу, далеко, на горизонте. Несколько слегка светящихся призраков, окружавших нас широким кольцом. Наверняка кольцом, хоть я и не мог осмотреть другую сторону острова – она скрывалась за деревьями. Но предположить несложно. Взяли остров в огромное кольцо, накрыли колпаком, отключив от остального мира, а теперь постепенно сжимают периметр, чтобы добраться до данных.

И еще – я видел такую тварь раньше. Точно видел. Золотистый призрак, мерцающий под дождем, в грозу, на берегу океана. Тогда я лишь поймал это видение краем взгляда, и решил, что мне почудилось – потому что не могло быть никого на том берегу.

Теперь, увидев его вновь – я точно знал, что не почудилось. Может, я их и навел? Могут ли они идти по моим прыжкам в обратную сторону? Неважно. Сейчас точно неважно.

– Они же понимают, что данные мы уничтожим?

– Одна из версий, что этого они и добиваются. Прежде всего лишить нас данных. А забрать их себе – это так, если получится.

Кольцо сжималось. Но пока еще далеко. Вопрошающая направила на ближайшего указку, прицелилась, но потом опустила руку.

– К тому же, часть данных они все равно выдернут. Я не могу зачистить весь остров. Времени не хватит, да и не умею я это делать толком. Но чем дольше они медлят, чем дольше мы их не подпустим к ячейке, тем меньше они заберут.

– Какое у них оружие?

– Никто точно не знает. Погибших мало, но и те – уже ничего не расскажут. Общий анализ – что-то энергетическое. Их не очень-то интересуют обычные жители. Только информация и вы. Если не стоять на пути, то они просто проходят мимо.

– Догадки.

– Догадки, да, сплошные догадки, я знаю. Может молнией бьют. Ни одного конструкта еще не поймали. А удаленно многого не исследуешь. Нападения часто сопровождаются вспышками. Так что – опасайся молний.

– Громоотвод бы.

Вопрошающая похлопала по ближайшему дереву:

– Вот, пользуйся. У этих стволов кора с высоким содержанием железа. Все молнии всегда бьют в них.

– Отлично, как вывели?

– Не выводили, сами вывелись. Первый урожай семян рассчитан строго на молнии и пожары, только так и рассеивается. Разлетается. Мы их просто сажаем как громоотводы на каждом острове.

Фантомы приближались.

– А второй урожай – обычные фрукты, вкусные. Две независимые почти системы распространения. Ладно, потом расскажу.

Или мне показалось, или круг начал сжиматься быстрее. Вопрошающая снова подняла указку, но на этот раз больше не опускала, а вела ей за ближайшим фантомом.

– Мы только что уничтожили целый массив данных, – бормотала она. – Я даже не уверена, что в ротации есть копии. Может, эта и последняя. Постарайся удержать хоть что-то в памяти.

– Постараюсь.

Вопрошающая нажала, кнопок на указке не было, может, она работала просто на сжатие, или вообще на мысленных командах.

Все равно, как там и что нажималось – указка не помогала. Фантом приблизился еще, на этот раз рывком. И не он один, весь круг сжался.

До ближайших оставалось не так и много. Сотня метров, может полторы.

Вопрошающая продолжала непрерывно жать на свою указку, которая не помогала совершенно.

– Не действует. – заметил я.

– Прячься, – лишь ответила она. – Держись у дерева. Они охотятся не только на данные, но и на вас.

– Кого-то поймали? И что сделали?

– Нескольких изгнали. Один лежит без сознания, долго лежит. Думаем, шагнет прямо так. Только когда вернется, станет понятно, есть ли прогресс. Ничего хорошего, в общем. За ствол.

Я послушно прикрылся стволом знаменитого дерева-громоотвода.

Только это не сильно помогло.

Когда мы стояли на берегу, глядя на сжимающийся круг, абсолютно разумным допущением казалось, что фантомы сжимаются вокруг всего острова, с центром где-нибудь в районе дома с сожженной информацией.

Предположение – прародитель всех ошибок. И проигранных сражений.

Молния ударила сзади.

* * *

Пока мы смотрели вперед, на парящих над морем фантомов, несколько из них уже приблизились сзади. Наверняка часть уже копалась в данных, раз уж на то пошло. Но мне в этот момент было не до кражи информации.

Молния ударила сзади, молния ударила в меня.

Я положил руку на дерево, и, мне кажется, это только усугубило ситуацию. Наверное, хорошо, что это была правая рука.

Молния ударила в плечо. Рука, сквозь которую прошел заряд мгновенно отнялась. В голове зазвенело, вряд ли от электричества – скорее нервная система пыталась хоть как-то среагировать на происходящее. Реакция бестолковая, но к такому организм не подготовишь.

Я обернулся.

Фантом оказался совсем недалеко, подобрался метров на двадцать, пока мы готовились к обороне со стороны берега.

Еще один, в пару, покачивался над землей чуть дальше, словно прикрывал тылы.

Вопрошающая обернулась вместе со мной, и сразу рванулась вперед. Похоже, она собиралась взять энергетическую тварь на таран.

Крайне неудачная идея.

Ноги не слушались, абсолютно ватные, я начал медленно оседать на землю, привалившись спиной к дереву. Понимая при этом, что, кроме этих двух, к берегу приближались еще несколько, со стороны моря, тех самых, от которых мы планировали обороняться.

Они тоже никуда не делись.

Фантомы совсем не походили на живых существ. Конструкты, искусственные создания. Но какие-то базовые функции самосохранения в них вложили.

Поэтому вопрошающая не добежала. На короткой дистанции фантом воспользовался другим оружием. Тоже молнией, но немного другого цвета, и она скорее работала в температурном диапазоне, а не била электричеством.

В последний момент вопрошающая дернулась в сторону, пытаясь уклониться, и удар пришелся вскользь. Я лишь увидел всполох крови, выбитой у нее из лица. Глаз, половину щеки разрезало, но кровь тут же запеклась. Кажется, даже та кровь, которая брызнула во все стороны, тоже свернулась прямо в первый же момент. Посыпалась на песок с легким шорохом.

Вопрошающую откинуло этим ударом в сторону, еще дальше, туда же, куда она пыталась уклониться. Но не остановила. Я видел, что у нее снесло пол-лица, моя дознавательница полностью изуродована – но она шагнула вперед, потом рванулась – до фантома оставалось метров пять.

Я видел, что сейчас он ударит снова. И на этот раз удар ее добьет. И ничего не мог сделать. Если бы я мог откинуть ее в сторону, умереть за нее в этом мире, я бы это сделал.

Ноги не слушались, правую руку начало жечь, и это жжение выбило у меня из головы звон, и даже слегка привело в чувство.