Текст книги "Поединок. Выпуск 10"

Автор книги: Эдуард Хруцкий

Соавторы: Виктор Пронин,Алексей Новиков-Прибой,Анатолий Степанов,Николай Черкашин,Борис Можаев,Сергей Диковский,Юрий Авдеенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 31 страниц)

9

Каменистых дорог в этих краях было много. Время от времени их засыпали щебенкой, подравнивали катком, подлатывали бетоном. Но частые дожди, особенно весной и осенью, разъедали дороги подобно ржавчине. Ездить по ним было не просто. А порою даже и опасно.

Крюков и милицейский сержант шли медленно, всматриваясь в каждый сантиметр земли. Тонкие ручейки, извиваясь и вздрагивая, по-прежнему скользили между камнями, хотя дождь кончился еще на рассвете.

Туманные сырые рассветы Крюков любил очень. Они были связаны с осенью и детством. С походами в горы, за каштанами. Мать тогда не страдала стенокардией, и отец тоже был как огурчик – стройный, крепкий. Семьей вставали затемно. Пили горячий чай с булкой с маслом. Никогда в жизни булки с маслом не казались ему такими вкусными… Шли берегом реки. Потом переходили ее через зыбкий висячий мост. Внизу рычала вода, недобро, как самая настоящая злая собака. В горах между каштанами ходил ветер. Каштаны качались. И плоды падали на привяленную листву со звуком, напоминающим щелчок. К этому часу небо начинало сереть. Собственно, его еще не было видно. Просто над деревьями появлялась серая мутная масса, в которой можно было различать и ветки, и редкие, уцелевшие на них листья. Серая масса светлела на глазах. Так приближается увиденный вдалеке поезд.

День может оказаться пасмурным. Но луч солнца все равно сверкнет, хоть на секунду. Главное, не упустить этой секунды. Ухватиться за нее, как за мечту…

– На такой дороге, – сказал милицейский сержант, покряхтывая, – если шины даже масляной краской вымазать, а потом катить, один черт, за два часа никаких следов не останется. Все вода смоет.

Камни под ногами действительно блестели белые. Правда, между ними на стыках желтела глина. Но это была только что намытая глина, клейкая и свежая.

– Хорошо работать на черноземе, – продолжал сержант. – У меня сестра в Воронежской области живет, в селе на молокозаводе лаборанткой устроилась. Прошлой весной у них в гостях был. Считай, ровно год назад. Вот там следы… Если уж в апреле в грязи оставил, то до первого снега сохранятся…

– Везде по-разному, – без всякого энтузиазма поддержал словоохотливого сержанта Крюков, продолжая всматриваться в дорогу.

– У нас в Ахмедовой Щели случай был. В январе. Продмаг в девять часов закрыли, а одному гражданину срочно добавить потребовалось. Прибежал. Закрыто. Просит открыть. Не открывают. Он вначале на дверь плечом подналег… А потом ее ногой. Подошвой. Дверь – раз! И с петель. Упасть не упала… Потому что на крючке была. Однако с петель соскочила… Продавщица в панике. Вызвали милицию… Осмотрел я дверь. И вижу хорошо отпечатавшуюся на доске подошву. Фигурную. Рисунок – «елочка». А вместо стержня – кружочки. И вспомнилось. Машинистка из конторы Сима, муж которой на судах плавает в заграницу, предлагала мне недавно красивые, цвета зрелого ореха полуботинки. Бельгийские. И подошвы там были песочного цвета, а рисунок – эта самая «елочка». Шестьдесят рублей просила. Но я не взял, не потому, что дорого… Размер великоват. Нога свободно ходила… Так вот. Я бегом к этой Симе. Говорю: выкладывай, кому, милая, полуботинки сбыла. Она в амбицию: с вами с милицией только свяжись… Но я обиду на сердце не положил. Все гражданке объяснил достойно… Тогда она говорит. Ну, если такое дело… То продала я полуботинки электрику Сивцеву Прохору Ивановичу…

– Что же было с тем Прохором Ивановичем? – спросил Крюков.

– По мелкому… Ему пятнадцать суток дали. Хотя, на мой взгляд, и мягковато. Судимость он имеет, – сержант поднял правую руку, погрозил кому-то невидимому. – И за воровство.

Тень, падающая от деревьев, резко удлинилась. Дорога поворачивала влево. Крюков ускорил шаг. На глинистой обочине, которая желтела эллипсовидным островком, явственно различались следы автомашины. Это было заднее правое. Протектор И-29.

– Много таких старых машин в районе? – спросил Крюков.

– Они и в городе есть… А здесь тем более. Здесь все владельцы во дворах гаражи держат. А железо на «Москвиче-400» сами знаете какое.

Где-то рядом закричал петух.

– Здесь близко кто-то живет? – спросил Крюков.

– Метеостанция в ста метрах.

– У них есть у кого-нибудь «Москвич-400»?

Милицейский сержант усмехнулся:

– На те деньги, что они зарабатывают, только машины и покупать.

– Как же они сюда добираются?

– Их на газике привозят и увозят… Там лишь завхоз постоянно живет. Старик, как говорится, со своей старухой… Он птицу держит, поросенка, трех коз. Старуха готовит метеорологам. Берет с них дешево. И одним хорошо, и другим.

– Товарищ сержант, вернитесь к машине… Сообщите об обнаруженном следе следователю Ивановой. А я пройду на метеостанцию. Поговорю с сотрудниками. Может, они чего слышали или видели ночью.

10

– Инспектор Жбания, – сказала Лада напряженно, потому что отдавать распоряжения естественным голосом еще не научилась, – вы и ваш сотрудник обследуйте левую часть обочины и прилегающий к ней участок леса. Товарищ Аэропланов, вас я попрошу пройти вниз по дороге метров двадцать, тридцать. Смотреть и примечать внимательно. Понятые пойдут со мной. Мы осмотрим правую обочину. И правый участок леса.

Чихнув сизо-белой струей дыма, поехала санитарная машина. Она ехала медленно, переваливаясь с бока на бок. И Ладе, глядящей ей вслед, стало ясно, что по такой дороге никто не сможет ехать быстрее, тем более на допотопном «Москвиче» первого выпуска. Значит, если даже забыть о результатах осмотра и допустить, что Ашотян погиб на этом самом месте, то маловероятно, чтобы он стал случайной жертвой автомобиля, двигающегося на столь медленной скорости, к тому же вверх по дороге.

Жбания тоже думал об этом. Но он думал еще и о том, что люди, которые привезли сюда тело Ашотяна, едва стали бы здесь выпивать, бросать окурки, носовые платки. В лучшем случае, кто-то из них помочился на нервной почве в кусты или под дерево, а может, просто на дорогу.

Они, конечно, не разворачивались. Развернуться здесь мудрено, даже на маленьком «Москвиче», Они, безусловно, наследили бы на обочине. Поломали бы ветки кустарников и, может быть, засели… Но ничего подобного на месте происшествия не было. У них был единственный путь: вверх, мимо метеостанции, потом влево, вниз, к поселку Солнечный. У Солнечного роют газопровод, машины понатаскали глины до самого Приморского шоссе. Эту глину никакой дождь не смоет и следы на ней – тоже. Другое дело, что следы уже подавили самосвалы. Но попытать счастье можно.

От обочины лес заметно шел под уклон, метрах в тридцати изгибался седлом, потом вновь карабкался в гору. Деревья росли старые и большие. Преимущественно дуб, граб, клен. А вокруг них цеплялись кустарники.

Осторожно раздвигая палкой кустарник, Жбания видел, что лес был первозданно чист – ни ржавой консервной банки, ни битой, ни целой бутылки, ни старой газеты… Прелые листья, черные от зимних и весенних дождей, и желуди вокруг дубов, паутина от кустарника к кустарнику… Красивые со стороны, кавказские леса уж очень неприветливы, неуютны, когда войдешь в них и увидишь вблизи. Сотрудник Жбания, молодой милиционер, двигался шагах в четырех левее. Он смотрел то под ноги, то на кусты, то на инспектора, давая понять недоуменным взглядом, что занятие их напрасное, что никаких следов тут нет и не может быть. Жбания разделял его мнение и продолжал осмотр лишь потому, что считал исполнение своих служебных обязанностей высшим долгом. В данном случае долг велел выполнить указания следователя, какими бы наивными эти указания ему ни казались.

Они обследовали лее уже около получаса. Как вдруг до них донесся отчаянный крик:

– А-а-а!!!

И они узнали голос следователя Ивановой.

Выхватив пистолеты, Жбания и сопровождающий его милиционер, продираясь сквозь кусты, побежали к дороге…

11

К метеостанции вела широкая крутая тропа, а правильнее дорожка, по которой могла въехать телега, влекомая лошадью, что, видимо, так и бывало. Потому как на глинистом грунте была видна старая, пожалуй, многолетняя тележная колея, а на зеленой поляне, выпуклой и лобастой, щипала траву сдвуноженная пегая кобыла. Тут же на поляне стояли белые ящики на тонких белых ножках, в которых, как понимал Крюков, располагались нужные метеорологам приборы.

Крюков осмотрелся. У метеостанции дорога, продолжая подниматься, поворачивала между тем влево. Впрочем, подъем был недолгим. Выгнувшись, дорога вдруг исчезла. Вместо дороги возникла другая гора и светлое небо над ее контурами.

От земли шел теплый горьковатый запах. На солнечной стороне подсохнувшая глина покрывалась трещинами – тонкими изломанными линиями, темными, будто помеченными тушью. Высохшие камни плесневели матовой мутью. Матовость ощущалась и в мягкой дымке, дрожащей над поляной, над лошадью, над белыми ящиками на белых ножках.

Бородатый старик в старой соломенной шляпе, в тонком свитере из козьей шерсти, через который просвечивались полоски тельняшки, вышел из деревянного низенького домика, который не было видно с дороги, как и кирпичное здание метеостанции в два этажа. И дом старика, и здание метеостанции стояли за поляной, ниже.

Может, оттого, что Крюков был в форме, старик приосанился, одернул свитер. Выжидательно посмотрел на старшего лейтенанта.

– Здравствуйте, – сказал Крюков, приложив ладонь к козырьку фуражки.

– Здравия желаю, – озадаченно ответил старик.

– Инспектор ГАИ старший лейтенант Крюков. Пожалуйста, представьтесь.

– Я… – старик шмыгнул большим крючковатым носом, погладил степенно бороду. – Я… Гимаев. Заведующий хозяйством.

– Метеостанции? – уточнил Крюков.

– Да. Это метеостанция. Очень важный учреждение. Мы на торговый флот работаем… Ты на судах ходил, старший лейтенант?

– Как ходил? – не понял Крюков.

– По морям, по океанам ходил… За границу ходил.

– Нет. Не ходил.

– А я много ходил… Много лет ходил. Гимаев – Босфор был. Гибралтар был. Цейлон был. Сингапур был… Весь мир смотрел. Большой… А теперь что? Кобыла Сильва… Покраска, побелка… Стекло вставь, карниз навесь. Замок почини… Все Гимаев… – старик разочарованно махнул рукой. Но внезапно оживился, лукавство засветилось в глазах: – Ты зря милиция пошел. Плавать надо. Плавать… Молодые девушки моряков любят… Милиционеров нет.

– Кому как повезет, – возразил Крюков. И почему-то подумал о Ладе.

– Зачем повезет? Подарок надо. Заграничный. Подарок пфу… Копейки. Но коробка красивый, рисунок яркий, слюда хрустит. Девушка полный восторг…

– Хватит языком болтать, – Крюков услышал за спиной старческий женский голос. Повернулся, увидел чистенькую, седенькую старушку. – Человек к тебе по делу пришел… А ты… Семьдесят лет, и все про девушек рассказываешь.

– Что хочу, то и рассказываю, – решительно заявил Гимаев, гневно сверкнув глазами.

Крюков улыбнулся:

– Товарищ Гимаев, я к вам действительно по делу.

– Слушаю тебя, старший лейтенант.

– Невдалеке на вашей дороге сегодня ночью машина сбила человека. Случилось это примерно между двенадцатью и тремя часами. Кроме метеостанции никакого жилья здесь поблизости нет. Можно задать вам несколько вопросов?

– Задавай, – строго, даже требовательно заявил Гимаев. – Сколько хочешь задавай.

– Часто ездят машины по вашей дороге?

– Совсем не часто. Редко. Очень редко. Эта дорога строился, когда не был нижней дороги на Солнечный. Тогда лошадьми ездили часто, трактором, машиной редко. Три года назад строился дорога нижний. У нас стало совсем тихо. Бывают из города жители на машине, за каштанами приезжают. Ставят машина на Лысом месте. – Гимаев указал рукой. – Где дорога вниз идет. А сами пешком в горы. Каштановый лес машина не приедешь…

– Понятно, – Крюков перебил увлекшегося старика. – Скажите, а сегодня ночью вам не пришлось слышать или видеть проезжающую машину.

– Слышать слышал… Видеть нет, – сожалеючи вздохнул Гимаев. – У меня теперь сон приходит, сон уходит. Проснулся, машина гудит… Я все понял. Гудит на Лысом месте. Там глина от дождя сполз, и машина буксовал. Я хотел идти, спросить, в чем дело, помогать. Пока одежда на себя надевал, машина уехал.

– Вы можете назвать время, когда услышали шум машины?

Гимаев покачал головой:

– Темно было, на часы не смотрел.

– В эту ночь на метеостанции было дежурство?

Гимаев важно ответил:

– Метеостанция – всегда дежурство.

– Кто вчера ночью дежурил?

– Три человека дежурил.

– Георгий, – вмешалась в разговор старушка. – Отведи товарища милиционера к Пантелеймону Артемовичу. Может, он слышал.

– Пантелеймон Артемович, – уважительно ответил Гимаев, – всегда все объяснит… Такому человеку плавать надо. Плавать… А не шары в небо запускать. Э-э… – старик напоследок сморщился.

…Пантелеймон Артемович оказался молодым человеком, с длинными под д’Артаньяна волосами, усами и бородкой. На нем были джинсы, красная водолазка, светло-коричневая куртка из мягкой замши.

– Видите, – он протянул руку, – вот тот кусок дороги и прилегающая к нему площадка почему-то называются Лысым местом.

Крюков, Гимаев и Пантелеймон Артемович стояли на балконе второго этажа метеостанции. Часть дороги, деревья и горы были перед ними, как на макете.

– Мне захотелось покурить на свежем воздухе. Я взял транзистор, вышел на балкон, – рассказывал Пантелеймон Артемович. – Пропищал сигнал. Ноль часов тридцать минут. Вот тогда я увидел машину. Собственно, не машину, а свет над деревьями. Дороги здесь не видно.

– Она ниже, – подсказал Крюков.

– Да. Ниже, и деревья плотные. Я увидел свет машины и подумал, кто-то едет к нам. Может, что-то срочное или проверка… Метров за сто от нас машина вдруг остановилась. Свет замер. Потом машина подалась назад. Потом снова вперед…

– Долго машина стояла? – спросил Крюков.

– Нет. С минуту… Потом она поехала дальше. Здесь я уже понял, что это не к нам. Вон там у Лысого места она забуксовала.

– Глина сполз, – подсказал Гимаев.

– Да, машина забуксовала, – повторил Пантелеймон Артемович. – Кто-то вышел из машины. Вначале пытался подтолкнуть. Безуспешно. Потом он брал с обочины камни. Слышался мужской голос. Но слов я не разобрал.

– Марку машины вы не опознали?

Пантелеймон Артемович виновато улыбнулся. Сказал, будто оправдываясь:

– Ночь была безлунная. Тучи. Дождь, правда, в то время не моросил… Габаритных огней на машине не было. Когда машина буксовала на Лысом месте, она светила фарами. Создавался какой-то передний световой экран. Вот на этом экране два или три раза мелькнула фигура человека – от обочины к машине и обратно.

– В правую сторону обочины или в левую? – спросил Крюков.

– И в ту, и в другую ходил он, – ответил Пантелеймон Артемович. Подумал и добавил: – О марке машины сказать трудно. У меня, во всяком случае, не возникло ощущения, что эта машина новой марки. «Жигули», «Волга»… Какая-то допотопная покатость форм. Может «Победа», старый «Москвич» или какая-нибудь старая импортная машина…

У Лысого места Крюков внимательно осмотрел дорогу и обочины. На дороге он обнаружил четкие, успевшие затвердеть отпечатки протектора И-29.

И обочины, и дорога сохранили больше десятка отпечатков правой и левой подошвы четким рисунком «елочка», а вместо стержня – кружочки…

12

Поднимая кусты, энергично раздвигая ветки, Жбания и молодой милиционер выбежали на дорогу. Желтый с синей полосой «Жигуленок» ГАИ и милицейский газик стояли на прежнем месте. Возле них никого не было. Снизу по дороге торопливо шагал Аэропланов. Висящий на шее фотоаппарат мешал быстрой ходьбе. Аэропланов придерживал его рукой.

С противоположной стороны дороги, чуть выше стоянки машин, милицейский шофер осторожно выводил из кустов следователя Иванову, поддерживая ее за плечи. Иванова была бледнее бледного. Сзади шагал сконфуженный понятой Самарин. В руках у него извивалась змея.

– Ужак, – пояснил Самарин. – Прямо, значит, и свесился с ветки на товарища следователя. А товарищ следователь подумали, что это ядовитая гадюка. И голос громкий подали. Конечно, сничтожить ужака можно. Да безобидный он. И природе полезный.

– Ужи, они безобидные, Лада Борисовна. Это точно, – подтвердил Жбания, пряча пистолет в кобуру.

То же самое сделал и молодой милиционер.

Из леса вышел сержант, который ходил с Крюковым, и женщина – понятая.

Жбания сказал Самарину:

– Отпустите ужа. Пусть живет.

– Это вышло так неожиданно, – произнесла Лада и облегченно вздохнула.

Откуда-то из самой глубины леса донесся голос кукушки. Ку-ку, ку-ку… Таинственно крикнула еще одна птица. Голос был похож на удода. Но Жбания знал, что удоды кричат обычно ночью.

Подошел Аэропланов. Дышал часто:

– Напугали вы меня своим криком.

Бледность сошла с лица Лады. Она даже порозовела.

Аэропланов продолжал:

– Ниже по дороге следы только наших машин. Никаких предметов или деталей, могущих представлять интерес для следствия, я не заметил.

– На повороте есть след, – сказал сержант.

– Вот и чудесно.

Когда след был сфотографирован и описан, пока гипсовый слепок подсыхал, Жбания предложил:

– Может, разделимся? Мы с Ладой Борисовной поедем в поселок Виноградский для допроса Елизаветы Молдаван. Остальные останутся в распоряжении инспектора Крюкова.

– Совершенно верно, – согласилась Лада. – Крюкова мы обождем в поселке.

…Елизавету Молдаван они нашли в столовой. Жбания узнал ее за третьим столиком в центре зала. Договорился с заведующей столовой, и она с показной любезностью уступила им свой кабинет.

Елизавета Молдаван предстала перед следователем Ивановой в синем комбинезоне, слегка припачканном известью. Красная с синими разводами косынка стягивала ее короткие черные волосы. Лада не смогла составить мнение о красоте Молдаван. Вполне вероятно, что с точки зрения мужчины в этой девице что-то и было. Ладе же бросилась в глаза прежде всего вульгарность.

– Можно, я закурю? – сев на стул, спросила Молдаван.

– Пожалуйста, – разрешила Лада. – Сейчас вы будете допрошены в качестве свидетеля. Предупреждаю об уголовной ответственности за дачу ложных показаний и отказ от дачи показаний. Пожалуйста, распишитесь.

« …Вопрос.Вы знакомы с Георгием Саркисовичем Ашотяном?

Ответ.Да.

Вопрос.Когда вы с ним познакомились?

Ответ.Под Новый год.

Вопрос.Нельзя ли конкретнее?

Ответ.31 декабря 1981 года.

Вопрос.Как это случилось?

Ответ.Он живет в Ахмедовой Щели. Сюда приехал к приятелям. Оказались в одной компании. Познакомились.

Вопрос.Кто его приятели?

Ответ.У него все приятели.

Вопрос.Как это понять?

Ответ.Жорик такой человек. У него всюду все приятели. Он широкий человек.

Вопрос.Назовите тех приятелей, которые, на ваш взгляд, наиболее близки Ашотяну.

Ответ.А что, собственно, он натворил?

Вопрос.Я повторяю свой вопрос. Назовите тех приятелей, которые, на ваш взгляд, наиболее близки Ашотяну. Одновременно ставлю вас в известность, что Георгий Саркисович Ашотян погиб сегодня ночью…

Ответ.Как и Сорокалет…

Вопрос.Почему вы вспомнили о Сорокалете?

Ответ.Он был приятелем Жорика. И тоже погиб в автомобильной катастрофе.

Вопрос.Почему вы решили, что Ашотян погиб в автомобильной катастрофе?

Ответ.Обстоятельств гибели Ашотяна я не знаю. Просто я хотела сказать, что Сорокалет тоже погиб. А получилось…

Вопрос.Когда вы видели Ашотяна в последний раз?

Ответ.Вчера вечером. Около одиннадцати. Он собирался ехать последним автобусом в Ахмедову Щель. Домой.

Вопрос.Я просила вас назвать приятелей, которые были наиболее близки Ашотяну.

Ответ.Не знаю… Поговорите с Тофиком.

Вопрос.Кто такой Тофик? Как его фамилия?

Ответ.Тофик – парикмахер. Фамилию не знаю. В поселке одна парикмахерская. Вы его легко найдете… Он дружил с Жориком. Он лучше, чем я, сможет ответить на ваш вопрос».

13

Квартира прокурора Потапова находилась на девятом этаже тринадцатиэтажного дома. Дом стоял на зеленой и просторной площади Борьбы – с величественным монументом у самой набережной. Из окна квартиры был виден порт и рейд. И суда на рейде, ожидающие своей очереди на швартовку.

Солнце уже зашло. Но вечерняя темнота еще не наступила. За окнами распахивалось сиреневое пространство, отчеркнутое лиловой полосой моря.

Лада сидела в кресле у журнального столика. Напротив в таком же кресле сидел Игнатий Федотович Потапов. Супруга Потапова – Вера Федоровна – принесла им кофе в маленьких синих чашечках, вазочку с печеньем. И ушла, плотно прикрыв за собой дверь.

Потапов слушал Ладу внимательно, иногда делал пометки в блокноте толстой восьмицветной шариковой ручкой.

– Мне сообщили, что вы объявили в розыск неустановленный «Москвич-400» как имеющий отношение к гибели Ашотяна. ГАИ и дорожный надзор уже просеивают на дорогах весь транзитный автотранспорт. Хорошо, что вы решили действовать столь решительно. Но мне не терпится узнать подробности. Вам удалось установить парикмахера?

– Фамилия Тофика Заваров. Лысоватый, низенький, толстоватый мужчина, лет тридцати, пропитанный одеколоном и кремами… Естественно, в белом накрахмаленном халате. Твердо заявил, что Ашотян его друг. О гибели ничего не знал. И когда я сказал об этом, был потрясен. На мой взгляд, искренне…

– Когда он последний раз видел Ашотяна? – спросил Потапов.

– Вчера. В четверг, пятого апреля. Вечером. Заваров пришел в общежитие, чтобы сообщить о гибели Сорокалета. Кто-то из клиентов парикмахерской приехал из города и сказал, что разбился Артем Сорокалет. И Заваров поспешил в общежитие, чтобы сказать об этом Ашотяну.

– Вы были в этом общежитии?

– Разумеется. Двухэтажное общежитие. На первом этаже – мужчины, на втором – женщины. На первом же этаже есть комната уборщицы тети Насти. Но дело в том, что у тети Насти в поселке живет дочь с мужем и детьми. Тетя Настя в случае необходимости может ночевать у дочери, а комнату на ночь сдает тем молодым людям, которые в ней нуждаются, – Лада не могла объяснить Потапову этот факт столь откровенно, как это сделала Молдаван.

Молдаван сказала так:

– Если парню негде переспать с девочкой, он идет к тете Насте. Дает трешку. И может блаженствовать до утра.

– А комендант? – спросила удивленная Лада.

– Что комендант? Комендант каждый вечер принимает пузырек «бормоты». И топает домой.

Потапов кашлянул, помешал тонкой золотистой ложечкой кофе. Затем потянулся к настольной лампе, то ли по-настоящему старинной, то ли сделанной под старину, включил свет.

– Надо понимать так, – сказал он. – Что Ашотян платил уборщице деньги. И пользовался ее комнатой.

– Совместно с Елизаветой Молдаван, – добавила Лада. – В комнате Молдаван живут еще три женщины. И всегда, когда приезжал Ашотян, он снимал комнату у тети Насти.

– Порядки там у них… – хмуро покачал головой Потапов.

– Общага, – пояснила Лада.

– Что? – не понял прокурор.

Лада виновато улыбнулась:

– Это Молдаван так сказала: общага… «У нас в общаге порядка нет».

– В последнем Молдаван совершенно права, – уныло согласился Потапов, отхлебнул кофе. Сказал: – Вы пейте, пейте, Лада Борисовна. Надеюсь, в вашем возрасте гипертонии не бывает.

– Некоторые врачи считают, Игнатий Федотович, что гипертония может быть в любом возрасте, даже в младенческом.

– Ну это уже слишком, – не поверил Потапов. – Прошу вас, продолжайте.

– Когда Ашотян узнал о гибели Сорокалета, сразу решил ехать домой в Ахмедову Щель. Хотя раньше он намеревался остаться с Молдаван. И даже уплатил тете Насте три рубля за ночь. Это со слов Молдаван. Решение Ашотяна уехать разозлило девушку. Она хлопнула дверью и ушла. Ашотян попросил Тофика довезти его в Ахмедову Щель на своей машине. Но Тофик успел выпить двести граммов чачи и не рискнул сесть за руль. Ашотян не настаивал. Он был очень возбужден. Сказал, что тоже выпил бы чачи. Из общежития они пошли к сестре Тофика. Выпили по стакану. Тофик остался спать. Сестра не выпустила его из дому. А Георгий Ашотян пошел на автобусную остановку. Он сказал, что, возможно, ему повезет и он поймает попутную машину… Это было около одиннадцати…

Потапов сказал:

– А через несколько часов его находят мертвым на глухой дороге, ведущей в противоположную сторону от Ахмедовой Щели.

– Я разговаривала с водителем автобуса, делавшего последний рейс. Ашотян не ехал автобусом. В Виноградском в автобус не сел ни один человек.

– Вы предъявили водителю фотографию Ашотяна?

– Я хотела это сделать… Но водитель сказал, что знает Жорика как самого себя.

– Так… – Потапов поежился. Ему по-прежнему нездоровилось. – К каким же выводам вы пришли, Лада Борисовна?

Лада задумалась. Потом решительно посмотрела на Потапова. Сказала:

– Сегодня у меня нет доказательств, что между аварией Сорокалета и гибелью Ашотяна существует прямая связь. Но что-то внутри подсказывает мне: эти две смерти – звенья одной цепи… Из показаний Молдаван известно, что в поселок Ашотяна привез Сорокалет на своей машине. В среду четвертого апреля. Ашотян передал Елизавете Молдаван полмешка картошки. Эту картошку, в свою очередь, ему дал Сорокалет. Отсюда очевидно, что Сорокалет приезжал в Ахмедову Щель не за картошкой. Он приезжал для встречи с кем-то. И причиной этой встречи явился вечерний телефонный звонок, третьего апреля во вторник. Нам известно, что в Ахмедовой Щели Сорокалет встречался с мужем сестры Гольцевым Леонидом Марковичем, с сестрой Надеждой Петровной и с Ашотяном Георгием Саркисовичем. Но вполне возможно, и скорее всего так оно и есть, что Сорокалет встречался еще с кем-то. Назовем его икс. Этот икс знает, что Ашотяну известно о его встрече с Сорокалетом. Он также узнает, что следователь прокуратуры совместно с инспектором ГАИ пытались встретиться с Ашотяном и приходили к нему домой. Икс почему-то не желает, чтобы Ашотян встречался с нами. Для этого у него столь серьезная причина, что он решается на устранение Ашотяна. На мой взгляд, задача состоит в том, чтобы выявить все связи Сорокалета в Ахмедовой Щели. И путем исключения найти человека, с которым он встречался четвертого апреля.

Потапов степенно кивнул, взял со стола очки, для чего-то подышал на стекла. Только потом тихо и вкрадчиво произнес:

– В вашей версии, на первый взгляд стройной, есть один слабый, я бы сказал, практически не объяснимый момент. Вы догадываетесь, какой именно?

– Катастрофа Сорокалета, – догадалась Лада.

– Совершенно верно. Эксперты не сомневаются, что Сорокалет погиб в результате автомобильной катастрофы. Они не могут объяснить, каким образом машина вылетела за бордюр. Но они пришли к убеждению, что Сорокалет скончался от ран, полученных в результате автомобильной катастрофы, – Потапов назидательно поднял указательный палец и погрозил. – Иными словами, мы не можем предполагать, что кто-то умертвил Сорокалета, посадил в кабину и столкнул машину в пропасть. Вы согласны со мной?

– В какой-то степени.

– И не в какой-то, а полностью, – со старческим недовольством возразил Потапов. – Если гибель Сорокалета – несчастный случай, вся ваша версия лопается, как мыльный пузырь.

– Сорокалет был опытный водитель, – запальчиво напомнила Лада.

– Практика показывает, что аварийность у опытных водителей намного ниже, чем у новичков. Но если опытный водитель попадает в аварию, то авария эта, как правило, тяжелая.

– А допустим так, – начала вслух размышлять Лада. – Допустим, версия моя верна. Но… Сорокалет был настолько взволнован разговором с неизвестным икс, что психологически не мог вести машину с прежним мастерством. В результате стрессовой ситуации потерял управление…

– Такое может быть, – согласился Потапов. – И хотя не доказано, что мистер икс существует и встреча между ним и Сорокалетом действительно имела место, ваша версия заслуживает внимания. Поэтому принятые вами меры я считаю совершенно правильными. Сейчас следует ускорить заключение экспертизы о причинах смерти Ашотяна. Здесь может возникнуть целый букет загадок… Кроме того, внимательно изучите личные дела Сорокалета и Ашотяна. Возможно, жизненные пути их пересекались когда-то раньше…

Потапов сделал паузу.

– Я бы на вашем месте еще раз переговорил с сестрой Сорокалета. Она живет и работает в Ахмедовой Щели. Поселок небольшой. Там все друг друга знают. Обязательно нужно допросить мать Ашотяна… Лада Борисовна, вы только не обижайтесь, но специалист вы молодой, а ситуация разворачивается сложная. Уже сейчас к вам присоединилась большая группа сотрудников органов внутренних дел. У меня складывается впечатление, что, возможно, целесообразно подключить к этому делу более опытного товарища.

Лада вспыхнула. Она с ужасом подумала, что может заплакать. Тихо спросила:

– Вы считаете, что я не справлюсь?

– Я считаю только то, что сказал… Дело усложняется. Вам трудно одной…

Глоток кофе оказался очень кстати. Лада рассудительно сказала:

– Во-первых, свободных следователей у нас нет. Во-вторых, я не одна. Я знаю, что вы взяли дело на контроль и координируете мои действия с уголовным розыском. По линии ГАИ мне помогает старший лейтенант Крюков. От райотдела – младший лейтенант Жбания. Наконец, я направила поручение органам дознания, в котором перечислила все, что мне необходимо.

– Тогда, – вежливо улыбнулся Потапов, – как говорится, ни пуха ни пера.