Текст книги "Расскажи мне три истории (ЛП)"
Автор книги: Джулия Баксбаум
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА 14
НН: три истории, чтобы задать твой день: 1) я ужасно боюсь летать. ненавижу каждую секунду полета. люди не должны уметь летать.
Я: Я не люблю летать, но ЛЮБЛЮ аэропорты. Великолепное место, где можно понаблюдать за людьми.
НН: лучшие приветствия и прощания.
Я: Именно.
НН: 2) я был вегетарианцем в восьмом и девятом классе, но перестал, потому что бекон.
Я: Ммм. Бекон.
НН: 3) я провожу слишком много времени, играя в видеоигры. и ты?
Я: Я не настолько сильно люблю видеоигры.
НН: твои три истории.
Я: Ах, точно. 1) Вообще-то я не люблю овощи, но в моем сердце отведен отдельный уголок для брюссельской капусты.
НН: ммм. с беконом.
Я: 2) Я сова. Утро – полный отстой. Почему занятия в школе начинаются так чертовски рано? ПОЧЕМУ?
НН: значит, я удостоился чести беседовать с тобой раньше восьми утра.
Я: Три чашки кофе. Глория готовит крепкий. Я не рассказывала тебе про Глорию?
НН: ?
Я: Домоправительница в доме приемных родственников. Сначала я была настроена скептически. Странно, что кто-то занимается ВСЕМ для меня. Не рассказывай никому, но, кажется, мне это понравилось.
НН: независимость переоценена. То же, что и вносить стирку в список безумных навыков.
Я: 3) Я левша, но, будучи двенадцатилеткой, я решила, что хочу стать правшой, поэтому тренировалась владеть обеими руками. Сейчас же думаю, что круче быть левшой, так что эти три месяца больше никогда не повторятся.
НН: я правша во всем. ВО ВСЕМ.
Я: Это была инсинуация?
НН: то, что ты используешь слово «инсинуация», предполагает, что я дал маху.
Я: #провальнаяинсинуация
НН: я мысленно несколько раз произнес слово «инсинуация», и теперь его значение потерялось. инсинуация. инсинуация. инсинуация. инсинуация.
Я: Это слово теперь для меня под запретом.
НН: запретная инсинуация.
Я: Ты законченный ботаник.
НН: да, я такой. чудно, что ты наконец-то это поняла.
ГЛАВА 15
– Да это же просто секс. Не знаю, почему все придают ему большое значение, – говорит Агнес, переворачиваясь на спину на кровати Дри так, что ее голова свисает с края постели, а челка обнажает высокий лоб. Поэтому прическа, скорее всего, ловкий ход, нежели попытка выглядеть клевой хипстершей. Сейчас вечер пятницы, и вместо того, чтобы валяться дома с Гарри Поттером, я здесь, поедаю чипсы из огромной миски, листаю ежегодник Вуд-Вэлли и общаюсь с Дри и Агнес, будто именно так проходят мои типичные выходные. И я совсем не чувствую себя не в своей тарелке. Когда я начинаю нервничать, потому что Агнес мне не рада, то вспоминаю, что это Дри пригласила меня, добавив при этом: «Давай, неудачница», – когда я сказала, что мне нужно остаться дома и позаниматься. Я решила принять ее «неудачница» за ласковое прозвище.
– Когда это ты успела стать экспертом? – спрашивает Дри, бросая подушку в Агнес. – Меня не волнуют твои слова. Да ты технически до сих пор девственница.
– А вот и нет! Я полностью технически потеряла свою Д-карту, – отвечает Агнес с притворным возмущением. Они как старая женатая пара, которые ранее спорили на эту тему, и им уже наплевать во что эта ссора выльется. Им весело просто пререкаться.
– Технически? Да что это вообще значит? – спрашиваю я, глядя на Агнес. – Пожалуйста, только не говори, что ты из этих чудачек, которые, ну знаешь, засчитывают, эм, оральный секс.
– Нет, конечно. Был только небольшой прорыв, – отвечает Агнес, хихикая. – Но это считается. Определенно, считается.
Я тоже смеюсь, хоть и не понимаю сути.
– Что за…
– У Агнес было частичное проникновение. На полпалки.
– Полпалки, вот умора, – отвечает Агнес, и вскоре мы хохочем так сильно, что на глазах выступают слезы, стекая по щекам.
– Я буквально не понимаю, что это значит. Вы обязаны рассказать мне всю историю, – выдавливаю я.
– Ладно, вот как все вышло, – начинает Агнес.
– Без двусмысленностей, – прерываю я.
– Туше. Так вот, прошлым летом в театральном лагере – знаю, клише и бла-бла-бла, но, по крайней мере, то был не выпускной. В общем, мы с этим парнем Стилсом дурачились на моей кровати, и я подумала: «Окей, давайте сделаем это». Мне уже порядком надоела эта тема с девственностью, мы взяли презерватив, потому что, конечно же, безопасность превыше всего, и начали, ну, заниматься сексом, ммм, с проникновением, и тут внезапно он обезумел. По-видимому, Стилс проникся идеями своего, цитирую, «бро И. Х.» и решил подождать до свадьбы.
– Да ладно, – выпаливаю я. – Он так и сказал: «Мой бро И. Х.»?
– Ага. Оскорбительно во всех смыслах. Вот так я и потеряла свою девственность. Это же считается, верно? – спрашивает меня Агнес, и я прихожу к выводу, что, возможно, поторопилась с выводом о ней. Она забавная и суперчестная, и может посмеяться над собой. Теперь я понимаю, почему они с Дри лучшие подруги.
– Голосую «за», – отвечаю я, потому что это чертовски ближе к проникновению пениса, чем когда-либо было у меня.
– Но и Дри права тоже. Всего на полпалки. А как насчет тебя? – спрашивает Агнес так непринужденно, точно интересуется о том, какой у меня любимый предмет в школе.
– Еще нет. То есть, я не жду свадьбы или нечто подобного, просто пока не представлялось реальной возможности, – говорю я правду. О чем умалчиваю, так о том, что я не против, что бы это произошло с кем-то, кто мне нравится, и кого нахожу симпатичным, а так же кому я нравлюсь не меньше. Полагаю, я не потеряю девственность до колледжа, потому что, кажется, у девушек моего типа всегда так происходит.
– У меня тоже, – соглашается Дри. – И, возвращаясь к тому, что сказала, я не считаю секс таким важным событием, однако это не пустяк.
– Моя сестра учится в КУЛА21, и она типа шалавы там. Говорит, якобы все эти случайные связи проявление ее сексуальности, – говорит Агнес. Сейчас она сидит лицом ко мне и Дри, челка снова на законном месте. – Сестричка даже ведет дневник, куда заносит заметки о половых партнерах.
– Наверное, тебе следует восхищаться ее целеустремленностью, – замечает Дри. – Секс ради феминизма.
Мы снова хохочем, и я думаю о Скар, и о том, почувствовала бы она себя здесь в своей тарелке. Продолжаю листать ежегодник, разыскивая, но не находя НН.
– Эй, девчонки, могу задать вам вопрос? – спрашиваю я.
– Конечно, – хором отвечают Дри и Агнесс. Мы со Скарлетт тоже так делали. Называли такие моменты слиянием разумов.
– Знаете ли вы кого-то из нашего класса, у кого умерла сестра? – Понимаю, мне не обязательно предпринимать попытки выяснить, кто такой НН, потому что правда может похоронить самое лучшее, что у меня было, но остановить себя я не в силах. У меня есть эта крохотная зацепка, и я хочу ее использовать.
– Не думаю. Зачем тебе? – спрашивает Дри.
– В общем, есть один парень… – начинаю я и задумываюсь о том, как рассказать им всю историю так, чтобы она не прозвучала странно. НН и я, наша постоянная переписка, несмотря на его анонимность. О том, как у меня появляется такое чувство, будто он начинает узнавать меня по-настоящему, хотя мы никогда и не встречались.
– Как много интересных историй начинается с «есть один парень», – хихикает Агнес.
– Заткнись, – говорит Дри. – Дай девочке рассказать.
И я рассказываю. Чувствую себя в безопасности, несмотря на поддразнивания Агнес, а может даже из-за них. Эти двое если не уже, то скоро станут моими лучшими друзьями. Я не упоминаю новые подробности: нашу игру в три истории или то, что он посоветовал мне в первую очередь подружиться с Дри. Первое, по крайней мере, принадлежит только нам. Но я признаюсь в том, что он мне нравится, чтобы это не значило, когда общаешься с кем-то лишь онлайн.
– Ты определенно хочешь, чтоб он вставил тебе на полпалки, – заявляет Агнес.
– Мечтать не вредно, – отвечаю я.
Вернувшись позднее в дом Рейчел, я застаю Тео, который ошивается возле спальни наших родителей и, очевидно, подслушивает.
– Только не говори, что ты слушаешь, как они занимаются сексом. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, скажи, это не то, что там происходит, – умоляю я.
– Фу! Гадость какая. Нет. И на полтона тише. Они ругаются, – отвечает он и притягивает меня к себе, поближе к двери, чтобы я смогла их услышать. Хотя можно было обойтись и без этого, они кричат так громко, что, уверена, соседи выключили реалити-шоу, которые смотрели, лишь бы наших предков послушать. – Думаю, они могут расстаться, и тогда этот долгий кошмар национального масштаба может закончиться.
– «Долгий кошмар национального масштаба»? Серьезно? – спрашиваю я.
– Какого черта, Рейчел? Это просто гребаный ужин, – восклицает отец, и тогда я понимаю всю серьезность ситуации. Мой отец редко матерится, вместо этого пуская в ход подставные словечки, которые используют только десятилетки, южанки и Дри: закрой варежку, елки-палки, мать твою за ногу. – Мне нужно заниматься.
– Это важный деловой ужин, и мне не просто так в голову взбрело, чтобы мой муж был там. Мы женаты, не забыл? Это важно для меня, – отвечает Рейчел, и мне жаль, что я не вижу сквозь стены. Они стоят или сидят? Рейчел бросается тысячедолларовыми безделушками, разбросанными по всему дому? Да и вообще, кому нужен шестифутовый белый фарфоровый жираф? – Забудь. Может, даже так лучше, если ты не пойдешь.
– Как это понимать?
– Никак. Это ничего не значит. – О! Пассивно-агрессивная стратегия! Что-то подразумеваем, но не озвучиваем. Агнес бы ее возненавидела. – Мы оба знаем, дело не в том, что тебе нужно заниматься. Как-то ты ляпнул, что можешь сдать этот тест даже во сне.
– Прекрасно. Признаюсь. Я хочу один вечер провести в одиночестве. Один вечер, когда меня не будут оценивать все твои друзья. Думаешь, я не вижу, как они смотрят на меня? Как ты смотришь на меня, когда они рядом? Я даже позволяю тебе покупать мне шмотки, лишь бы соответствовать дресс-коду, но все! С меня хватит! – заявляет отец, и мои щеки пылают.
Без сомнения, в Вуд-Вэлли я чувствую себя не в своей тарелке, но мне никогда даже в голову не приходило, что у отца тоже могут быть проблемы с адаптацией к жизни в ЛА, что проблемы с соответствием не заканчиваются в старшем классе.
– Никто не осуждает тебя, – говорит Рейчел, и в ее голосе появляются обходительные, успокаивающие нотки. – Ты всем нравишься.
– Давай, осуди меня за то, что я не хочу смотреть инди-фильмы о каком-то прокаженном бенгальце, который играет на арфе пальцами ног. И ты еще смеешь следить за напитками, которые я заказываю во время вечера, будто я ребенок. Мне хочется пива со стейком. А не стакан дорогущего каберне. Прошу прощения, если это оскорбляет твои высокопарные чувства. Это все не для меня.
– Я стараюсь уберечь тебя от позора, – отвечает Рейчел, и ее голос звенит от надвигающихся слез. Но мне ее не жаль. – В подобных местах ты не должен заказывать пиво. Так не делают. Я пыталась намекнуть тебе об этом…
– Мне не нужны намеки. Я взрослый мужчина, и только то, что я предпочитаю бургеры и пиво, а не модную рыбу из органического водоема, не делает из меня варвара. Ты прекрасно знала, за кого выходила замуж. Я никогда не притворялся кем-то другим. В любом случае, мне показалось, было бы прикольно побыть там другим. Разве не для этого ты купила мне те смехотворные кеды? Будто собачку дрессируешь.
– Одно дело, обладать простым вкусом. А другое – быть совершенно неинтеллигентным. Тебе что, сложно хоть изредка брать в руки книгу? – спрашивает Рейчел. Я ошибалась. Она не собирается расплакаться. Она собирается с силами. И бьет в отместку.
– Серьезно? Теперь оскорбляешь мою интеллигентность? Я никогда не видел, чтобы ты читала книгу. Все, что лежит на твоем ночном столике, это модные журналы. На самом деле, единственный человек, кто здесь читает, это Джесси. Она – единственный здравомыслящий человек в этом доме.
– Джесси – единственный здравомыслящий человек в этом доме? Проснись, Билл! У нее нет друзей. Никого. Я переживала, когда отправила ее в Вуд-Вэлли, но ты совсем за нее не волнуешься? Подростки должны выходить из дома и веселиться, – кричит Рейчел.
О, таким образом, я буду той, кто закончит слезами. Конечно же, в последнее время такое происходит постоянно. Мне хочется закричать в ответ, прямо за дверью. Я завела друзей! Я делаю все возможное. И мне не нужна помощь. Не моя вина в том, что умерла мама, в том, что мы переехали сюда. Я вынуждена была начать с нуля все, что имеет значение. Мой отец выбрал ее, и, что еще необъяснимее, она выбрала моего отца. Я же не выбирала ни одного из них. Конечно, мой отец – никому не известный фармацевт из Чикаго, но он умный, черт подери. Даже гениальный. Ну и что, если ему нравится реслинг и боевики? Моя мать любила поэзию, а отец никогда ее не любил, но они справились. Она позволяла ему быть собой.
Моя жизнь похожа на сэндвич из дерьма, а иногда попадается кусок веганского бургера. У меня не хватает сил. Все расплывается из-за слез, я сползаю вниз по стене на пол. Тео смотрит на меня.
– Она болтает чушь, когда в ярости. Не слушай ее, – шепчет Тео. – Она просто любит стоять на своем.
– И ты та, кто смеет говорить мне о воспитании, – восклицает отец. – Моя дочь удивительная, так что даже не думай. Ты давно на своего сына смотрела? Тео жеманничает, как… – Слава богу, отец замолкает. Ох, папа, пожалуйста, не говори этого.
– Как кто? – спрашивает Рейчел. – Мой сын гей. Так какого хрена?
Теперь Рейчел подстрекает его. Будто хочет продолжения борьбы. На мгновение мне кажется, было бы лучше слушать, как они занимаются сексом. Это же как-то более интимно, намного больнее. Хуже даже, чем быть свидетелем ее полуночного плача. Не хочу быть настолько близко ко всем этим взрослым проблемам. Это полный провал.
Вдруг в голове всплывает вопрос: «А всегда ли такое происходит между людьми, которые познакомились в интернете?». Связь вне окружения. Гораздо легче произвести хорошее первое впечатление, потому что им можно управлять. Но они познакомились онлайн в группе по преодолению тяжелой утраты, а не в нормальном месте, где знакомятся обычные люди. Сложно представить кого-то вроде Рейчел, обращающегося к интернету в попытке преодолеть горе. Она всегда такая собранная. Прямая противоположность нуждающегося в эмоциональной поддержке.
Хоть я и не большой ее фанат, но начинаю понимать, что именно привлекло в ней отца. Несмотря на то, что она стала вдовой, у Рейчел отличная жизнь. Она успешна, достаточно привлекательна и богата. Но почему она вышла за отца? Папа не урод, думаю, обычный мужчина среднего возраста, и он добрый – мама говорила, она была самой счастливой женщиной на свете, так как встретила его, и в ее жизни появился прочный фундамент – но, полагаю, в ЛА есть миллион мужчин, похожих на него, у которых меньше проблем и больше денег. Почему ей надо было выбрать моего отца?
Когда мои родители ругались, я пряталась в своей комнате и слушала музыку. Я прислушивалась к их ссорам, в основном, потому что знала, они будут ругаться несколько дней – не меньше двух или трех – и каждый из них будет использовать меня, чтобы поговорить друг с другом – один из недостатков, если вы единственный ребенок в семье: «Джесси, скажи своему отцу, что ему нужно забрать тебя из школы завтра», «Джесси, скажи своей матери, что молоко закончилось». Они ругались редко, но если ругались, то это было неприятно и взрывоопасно.
«Все проходит, Джесси. Помни это. Что сегодня кажется большим, завтра покажется незначительным», – однажды сказала мама сразу после крупной ссоры с отцом. Забыла, из-за чего они тогда поссорились – может из-за денег – но помню, что закончилось все внезапно, спустя четыре дня, когда они посмотрели друг на друга и разразились смехом. Часто думаю об этом – не только о том, как закончилась эта ссора, но и о словах мамы. Потому что я абсолютно уверена в том, что она ошибалась. Не все проходит.
– Позволь мне кое-что уточнить. – Голос отца ворчливый и тихий. Папа спокоен, и даже слишком, что бывает только тогда, когда он действительно зол. Холоден. – Я не какой-то невежественный провинциал-гомофоб, так что перестань разговаривать со мной таким тоном.
– Билл!
– Забудь. Пойду, прогуляюсь. Мне нужен свежий воздух и возможность убраться от тебя подальше, – заявляет отец, и мы с Тео быстро спускаемся вниз по лестнице. Конечно, отец знает, что они кричали, но лучше ему не знать о наших местах в первом ряду.
– Отлично. Проваливай! – кричит Рейчел. – И не возвращайся!
Теперь я в комнате Тео. Мне довелось побывать тут лишь однажды, когда я рассказывала о своей новой работе, поэтому использую возможность получше осмотреться. Стены голые, ни единой фотографии в рамке на его столе. Посмотреть не на что. Очевидно, он минималист, как и его мать.
– Думаешь, они подадут на развод? – спрашивает Тео, и, к моему удивлению, от этой мысли мое сердце обрывается. Не потому, что мне практически нравится жить здесь, а потому, что нам некуда возвращаться. Нашего дома больше нет. Также как и нашей жизни в Чикаго. И если мы останемся в ЛА и переедем в какую-нибудь печальную маленькую квартиру, отец не сможет позволить себе мое обучение в Вуд-Вэлли. Я вынуждена буду начать снова где-то еще. Я должна буду попрощаться со своей глупой влюбленностью в Итана, дружбой с Дри и Агнес и с тем, что у нас с НН. Когда Рейчел сказала отцу не возвращаться, ожидала ли она, что я тоже уйду? Нас вышвырнули?
– Не знаю, – отвечаю я.
– Все будет гораздо проще, – говорит Тео.
– Для тебя, может быть. Но мне некуда пойти.
– Не моя проблема.
– Нет, не твоя, – говорю я и встаю, намереваясь уйти. Хватит с меня этих людей.
– Прости, я не это имел в виду. Твой отец собирался назвать меня… Неважно.
– Папа бы не стал. Он не такой.
– Плевать. Хочешь курнуть? – Тео тянется за самокруткой.
– Неа, спасибо. И, на самом деле, он бы не сказал о тебе ничего дурного.
– Я так не уверен.
– Я прекрасно знаю своего отца. Он собирался назвать тебя экстравагантным. Каковым ты и являешься, – оправдываюсь я и задаюсь вопросом: не перегнула ли я палку. Встречаюсь взглядом с Тео, давая ему понять, что не хочу его оскорбить, просто говорю откровенно.
– Я с самых малых лет понимал, что я гей, поэтому решил использовать это, понимаешь? Давать людям то, чего они ожидают, – говорит Тео и начинает копаться в ящиках. – Ни от кого не укроется моя легендарность.
– Повезло нам, – замечаю я с улыбкой. У меня формируется новая оценка Тео. Он подходит к жизни с маниакальным энтузиазмом, словно антидот для большинства лаконичных подростков из Вуд-Вэлли. Под его сногсшибательным внешним слоем кроется доброта.
– Так кому ты все время строчишь смски? – спрашивает он, и мне снова кажется, что он может быть НН. Возможно, он хочет помочь мне, невзирая на нашу странную ситуацию в семье. Быть может, я просто неправильно поняла, вероятно, флирт НН на самом деле являлся энтузиазмом Тео. Надеюсь, что нет.
– Не твое дело, – отвечаю я, что, кажется, совсем его не задевает.
– Раз ты не куришь, не хочешь заесть стресс? Тут где-то у меня припасена спасительная «Godiva», – говорит он и находит то, что ищет – огромную плитку шоколада.
– В деле, – заявляю я.
– Как думаешь, твой отец подписывал брачный контракт? – спрашивает Тео, и я снова начинаю его ненавидеть.
ГЛАВА 16
НН: три истории: 1) позавтракал вафлями этим утром в твою честь. 2) когда закончу учебу, хочу разрушить всю индустрию напитков. я о воде, кофе, чае, соке, содовой и паре странных гибридных напитков. МЫ МОЖЕМ ДЕЛАТЬ ЛУЧШЕ. 3) раньше мне постоянно снилась сестра, и когда я просыпался, меня трясло, то был полный отстой, но теперь она совсем мне не снится. оказывается, это еще хуже.
Я: Мне тоже уже не снится мама, хотя иногда я совершенно забываю, что ее больше нет. Могу подумать: «О! Ей понравится эта история, расскажу ей, когда приду домой», а потом все вспоминаю. Это самое худшее. 2) Я не ела вафли на завтрак. У меня были какие-то органические пшенично-ягодные мюсли из магазина здорового питания, которые так любит мачеха, и хотя они были вкусными, я все еще не понимаю, что значит «пшенично-ягодные». 3) Никогда не использовала слово «разрушить» применимо к какой-либо индустрии. Что это вообще значит? Ты уверен, что тебе шестнадцать?
НН: семнадцать, вообще-то. и у меня появилась идея на миллиард долларов: пшенично-ягодный сок!
Я: В тебе так много Вуд-Вэлли. Что? Идеи на МИЛЛИОН долларов тебе недостаточно?
Сразу после школы я отправляюсь на работу. Я вовсе не избегаю дома. Серьезно. Но что, если мои вещи уже упаковали в спортивные сумки – Глория уложила все бережно и почтительно, уделила время, чтобы сложить мое нижнее белье, закрыть крышки на бутылках с шампунем – и весь эксперимент Рейчел-Отец закончился вот так? Фу. Что со мной будет?
За завтраком я была единственной, кто сидел за столом, и когда Тео проходил мимо, чтобы захватить сок, он лишь выгнул бровь и пожал плечами. Очевидно, он в такой же неизвестности, как и я. Через пару минут вошла Рейчел и снова развела кипучую деятельность, громко разговаривая, ни к кому конкретно не обращаясь, разве что к себе, точно у нее шило в заднице из нервозности и риторических вопросов.
– Кофе! Где кофе? – спросила она, хотя он был там же, где и всегда. В кофеварке, сваренный Глорией или автоматическим утренним таймером – не знаю, кем конкретно, хотя ставлю на первую. Глория удивительным образом делает работу так, что ее даже не видно, а еще занимается всеми вещами, о которых вы даже не задумывались, что они необходимы вам в первую очередь. Если нам нужно будет уехать, я, наверное, буду больше всего скучать по Глории. Она зовет меня Есси, кладет мою пижаму под подушку и настаивает на том, чтобы я жевала витаминные шоколадные пастилки. – А ключи. Ключи, где вы? В моей сумке. Черт возьми, где моя сумка?
Очевидно, мой отец пропал без вести так же, как и вещи Рейчел, и на мгновение меня охватила паника. А вдруг папа сорвался с места без меня и уже ехал обратно на восток. Когда с вами приключается плохое, вы начинаете думать, что могут случиться и все остальные невероятно ужасные вещи. Но он ни за что бы не бросил меня. Конечно, я никогда бы не подумала, что он мог соврать мне о конвенции и вернуться вместо этого женатым, а не нагруженным бесплатными образцами для всех своих друзей среднего возраста, как нормальный человек, но все-таки. За исключением последних нескольких месяцев он был хорошим отцом.
– Очки? – спросила Рейчел, и на меня нашло понимание, насколько она выбита из колеи прошлой ссорой – она начинает похлопывать по пустой белой столешнице, будто очки могут появиться из воздуха. Обычно, они не присутствуют в ее утренних монологах.
– У тебя на голове, – ответила я, от чего она подскочила на месте и уставилась на меня, будто звук моего голоса застал ее врасплох, и она только что заметила меня здесь.
На мгновение она выглядела печальной и расстроенной. А потом Рейчел опустила очки на глаза, и большая часть ее лица скрылась за солнцезащитными стеклами, поэтому я совсем не могу его прочесть.
Когда я прихожу на работу, Лиам сидит на столе, распевая и играя на гитаре перед нулевой аудиторией. Оказывается, я была права: в «Купи книгу здесь!» нет большого наплыва покупателей. Лишь несколько редких постоянных клиентов, парень, который листает книги в разделе саморазвития и никогда их не покупает – вот, пожалуй, и все.
– «Представьте» Джона Леннона, да? Классика. – Я приятно удивлена голосом Лиама. Он мягкий, искренний, почти сладкий. С гитарой он и выглядит по-другому. Влюбленность Дри определенно обоснована.
– Прости. Не слышал, как ты пришла. – Лиам снимает Эрла с плеч и убирает его в отделанный фиолетовым бархатом кейс. Таким изящным движением, которое, я уверена, он повторял несколько тысяч раз.
– Не стоило прерываться из-за меня. – Думаю, как бы незаметно вынуть телефон и записать его исполнение для Дри, но тут же понимаю, что это будет слишком странно и назойливо. – А ты хорош. И я имею в виду, действительно хорош.
– Спасибо. Мечтаю уехать в Музыкальный колледж Беркли в следующем году, если поступлю, но мама не хочет, чтобы я находился так далеко, – говорит он.
– Вау! – восклицаю я. – Это же в Бостоне, да?
– Ага. Откровенно говоря, все, чего я на самом деле хочу, так это пропустить этап колледжа и попытаться добиться успеха с ребятами из «МегаО». Но тогда мама просто с ума сойдет. Я все время ставлю ей в пример «Maroon 5» – они же из школы Брентвуд – но она только переспрашивает, кто такой этот «Марун»?
Я смеюсь и лихорадочно пытаюсь сообразить, что сказать дальше.
– Так ты придёшь? – спрашивает Лиам, спасая меня от постыдного отсутствия мыслей.
– Прости?
– На мой концерт. Вечеринка Джем.
– Напомни-ка еще раз, когда он будет? – Естественно, я все помню. Дри и Агнес уже убедили меня в том, что мы должны пойти, и даже выбрали мне наряд. Они поклялись, что Джем с Кристал напьются и даже не заметят меня на вечеринке.
– В следующую субботу, – отвечает Лиам. – Хорошо, это не настоящий концерт в клубе или типа того. Но будет весело. Обещаю.
– Классно, обязательно постараюсь прийти. – Лиам похлопывает по столу, приглашая меня присесть рядом с ним. Я запрыгиваю на столешницу и скрещиваю ноги, поворачиваясь так, чтобы прислониться спиной к стене. Пробегаюсь глазами по детской секции за его головой, любуясь яркими обложками книг, выставленными лицевой стороной наружу. Они совсем не скромные.
– Ты сегодня тоже работаешь? – интересуюсь я.
Надеюсь, нет. Мне некомфортно работать с Лиамом, тяжело поддерживать разговор три часа подряд. За это время он может несколько раз рассказать мне про питание во время стажировки в «Гугле», которое, по-видимому, было очень-очень хорошим. Конечно же, мы не разговариваем все время – Благодарю Бога за мой айфон, который я достаю каждый раз, когда чувствую себя неловко, но так было до сих пор. Теперь, когда я знаю все основы, не понимаю, зачем нам вместе находиться на работе. Да и не похоже, что тут есть чем заняться.
– Да, если ты не возражаешь. Мне нужны деньги, поэтому…
– Ох, так ты хочешь, чтобы я ушла? – спрашиваю с замиранием сердца. Дри и Агнес каждый день после школы ходят в «Coffee Bean». И как не печально об этом говорить, мне нужны деньги на мой кофе со льдом.
Ну а еще: я не хочу домой.
Если папе и мне снова нужно переезжать, будем ли мы с НН продолжать переписываться? Расскажет ли он мне, наконец, кто он?
– Неа, я узнал, что мы можем работать одновременно. Маме на это наплевать. – В голове всплывает вопрос: «А может Лиам жалеет меня, смотрит свысока, как и его девушка, и лишь поэтому разрешил мне остаться?». Я заприметила несколько учеников стипендиатов в Вуд-Вэлли – вы можете распознать их по одежде и тому, как они собираются в антидизайнерские группки. Кажется, никто не обращает на них внимания. Как-то одна из девушек надела футболку с огромными буквами «ГЭП» на груди. Джем даже не стала подначивать Кристал. По какой-то необъяснимой причине, я ее единственная мишень.
– Уверен? – спрашиваю я. Черт. Мой голос звучит отчаянно даже в собственных ушах.
– Уверен. – А потом Лиам снова берет Эрла в руки и начинает играть.
Дри: УМЕРЕТЬ НЕ ВСТАТЬ. Он поет тебе серенады ПРЯМО СЕЙЧАС? СЕРЬЕЗНО? Уже иду.
Я: Думаю, он играет обычные песни «МегаО»?
Дри: ОМГ. Стой, если я приду, это же будет слишком очевидно, да? Точно. Черт подери! Ты можешь набрать меня и оставить висеть на телефоне?
Я: Ты сейчас серьезно?
Дри: Неа. Слишком попахивает сталкерством. Даже для меня. АХХХХХХХ.
Я: Ты права. Он на самом деле хорош.
Дри: Ты убиваешь меня.
Я: Если от этого тебе станет лучше, то я бы хотела, чтобы вместо меня сейчас ты была здесь. У меня домашка по математике. Если бы мне только за нее платили…
Дри: Признайся, он сексуальный.
Я: Не мой тип, но…
Дри: Но что?
Я: Давай просто скажем «я признаю».
Лиам начинает играть новую песню, которую я еще не слышала. В ней такие слова:
Девушка, которую никто не знает,
Т а , которая внутри сияет,
Т ак вот , эта девушка,
К оторую никто не знает ,
М оя, вся моя, вся моя …
Запоминающаяся мелодия.
Скарлетт: Должна ли я переспать с Адамом Кравитцем после выпускного?
Я: ЧТО?!?!?
Скарлетт: Просто подумала, было бы неплохо расстаться с Д-картой с кем-то, кто не вселяет страх, понимаешь? А потом, когда я покончу с этим, можно будет двигаться дальше.
Я: Это то, чего ты хочешь? Просто покончить с этим?
Скарлетт: Ну и что, если так?
Я: Я не считаю секс таким важным событием, однако это не пустяк, понимаешь?
Тут я понимаю, что только что процитировала Дри, но мне кажется, она права. Это не пустяк. Не хочу превращаться в нудного предка, но существуют венерические болезни, беременность, и да, знаю, Скарлетт воспользовалась бы презервативом, – все мы смотрели сериал «Беременна в 16», который является лучшей формой контроля рождаемости – но все-таки. Адам Кравитц? Мой старый сосед Адам Кравитц? Единственный парень, когда-либо проявивший ко мне интерес, и кто однажды напился и пригласил меня на свидание в боулинг субботним вечером?
Хотя моя история с ним – не показатель. Скарлетт свободна от предрассудков, и он может осчастливить ее на полпалки или на целую. Просто мне кажется, она обманчиво небрежно относится к этой теме. Она больше похожа на меня с Дри, чем на сестру Агнес, и еще Скарлетт склонна преувеличивать. Но существует разница между болтовней о сексе (свободным обсуждением секса) и тем, чтобы на самом деле заниматься им. На словах секс – это просто – части тела одного человека соприкасаются с частями тела другого человека. Ни больше, ни меньше. Но для некоторых из нас в реальности все гораздо сложнее. Одновременно захватывающе и страшно. Не могу объяснить почему, но знаю, для меня все обстоит именно так.
Скарлетт: Не сходи с ума. Это же просто мысли.
Я: Да я и не схожу. Просто будь уверена в своем решении, ведь можно привести одинаковые причины, чтобы делать и не делать этого. И когда ты перейдешь черту, пути назад уже не будет. И не мне говорить тебе о безопасности.
Скарлетт: Лицо Адама становится чище. Думаю, он использует средство от угревой сыпи.
Я: Оооо, хочу посмотреть. Пришли фотку!
Скарлетт: Скучаю по тебе, Джей.
Я: Я тоже, Эс. Ты даже не представляешь.
Скарлетт: ?
Я: Отец и хозяйка поместья крупно поругались. Было страшно.
Скарлетт: И?
Я: Не знаю. Для молодожёнов они не кажутся счастливыми.
Скарлетт: Мои родители женаты уже восемнадцать лет, и они ПОСТОЯННО РУГАЮТСЯ. Иногда, мне кажется, они ненавидят друг друга. Но предки клянутся, что это нет так.
Я: Твои родители любят ругаться. Это их старая добрая традиция.
Скарлетт: Возможно, я не захочу сделать это с Адамом.
Я: ?
Скарлетт: Но, возможно, и захочу.
На Вентура постоянные пробки, поэтому я не попадаю домой раньше начала девятого. Глория оставила на столе мне ужин, – идеально нарезанное куриное бедрышко, стручковую фасоль под миндальным соусом, миниатюрную порцию картофельного пюре – выставленный на всеобщее обозрение под стеклянным колпаком. Серебряные приборы лежат на тканевой салфетке. В Чикаго мы пользовались бумажными салфетками. Мама готовила неплохо, хотя была чрезмерно склонна к экспериментам, но я скучаю по ее сытным рагу, неопределимому сочетанию разнообразных продуктов. Машина отца на подъездной дорожке, но машины Рейчел нет, и до меня не доносится шум сверху, не слышно даже неизменного гула колонок из комнаты Тео. Я съедаю курицу в одиночестве на кухонном островке, вытираю рот и уже собираюсь подняться к себе, когда замечаю, что кто-то сидит на крыльце.
