Текст книги "Расскажи мне три истории (ЛП)"
Автор книги: Джулия Баксбаум
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА 26
Во время обеденного перерыва мне кусок в горло не лезет. Слишком нервничаю. Всего через пару часов я впервые встречусь с Калебом, и хотя это не настоящее свидание, не уверена, что можно назвать эту встречу «первой», поскольку мы постоянно обмениваемся смсками. Прошлой ночью мы переписывались допоздна, что я уснула с ноутбуком на коленях, а проснулась со словами, мигающими на мониторе.
«Три истории, – написал он. – 1) с добрым утром. 2) на лице отпечаталась клавиатура. заснул на «ывапр». 3) через двадцать четыре часа ты уедешь, и я буду по тебе скучать».
– Ну вот не верится мне, что НН Калеб, – заявляет Агнес, когда я в пятый раз отказываюсь от предложенной ею картошки фри. Я так сильно волнуюсь, что, боюсь, меня может стошнить. – Думаю, Дри права. Конечно, он странноватый, но не уверена. Калеб, знаешь ли, совсем не стеснительный. Он самый прямолинейный парень из всех, с кем я знакома.
– Но я рассказала ему, где работаю, и он там в тот же день появился. Я точно видела, как он печатал сообщения на вечеринке Джем в то же самое время, когда мы переписывались с НН. И каждый раз, когда я с ним разговариваю, он как-то странно машет телефоном, как бы намекая: «Я тебе напишу» – а потом, секунду спустя, мне приходит сообщение от НН. А еще он процитировал мне меня же. Это должен быть он, – говорю я.
– Это точно он, – поддерживает Дри, – И я впечатлена, что ты сделала первый шаг. Ты такая дерзкая.
Дри на нас даже не смотрит. Она любуется Лиамом, который сидит в противоположном конце кафетерия, и поблизости не видно Джем.
– Думаете, они расстались?
– Без понятия, – отвечаю я, пожимая плечами. – Меня это не волнует.
– Ты на самом деле смогла разрушить Джемиаму.
– Джемиаму?
– Джем и Лиам. Джемиама.
Я закатываю глаза.
– Мне бы хотелось обсудить Джессилебу. Кажется, если бы у него умерла сестра, я б об этом услышала, – говорит Агнес, от чего живот сводит судорогой.
– Ты говорила, он особо о ней не рассказывал. – Дри все успевает: и болтать с нами, и одновременно наблюдать за шоу Лиама. Я бы переживала о том, что она делает это слишком очевидно, но Лиам не обращает внимания. Надеюсь лишь, что это не заметит Джем. – И ходили кое-какие слухи.
– Да, слышала, у нее хрупкое здоровье и как-то были серьезные проблемы с приемом пищи, поэтому, кто знает. Но я думала, что родители отправили ее в какую-то психиатрическую клинику на Восточном побережье, а не то, что она покончила с собой или типа того, – говорит Агнес таким обыденным тоном, будто мы рассуждаем о герое книги, а не о чьей-то жизни. Не о реальном человеке в реальном мире, живом или мертвом. Меня поражает то, насколько мы черствые, с какой легкостью мы умаляем чужие проблемы. Хрупкое здоровье. Серьезные проблемы с приемом пищи. Как легко мы рассуждаем об этом.
Лучше бы я никогда не упоминала его сестру. Теперь я чувствую себя так, будто предала Калеба, выдала тайны, которые не имела права выдавать. Хорошо, что я ничего не упоминала про его маму.
– А может он говорил об этом метафорически? Возможно, он чувствовал, будто его сестра умерла, – предполагает Дри, но я качаю головой. Калеб не выражался расплывчато. – Или, может, он сказал это просто для того, чтобы найти к тебе подход, ну, понимаешь, из-за твоей мамы?
Я беру фри у Агнес, медленно и осторожно пережевываю. Спрошу у Калеба позже, если хватит смелости. Раньше я никому и никогда не желала смерти, но это совсем не круто, если он так поступает. Нет, Калеб потерял кого-то близкого. Мы избранная команда, клуб мертвых членов семьи, и думаю, могу сказать, для кого это все по-настоящему. Он считает дни с того дня, также как и я.
Никто не смог бы выдумать подсчет дней.
На английском Джем занимает свое место, игнорируя меня. Я вижу лишь ее прямую спину, раскачивающийся конский хвост, выдающий ее недовольство, и половину изогнутой брови. Ее красота настолько классическая, такая правильная, что практически невозможно оторвать взгляд. Ненавижу себя за это, но я хотела бы выглядеть, как она, очаровывать, даже не раскрывая рта. Иметь такую же фигуру, сложенную из стройных, пропорциональных частей, словно выдуманную и сотканную из фантазий каждого мужчины.
Интересно, также ли на нее пялится Итан. Также ли не может себя преодолеть.
Думает ли Итан по ночам о Джем, так же как я думаю о нем.
Стараюсь этого не делать. Не думать о нем. Пытаюсь обмануть себя, представляя Калеба, когда всплывает лицо Итана, но это не работает. Я могу каждый вечер переписываться в мессенджере с Калебом, но все мои сны об Итане. В них он бодрый, его руки жаждущие, а глаза устремлены на меня. В них я не боюсь секса, близости, и вообще ничего. В них я не ощущаю себя уродливой и не сравниваю свою фигуру с фигурой Джем. В них я чувствую себя красивой, сильной и смелой.
Но вот утром я просыпаюсь с покрасневшим лицом, опечаленная тем, что это чувство пропадает, и сталкиваюсь с жестокой реальностью дня. Умываясь перед зеркалом, я вижу прыщи, красные пятна и круглые детские щечки.
– Мисс Холмс? – спрашивает миссис Поллак, и мне интересно, как долго она уже зовет меня.
– Эм, да?
– Не хотите ли вы ответить на вопрос?
Внезапно я вспоминаю, что она опрашивала всех по журналу. И это послужило достаточным предупреждением, я же знала, что была следующей, но затерялась в мыслях. Я поднимаю взгляд на миссис Поллак: она привлекательна, наверное, выглядела как Джем в старших классах. Может быть, у нее никогда и прыщика не было.
– Извините, я… – Весь класс смотрит на меня, Джем с Кристал хихикают дуэтом, а мое лицо опаляет жаром. Капля пота вот-вот сползет по виску. Я смахиваю ее, пытаясь успокоить свое грохочущее сердце. В Чикаго английский был моим сильным предметом. – На самом деле, я не очень внимательно…
– Сцена Раскольникова с матерью и сестрой у них дома. Как он может вести себя так, будто ничего не произошла, когда внутри он сходит с ума, – вступает Итан, и хотя я без понятия, о чем он говорит, его комментарий удовлетворяет миссис Поллак, которая возвращается к доске, чтобы написать что-то на ней.
– Совершенно верно, – говорит она, напоследок бросая на меня взгляд, который застает меня врасплох. Потому что он не злой. И даже не жалостливый. В нем что-то совсем другое. Эмпатия.
– Спасибо, – говорю я Итану после урока, когда мы оказываемся в безопасности коридора. – Ты меня выручил.
– Пожалуйста, Клубнительная.
– Надеюсь, я не испорчу твою оценку в нашем проекте. – Я роюсь в сумке, которая слишком сильно давит на плечо. – Учитывая тот факт, что я заставила тебя со мной работать.
– Я не переживаю. – Итан улыбается, и я заставляю себя встретиться с ним взглядом, окунуться в голубой цвет. Нет, не серийный убийца, как сначала мне показалось. Тут что-то более сложное. Похоже на затаенную боль. В голове звучит предупреждение Тео, и я проверяю его зрачки, но, на мой взгляд, они нормального размера.
– Хорошо, – отвечаю я. Не остроумно. Не кокетливо. Вообще без подтекста. Возможно, через час мне придёт в голову ответ получше. Что-то смешное и легкое, чтобы поставить заключительную точку.
Сейчас же – ничего.
Итан почесывает затылок, будто пытается разбудить волосы. И снова улыбается.
– Хорошей тебе поездки завтра.
– Спасибо.
– Не забывай про нас, – и прежде чем у меня зреет вопрос – Что он подразумевал под «нас»? Вуд-Вэлли? ЛА? Его и меня? – Итан уходит через главный вход и уже на полпути к своей машине.
Я жду Калеба неподалеку от школьного входа, тусуясь у лестницы. Он сказал, нам нужно встретиться в три, а уже 3:15, и я пытаюсь не нервничать из-за того, что его не видно. Я сверлю взглядом экран телефона, делая вид, будто глубоко задумалась, как если бы моя жизнь зависит от сообщения, которое я набираю. Хотя на самом деле я никому не пишу, потому что человек, с которым я периодически переписываюсь, это Калеб. Поэтому я просто вожу пальцами снова и снова: «Пожалуйста, не динамь меня. Пожалуйста, не динамь меня. Пожалуйста, не динамь меня». Вот мне любопытно, сколько еще я могу прождать до того, как на меня снизойдет, что я идиотка.
Джем проходит мимо, потому что, естественно, кто и должен быть свидетелем моего унижения, так это только она. На мгновение живот скручивает при мысли, что НН может быть Джем, и все это время это была шутка надо мной, но потом я себя приструняю и отгоняю эту мысль. Нет, у Джем есть дела поважнее, чем переписываться со мной до поздней ночи, осуществляя хитроумный план, дабы меня подставить. Моя дружба с НН настоящая, даже если Калеб и не готов пока со мной встретиться.
– Хотела бы я, чтобы ты вернулась туда, откуда приехала, – говорит Джем, спускаясь по лестнице, бросает слова через плечо такие же острые, как дротики.
– Я тоже, – отвечаю я так тихо, что она не может услышать.
– Что я тоже? – спрашивает Калеб, и когда он подходит ко мне, я не могу удержаться от улыбки до ушей. Он не кинул меня. Он здесь, ключи от машины свисают с длинных пальцев, готов отправиться дальше. Мы попьем кофе, наконец-то поговорим, и все будет также легко, как быстро печатать сообщение. И хотя странно доверять ему, но я доверяю.
«Три истории, – мысленно начинаю писать я. – 1) Ты меня понимаешь. 2) Расскажи о Килиманджаро. 3) Тебе было страшно на вершине?».
– Ничего, – отвечаю я. – Просто разговаривала сама с собой.
– И часто так делаешь?
– Временами случается, – говорю я.
Калеб такой высокий, что для разговора с ним мне приходится неудобно вывернуть шею. Может быть, позже я сделаю селфи, чтобы увидеть, как выглядят с его точки зрения плоскости и углы моего лица. Сплошные брови и подбородок. Симпатичного мало. Если его можно сравнить с ожившим Кеном, то меня с Барби – никак.
– Слушай, по поводу кофе, – начинает он, и мной овладевает разочарование еще до того, как он заканчивает предложение. Вот что получаешь, когда бываешь напористой. Как же смешно, что я так открыто радовалась, полагая, что это произойдет. Я снова позволила себе быть поднятой и сброшенной, подобно плюшевой зверушке в старом игровом автомате с игрушками. На самом деле меня никогда и никто не выберет, особенно кто-то вроде его. – Нам не стоит этого делать.
– Пить кофе? Окей. – Мне снова хочется достать телефон. Написать НН то, о чем так сложно спросить вслух: «Почему нет? Я недостаточно хороша для тебя?».
Я думаю о прыщиках на подбородке, которые замаскировала консилером в туалете примерно час назад. О своих руках, бледных и дряблых, а не загорелых и натренированных, как у Джем. Брови, независимо от времени, затраченном перед зеркалом, всегда получаются слегка разными. Одежда почти такая же невзрачная, как и у Калеба, но, полагаю, девушки не должны стремиться к невзрачности. Ширина моего носа – хотя до сего момента она меня не волновала, – облупленный лак на ногтях; даже мои мочки слишком отвисшие, как длинный висящий фрукт. И, конечно же, главное разочарование – моя грудь, которая, каким-то образом, одновременно является маленькой и обвисшей: бестолковые, унылые и плоские конусы.
Калебу не видать моего разочарования. Я копирую его небрежность. Пожимаю плечами, будто мне плевать. Сохраняю на лице улыбку, следя за тем, чтобы она не пропала. Веду себя так, как если бы мои внутренности не свернулись в маленький плотный узел, словно кто-то проник в меня и завязал их мерзким бантиком. Я улыбаюсь через боль – подлинную, буквально проедающую нутро боль.
– Ну, понимаешь, из-за Лиама, – поясняет Калеб и выражается так неясно, что я перестаю его понимать. Он говорит на иностранном языке, который раньше я не слышала. Чрезмерно акцентировано и агрессивно, неприятно лишь от одного звука его увесистых, жестоких букв.
– Лиам? Я не… Погоди-ка, что?
– Просто мне кажется, у него сложилось ошибочное мнение. А он мой лучший друг, сама понимаешь, – отвечает он.
Но я не понимаю. Какое дело Лиаму до того, что я собираюсь попить кофе с Калебом?
– Я все еще… Эм, не понимаю. Какое ошибочное мнение? И вообще, какое Лиаму до всего этого дело?
Мой мозг снова тупит. Возможно, Калеб все-таки прав: может лучше все слова выводить на экран, так их выразить намного легче. Там они понятны, их можно сохранить, чтобы позже, в случае недопонимая, к ним можно было вернуться.
– Ты же знаешь, что он расстался с Джем? Из-за тебя, – говорит Калеб, констатируя факт, будто это фундаментальное знание в Вуд-Вэлли. И будто к нему это не имеет никакого отношения.
– Эм, нет. Я не знала, что они расстались, и если это так, то я тут не при чем. – Я сглатываю, и начинаю заново, улавливая оборонительные нотки в своем голосе, хотя не знаю, почему должна защищаться. – То есть, она, конечно же, та еще сучка, и может он понял, что она была мерзкой, поэтому, думаю, могла косвенно и тангенциально быть к этому причастна. Но что за фигня?
Я нервничаю и говорю несвязно. Останавливаюсь, пытаясь собрать мозги в кучу. Он же не имел в виду того, что сказал? Нет. Лиам не мог порвать с Джем, потому что я ему нравлюсь.
Нет, это невозможно.
О, Господи. Я нащупываю бумагу в кармане. Мой билет в Чикаго. Завтра все никак не настанет. Нужно убраться подальше от этого места. Думаю, как Дри услышит об этом по странной сети оповещений в Вуд-Вэлли, в которой я не состою, и подумает, будто я предала нашу дружбу. Она же знает, что мне не интересен Лиам, да?
В этом нет никакого смысла. Джем такая девушка, которая притягивает мужские взгляды, не только парней, но и мужчин, которые оборачиваются ей вслед. В этой вселенной не может случиться так, что кто-то порвет с ней из-за меня. Разве что… НН окажется Лиамом? Может у нас сложился такой тип интеллектуального взаимодействия, который заставил его закрыть глаза на разницу между мной и Джем?
Нет. Лиам единственный ребенок. У него нет мертвых сестер – ни настоящих, ни метафорических. И не похоже, что у нас есть особая взаимосвязь, когда мы общаемся. По крайней мере, мне так не кажется.
Как-то в магазине Лиам сказал мне, что со мной «легко общаться» и я «очень хороший слушатель». Кажется, такие слова всегда говорят кому-то слегка застенчивому. Честно говоря, я не очень хорошая слушательница. Просто я хороша в том, что позволяю говорить другим.
Нет, должно быть, Калеб все неправильно понял.
– Ладно, как бы там ни было. Но не желаю быть к этому причастен, – бросает он и собирается уходить.
– Подожди, – говорю я, мечтая задать ему миллион вопросов, но понимаю, что вместо этого могу просто написать ему в мессенджере. Напрямую, что гораздо эффективнее.
– Что? – Калеб оглядывается. Он снова машет своим тупым телефоном, будто этот жест должен меня удовлетворить: обещание будущего сообщения.
– Ничего, – отвечаю я. – Просто сама с собой говорила.
НН: предвкушаешь поездку?
Я: НЕ МОГУ ДОЖДАТЬСЯ, КОГДА СВАЛЮ ОТСЮДА.
НН: день был так плох?
Я: Да, просто. А знаешь, что? Неважно.
НН: я могу чем-то помочь?
Я: Нет, не думаю.
Выходит, я ошибалась. Писать совсем не легче, чем сказать: «Ты обидел меня сегодня. Мне не нравится Лиам. Мои пальцы устали от этого. Я предлагала всего лишь кофе».
Или так: «Как я могу тебе так нравиться на словах и значить в реальности так мало?».
А может так, дабы уже убедиться на сто процентов: «Ты Калеб, верно?».
Я ложусь на кровать. Нечего удивляться тому, что НН не хочет общаться в реальности. Еще до того, как я перестала разговаривать с ним, мой собственный отец едва ли хотел со мной общаться.
Жалость к себе, будто прячущийся под кроватью голодный монстр, медленно, незаметно подкрадывается ко мне. Стараюсь не думать о маме, хотя эти мысли так и лезут в голову в такие моменты и служат дешевым, легким спусковым крючком. Ими я могу оправдать эту жалость к себе – к неудачнице с умершей мамой. Простой путь, не достойный ни ее, ни меня.
Дри: БОЖЕ МОЙ! БОЖЕ МОЙ! БОЖЕ МОЙ!
Я: ?
Дри: Я была права! Джемиаме настал КОНЕЦ.
Я: Вау. Круто.
Дри: Сдается мне, сие событие достойно большего энтузиазма. Только представь: ОН С НЕЙ ПОРВАЛ.
Я: Ух ты. Наверное, до него наконец-то дошло, какая она на самом деле.
Она пока еще не слышала вторую часть. Возможно, Калеб ошибся. Быть может, я тут вовсе не причем. Может, я неправильно поняла его слова. Тогда в этом было бы чертовски больше смысла. Так или иначе, я не собираюсь передавать этот нелепый слух дальше во многом потому, что надеюсь, это неправда.
Меньше двух месяцев назад, когда я обедала в одиночестве на той одинокой скамейке, мысль о старшекласснике, любом старшекласснике, приглашающем меня на свидание, была бы не только непостижимой, но и волнующей. Была бы лестной для меня: будто моя сбывшаяся фантазия девушки-задротки. Он же главный вокалист в самой крутой школьной группе, в конце концов. Но теперь Лиам может все разрушить: мою дружбу с Дри, мою работу, может даже наше общение с Итаном, который всегда ведет себя странно, когда речь заходит о Лиаме. И, конечно же, Калеб, у которого теперь нашлось отличное оправдание тому, чтобы ограничить наше общение только онлайн.
У этой новой Джесси – Джесси из Калифорнии, – под ногами зыбкая почва. Мне необходимы Дри, НН и даже «Купи книгу здесь!». Дри переживает о том, что ее никто не замечает. Мое же беспокойство ее дальний родственник: в том, что без этих трех составляющих, вошедших здесь в мою жизнь, я могу просто-напросто исчезнуть.
Дри: КАК СХОДИЛА НА КОФЕ? Прости, что сразу не спросила. Я помешалась на Л и Д.
Я: Не получилось. Он отменил.
Дри: Мне так жаль. Ты в порядке?
Я: Все есть, как оно есть.
Дри: Ты прямо как дзен-буддистка.
Я: Я одна во вселенной, и вселенная наедине со мной.
Дри: Шли его лесом.
Я: И это тоже.
ГЛАВА 27
Мой телефон отключён и убран в боковой кармашек на молнии спортивной сумки. И хотя прошло всего пару минут, мне его уже не хватает. Я борюсь с порывом коснуться экрана. Вместо этого смотрю в окно и наблюдаю, как ЛА становится все меньше и меньше; скопление зданий, домов и машин на шоссе сверху выглядит гармонично и нейтрально, как и любое другое место в мире, которое не является домом. Учебник по подготовке к академическому тесту лежит раскрытым на коленях, но я не могу заставить себя прочесть его.
Всего через четыре часа Скарлетт заберет меня из аэропорта и отвезет прямо в «Делуччи», где каждая из нас закажет по два куска пиццы с диетической колой в больших запотевших стаканах, и все общие истории, «наши» шутки, снова оживут между их раскладными грязными столиками. Сотрется мое двухмесячное отсутствие. Я расскажу ей о том, какой беспорядок учинила, что моя новая жизнь находится на грани провала, а она расскажет, как все исправить. Как сохранить дружбу с Дри, как сделать так, чтобы Калеб захотел общаться со мной в реальности, и как не потерять работу. Как избавиться от своей нелепой безответной влюбленности в Итана, который, судя по всему, сломан, потенциально опасен и, вдобавок ко всему, недосягаем.
А она напомнит мне, что все новое всегда ощущается зыбким, и во многом потому – даже по большей части из-за того, – что это только в моей голове.
Через четыре часа я снова буду дома. Пусть не внимая тому факту, что мамы там не будет, ведь, в конце концов, я буду в месте, которое знаю.
Мной овладевает такое облегчение, что я даже даю волю слезам, здесь некому смотреть. Я даже позволяю им капать на мой перечень слов и оставлять жирные, мокрые разводы на странице.
Позже в машине я краем глаза смотрю на Скар. Выглядит она по-другому, как-то старше, будто черты ее лица изменились. Волосы стали короче – неряшливый ассиметричный боб. А она и не упоминала, что сменила прическу. Интересно, создала ли она сначала доску на пинтерест с вариантами причесок, как мы делали раньше, или же ее решение было спонтанным. Так или иначе, ей идет. Скар отбивает пальцами такт по рулю потрепанной старой «хонды» родителей под незнакомую мне песню. Эта музыка и жара просто взрывают мозг. Пальто и шарф пригодились бы мне на улице, но в машине одетая по чикагской погоде и с пристегнутым ремнем я истекаю потом. Нужно было снять их перед тем, как сесть в салон.
Вспоминаю Калифорнию, где я никогда не смотрела прогноз погоды. Чистое небо и короткий рукав каждый день. Ветерок настолько легкий, что ощущается как щекотка.
– Такое чувство, будто я только что вышла из тюрьмы, – говорю я, опускаю стекло со своей стороны и приглушаю радио, чтобы мы могли спокойно поговорить. Улавливаю знакомый запах Скар: лосьон для тела с ароматом кокоса и манго и еще что-то пикантное и неопределимое. – Серьезно.
– Если под тюрьмой ты подразумеваешь жизнь в чертовски огромном особняке в Беверли-Хиллс с горничной и личным поваром, тогда конечно. Действительно, ты вышла из тюрьмы, – отвечает Скарлетт, и я не могу понять, есть ли какой-то скрытый намек в ее тоне. Будто она едва на дух меня выносит.
– Во-первых, я не живу в Беверли-Хиллс. Ты же знаешь, что все совсем не так.
– Расслабься, я шучу, – говорит она и прибавляет звук радио. Не так громко, как раньше, но все еще раздражает. – Так чем желаешь заняться, пока ты тут?
– Честно говоря, просто позависать с тобой. Есть пиццу. Разговаривать. Смеяться. Я так скучала по нас.
– Ага. Забавно, что я не понимала, как много времени мы проводили вместе, до тех пор, пока ты не уехала.
Она не сводит взгляда с дороги, и я снова думаю, может у меня паранойя. Скар из-за чего-то злится на меня? Конечно, раньше мы все время проводили вместе. Для лучших друзей это естественно.
– Мне нравится твоя новая прическа. Выглядит реально круто.
– Я хотела что-то поменять, – отвечает она и снова прибавляет громкость радио.
В «Делуччи», поедая пиццу, которая, по крайней мере, осталась такой же вкусной, как и в моих воспоминаниях, я посвящаю ее во все, что случилось со мной в ЛА. Рассказываю все от начала до конца. Как я узнала, что НН – это Калеб. О Лиаме и Дри. Даже про то, что Тео сказал, якобы у Итана наркотическая зависимость, о чем я сначала не хотела ей говорить, поскольку хочу, чтобы он ей понравился, хоть они никогда и не встретятся. Но все равно рассказываю, потому никогда ничего не могла утаить от Скар. Я говорю немного бессвязно, нервничаю. Скорее всего, дело в кофеине. Выпила чашку кофе в самолете. Черный, отдавая жалкую дань Итану.
– Так как мне быть? – спрашиваю я, потому что Скар всегда знает, что делать. Она из числа тех людей, в которых мудрость стариков заключена в молодом теле. Ее второе имя – и я вас не разыгрываю – Сейдж26.
– Ты о чем? – спрашивает она, высасывая лимон из своей диетической колы. – Какой-то парень порвал со своей подружкой и хочет пригласить тебя на свидание? Похоже на проблему вселенского масштаба.
– Ну, я просто… я не хочу…
– Думаю, ты слишком зациклилась, Джей. – Она уделяет минуту и осматривает меня с головы до пят, пытаясь понять, что же во мне такого изменилось за прошедшие два месяца, и дать этому оценку. Мои волосы отросли, потому что мне просто было лень их подстригать, я похудела на пару кило, поскольку Рейчел не фанат углеводов. В остальном я выгляжу также.
– Может быть. Просто…
– Кстати, чуть позже к нам присоединится Адам. И Дина, – перебивает меня Скар на полуслове.
– Так теперь ты сдружилась с Диной?
– Она не такая уж плохая.
– Ясно. – Я откусываю кусочек пиццы, избегая ее взгляда. Скар известно, что я всегда ненавидела Дину. Та пыталась разрушить нашу дружбу со Скар в начальной школе. Говорила, будто я болтаю гадости о Скарлетт за ее спиной, чего я, конечно же, не делала. И она постоянно делала мне замечания под видом шутки, стараясь побольнее меня задеть. Не возводила травлю в форму искусства, как это делает Джем, но все равно поступала подло.
– Знаешь, ты не единственная, для кого все было трудно. – Скар ставит диетическую колу, и та выплескивается на ее тарелку. Она даже и кусочка не съела. – Мне тоже пришлось заводить новых друзей.
Мысленно я меняю ситуацию местами: размышляю, как бы все сложилось, если б Скар была той, кто переехал, а я бы осталась. На что было бы похоже начинать все заново с людьми, которых мы знаем целую вечность. Со всеми теми людьми, с которыми мы уже по тем или иным причинам не сдружились. До сих пор мне в голову ни разу не приходила мысль, что мой переезд повлиял не только на меня.
– Прости. Серьезно, я не подумала.
– Да неужели.
– Скар!
Я смотрю ей в глаза, пытаясь понять, что происходит. Мы ссоримся? Мы со Скар никогда не ссорились. Наша дружба не такая: мы не впадаем в истерики, как девочки-подростки, и не боремся за свою точку зрения. Мы всегда были просто лучшими друг для друга. Это нечто новое, и я в шоке от того, что Скар на меня злится, может даже оставила позади нашу дружбу, посему мне становится болезненно одиноко.
– Что происходит?
Ее глаза наполняются слезами, как и мои. Я так сильно хотела вернуться домой, посидеть в этой кабинке, где мы сидели сотни раз, просто расслабиться, может, впервые за несколько месяцев. Вместо этого теперь внезапно мне захотелось оказаться где угодно, но только не здесь.
Нет, на самом деле я вообще не хочу нигде находиться, поскольку, куда бы ни пошла, я всегда буду наедине с собой. Я увязла в этой голове, в этом теле, в этой уродливой трясине человеческих качеств.
Как меня угораздило так во всем облажаться?
Мое первый порыв написать сообщение НН, включить мессенджер и рассказать ему, как все плохо здесь проходит, что все изменилось, и я уже не чувствую себя как дома, но потом вспоминаю вчерашний день, и то, что он даже не захотел выпить со мной чашку кофе.
– Ничего. Забудь об этом.
Скар занимает себя пиццей: посыпает тертым сыром, перчит, солит.
Но так и не откусывает ее.
– Скар.
Я говорю с просительной интонацией: «Давай начнем сначала». Для борьбы у меня недостаточно сил. Нет, недостаток сил не является проблемой. Мне не хватает смелости. Вообразить себе не могу, как мы будем кричать друг на друга, препарировать наши слабости, озвучивать то, что никогда не сказал бы человек, который тебя любит, те слова, которые никогда не стоит произносить. Вроде тех, которые Скар подразумевает: «Ты думаешь только о себе». Не могу вынести мысли, что мы можем перестать быть друзьями со всеми вытекающими отсюда последствиями.
– Давай закроем тему? – Скар впивается в лимон, и капелька кислого сока стекает по ее подбородку. Я протягиваю ей салфетку.
– Окей.
Я съедаю свои два куска пиццы, но Скар просто берет тарелку с нетронутыми кусками и выбрасывает в урну.
Скарлетт сидит на диване рядом с Адамом, ее ноги свисают с его коленей. Брат Дины, Джо, поступивший в этом году в местный муниципальный колледж и настолько же раздражающий, как и его сестра, привез ящик пива – может такова новая такса допуска в подвал родителей Скар, – а Дина передает всем банки, хотя они теплые. Лучший друг Адама, Тоби, тоже здесь, и хотя мы знаем друг друга с дошкольного возраста, не думаю, что я с ним хоть раз говорила.
И все же все изменились. Лицо Адама стало чище – Скар права – и теперь он выглядит не таким по-юношески угловатым, поэтому мысль о том, что он мог бы быть чьим-то парнем, уже не кажется смехотворной. Что Скар могла бы выбрать его в качестве полового партнера. Я рисую в воображении, как Адам поднимает гантели, которые заказал по интернету, у себя в подвале, идентичном тому, что был в моем старом доме: пол, покрытый линолеумом, низкий потолок – идеальное место для своего рода проекта по саморазвитию. Дина тоже кажется старше, хотя, вероятно, причина в том, что она держит спину прямо – так ее сколиоз не сильно заметен, – и она все также шепчет что-то на ухо Скар, заливаясь после этого смехом.
«Окей, я поняла, – хочется сказать мне. – Вы двое теперь лучшие подружки».
– Так на что похож ЛА? – спрашивает Адам, после чего все взгляды в комнате обращаются ко мне, хотя всего минуту назад я чувствовала себя аутсайдером. Внезапно я оказываюсь в самом центре внимания. Разговоры об ЛА могут еще больше разозлить Скар, учитывая, что этот вопрос задал ее парень? Друг с привилегиями?
– Ну, знаешь, – отвечаю я и делаю глоток пива. – Солнечный.
– Скар говорила, будто ты, вроде как, живешь во дворце и все такое, – заявляет Тоби и чокается своим пивом с моим, как если бы мой переезд в ЛА что-то вроде личного прорыва, типа поступления в первый колледж из списка.
– Да не совсем. То есть дом хорош, но он не мой. Мой дом остался здесь.
Я пытаюсь поймать взгляд Скар. Она не обращает на меня внимания, слишком занята тисканьем с Адамом. Думаю о доме Рейчел: о стенах из окон, которые так и просят, чтобы в них посмотрели, а потом оглядываюсь вокруг в подвале. И вспоминаю, что мы под землей.
– Она говорила, будто ты ходишь в какую-то модную крутую частную школу с баснословно богатыми подростками, которых преследуют папарацци.
Голос Тоби удивляет меня – он ниже, чем мне думалось. Я улавливаю его чикагский акцент, хотя раньше даже не задумалась о нем до сего момента. Так вот как меня все слышат в Вуд-Вэлли? Эти четкие, чеканные «что» вместо «што»?
– Даже не знаю. Подростки там действительно другие.
Выходит, все это время Скар думала, будто я притворно жалуюсь на свою роскошную жизнь каждый раз, когда описывала новый образ жизни? Мы с ней всегда находили общий язык. Конечно, она должна была понимать, что я с гораздо большим удовольствием была бы здесь, в этом подвале, может и не распивала бы теплое пиво с Диной и Адамом в этой странной компании, но поедала бы попкорн и смотрела бы с ней «Netflix». Что все то, из-за чего Вуд-Вэлли на словах звучит выигрышно и круто, на самом деле делает это место очень одиноким. Меня не впечатлили высокие стены и говядина Кобе.
Я представляю своих новых друзей в Чикаго и задаюсь вопросом, смогли бы они влиться в мою прежнюю жизнь так же, как и я. Минус чрезмерные траты на кофе, репетиторы по академическому тесту и факт того, что их нога никогда не ступала в «Гудвилл». Дри и Агнес с таким же успехом взяли бы себе по банке пива и обсуждали, нужно ли Скар снова отрастить волосы. Калеб тоже, вероятно, нашлось бы здесь местечко, потому что он вписывается в любую компанию. Вроде как. Они бы все смогли приспособиться.
Итан единственный, кого я не могу вообразить в этом месте, хотя может потому, что у меня не получается его представить нигде, за исключением тех укромных уголков. Он больше напоминает меня: обременен осознанием, что его мысли отличаются от мыслей окружающих. Даже тех, кто нам ближе всего.
И вы не можете долго философствовать на эту тему, поскольку это соображение – правду о нашей изолированности – слишком трудно принять.
Я пьяна, и теплое пиво скисает в моем животе. Скар и Адам в прачечной, дверь закрыта, и кажется, если судить по звукам, доносящимся с такого близкого расстояния, на самом деле они занимаются сексом и, возможно, не в первый раз. Скорее всего, она рассказала Дине все подробности, и ее новая лучшая подружка смогла дать ей кучу дельных советов, необходимую информацию, которую очень трудно получить из тех коротких порно роликов, что я находила в интернете. Не просто информация о том, как надеть презерватив на банан, которую нам давали на уроках полового воспитания, а подробные «как» и «почему» и что приятнее всего, о чем мне еще не известно. Наверно поэтому Скарлетт больше не хочет быть моей подругой, потому что я не могу поддержать такой разговор на должном уровне. А еще причина в том, что я использую такие выражения, как «должный уровень», когда пьяна.
