Текст книги "Палестинский роман"

Автор книги: Джонатан Уилсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

38

Росс с Киршем сидели на крытой веранде, выходящей в сад.

– Желтый камень – традиционный для этих мест, – сообщил Росс, указывая на готические аркады, образующие низкую узкую галерею длиной метров тридцать.

Ему бы все учить, подумал Кирш. Он сел на паром в Хайфе и, как и Блумберг, от Фамагусты взял такси. Водитель, под присмотром Кирша, привязал картину Блумберга к крыше автомобиля очень осторожно, чтобы не повредить. И сейчас картина, в том же сером чехле, как и привез ее из пустыни Блумберг, стояла у стены в новой роскошной гостиной Росса.

– Может, сначала выпьем? – предложил Росс.

Кирш удивился: он был уверен, что губернатор сразу захочет посмотреть на заказанный шедевр. Однако воспринял этот жест как дань уважения – и дань памяти.

Росс, потягивая виски с содовой, указал рукой на сад:

– Если бы почва была побогаче и воды побольше… А так…

Кирш поглядел на голую пустошь с редкими деревьями: да уж, розы здесь не приживутся.

Кирш поднес к губам стакан с лимонадом. От виски он отказался, день сегодня ответственный.

– Мы кучу времени потратили на то, чтобы найти еврейское кладбище, – сказал Росс. – Здесь есть всего одно. В Эрджане. Они пытались лет двадцать обосноваться тут. На деньги французского барона, Мориса де Гирша[77]77
  Морис де Гирш (1831–1896) – еврейский меценат. Создал много образовательных фондов для евреев. Основатель Еврейского колонизаторского общества, занимавшегося организацией иммиграции евреев в Аргентину.


[Закрыть]. Слыхали о таком?

Кирш покачал головой.

– И что его понесло на Кипр – бог весть… – Росс поднял стакан, посмотрел на просвет. – Вы ведь поедете туда с нами?

– Я ей обещал.

– А она не хочет, чтобы его… привезли обратно?

– Нет, говорит, ему Иерусалим не особо нравился. Как и Англия. Думаю, ее привлекает возможность приезжать сюда когда-нибудь в будущем в полном одиночестве, на его могилу. Попросила нанять кого-нибудь, чтобы поухаживал за могилой.

– Столько лет? Вряд ли вы найдете надежного человека.

– Да, – сказал Кирш. – Столько лет. Именно об этом я и хотел бы с вами поговорить.

– Так я и знал.

– Как думаете, можно что-нибудь сделать?

– Ничего – если она не заговорит.

– А если заговорю я?

Росс смотрел мимо Кирша. Сейчас будущий губернатор уже в резиденции, и субалтерн готовился поднять в конце сада на флагштоке «Юнион Джек».

– Про мальчишку? Я отослал его ради его же пользы. И был прав. Не думаю, что тут вы много выгадаете. Что до остального – я имею виду пропавшего сержанта Харлапа и его пропавшие пуговицы, – с этим разбираться вам и моему преемнику.

– А Фрумкин?

– Не сомневаюсь, вы его отыщете и без помощи госпожи Блумберг. Но будет непросто. Зацепиться не за что – ну одолжил он Джойс машину, больше ничего за ним нет. Полагаю, он уже в Калифорнии. Человек он влиятельный. Желаю удачи.

– А то, что она признала вину, разве ничего не значит?

– Позволит скостить срок лет на пять. Послушайте, Роберт, вы сделали все, что могли. И я тоже. Давайте посмотрим картину?

Росс встал с кресла. Казалось, Росс поубавился в росте, а может быть, дело в том, что его власть над Киршем поубавилась, оттого и былой внушительности нет как нет. И оба направились в гостиную. Угол картины торчал наружу, Блумберг сам прорвал в этом месте мешковину, когда препирался с охранником перед иерусалимской резиденцией губернатора.

Кирш разрезал веревку ножом, снял мешковину.

Росс стоял поодаль. Вгляделся, сосредоточенно сдвинув брови. Подошел ближе, потом еще, пока не остановился в двух-трех шагах от полотна. Снял очки. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил.

– Что ж, – сказал он, – я бы покривил душой, если бы сказал, что не разочарован.

Кирш смотрел на взвихренные коричневые, розовые, красные пятна. Изображенное художником древнее святилище было неразличимо среди этой мешанины красок.

– А знаете что? – сказал Росс. – Я не хочу ее держать у себя. Может, вы заберете?

– Если она вам не нужна… Джойс точно захочет взять.

– Ну, как владелец, думаю, я вправе подарить ее кому угодно. Только не уверен, что у госпожи Блумберг найдется достаточно места, чтобы ее вывесить. Но если вам кажется, что так будет лучше, пусть она пока хранится у вас – потом передадите ей.

– Непременно, – сказал Кирш.

Росс все еще смотрел на картину, как будто пытался разгадать кукую-то загадку.

– Пора двигаться, – сказал он наконец. – Простите, что подгоняю.

– Может ли она по крайней мере отбывать наказание в Англии?

– Попробую это устроить. Но вы уверены, что она туда хочет?

– Я ее не спрашивал, но слышал, у нее есть друзья в Лондоне. Там хоть кто-то сможет ее навещать.

– И вы в том числе?

– Не знаю. Я еще не решил, что буду делать.

Они прошли в столовую. Двое слуг распаковывали коробки, доставали оттуда тарелки, бокалы и осторожно ставили на стол.

Кирш и Росс спустились с крыльца. За катафалком стояла машина с включенным двигателем – их поджидали. Небо было чистое, цвета бутылочного стекла. И хотя такое было маловероятно, у Кирша возникло предчувствие, что собирается дождь.

Они ехали несколько часов, впереди сгущались тучи. Когда они добрались до кладбища, уже лило вовсю. Деревьев, листья которых задерживали бы влагу, здесь не было, и по всему участку, на сколько хватало глаз, растекались мутные желтые ручьи.

Кирш и Росс стояли и смотрели, как гроб с телом Блумберга опускают в могилу.

Росс обернулся к Киршу:

– Я подумал, может, хотите что-то сказать?

Кирш ответил не сразу. Дождь барабанил по непокрытой голове. Он посмотрел на соседнюю могилу. Простое надгробие украшала Звезда Давида, надпись на камне извещала, что здесь покоится Артур Нидерхоффер, 15.12.1886-2.11.1921. Блумберг был последним членом этой колонии.

– Нет, – ответил он Россу. – Нечего мне сказать.

Декабрь

39

Занималась заря, обещая ясный палящий день, и Кирш не мог противиться этому искупительному свету, сплошному белому сиянию. Утренний город манил со всех сторон: над древними стенами, новыми домами и строительными площадками разносился колокольный звон, гнусавое пение муэдзинов, и, словно возвращая воспарившего человека на землю, красочный домашний быт Иерусалима тоже давал о себе знать: женщина на балконе дома напротив вытряхивала клетчатую бело-голубую скатерть, внизу другая женщина несла букет кроваво-красных осенних роз – Кирш подозревал, что она тайком нарвала их в парке на углу и позже пойдет продавать.

Как всегда в последнее время, после возвращения с Кипра, он плохо спал в эту ночь. Мучила совесть, и он долго ворочался в постели без сна. Раз в неделю он навещал Джойс. В первый раз просто сообщил о том, где похоронен ее муж, но в последующие встречи безуспешно уговаривал рассказать все, что знает, иначе ее ждет страшная судьба. Нет, все, что могла, она уже рассказала, ни слова больше – был ответ. Она считала, как понял Кирш, что должна понести заслуженное наказание, и готовилась – так она себе это представляла – провести следующие двадцать лет в тюремной камере, что казалось Киршу совершенно неоправданной жертвой. Все, что от нее требовалось, – сотрудничать со следствием, и тогда все дороги перед ней открыты. В последние недели из-за ее упорства общаться с ней было особенно трудно. Он однажды сказал ей, что не может ее простить, но это была неправда. Она ведь уже произнесла одно имя – «Сауд», осталось хотя бы шепнуть второе – и ее выпустят. Он не мог понять, почему она запирается, откуда такая покорность судьбе. Через неделю, спасибо Россу, ее должны перевести в Лондон – там она и будет дальше отбывать срок.

При первых звуках машин на новом шоссе, которое недавно проложили возле его дома, Кирш ушел с балкона в комнату. Он был не один. Майян, с уже округлившимся животиком, присела над ночным горшком. Встала, поправила подол сорочки и снова улеглась в постель. Кирш сел рядом с ней. Она вытянула руку, положила ему на бедро.

– Как думаешь, мне понравится в Англии? – спросила она.

– Ты любишь дождь и серое небо?

– Да.

– Тогда понравится.

– А если не понравится, мы можем вернуться сюда.

Кирш не ответил. Вместо ответа сунул руку под ее ночную рубашку и погладил тугой живот.

Майян задержала его руку в своей:

– Ты сегодня опять к ней пойдешь?

– Да, надо дать ей шанс.

Майян беспокойно поерзала на постели.

Кирш смотрел поверх ее головы, на серебристо-зеленую оливу за окном. Майян, похоже, снова заснула. Какое-то время он держал руку на ее животе, потом убрал.

Через несколько минут она открыла глаза.

– Она – твоя самая большая любовь? – спросила она.

– Нет, – сказал Кирш. – Самая большая – ты.

Коротко об авторе

Прозаик, эссеист, журналист Джонатан Уилсон (1951 г. р.) родился в Англии, живет в США (город Ньютон, штат Массачусетс).

В 1977 г. окончил Оксфордский университет, в 1982 г. – Иерусалимский еврейский университет. В Израиле работал в кибуце.

Сейчас он – директор центра гуманитарных наук в университете Тафтса, профессор, читает курсы писательского мастерства и американской литературы.

Написал четыре книги прозы: два сборника рассказов «Шум» («Schoom»; 1994) и «Скорая помощь уже едет. Рассказы о людях в беде» («Ambulance Is on the Way: Stories of Men in Trouble»; 2005) и два романа «Убежище» («The Hiding Room»; 1995) и «Палестинский роман» («А Palestine Affair»; 2004). «Палестинский роман» стал финалистом Национальной еврейской книжной премии.

В обоих романах речь идет о разных, но одинаково сложных этапах борьбы за создание еврейского государства.

Дж. Уилсон постоянно публикует рассказы и эссе в «Нью-Йоркере» и «Нью-Йорк таймс мэгэзин», а также статьи об искусстве в еврейском онлайновым журнале «Таблет», в том числе и на такие, к примеру, темы, как «Хасидский кубизм», «Почему поп-арт еврейское искусство» (о выставке одного из основоположников поп-арта Роя Лихтенштейна).

Написал он и две книги о Соле Беллоу: «Герцог: границы идей» («Herzog: The Limits of Ideas»; 1990) и «На планете Беллоу» («On Bellow’s Planet»; 1986).

Дж. Уилсон с детства увлекался футболом, который стал для него отдушиной в сложной семейной ситуации, и увлечение это пронес через всю жизнь. Он ведет колонку о футболе для интернет-газеты «The Faster Times». И в своей автобиографии «Бей и беги, мемуары при участии футбольного мяча» («Kick and Run, Memoir with the Soccer Ball»; 2013) рассказывает как о тайнах футбола, так и об удивительном мире еврейской культуры и истории. Критики сравнивают эту книгу с «Другими берегами» Набокова.

На русский переведены книга Дж. Уилсона «Марк Шагал» (2007, пер. 2009), а также два рассказа в сборнике «День рождения в Лондоне. Рассказы английских писателей» (2009).

Джонатан Уилсон воскрешает жизнь Палестины под Британским мандатом. Книга, полная бурных любовных страстей, ностальгическая и провидческая. Горячо рекомендую. – Дэвид Мэмет

Роман, стягивающий запутанные нити этого времени в смертельный узел. – New York Book Review

Захватывающий, сложный, смелый роман, рассказывающий о политике, искусстве, убийстве, любви и истории (как личной, так и всеобщей). – Энн Диамант

Стоит ли прочитать «Палестинский роман»? Англичанин сказал бы: «Пожалуй». Американец выразился бы иначе: «А то!» – Сол Беллоу

Замечательный роман, увлекательно рассказывающий о непростой жизни Земли Израиля в один из многих критических моментов ее истории. – New Jersey Jewish News