Текст книги "Палестинский роман"

Автор книги: Джонатан Уилсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

15

Кирш поднимался по широкой винтовой лестнице, огибавшей внешнюю стену храма Гроба Господня. Он ощущал приятную усталость, кожу под рубашкой слегка пощипывало. Джойс в порыве страсти вцепилась в него, оставив на спине саднящие отметины.

Он вышел на крышу, следуя за архиерейской процессией, двигавшейся меж древних глинобитных келий с окошками в форме креста. Долговязый худой монах, весь в белом, держал над головой архиерея ярко-желтый зонтик. Войдя в абиссинскую церковь[32]32
  Абиссинский (эфиопский) монастырь в храме Гроба Господня действовал до 1938 г.


[Закрыть], Кирш остановился в притворе – поодаль от прихожан, певших и раскачивавшихся под звуки барабанов. Он пришел сюда ради подруги Де Гроота. Он наведался к ней на квартиру и узнал от соседки, что та часто ходит на воскресную службу именно в эту церковь. И, оглядываясь вокруг, Кирш понял почему: розовый потолок, яркие фрески на стенах, исступленная африканская музыка, – все такое радостно-чувственное. Казалось, еще немного – и он присоединится к этому диковинному хору, правда, совсем по другой причине.

Кроме него на службе оказалось довольно много белых: абиссинская церковь числилась среди главных достопримечательностей, рекомендованных вновь прибывшим. Кирш заметил Хелен Уиллис – она приехала полмесяца назад к своему мужу Джерри, а в первом ряду – его нетрудно было узнать по характерной монашеской тонзуре – сидел Лоренс Мильтон, новый иерусалимский глава округа.

– По работе или просто так?

В первую секунду он испугался: ему показалось, что это голос Блумберга. Он обернулся, но, к счастью, это оказался Дж. В. Роулендс, эксперт по древностям, работавший в британской администрации. На нем был шерстяной костюм, совершено не по погоде. Обливаясь потом, он утирал лоб гигантским носовым платком.

– По работе, к сожалению.

– Дело Де Гроота?

Кирш криво улыбнулся. Он не собирался говорить ничего такого, что потом передадут Россу.

– Я слышал, на похоронах было двадцать тысяч черных шляп, – продолжал Роулендс. – Неужели правда? Вот уж не ожидал, что в городе их так много – хотя, если судить по тому, какой гвалт поднялся в Еврейском квартале, могло показаться, что их там полмиллиона.

– Толпа была большая.

– Есть подозреваемые? Говорят, убитый заигрывал с арабскими мальчиками. Конечно, не он один такой.

Краем глаза Кирш заметил полноватую растрепанную даму, – выйдя из бокового прохода, она пристроилась в переднем ряду.

– А еще я слышал, что он взял денег в долг и не вернул. Арабы такого не любят, знаете ли. Честь для них – не пустой звук.

– Простите, – сказал Кирш, – мне нужно кое с кем поговорить.

– Понимаю.

Отзвучали последние звуки дивного хора, умолкли барабаны. Архиерей жестом разрешил собравшимся занять места на скамьях.

– Кстати, – Роулендс схватил Кирша за рукав, – что вы думаете о Блумберге? Росс говорит, его новая картина великолепна.

– Простите? – Кирш сделал вид, что не расслышал вопроса.

– Жена у него – загадка, – продолжал Роулендс, – что странно для американки, обычно они такие открытые. Почему-то никто не хочет приглашать их на чай. Как думаете, стоит?

– Я бы не рискнул. Чего доброго, начнут пить из блюдечка.

Оставив Роулендса размышлять над ответом, Кирш стал проталкиваться вперед. Элис стояла прямо перед огромным распятием, занимавшим полстены. Алые капли крови из пронзенных рук, ярко-зеленый мученический венец над черным челом. И правильно, подумал Кирш, пробираясь к алтарю, этот голый черный Иисус определенно лучше, чем тот сентиментальный, задрапированный британский, у которого порой даже загара нет. В Лондоне на Рождество шел дождь, как обычно, и он помогал ребятам наклеивать кусочки ваты на картон – для рождественского вертепа. Он помнит запотевшие окна классной, туберкулезный кашель соседа по парте Джонни Чизома, и как мать не могла скрыть разочарования, узнав, чем он был занят целый день, – точно как его коллеги здесь, когда обнаруживают, что снег в Вифлееме такая же редкость, как и у них на родине.

Подобравшись ближе к женщине с косами, Кирш сел на скамью. Он приготовился ждать конца службы, чтобы потом с ней поговорить, но, как только началась проповедь, она встала и, утирая слезы, двинулась к выходу. Кирш последовал за ней. Он догнал ее у лестницы, ведущей вниз, в сук.

– Мисс Боун?

– Да.

– Роберт Кирш, полиция Иерусалима. Я расследую убийство Яакова де Гроота. Можем мы побеседовать?

Казалось, женщина вот-вот опять заплачет. Но она отвернулась. Смотрела вниз, где у подножья лестницы ослик орошал камни желтой брызгучей струйкой, превращая их из белых в коричневые.

– Я понимаю, что не вовремя, – продолжал Кирш. – Но я уже искал вас в больнице. Если бы мы могли поговорить несколько минут!

И он повел ее через сук к маленькому кафе возле Яффских ворот. Кирш спросил чаю, но Элис от чая отказалась. На его вопросы отвечала кратко, но по делу. Ей нечего скрывать, сказала она.

– Когда вы познакомились с мистером Де Гроотом?

– Два года назад.

– Где?

Она покраснела:

– В ресторане «Бристольский сад». На одной из thés dansants[33]33
  Вечеринка с танцами (фр.).


[Закрыть]. Все сестры туда ходили – то есть когда могли себе позволить.

– На танцах?

– Ну, в то время Яаков еще не был… Вы правда не знаете? Он вовсе не был таким набожным, когда приехал в Палестину. Он был социалистом.

У Элис было открытое, круглое лицо. На лбу над бровями тонкий шрам, как след от сестринского чепца. Гладко зачесанные волосы заплетены в косы, нос чуть приплюснутый, как у татарки. Но вовсе не внешность, а мягкость манер и проницательный, умный взгляд – вот что в ней привлекало. На вид ей было лет сорок.

Кирш поднес к губам стакан с чаем – к мятным парам примешивался запах лона Джойс, приставший к кончикам его пальцев и ногтей. На краткий миг он снова оказался в своей спальне, Джойс под ним, ее глаза закрыты, волны пульсируют и нарастают. У Джойс на лбу капельки пота, струятся по лицу, по шее. Он наклоняется поцеловать ее грудь, но она, по-прежнему крепко зажмурившись, отталкивает его: продолжай.

Элис Боун все говорила и говорила – рассказывала о том, как Де Гроот из социалиста стал ортодоксом и отказался от всего, во что раньше верил.

– Но не от вас, – заметил Кирш.

– Простите?

– От вас он не отказался.

Лицо его собеседницы застыло.

– Я не хочу вас обидеть, но вы сами понимаете, что ваши отношения обычными не назовешь. Христианка – и ортодокс.

– Между нами ничего не было, мы просто дружили. Что тут странного?

– Дружили? Но я так понял…

– Что именно вы поняли? – Элис смотрела на него чуть не плача. – Мы были друзья, говорю же вам. – И добавила тихо: – Разве могло быть иначе?

– Из-за его религии?

– Нет. – Элис отвернулась и, обращаясь к пустому соседнему столику, прошептала: – Из-за мальчика.

Кирш молчал. Кто знает, может, она лжет, а может, нет.

Официант незаметно подошел, забрал пустой чайный стакан и положил на его место счет. Наступало самое жаркое время дня, и базар закрывался – скрипели ставни, звякали цепи и тяжелые замки.

– Я его пыталась предупредить, – продолжала Элис. – Семьи, знаете, за своих горой, могут и отомстить. А что касается самого мальчика, то можно ли ему доверять, что он не украдет, не…

– Не – что?

– Не зарежет.

Элис закрыла ладонями лицо.

– Вы знали этого мальчика?

– Нет.

– Но были с ним знакомы?

– Нет.

– Но хоть раз его видели?

– Однажды, издалека. Я зашла к нему домой. Меня не ждали. Яаков сказал, что не хочет прерывать урок. Он открыл дверь – в дальней комнате за столом сидел мальчик. Яаков выпроводил меня.

– Вы знаете имя мальчика?

Элис взглянула на Кирша с удивлением:

– Не знала, пока вы не устроили облаву. Теперь его знает весь Иерусалим.

Кирш поблагодарил Элис, заплатил по счету и поспешно вышел из кафе. Путь ему перегородила процессия – священнослужители в длинных белых одеяниях, препоясанных веревкой, и в одинаковых панамах оживленно говорили друг с другом по-итальянски. Кирш протолкался сквозь толпу. Нужно как можно скорее поймать мальчишку. Кирш велел капитану Харлапу приглядывать за ним, но в пятницу вечером, пока Кирш с Джойс предавались страсти, Сауд умудрился ускользнуть. Пока Харлап опять не напал на след подозреваемого, Киршу следует уведомить Росса о новом повороте в расследовании. Или, может, лучше сначала дождаться ареста Сауда.

Но долго раздумывать не пришлось. Сразу за Яффскими воротами он увидел припаркованный губернаторский «бентли». Рядом с бежевой машиной стоял Росс, импозантный в своем белом кителе. Он увлеченно беседовал о чем-то с высоким блондином в дорогом костюме – этого молодого человека Кирш раньше не встречал. Оба рассматривали карту, разложенную на капоте. Кирш вышел из ворот, и в эту минуту Росс, оторвавшись от карты, стал указывать собеседнику куда-то на самый верх зубчатой стены – и тотчас заметил Кирша. И еще издали, не успел тот перейти дорогу, заговорил:

– Знаю, знаю. Вы думали, я в церкви. Конечно, по всему, я должен там быть. Нобби Брайант читает сегодня отрывок из Библии[34]34
  В англиканской церкви зачитывать во время богослужения отрывок из Библии может и мирянин.


[Закрыть] в церкви Святого Георгия. Я обещал ему быть, но, боюсь, увлекся кино, как, впрочем, и все.

Кирш был явно озадачен.

– Простите, капитан. Я должен пояснить. Это мистер Питер Фрумкин из киностудии «Метрополис».

И обернулся к своему собеседнику:

– Мистер Фрумкин, познакомьтесь с капитаном Робертом Киршем. Думаю, он в этом предприятии может оказаться для вас даже полезней, чем я.

– Рад знакомству.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Мистер Фрумкин хочет снимать на этих древних стенах осаду Иерусалима римлянами. Для чего просит одолжить ему легионеров из нашего Британского полка. Нарядит их в палии и шлемы – они будут изображать взятие города. Что скажете? Пустим Голливуд в Иерусалим?

– Похоже, вы уже решили согласиться, сэр.

– Мистер Росс рассказывал мне про общество «За Иерусалим». Звучит захватывающе, мы будем только рады поддержать такую организацию. И, смею заверить, капитан Кирш, к концу съемок ни один камень не будет потревожен, ни одного пятнышка краски в неположенном месте.

– Ладно.

– Мы собираемся снимать в Иерусалиме всю следующую неделю. А прямо сейчас отправляемся в пустыню, чтобы до четверга закончить с верблюжьими гонками. У меня три сотни переодетых бедуинов, только и ждут отмашки.

Кирш молча кивнул. Что за чушь! И нетерпеливо обернулся к Россу:

– Можно вас на пару слов, сэр?

– Хм.

Повисла неловкая пауза, и Фрумкин принялся сворачивать карту.

– Прошу извинить меня, мистер Фрумкин, – начал Росс, – но, боюсь, тревожный тон капитана означает, что дело безотлагательное.

Фрумкин помахал над головой картой – к ним плавно подкатила стоявшая поодаль машина. Водитель вышел, открыл перед начальством дверцу. Фрумкин помедлил немного, потом обернулся к Киршу:

– Вы ведь один из наших, верно? – И подмигнул.

Кирш, пропуская Росса вперед, сделал вид, что не расслышал.

16

– Я уезжаю, – сказал Блумберг. И надвинул на глаза потрепанную соломенную шляпу.

– От меня? Навсегда? Или просто уезжаешь?

Они сидели в саду за круглым обшарпанным столиком – он, наряду с четырьмя колченогими стульями, достался им от предыдущих жильцов. Еще раньше утром, смущенная, но на удивление счастливая, не в силах противиться всему новому, что готовит ей этот теплый сияющий день, Джойс нарвала цветов у крыльца. И теперь их поникшие лиловые и желтые головки свисали по краям побитого эмалированного кувшина в центре стола, как пятна крошечных синяков.

– Еду рисовать. Это не имеет отношения к пятничной ночи. Можешь встречаться с ним, если хочется.

Ей не требовалось его разрешение – во всяком случае, она об этом не просила. Лучше уж давешний пьяный гнев, чем это равнодушие, по крайней мере в его злости была страсть. Может, он удивился ее выходке, хотя считал себя невозмутимым. Он ведь сам просил ее уйти, но не думал, что она воспримет это всерьез.

Маленькая ящерка, в мизинчик, взобралась по ножке стола. Там рядом с цветами стояла тарелка спелого инжира. Обри Харрисон принес их накануне, застав их в разгар семейной ссоры. Вопли Блумберга и ее пусть не такие громкие ответные реплики, вероятно, были слышны за версту. Тем не менее Обри, совершая утренний моцион, не спешил ретироваться. И лишь подойдя ближе, он осознал серьезность происходящего и не решился постучать. Оставил подарок на крыльце. Джойс видела в окно, как он уходит.

Блумберг взял Джойс за руку и стал поглаживать веснушчатое запястье.

– А помнишь, как мы взяли лодку на Темзе?

– Это для плакатов с видами Лондона? Я сидела на веслах, а ты рисовал.

– Да, точно. Ну и хватит – ты и так слишком долго гребла. Больше тебе не придется меня терпеть.

Джойс помнила прохладный речной бриз, вокруг ни души, на одном берегу виднелись какие-то заросли, напротив на грязном лугу паслись коровы.

– Я уезжаю в конце недели. Работа денежная. «Забытые храмы Петры» кисти сэра Марка Блумберга, П. К.

– Почетного кавалера?

– Простившегося с кибуцниками.

– И как долго тебя не будет?

– Месяца два-три, а то и больше.

– А я что, должна все это время сидеть здесь?

– Можешь вернуться в Лондон, если хочешь, удерживать тебя здесь никто не будет, разве что твой пылкий капитан Кирш.

Блумберг оттянул ворот пуловера, потом вытер потные ладони о вельветовые брюки. Зачем так выряжаться в такую жару? Да просто назло всем, и это лишний раз доказывает, что они совершенно не подходят друг другу. За примерами далеко ходить не надо. Джойс любит танцевать – он терпеть не может. Он аккуратен – она вечно все разбрасывает. Ей нравится водить машину – он же признался, что никогда особо не хотелось. Он ненавидел оперу. Ненавидел музеи, – но при этом мог часами таскаться за ней по длинным залам, брюзжа всю дорогу. Английскую деревню, которой Джойс не уставала восхищаться, он находил слишком шумной. Она, наивная американка, видела прекрасное даже в самом непритязательном, даже утиное кряканье ее умиляло. Сословных различий она не понимала.

Год назад все это не имело значения, теперь же лишь подталкивало к разрыву, думала она. За пять лет она ни разу не усомнилась в том, что любит его, но в последний год злость, раздражение и, хуже всего, невнимание и нечуткость с его стороны сильно поколебали эту уверенность. И несмотря на это, возможно, она все еще любит его, любовь – штука живучая.

Но если так, тогда почему она переспала с Робертом Киршем? Этот вопрос, естественно, Марк не задал ей во время вчерашней сцены. Наверняка ему казалось, что он знает почему, даже если она не знает. Ему хочется думать, что только он, и никто другой, в ответе за ее поступки. Лишний повод себя упрекнуть, занимаясь самоедством. Но, если честно, была и другая причина: она сделала это по своей воле, поддавшись страсти, и это тревожило ее гораздо больше, чем уверенность Марка в том, что никакой страсти не было.

– Я еще поживу в этом доме, – сказала Джойс. – Мне нравится в Иерусалиме. Надеюсь найти здесь работу. – Наверняка скоро кто-нибудь из друзей Лео Кона свяжется с ней, подумала она.

– Вот и отлично, – сказал Блумберг. Похоже, он даже обрадовался.

17

Когда настала ночь, как назло ясная, Сауд спрятался за асбестовыми щитами, прислоненными к стене дядиной булочной. Поглядывая наружу, в какой-то момент он заметил полицейского, который гонялся за ним в пятницу, и похолодел от страха. Сауд тогда ускользнул от него и ухитрился добраться до места, где умер Яаков. Но не прошло и двух дней, и вот опять этот коротышка с мощными бицепсами, обшаривает темные проулки. Он, должно быть, уже побывал у Сауда дома, колотил в дверь, разбудил мать, напугав ее, и выстроил в ряд всех братьев, чтобы еще раз убедиться, что Сауда среди них нет.

В конце концов его поймают. И снова поведут на допрос к тому английскому офицеру, а может, до этого не дойдет. Он знал, что расправа может быть очень быстрой. Нож в сердце или перережут горло. Сауд замер, стараясь не дышать, мимо прошел полицейский, он слышал гулкий звук шагов по каменным ступеням, когда тот спускался по Кардо. Сауд дождался, когда все стихнет, и зашел в булочную с черного хода. На ощупь в темноте добрался до открытого устья печи и, втиснувшись между двумя огромными чанами, один с кунжутным маслом, другой пустой, сжался в комок на каменном полу. В каждой смутной тени виделся ему Де Гроот – он шатался, стонал, в груди нож. Сауд закрыл глаза – и Де Гроот снова был рядом, обнимал, нашептывал ласковые слова, гладил по голове.

И ничего-ничего нельзя сделать. Дядя Камиль наверняка обнаружит его, когда утром придет на работу. Полицейский вернется, усядется в кафе напротив и, попивая сладкий кофе, будет терпеливо ждать, наблюдая, как дядя, с белыми от муки руками, стопка за стопкой складывает горкой лепешки и насыпает в бумажные кулечки заатар[35]35
  Заатар, или душица сирийская, – ближневосточная пряность.


[Закрыть].

18

Кирш нашел Росса лишь в воскресенье днем. И теперь шофер Росса вез их по Вифлеемской дороге, мимо протестантского кладбища, мимо Школы епископа Гоба[36]36
  Самуэль Гоба (1799–1879) – религиозный деятель, протестантский епископ в Иерусалиме.


[Закрыть], в сторону горы Сион, все дальше от Старого города, в сторону Северного Тальпиота. На черном небе высыпали звезды, как будто в лицо ночи бросили горсть светящихся крошек.

– Он у нас в руках, – сказал Кирш как бы между прочим. Он замечал, что при Россе почему-то всегда старается говорить в той же светски беспечной манере.

– Ага. – Росс снял очки, достал из нагрудного кармана аккуратно сложенный белейший носовой платок и принялся протирать линзы. – Значит, дело ускорилось?

– Вот именно, сэр. Думаю, мы знаем преступника, я велел сержанту Харлапу его арестовать.

– То есть он не совсем у вас в руках.

– Согласен.

– И кто же наш убийца?

– Подозреваемый – арабский мальчишка, сэр. Сауд аль-Саид. Его видели в доме Де Гроота. Сейчас мы обыскиваем район вокруг дома. Возможно, этот аль-Саид был любовником Де Гроота.

– Сколько ему лет?

– Шестнадцать. Я допрашивал его в пятницу и отпустил, но он оставался под наблюдением. Теперь всплыли новые улики. Хоть они и косвенные, но я думаю, дальше дело пойдет быстрее.

– Правда? – Росс потянулся к нагрудному карману. В салоне, отделенном от водительского места стеклом, было жарко и душно. Кирш подумал, что Росс снова полез за платком, чтобы вытереть потный лоб, но тот продемонстрировал конверт.

– Вы не против, если я зачитаю вам кое-что, присланное утром с одного из полицейских постов – поспешу добавить, что не в вашем районе.

Кирш ответил натянутой улыбкой:

– Конечно, нет, сэр.

– Ладно. – Росс надел очки, извлек письмо и начал читать вслух:

Дорогой сэр Джеральд,

Хочу поблагодарить вас от имени Окружной полиции за ваш бесценный подарок – футбольную игру, которую вы представили в пятницу на матче, организованном с этой целью на Казарменной площади. Команды были составлены из мусульман, христиан и евреев, капитанами были (а) сержант Швили (еврей) и (Ь) П. К. Бадави (мусульманин), при этом стоит особо отметить полнейшую гармонию, царившую на поле в течение 50 минут игры. Знание правил игры в настоящий момент не самая сильная сторона Окружной полиции, но сам дух честного соревнования, развивающего сообразительность, присутствует в полной мере, и обучение искусству футбола будет предпринято. Ваш, и так далее.

– «Полнейшую гармонию», понимаете, Роберт? И зачастую, чтобы ее достичь, достаточно приложить немного усилий, и получается дешево и эффективно. Это хорошая новость. А теперь мы зажжем эту пороховую бочку, объявив об аресте юного Сауда, и тогда пламя перекинется на весь город. Нам лучше бы подготовиться. Сержант Швили и П. К. Бадави едва ли готовы будут пожать друг другу руки в конце матча. Предположительно гомосексуальный арабский мальчик убивает предположительно гомосексуального еврея-ортодокса, который по чистой случайности оказался одним из самых влиятельных антисионистских ораторов Агуды – убивает из-за денег (Де Гроота или чьих-то еще), из-за любви, или черт его знает из-за чего еще – и что, все тихонько расходятся по домам ужинать и молиться? Я так не думаю, старина.

– Да, сэр.

– И скажу напрямик: если здесь действительно случится заварушка, не уверен, что у нас хватит людей сдержать ее. Мы выполняем здесь «священную миссию», которая состоит в том, чтобы подтянуть тех, кому не так повезло, как нам, но это возможно, только если мы поддерживаем иллюзию, будто контролируем ситуацию. Иллюзию, которая основывается в том числе и на нашей вполне заслуженной репутации людей честных. Мы же не турки. Вешать на площадях не будем. Горькая правда, однако, заключается в том, что Палестина – довольно бесполезная и заброшенная часть нашей империи. Хоть и не совсем бесполезная. Мы не собираемся, например, сидеть и ждать, когда французы придут и начнут шнырять вокруг Суэцкого канала, и в настоящее время, пока мы здесь, мы пытаемся удержать арабов и евреев, иначе как бы они не стали резать друг друга. Тем не менее, как я говорю, и в самой Британской империи, и за ее пределами есть, уверяю вас, мнения намного более авторитетные и признанные, чем мнение моей скромной персоны. Что такое наш гарнизон в сравнении с индийским? Много ли у меня военных и полицейских? Горстка аэропланов, шесть броневиков, жандармерия в семь тысяч человек на всю страну и только две сотни ваших ребят – это не считая разных Швили и Бадави, которым нельзя полностью доверять. И скоро с футболом придется завязывать. Итак, лекция закончена, ваши предложения?

– То есть?

Росс смотрел выжидающе, как будто имеет дело с самым тупым учеником в классе:

– Насчет аль-Саида.

На самом деле Кирш прекрасно понял, к чему Росс клонит, еще когда тот зачитывал письмо.

– Итак?

– Мое предложение, сэр, арестовать аль-Саида.

– А если вам скажут, что этого делать не стоит?

– Тогда мне придется обратиться к верховному комиссару.

Кирш выложил козыря. Он играл с огнем. Только лорд Сэмюэл имел власть над Россом. Но станет ли он на сторону Кирша? Трудно сказать.

Росс улыбнулся:

– Отлично, Роберт. Вы правы. Не сдавайте позиций. Правосудие превыше всего.

Кирш, чувствуя, что задыхается, открыл окно со своей стороны. Машина свернула влево, к резиденции губернатора, где развевался на флагштоке хорошо видный при луне британский флаг.

Росс сменил тему разговора:

– Я попросил Марка Блумберга съездить в Петру. Я хочу, чтобы он посмотрел там храмы. Вряд ли художник такого уровня когда-либо их изображал. Предприятие серьезное, так что оно займет несколько месяцев.

Кирш чувствовал, что краснеет, но ничего поделать с этим не мог.

– Его жена, разумеется, поедет с ним, – продолжал Росс, – если…

Машина подъехала к воротам резиденции. Росс постучал по стеклянной перегородке.

– Минуточку, – сказал он водителю. – …Если финансы позволят. К тому же суровость трансиорданской пустыни делает ее не лучшим местом для молодой женщины, особенно в это время года. И все же я подумал, что Блумбергу – разумеется, если он едет без жены – может понадобиться помощник. Кто-то, кто будет таскать за ним мольберт и краски, – в общем, мальчик на побегушках. Аль-Саид для такого дела отлично подходит. К тому же рядом будет унтер-офицер арабского легиона и еще четверо из Верблюжьего корпуса[37]37
  Имперский верблюжий корпус – войсковое соединение Британской империи, основанное в 1916 году. Личный состав формирования передвигался на верблюдах.


[Закрыть] – на случай, если в пути случится что-то непредвиденное или же мальчишке вдруг придет в голову еще кого-нибудь зарезать. Но все это, конечно, если Блумберг вообще примет это предложение, и уж конечно если поедет без – как звать эту миссис Блумберг? – Джейн. Нет, Джойс. Но ведь Блумберг человек сложный. Его не поймешь. Хотя мне кажется, я сумею его уговорить. Мои знакомые о нем высокого мнения, и картины у него и впрямь замечательные. По правде, я восхищаюсь его талантом и готов оплатить эту довольно необычную экскурсию. Ну как вам этот план?

Кирш взялся за ручку двери.

Росс перегнулся через сиденье и придержал его за рукав:

– Отпустите мальчишку, держите рот на замке – и у вас с миссис Блумберг будет предостаточно времени, без каких-либо помех. Все проще простого. – Росс отпустил его.

Кирш распахнул дверцу машины.

– Ладно, – сказал Росс. – Не сомневаюсь, скоро вы дадите мне знать о своем решении.

Кирш выбрался из машины, громко хлопнув дверцей. Пред ним расстилались поля, поросшие чахлой травой и пыльным бурьяном. Он склонился над обочиной, его вырвало. Машина Росса въехала в ворота губернаторской резиденции.