Текст книги "Сад Дьявола (ЛП)"

Автор книги: Джон Шеттлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 33

Вице-адмирал Хэдуорт Лэмбтон-Мью отложил свежий экземпляр «Лондон Газетт», который с радостью получив вскоре после публикации. В настоящее время данные для печати передавались телеграфом на большинство важных баз флота, а Китайская станция являлась важной базой, командование которой он принял недавно, сменив вице-адмирала Мура. Особенно заинтересовался новостями о странном свечении в небе в начале месяца, наблюдаемом в Лондоне. Очень необычно.

– Что же, – сказал он стоявшему перед ним капитану. – У них, возможно, будут какие-то дела, кроме как пухнуть от жары, – он прочитал вслух заметку из газеты: «Букингемский дворец, 21 июля 1908 года: Его Превосходительство граф Комура, чрезвычайный и полномочный посол его Величества Императора Японии попрощался с Его Величеством после завершения своей миссии».

Он посмотрел на капитана Льюиса Клинтора-Бейкера поверх очков для чтения.

– Похоже, они снова решили сменить обувь, что означает, что нам, вероятно, будет нанесен официальный визит. Неприятно, что в наши дни уже мы вынуждены обхаживать японцев, но все изменилось, не так ли?

– Действительно, сэр, и в этом причина моего визита.

– Неужели? Что случилось, капитан Бэйкер?

– Нужно поменять кое-кого, адмирал. Один из моих офицеров слег с лихорадкой, и нужно будет заменить персонал мостика «Короля Альфреда» для запланированных учений. – Он передал адмиралу тонкую коричневую папку, очевидно, с личным делом того, кого видел кандидатом на эту роль.

– Как корабль, капитан?

– Отлично, сэр.

«Король Альфред» был флагманским кораблем британской Тихоокеанской эскадры, дислоцированной на Китайской станции в порту Вэйхайвэй. Будучи расположена на длинном полуострове провинции Шаньдун, она располагалась прямо у «ворот» в Желтое море, и только Гонконг имел для Британии большую стратегическую ценность. Из Вэйхайвэя Королевский флот мог следить за всеми морскими перевозками в Желтом море, главным образом за кораблями, направляющимися в Порт-Артур и Далянь, которые в последние годы стали предметом конфликтов, будучи «воротами в Маньчжурию».

«Азиатский старик» Китай снова пострадал после поражения от Японии на рубеже веков и интервенции европейских держав в Маньчжурию. Теперь снова вернулись японцы, все еще разгоряченные великой победой в Русско-японской войне 1904-05 годов. Тем не менее, несмотря на все эти раздоры и беспорядки, британцы сохранили свои посты в Гонконге и Вэйхайвэе.

«Король Альфред» был крупнейшим британским кораблем, действующим в азиатских водах в настоящий момент. Будучи по классификации броненосным крейсером, корабль был сравним по размерам с старыми броненосцами японского флота. Японский флагман «Микаса» имел полное водоизмещение 15 380 тонн и длину всего 132 метра. «Король Альфред» имел практически такое же водоизмещение 14 150 тонн и был почти на тридцать метров длиннее. Однако вооружение крейсера не было сравнимым с 305-мм орудиями броненосцев. Его основу составляли шестнадцать 152-мм орудий, дополненных главным калибром в виде двух более крупных 234-мм орудий в одноорудийных башнях на носу и на корме. Это был один из четырех крейсеров типа «Дрейк», и при скорости в 23 узла он был быстрее любого сравнимого по размерам корабля в регионе. На нем были установлены также новейшие системы управления огнем и электрические приводы для всех 152-мм орудий, повышавших скорость зарядки и стрельбы.

Адмирал Мью просмотрел дело, проговаривая, по своей привычке, вслух:

– Прошел штурманскую и лоцманскую программу… Артиллерийскую 8 сентября 5-го… Торпедную 13 октября 5-го… Что же, ваш офицер хорошо подготовлен.

Он открыл раздел характеристик, составляемых на молодых офицеров их непосредственными командирами.

– Капитан Брэдфорд полагает его обладающим хорошими профессиональными знаниями, ревностным и прилежным… А вот здесь, через год, капитан Браунинг находит его кропотливым и устойчивым, но достаточно глупым. Вице-адмирал Дуглас тоже не был им впечатлен и говорит о его плохих манерах.

– Согласен, что в 3-м так и было. Но за эти годы он стал намного лучше.

– Аттестация вахтенного офицера, май 1906-го… Ну, штурманом ему не быть. Провалил тест на зрение в том году.

– Штурманом я оставлю мистера Грейвза, сэр.

– Действуйте по усмотрению. Но, кажется, я вспоминаю того молодого человека, о котором мы сейчас говорим. В те годы он был несколько упрямым. Служил на «Эксмуте», когда он был флагманом флота. Вроде бы я помню случай, когда этот молодой человек командовал подъемом шлюпки, когда сзади к нему подошел командир и начал сам отдавать приказы. И этот нахальный юноша просто развернулся, снял перчатки, саблю, передал их командиру и ушел вниз!

Капитан Бэйкер рассмеялся.

– Да, сэр, это он. В 1905 он был довольно ершистым, но с тех пор нам удалось значительно его сгладить.

– Кропотливый… Постоянно совершенствуется… Надежный, настоятельно рекомендуется к назначению на командную должность. Это ваша характеристика, капитан Бейкер. Почему вы находите его таковым?

– Потому что это так и есть, сэр. Этот парень новичок на Китайской станции. Он прибыл сюда в мае прошлого года по ротации. Я оценил его работу «под палубой» и полагаю, что он полностью готов к переводу на мостик.

– Для офицера он прослужил под палубой не так уж много, и, если вы находите его таковым, я, безусловно, соглашусь с вашей оценкой. – Адмирал обратил внимание на имя молодого офицера на первой странице личного дела.

– Джон… Хорошее христианское имя.

– Так точно, сэр. Личный состав зовет его просто Джеком, и, похоже, они его действительно любят.

– Очень хорошо, капитан. Можете переводить своего лейтенанта на мостик. Кто знает, быть может, это будет для него полезно. Посмотрим, как он проявит себя во время маневров.

– Я уверен в нем, адмирал. Я полагаю, что он хорошо справится. Он представляется мне амбициозным и решительным.

– Верно. Каждый молодой лейтенант полагает, что в один прекрасный день станет Первым лордом Адмиралтейства или Адмиралом Флота, не так ли?

– Этот молодой лейтенант сможет вас удивить, сэр.

Похоже, что капитан Бэйкер знал, о чем говорил. И решительному молодому лейтенанту по имени Джон Кронин Тови действительно было суждено воплотить в жизнь все свои устремления.

* * *

– Живее, ребята, – сказал Тови. – Разве не видите, что старый «Кент» уже раскочегарился? – Лейтенант указал на стоящий на якоре трехтрубный крейсер «Монмут». Пришел приказ готовиться к запланированным учениям, и Тови был раз выйти из душной гавани в море, где, по крайней мере, они сами смогут создать себе ветер, если достаточно разведут пары.

– У них же только одна труба работает, лейтенант, – ответил гардемарин.

– И это на одну больше, чем у нас.

– Но у нас же их четыре, сэр. Как на развести пары быстрее, чем такая мелочь, как «Кент»?

– Ломом и такой-то матерью, джентльмены! Вперед! Если мы не будем готовы поднять якорь через час, они выйдут впереди нас и будут маячить перед нашим носом на всем выходе из гавани. Давайте сделаем их! – У него был приказ развести пары, и, черт его бери, он сделает это, причем задолго до того, как HMS «Кент» задымит всеми тремя трубами. И так и будет.

– Мистер Тови, сэр!

Молодой офицер обернулся, увидев еще одного матроса, направлявшегося к нему.

– Что случилось?

– Приказ капитана Бэйкера, сэр. Вы освобождаетесь от своей должности и должны немедленно прибыть на мостик.

– Мостик?

– Что вы натворили на этот раз, лейтенант?

Тови было оглянулся, ища, кто это сказал, но тот уже выбрался черех люк и скрылся. В последний раз капитан вызывал его туда, дабы объяснить некоторые правила военно-морского этикета, нарушение которых он допустил во время дискуссии в офицерской кают-кампании накануне вечером. Вероятно, капитану было еще что сказать.

– Знаешь, что я думаю? – Тови поднял голову, обращаясь к нему. – Капитан тоже может иметь чертовски хороший обзор на «Кент». Так что все ноги в руки и в кочегарку.

Он покачал головой, потому что на самом деле не знал, чего капитан хотел на этот раз и беспокоился, что это действительно как-то может быть связано с его словами накануне вечером. Офицеры обсуждали тактику морского боя, и общее мнение склонялось к тому, что во внезапном бою с одиночным противником наилучшим вариантом было держать максимальную дистанцию. Броненосные крейсера часто выполняли задачи разведки и действовали небольшими группами, или даже в одиночку.

– Чего? Это бортовой 152-мм батареей? – Выпалил Тови. «Король Альфред» нес по восемь 152-мм орудий с каждого борта, но мог также развернуть на борт обе башни с 234-мм орудиями, чтобы ввести их в дело. – Нужно подойти чертовски ближе, чтобы так кого-то поразить, – сказал он. – Эти орудия в теории имеют дальность более 13 600 метров при полном заряде, но на такой дальности попасть можно разве что случайно. Я бы развернулся к врагу носом и дал полный ход, выжав каждый узел из котлов. Сближаемся, ведя огонь из всех носовых орудий, затем разворачивается и даем полный бортовой на дистанции менее 9 000 метров. А еще лучше 7 000. – Это была тактика, которую ему предстояло использовать в будущем, хотя все дистанции были совершенно иными. В один прекрасный день Тови проведет более чем один бой.

– Концентрированный огонь всегда предпочтительнее, на любой дистанции, – раздался голос у него из-за спины. Тови скрестил руки, не обернувшись, чтобы посмотреть, кто это сказал, но немедленно парировал своим острым умом, который вскоре принесет ему мировую славу.

– На любой дистанции? Я за то, чтобы использовать орудия на той дистанции, которая позволит достичь наилучшего огневого решения. Если для этого потребуется полагаться на скорость и броню, то быть по сему. – Воцарившаяся после его слов полная тишина побудила его все же повернуть голову и увидеть капитана Бейкера, неодобрительно поджавшего губы. Он вошел в кают-кампанию в самый разгар дискуссии.

Позднее этим вечером он вызвал Тови на мостик и отвел в штурманскую рубку для разговора наедине.

– Послушайте, мистер Тови… Что касается ваших слов в кают-компании в тот вечер… Если вы когда-либо вознамеритесь спорить с другими офицерами, вам лучше оглянуться и смотреть в глаза человеку, о котором вы говорите.

– Так точно, сэр. Виноват. Я не хотел вас оскорбить.

– Это не оскорбление, Тови. Это просто вопрос приличия.

– Так точно, сэр.

– Очень хорошо. На этом все.

– Сэр! – Тови отдал честь и собирался уходить, но капитан подозвал его ближе.

– Вы верно поняли одну вещь, – тихо сказал он.

– Сэр?

– Но все же немного о скорости и броне. Я думал об этом, и обнаружил одно обстоятельство, которое, разумеется, зависит от ситуации. Просто помните о том, что «Король Альфред» является флагманским кораблем, молодой человек. В этом качестве он будет возглавлять формирование в виде, как ожидается, боевой линии. Таким образом, в девяти случаях из десяти мы должны думать не об отдельном корабле, а о всей эскадре. И здесь необходима концентрация огневой мощи, мистер Тови. Не забывайте об этом.

– Разумеется, сэр. Благодарю вас.

Тови никогда не забыл этого, и начал понимать суть морского боя – попытку найти идеальный баланс огневой мощи, скорости и броневой защиты. Это была сложная химия стали, условий моря, ветра и наблюдения за всплесками снарядов – все это могло означать разницу между победой и поражением в морском бою. Он понимал и другое – прежде всего, нужно узнать своего врага и хорошо его изучить.

Ему предстояло получить возможность проверить свои теории достаточно скоро, и встретиться в морском бою с человеком, с которым ему предстояло встретиться многие годы спустя в холодных водах Северной Атлантики, в другой жизни, которой у него никогда не будет, если сейчас он не найдет способа выжить.

ЧАСТЬ ДВЕНАДЦАТАЯ ДЕВЯТЫЙ КРУГ

«Знамена адского владыки уж встают

Навстречу нам, – сказал учитель. Вот,

Смотри, уже он виден в этой черни»

– Данте Алигьери, «Божественная комедия. Ад», Песнь XXXIV

ГЛАВА 34

Они ждали в Японском море уже несколько дней, пока Карпов пытался решить, что делать. Ему казалось, что едва он начал свою кампанию, как Федоров словно появился рядом, бросив на него тень вины со своей вечной одержимостью не сломать тонкую структуру истории. Ну простите, господин Федоров, подумал он, корабль такой мощи непременно оставит после себя след. Я просто дал щелбана этим японским крейсерам, а они ничего не смогли сделать. Канадский пароход вообще просто под руку подвернулся. Мне нужно решать, оставаться здесь, или попытаться вернуть корабль домой.

Сам он знал, глубоко внутри, чего он хочет, но теперь, когда экипаж узнал, что существует путь домой, было трудно сжечь последний мост. Золкин был совершенно прав.

Эта мысль тяжким грузом взвалилась на его плечи, но внезапно именно она принесла возможное решение. Золкин! Слова начмеда вернулись к нему:

«Мы словно слепые в темном шкафу, пытающиеся найти свое пальто. Что бы вы не решили, подумайте о людях на корабле. Они могут не разделять вашей мечты о завоеваниях. Вы даже не потрудились подумать о том, чего хотят они?».

Разумеется! Вот и ответ. Он огласит обстоятельства экипажу и посмотрит, за что станут они. Все будет решено тайным голосованием. Ничье имя не будет названо. Они смогут говорить, что думают, без страха. И тогда, он, по крайней мере, будет знать, на чем стоит.

Он изложил все свои соображения: «Мы отбились от всех врагов, с которыми столкнулись, и выжили, чтобы сражаться снова, – сказал он по общекорабельной трансляции. – Теперь мы находимся здесь, далеко от дома, и, не взорвав еще одну ядерную боевую часть, вероятно, здесь и останемся. Но недавно мы выяснили, что капитану второго ранга Федорову удалось попасть в этот же год. Сейчас он находится в Каспийском море не борту «Анатолия Александрова». Он предлагает доставить нас новые стержни управления реактора на вертолете. Однако, если мы их используем, нет никакой гарантии, что что-то вообще произойдет. Или же мы можем переместиться в будущее, а возможно, еще дальше в прошлое. Итак, у нас два варианта: либо попытаться встретиться с Федоровым и посмотреть, что будет, или же остаться в эпохе, где мы находимся, чтобы изменить мрачное будущее, с которым наша страна столкнется в ближайшие десятилетия».

Он рассказал об истории этого региона и периода, о перспективах восстановления позиций России на Тихом океане, о том, что в результате Япония не сможет обрести военную мощь и развязать войну с американцами на Тихом океане. «Россию впереди ожидают тяжелые годы, – подытожил он. – Революция уже идет, и двигают ее только те люди, которые осмеливаются действовать здесь и сейчас. Да, мы можем попытаться вернуться в наш мир компьютеров и удобств, в котором остались наши близкие. Но, как мы видели, этот мир может оказаться не столь уютным, если продолжится война, на которой мы сражались. Кто-то из вас понимает, что вернувшись туда, мы можем найти лишь пепел истории, которую я намерен изменить. У нас если шанс предотвратить эту войну и построить свое будущее. Я понимаю, что это потребует от каждого из вас много жертв, оставить всю свою прежнюю жизнь там и начать новую здесь. Поэтому я оставляю решение вас, экипаж. Мы прошли долгий путь. Теперь вам предстоит решить, где все мы окажемся в ближайшие дни».

Он дал им возможность обсудить это и решить, как они относятся к ситуации, все еще сохраняющейся в Японском море. Двадцатого июля голосование было окончено. Карпов нервно расхаживал по рубке. Николин подсчитал результаты и объявил:

– Товарищ капитан первого ранга. 128 голосов за то, чтобы отправиться на встречу с Федоровым. 582 за то, чтобы остаться здесь с вами у штурвала.

Карпов закрыл глаза, когда Николин начал зачитывать результаты, и теперь открыл их с улыбкой.

– Пять к одному, – тихо сказал он. – Вы можете огласить результат для экипажа. Затем нам нужно заняться строительством того нового мира, который я им пообещал. И если это означает изменение этого мира, пусть будет так. – Он посмотрел на Роденко, оценивая его реакцию. Тот кивнул, и капитан воспринял это как знак согласия, хотя у него не было возможности узнать, как старший помощник проголосовал на самом деле.

Решение было принято.

В тот же день 18:00 Карпов подошел к Николину, и тот вышел на связь на коротких волнах, как он и обещал Федорову. Теперь оставалось убедить еще одного человека, подумал он, понимая, что Федоров точно не одобрит его решение. Через десять минут Николину удалось установить связь.

– Федоров слушает, – раздался знакомый голос. – Мы давно ждали вас, капитан.

– Мы готовы ответить, Федоров. Мы рассмотрели ваш план, я обсудил его с офицерами, Золкиным и всем экипажем, как поняли?

– Рад это слышать, капитан. Вариант прохода в Аравийское море вам представляется наиболее вероятным? Если нет, Бенгальский залив в пределах досягаемости. Я бы хотел отправить вертолет прямо на Тихий океан, но мы потратили слишком много топлива на поиски Орлова, и это небезопасно. Слишком длинный маршрут, как поняли?

– Вам не придется беспокоиться об этом, Федоров… Мы приняли решение остаться здесь.

– «Киров», повторите? Что вы решили, как поняли?

– Мы остаемся здесь, на Тихом океане, в 1908 году. Наша цель – защищать Россию, и мы это сделаем, но в том месте и в то время, когда корабль, подобный этому, будет иметь решающее значение в мире.

Последовала долгая пауза.

– Я правильно вас понял, капитан? Вы остаетесь? Но вы не можете этого сделать! Опасность…

– Мы можем и мы будем действовать, Федоров, – оборвал его Карпов.

– Что, господи, вы намереваетесь…

– Во имя Бога мы не делаем ничего, Федоров. Это война. Мы знаете историю лучше всех. Мы восстановим Россию в качестве Тихоокеанской державы и помешаем Японии обрести военную мощь, которая приведет ее во Вторую Мировую войну. Вы хотите, чтобы мы вернулись домой? Все, что нам там останется, это сидеть и ждать ракетно-ядерного удара. И, кроме того, вы даже не знаете, сработают ли другие стержни, которые вы намереваетесь нам отправить. Или я не прав?

Опять долгая пауза…

– Верно, капитан, но все, что вы делаете, может возыметь ужасные последствия, которые вы в принципе не можете предвидеть сейчас. В рубке «Кирова» все может казаться простым, но так не бывает никогда. Вы должны хотя бы попытаться доставить корабль домой. Я поступил именно так, чтобы найти Орлова, и мы, наконец его нашли. То, что вы предлагаете, безумие! Вы можете изменить все!

– Именно, Федоров. Все верно. Мы можем изменить все.

– Не могу поверить! Вы понятия не имеете, что делаете. Вы предаете меня, вы предаете собственную клятву адмиралу Вольскому, Карпов! Вы помните это? А как насчет России, которую вы поклялись защищать? Наша родина не здесь, она в 2021 году. У нас здесь нет никаких дел.

– Не думайте, что это лишь моя воля, Федоров. Хотите представить меня предателем и отправить в девятый круг ада? Лучше править здесь, чем служить на небесах, да? Ну хорошо. Но вы должны знать, что я задал этот вопрос всему экипажу, и они проголосовали за это с преимуществом пять к одному. Мы остаемся здесь. Как мы здесь оказались? Вы задумывались об этом? Мы здесь по какой-то причине, Федоров, и я считаю, что знаю, по какой именно. А если вы должны вернуться в будущее, делайте то, что должны.

– Вы должны одуматься, Карпов. То, что вы предлагаете – безумие!

– А это еще нужно доказать, товарищ капитан второго ранга. Если вы вернетесь, вы сможете ознакомиться с историей, которую мы будем писать, и убедиться, победим ли мы. Как только мы закончим свои дела, мы свяжемся с вами снова, если вы останетесь в этом времени, и тогда посмотрим. Но не ждите нас. Весь мир перед нами, Федоров. Я знаю, для вас это самое страшное. Вы хотите сохранить все, как есть, в целости и сохранности, но это явно невозможно. Мы не смогли ничего добиться в 2021, или даже во всех этих сражениях Второй Мировой войны. Но теперь мы непобедимы, и вы знаете это, друг мой. Здесь мы действительно решающий фактор. И это все, что имеет значение. Больше мне сказать нечего. Я желаю вам и адмиралу удачи. Да, я знаю, вы будете судить меня. Но то же самое будет делать время и судьба. Конец связи.

– Карпов… Послушай свой рассудок! Ты не сможешь сделать этого!

Карпов дал Николину резкий знак рукой прервать связь, и сделал это, хотя видел боль в глазах молодого офицера. Он посмотрел на Роденко и остальных, понимая, что это будет самым сложным.

– Я знаю, как вы все относитесь к Федорову, – тихо сказал он. – Но вы все также знаете, что он готов на все, чтобы все осталось точно так, как тогда, когда мы покинули Североморск. Но поймите то, что он не может быть ни в чем уверен, вне зависимости от того, что мы делаем. В том, что он оказался здесь, в 1908 году, было не больше сознательного действия, чем у нас. То есть, он на самом деле никак не контролирует происходящее. Да, трудно отвернуться от него, но мы должны это сделать. Мы здесь, в этих водах, на этом корабле. Мы все решили остаться и сражаться. Так что спасибо Богу за Федорова, но он не понимает, что мы должны делать. Он всегда был белым ангелом, я всегда был темным демоном. Он никогда не поймет меня, как белое не способно понять черное. – Он вздохнул и медленно подошел к командирскому креслу. – Курс 180, скорость двадцать.

– Есть, товарищ капитан. Курс сто восемьдесят, скорость двадцать.

* * *

Федоров застыл с выражением шока на лице. Добрынин смотрел на него из кресла рядом с главным пультом.

– Итак, Сатана рухнул с небес и теперь правит в аду, – тихо сказал он. – Не могу сказать, что я удивлен так же, как и вы, Федоров.

– Он сошел с ума, – сказал Федоров сломленным голосом. – То, о чем вы говорите, не так далеко от истины. Девятый круг Ада предназначен для предателей, в особенности, для предателей своей страны[64]64
  Как бы традиционно (и по Данте с его кругами) самый страшный предатель – предатель друзей, потому что друзей, в отличие от страны и даже родителей люди выбирают сами


[Закрыть]. Карпов пытался сделать это все время. Я ощущал это и до того, как узнал, что он здесь. Он намеревался убить Черчилля и Рузвельта на конференции Атлантической хартии. Затем он утверждал, что мы можем уничтожить Мальту или Гибралтар и изменить ход войны. Затем были японцы, а потом американцы. Он все это время искал свое Ватерлоо, и теперь нашел его – здесь!

– Что вы имеете в виду?

– Он совершенно прав относительно того, что корабль непобедим. При умелом маневрировании, в эту эпоху нет ничего, способного представлять для него угрозу. Поэтому я могу только догадываться, что твориться у него на уме. Вероятно, он намеревается бросить вызов японцам и переиграть итоги русско-японской войны. Это достаточно очевидно, но одному черту ведомо, что может начаться дальше. Все, что угодно. Если он развяжет новую войну, это изменит всю историю России, да историю всего мира. Россия, возможно, даже не вступит в Первую Мировую войну. И по-настоящему страшно становиться от того, что у него есть ядерное оружие. В 1908 году.

– И что мы можем сделать? – Добрынин поднял руку. – Вы хотите все-таки отправить Ми-26? Он мог бы достичь Тихого океана, если бы мы взяли только самое необходимое – еду, топливо и эти два стержня. Возможно, хватит даже одного.

Разум Федорова был охвачен хаосом планов и контрпланов, на смену которому приходил ужас от понимания того, что намеревался сделать Карпов. Как он мог что-то решать в такой момент? Он ощущал себя совершенно бессильным. Но просто сидеть и ничего не делать было нельзя. Однако идея искать «Киров» в Тихом океане представлялась бесплодной, и Добрынин выразил ее очевидным продолжением.

– И опять же, даже если он найдет корабль, Карпов может отказаться использовать стержни. Он даже может приказать сбить Ми-26, если захочет[65]65
  Не говоря уже о такой мелочи, что Ми-26 не сможет сесть на вертолетную площадку крейсера проекта 1144 в открытом море чисто по габаритным характеристикам


[Закрыть].

– Золкин был прав, – подавленно сказал Федоров. – И я сглупил, полагая, что смогу доверять Карпову без адмирала Вольского, способного держать его под контролем.

– Технически, Карпов сейчас является действующим командующим флотом. Вольский осуществляет стратегическое командование, но Карпов получил оперативное командование Краснознаменным Тихоокеанским флотом. Фактически, это делает его вашим командиром.

– Да, и что случилось с этим флотом?

– Полагаю, мы этого никогда не узнаем… Если не вернемся и не прочитаем об этом, как и сказал Карпов.

Глаза Федорова внезапно просветлели.

– Да… Это единственное, что мы можем сделать. Мы выполнили свою задачу, и по какой-то причине оказались здесь. Кто знает, почему? Возможно, просто, чтобы узнать, что задумал Карпов, но сделать с этим мы не можем ничего вообще. Вы правы. Он просто откажется использовать стержни.

Добрынин согласно кивнул.

– Значит, мы возвращаемся домой, – категорично сказал Федоров. – По крайней мере, пытаемся. Если мы вернемся, и от мира что-то останется после Карпова, мы сможем узнать, что он сделал. Это будет известно по истории, времена, места, события.

– И что это нам даст?

– У нас все еще будут стержни управления. Это может показаться странным, и я сам еще не все понял, но я думаю, что Карпов прав в одном. В этот год – 1908 – случится что-то решающее. Мы все провалились через какую-то дыру во времени в этот милый уголок ада. Все падшие ангелы собрались вместе, и все должно решиться здесь. Вопрос как? Что мы можем сделать? Идея с вертолетом бесполезна. И весь мой план с «Анатолием Александровым» был бесполезен. Нам не нужен был Орлов. Я был неправ. Не он был демоном, которого мы выпустили в мир. Это был Карпов!

– И что же нам делать?

– Остановить его прежде, чем он сделает нечто необратимое, вот что.

– Но как, Федоров? Корабли на воздушной подушке и морпехи нам тоже не помогут.

– Не здесь… И не сейчас. Сначала мы должны вернуться домой. Добрынин… Вы говорите, что слышите все, что происходит в реакторе, верно?

– Он издает определенные вибрации. Да, я слышу это, словно музыку, если можно так выразиться.

– Значит, попробуем еще раз. Как сказал однажды в шутку доктор Золкин, вы могли бы сыграть партию на реакторе и отправить нас домой. Есть ли возможность корректировать ход процедуры, чтобы что-либо изменить?

– Возможно, – сказал Добрынин, погружаясь в размышления. – Я мог бы изменить порядок замены стержней. Я подметил определенные моменты… Еще на «Кирове». Возможно, я мог бы попробовать сделать кое-что по-другому.

– Определенные моменты? Вы помните, как это было, когда мы смешались вперед?

– В принципе, да… К примеру, каждый раз это был стержень с четным номером, хотя раньше я не придавал этому значения.

– А при последнем смещении?

Добрынин улыбнулся.

– Это звучит странно, но да! Возможно, именно поэтому оно звучало по-другому. Я ожидал, что тональность будет возрастать, но все пошло не так.

– Что же, это уже кое-что. Давайте используем четный стержень, хотя и не пойму, как это может быть связано.

– Все они расположены в разных частях активной зоны, поэтому нейтронный поток может изменяться. Практически, как разные ноты на инструменте, если можно так выразиться.

– А вы сможете вспомнить мелодию перемещения вперед? Это возможно?

– Разумеется. Я слышу это каждый раз, как это случается. Частота понижается, когда мы смещаемся во времени назад, и растет, когда смещаемся вперед. Я узнаю звучание, как только услышу.

– И, возможно, стоит добавить в оркестр те два других стержня в контейнерах. На этот раз они опечатаны, но кто знает, что это даст. Я знаю, это может быть пальцем в небо, но мы должны попытаться. Мы должны так или иначе вернуться домой прежде, чем Карпов совершит что-то катастрофическое.

– Но что это даст? Разве когда мы вернемся, все не будет так или иначе кончено? Карпов и весь экипаж давно будут мертвы – пройдет сто тринадцать лет!

– Я полагаю, что смысл есть, – задумался Федоров. – Если мы покинем это время прежде, чем он сделает нечто серьезное, у нас еще может быть шанс. Предположим, мы узнаем, что он сделает, а затем вернется – еще прежде, чем он это сделает!

– Допустим. И что? Вы намерены обсудить это с Карповым?

– Нет, Добрынин. Я намерен остановить его.

– Но как, Федоров? Вы так и не ответили.

– Думаю, у меня есть план, но сначала нужно каким-то образом вернуться, а затем найти способ снова сместится в это время. Я могу надеяться только на ваши уши. Вы помните, как звучала последняя симфония, доставившая нас сюда?

– Помню? Да я ее записал! Я слушал работу реактора с тех пор, как мы попали сюда, пытаясь понять, что случилось. Поэтому в последнее время я заимел привычку записывать звуки работы реактора, чтобы иметь возможность покопаться в них и попытаться понять, смогу ли я вывести какой-либо технический процесс.

– Замечательно! Тогда у нас есть шанс вернуться сюда снова – в 1908 год. Я рассчитываю на это – на самом деле, могу сказать, что на это будет рассчитывать весь мир. Давайте начнем. Единственное, мне еще кое-что нужно сделать.

– Но Федоров… Предположим, что я справлюсь с этой магией и верну нас обратно. Что вы будете делать? Мы столкнемся с той же проблемой, что и сейчас.

– Нет. Мы будем на на Каспии. Как только мы вернемся, мы сможем отправиться во Владивосток со всеми стержнями. И как только мы это сделаем, «Киров» будет совсем рядом.

– А если Карпов не даст вам подняться на борт?

– Не беспокойтесь. У меня есть план. Но сначала, нужно решить последнюю проблему здесь.