Текст книги "Касаясь пустоты: Черная Птица (СИ)"

Автор книги: Джон Олдман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Планшетка мигает будильником.

Приняв меня полноправным членом экипажа, корабль перешёл со мной на военное время. Никаких «шести утра» или «шести вечера» – только 0600 и 1800. Ноль-шестисотый час. Ноль-восемнадцатый. Цифры без эмоций, без бытовых оговорок.

Так живут не люди. Так живут системы.

Я отметила это сразу. Не как потерю – как смену контекста. В гражданском времени есть утро и вечер, в нём можно проснуться «рано» или лечь «поздно». В военном – есть только циклы. На планшетке – длинный список незаконченных тренировок. Слишком длинный, чтобы читать его сразу.

Я отталкиваюсь от койки, позволяя телу медленно прийти в равновесие. Дыхание выравнивается. Мир возвращается в фокус.

Я одеваюсь машинально. Чищу зубы, глядя на своё отражение, которое выглядит слишком собранным для человека, пытавшегося часть ночи утонуть. Униформа сидит идеально – напечатанная под меня, без складок, без лишних сантиметров.

Есть не хочется.

По пути к автодоку я прихватываю пакет кофе из столовой – горький, концентрированный, удобный. Алекс сегодня может позавтракать в одиночестве. Пока мы сказали друг другу всё что стоило, и у меня другой маршрут.

Автодок в криоотсеке встречает меня привычным равнодушием. Экран загорается, графики обновляются, цифры ползут вверх. Очередной день повышает мою суммарную поглощённую дозу. Я запиваю горькие таблетки не менее горьким кофе. Вкус во рту получается неприятно цельным.

Потом отталкиваюсь от поручня и лечу в арсенал. Новое помещение.

Ещё недавно закрытое для меня. Теперь замки узнают мой идентификатор без паузы. Панели загораются, системы подтверждают доступ, и корабль принимает это как должное – без комментариев, без сомнений.

Голографический сержант Миллер – интерактивная запись под контролем корабельного искина материализуется передо мной ровно в тот момент, когда я пересекаю границу тира. Квадратная челюсть, идеально выверенная осанка, голос человека, который никогда не сомневался в праве отдавать приказы. Целый час он рассказывает мне, как обращаться с оружием.

Пистолеты. Карабины. Импульсные винтовки. Различия в отдаче, векторе увода, темпе огня. Как держать, как дышать, как не моргать в момент выстрела. Я надеваю наушники, фиксируюсь в ложе тира, выбираю режим – и начинаю стрелять.

Мишени вспыхивают, исчезают, появляются снова. Дистанция меняется. Скорость – тоже. Сначала я думаю о технике. Потом – только о ритме. Выстрел становится жестом, почти рефлексом. Руки перестают быть моими – они просто делают то, что должны.

– Коррекция хвата, – спокойно говорит Миллер.

– Принято, – отвечаю я и стреляю снова.

Я ловлю себя на странном вопросе: Интересно, можно ли задать принтеру для мишеней лицо капитана?

Разумеется, исключительно в целях повышения эффективности обучения – персонализированные мишени улучшают вовлечённость. Я стреляю ещё раз.

Центр мишени гаснет ровно там, где должна была быть грудная клетка.

Миллер кивает.

– Прогресс удовлетворительный, – сообщает он.

Я не улыбаюсь.

После тира – сессия навигации в VR.

Это оказалось неожиданно интересно. Я всегда думала, что космические корабли просто летят по прямой: разгон – полёт – торможение. Иногда так действительно делают. Как правило, это быстро и крайне неэффективно.

Симуляция загрузила кабину «Стрижа» и вывела меня на совершенно пустую орбиту условной Земли. Без городов, без атмосферы, без шума – только идеальная сфера внизу и линии траекторий поверх неё. Здесь не было врагов и задач на время. Только движение.

Я училась новым словам.

Перицентр– точка максимального сближения.

Апоцентр– точка максимального удаления.

Если дать импульс по курсу в одной точке орбиты, корабль почти не ускоряется там, где ты его включил. Он меняет форму орбиты на противоположной стороне планеты. Внизу всё остаётся прежним, а где-то далеко, за горизонтом, траектория начинает медленно подниматься.

Это было странно и красиво.

Я крутила виртуальный корабль, добавляла тягу, убирала её, наблюдала, как орбита вытягивается, сжимается, поворачивается. Всё происходило не сразу – с задержкой, с инерцией, как будто пространство сначала сомневалось, стоит ли подчиняться.

Навигация оказалась не про скорость. Она была про терпение и расчёт.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь – впервые за день.

Не потому, что получалось идеально: после начального курса начались гравитационные манёвры, и я откровенно плавала, а «Стриж» улетал в никуда.

А потому что мир внезапно оказался сложнее, чем я думала.

Перед обедом я возвращаюсь в каюту и иду в душ.

В невесомости он странный. Вода не течёт – она собирается в плотные, парящие капли, липнет к коже, к лицу, к волосам. Иногда кажется, что ты не моешься, а борешься с ней. Так что это не привычный душ – это больше похоже на обтирание очень мокрым полотенцем.

Отжимать ничего не нужно. Всё отправляется в утилизатор – ткань, вода, пена, следы дня. Вытираться тоже не требуется: кабина включает обдув, тёплый воздух медленно снимает влагу с кожи, как будто стирает последние следы усилия.

С телом всё просто. С волосами – нет.

Причёска после душа в невесомости – отдельный проект. Пряди живут своей жизнью, упрямо игнорируя гравитацию и здравый смысл. Я ловлю себя на мысли, что, возможно, стоит поискать в базе принтеров какую-нибудь косметику. Я уже и не помню, когда в последний раз пользовалась ею вне VR.

Мысль приходит случайно – и именно поэтому тянет за собой следующую.

Ради кого?

Вопрос повисает в воздухе, такой же бесполезный, как капли воды до утилизации. Я не отвечаю на него. Просто отмечаю и отпускаю. Мысль побриться налысо мелькает коротко – глупый, подростковый протест – и тут же исчезает.

Вода на корабле рециркулируется. Это общеизвестный факт. Значит, часть душа состоит из моей собственной очищенной мочи и пота. Из того, что тело вчера выбросило, а система вернула обратно, приведя в нормативное состояние.

Очень здравая мысль перед обедом.

Раньше она бы вызвала отвращение. Сейчас – только лёгкое раздражение, не более. Последнее время мне всё больше наплевать на такие мелочи. Тело – система. Корабль – система. Всё работает, пока соблюдаются параметры.

Я выхожу из душевой, ловлю себя на том, что чувствую себя… непривычно нормально.

Чистой.

Собранной.

Готовой к следующему пункту расписания.

В столовой было как всегда тихо. Алекс, как всегда, сидел на “стене” и ел стейк, с хлебцами, интересно ему не надоедает есть одно и то же каждый день.

Кулинарный процессор уже закончил печать, и на поверхности стола аккуратно выстроились порции. Я выбрала суши. Не из-за вкуса – из-за текстуры. Я раньше любила японскую кухню. Ну и для невесомости суши были оптимальным вариантом.

Рис был идеальным.

Рыба – почти тоже.

Только если приглядеться, можно было заметить едва заметные неровности на слоях «филе». Микроскопические ступеньки в печати. Я подцепила кусочек палочками, поднесла ко рту и медленно прожевала.

Нормально.

Алекс сидел напротив. Ел быстро, почти автоматически, – как человек, для которого еда стала функцией, а не процессом. Он говорил, что ему нравится есть. Что он «включил» себе вкус. Я смотрела, как он жуёт, и не могла понять, что именно он при этом чувствует.

– Ты расписание видела? – спросил он, поднимая глаза от подноса.

– Да, – ответила я. – Тренировки. Тир. VR. Всё очень… последовательно.

Он кивнул.

– Это базовая программа. Тебе не обязательно следовать ей буквально.

Алиса посмотрела на него.

– То есть?

Он наконец поднял голову.

– Корабль подбирает оптимальный режим. Пытается повысить соответствие выбранной роли. Пауза. – Но я не требую следовать ему полностью. Это не приказ. Если что-то не подходит или слишком тяжело… Он замолчал.

Почему-то это прозвучало обидно.

Я оставила палочки висеть в воздухе и выдавила на суши капельку соевого соуса из пакета. Я снова посмотрела на суши. На неровность, которую замечала теперь уже без усилия. Это не нарезанные кусочки рыбы – это напечатанный протеин со вкусовыми добавками и красителями.

– А если я вообще не хочу жить по военному расписанию? – спросила она спокойно.

– Тогда не живи, – ответил он так же спокойно.

Я кивнула.

– Хорошо.

На секунду я представила, как протягиваю ему суши. Мысль показалась странной – почти неуместной. Я ничего не сделала. Мы доели в тишине.

Я поймала себя на том, что впервые за долгое время ем не потому, что «надо». Это было странное, почти забытое, непривычное чувство. Я аккуратно сложила палочки и отправила поднос в утилизатор.

– Спасибо за обед.

На Земле мой жених, Роберт Ким, обожал компьютерные игры в VR. Я иногда присоединялась к его сессиям – скорее из любопытства, чем из интереса.

Там всё было увлекательно и удивительно безопасно.

Спецназ против террористов. Марсианские войны. Фэнтезийные миры, где я была чародейкой и сжигала абстрактных монстров струями огня. Это было весело.

Чёткие, стилизованные миры. Тело – сильное, выносливое, почти неуязвимое. Попадания ощущались как лёгкие тычки, отдача оружия – как вежливое напоминание, что ты держишь в руках что-то опасное. Смерть была мгновеньем темноты и тут же сменялась респавном или выходом из игры. Всегда можно было вызвать меню. Поставить паузу. Выйти – сходить в туалет, глотнуть пепси, вернуться.

Это были игры.

Боевой VR на «Чёрной Птице» оказался совсем другим.

Он был нефильтрованным адом – максимально приближённым к реальности. Из него нельзя было выйти. Ни меню, ни паузы. Только смерть. Или завершение миссии.

Сценарии были однотипны: уничтожить противника. Заброшенные улицы, леса. Коридоры. Всё одинаково холодное и равнодушное.

Коллекция боевых миров пострадала гораздо меньше, чем публичная сеть корабля. Там уцелели лишь Гонолулу и бар на Манхэттене.

В Гонолулу было терпимо.

А вот бар…

Он глючил. NPC иногда подрагивали, изгибаясь под невозможными, нечеловеческими углами. Музыка внезапно превращалась в электронный вой. Однажды я просто провалилась сквозь пол – и под баром обнаружилась бесконечная пустота со скайбоксом города, зависшего где-то вдалеке, как декорация. После этого в виртуальный Манхэттен я больше не заходила. Может быть, если мы починим антенну, пакет VR-миров обновится.

Поэтому военный VR поначалу даже показался… свежим. Ярким. Детализированным. Настоящим.

Военная форма.

Импульсная винтовка на плече.

Простая задача – уничтожить противника.

Почему-то я думала, что будет как в игре.

Я даже не сразу поняла, что произошло.

Я рассматривала виртуальный лес, когда из-за берёзы мелькнула тень. Выстрел. Половину лица мне снесло. Правый глаз залила густая, багровая муть, и я повалилась на землю, левым я ещё видела листья и небо.

Тело билось в судорогах. Я пыталась вдохнуть и чувствовала, как холодный воздух проходит сквозь разорванную щёку. Кричать не получалось – только хрипло захлёбываться. Компьютер ждал. Минуты тянулись слишком долго. Потом система решила, что болевой порог достигнут, и выбросила меня из VR.

Миссия провалена.

У меня всегда были проблемы с испугом – при резких звуках, при сильных эмоциях. Ещё на Земле. Тогда, на Хэллоуин, когда Роберт решил меня разыграть и надел страшную маску, он потом долго извинялся. В целом он был хорошим парнем.

Эта мысль пришла внезапно и была неуместной. Как будто сознание хваталось за что угодно, лишь бы не возвращаться туда, где только что закончилось дыхание.

Боль не уходила. Она не усиливалась – просто оставалась. Фоном. Как шум, к которому нельзя привыкнуть.

– Хотите повторить тренировку? – спросил компьютер.

Я не ответила сразу.

По протоколу после одного противника следовало два. Потом три. Потом – группа. Дальше – штурм укреплённого форпоста. Логичная, аккуратно выстроенная эскалация.

Если это стандартная программа подготовки военного персонала ОПЗ, я не понимала, как люди выбирают её добровольно.

В настройках значился многопользовательский режим. Группы. Координация. Совместные действия. Люди, которые снова и снова заходят в симуляцию, чтобы систематически убивать и умирать – по очереди, по ролям, по расписанию.

Я закрыла запрос.

Нет! Спасибо, сюда я не вернусь никогда.

Боль не уходила.

Я оттолкнулась от крепления и почти вслепую полетела по коридору. Двигаться было легче, чем оставаться на месте. Легче, чем думать. Легче, чем снова проверять, настоящая ли это боль или фантомный остаток симуляции.

Коридор тянулся слишком долго. Или я летела слишком медленно.

Мысли начали срываться с места, цепляться одна за другую – обрывками. Вспышки других моментов, где тоже было больно. Где тело переставало слушаться. Где воздух внезапно становился слишком густым.

Над ухом раздался тихий шёпот Блейка – ты не важна.

Я попыталась вдохнуть глубже – не получилось. Грудная клетка будто упёрлась во что-то изнутри. Сердце билось неровно, глухо, отдаваясь в висках, в шее, в зубах. Слишком громко для такого узкого пространства.

Я сосредоточилась на движении. На следующем поручне. Потом на следующем. На том, чтобы не останавливаться.

Если я остановлюсь – это накроет.

Я летела дальше.

Автодок оказался ближе, чем я ожидала.

Я влетела в отсек и сразу запросила обезболивание.

Экран мигнул.

Назначение препаратов Списка II контролируемых веществ требует согласования с медицинским офицером EG-BLK-MED-44287319.

Я моргнула, перечитывая строку.

– Ага, – сказала я. – И где этот медицинский офицер?

Ответ появился мгновенно.

Статус: погиб при выполнении задания.

Я коротко выдохнула.

– Ну вот и заткнись, – сказала я и приложила ладонь к сканеру.

Автодок выдал блистер.

Я всегда относилась к наркотикам с неприязнью. Даже в университете, когда на вечеринках многие курили травку или глотали экстази. Я говорила Роберту, что это путь вниз. Что достаточно сделать шаг – и дальше всё пойдёт по наклонной.

И вот я здесь. Выпускница юридического факультета Гарвардского университета, международное право с отличием – встреваю по опиатам после «тренировочного» дня.

Наркотик подействовал быстро. Никакого яркого удовольствия. Никакой эйфории. Тело просто стало тише. Как будто из него наконец вынули давно и глубоко загнанный гвоздь. Дышать стало легче. Мысли стали медленнее. Я спокойно вернулась в каюту и разделась, разбрасывая одежду плавать по комнате. Не стала даже пристёгиваться к кровати, просто зависла в центре комнаты. Невесомость – лучшая постель.

На какое-то короткое время исчезло всё остальное. Блейк. Его странное перерождение в Алекса. Прошлое. Потерянные годы. Туманные очертания будущего.

Наркотик не дал удовольствия. Он просто на мгновение вернул мне ту версию меня, которая жила на Земле и ещё могла позволить себе мечтать о большой, яркой жизни.

Я заснула под ровный голос древнего подкаста о фридайверах и истории рекорда глубины – двести пятьдесят метров.

***

Мы сидели в командном центре. Вместо орбит и навигационных данных теперь весь его объем занимала голограмма схем корабля и антенны дальней связи, слои металла, узлы креплений, кабельные трассы. Алекс водил пальцем по проекции, увеличивая отдельные участки.

– Вот здесь, – он ткнул в группу креплений. – болты придётся откручивать вручную. Если улетят – не страшно, мы возьмём с собой замену. Мёртвые модули можно просто оттолкнуть – они улетят. Потом подключаем замену, вот сюда и сюда. Алекс, небрежно помечал на голограмме точки подключения кабелей.

Он говорил спокойно, уверенно, словно объяснял что-то бытовое. Как будто речь шла не о выходе в открытый космос, а о замене фильтра.

– Без дальней связи корабль слеп и глух, – продолжил он. – Просто кусок металла, медленно уходящий в пустоту.

Я поймала себя на мысли: он звучал убедительно. И ещё страннее – я начала к этому привыкать. У нас на корабле поломка и мы вместе её чиним.

–Почему ремонтные боты это сделать не могут?

Алекс вздохнул.

–Потому, что док с ботами был на внешней обшивке и выгорел вместе с половиной электроники.

С Блейком было иначе. С ним мы ничего не обсуждали. Если он хотел, чтобы ты что-то делала, ты это делала. Спорить было бесполезно – не потому, что он был прав, а потому, что спор не имел смысла. С другой стороны… в открытый космос он меня выходить не заставлял. Хотя…

Непрошеное воспоминание о шлюзе обожгло, как вспышка. Холод. Давление. Металл под ладонями.

Несколько секунд я просто дышала, медленно, глубоко. Обычно этого хватало.

– Алиса, ты в порядке? – спросил Алекс.

Я подняла глаза. Он смотрел внимательно. По-настоящему обеспокоенно.

Нет, что-то в нём изменилось. Если это игра – то она зашла слишком далеко. Слишком много искренности, слишком мало контроля.

Может, Блейк действительно стёр себе память? Киборги ведь так умеют? Что я вообще о нём знаю – по-настоящему? Что он полковник ОПЗ. Как я понимаю бывший. Что склонен к неадекватным вспышкам гнева, чёрному юмору.

Если он когда-то был именно таким – без всего остального, – то, в общем-то, был ничего. Но мысль о выходе в открытый космос всё равно пугала. Откровенно. Физически. Даже получив доступ к кораблю, стыковочный узел, я избегала.

– Я не понимаю, зачем я тебе там вообще нужна[y1] , – сказала я наконец. – Ты можешь сделать несколько выходов сам. Пусть это займёт больше времени, но…

Я запнулась, подбирая слова.

– У меня нет подготовки. Максимум – трёхчасовой курс «Как натянуть аварийный комбинезон в случае декомпрессии перед полётом на Марс». И всё.

Алекс внимательно слушал не перебивая. Я снова посмотрела на схему, будто она могла дать ответ.

– Я не техник, Алекс. – Я покачала головой. – Сделаешь два-три выхода.

Я посмотрела на него внимательно.

– Если ты боишься, что я заблокирую тебе шлюз и оставлю тебя в космосе… – я усмехнулась криво. – Я всё-таки не дура. При всех наших проблемах меня не прельщает идея провести остаток жизни на «Чёрной Птице» в одиночестве.

Алекс нахмурился. Нет, эта мысль ему и правда в голову не приходила.

Или мы оба слишком старательно играем в борьбу за живучесть в пятистах астрономических единицах от Земли.

– Алиса, – сказал он наконец, медленно, подбирая слова. – Я понимаю, что тебе пришлось очень тяжело. И я… внешне напоминаю человека, который причинил тебе боль.

Напоминает, ты Блейк и есть, ты тот же самый грёбанный человек, – машинально отметила я. Нет, различия, конечно, были. Но не во внешности и не в голосе. И вёл он себя как неуверенный подросток – при всех своих возможностях.

–Это работа для двоих, блоки очень большие, это не рутинный выход в космос. Мне действительно нужна вторая пара рук. Даже если я буду работать с ними по одному, это значительный риск.

Наверное, я могла отказаться, если бы выдала решительное “Нет”, но, если честно я слишком привыкла ему подчиняться. Со временем люди привыкают к самым неадекватным условиям, находят в них некий комфорт. И я своей волей прилетела к шлюзу, с блоками скафандров на стенах и потолке. Консолью управления давлением.

Я слишком хорошо это помнила. Мне сразу стало душно, хотя вентиляция работала нормально.

– Раздевайся, – ровно сказал Алекс.

Тот же голос. Те же интонации. Но почему-то я почувствовала облегчение. Притворство кончилось, мир вернулся к старому, знакомому, понятному кошмару.

Я машинально потянулась к молнии формы, испытывая лёгкое раздражение и стыд – и от того, как легко это вышло, и от реакции собственного тела.

Алекс легко оттолкнулся от переборки и отвернулся.

– Скафандр надевают на голое тело. Извини. Корабль военный, приватность не предусмотрена. Я потом шторку повешу.

Он говорил спокойно, почти буднично.

– Слева от каждого скафандра – ящик для одежды.

Я замерла на секунду.

Он действительно собирался учить меня пользоваться скафандром. И, скорее всего, завтра повесит шторку. Всё это становилось всё страннее и страннее.

Я раздеваюсь. Алекс методично смотрит в стену. Похоже, он искренне смущается. Это трудно подделать. Притворяться можно долго, но у него покраснели уши. Человек, который отвешивал нелепые шутки, размахивая оторванной человеческой кистью.

Мне удаётся залезть в скафандр. Фактически это раскрытая оболочка. Внутри – масса настроек и параметров, но всё достаточно автоматизировано. Специальных навыков не требуется. Скафандр оживает и закрывается, в нём на самом деле довольно комфортно. На экране шлема пробегают строки инициализации и натыкаются на ошибку.

– Алекс, а как в нём… ходят в туалет?

Я вдруг вспомнила курсы предполётной подготовки на Земле. В аварийных скафандрах этот вопрос вообще никак не решался. Запаса кислорода в них хватало на полчаса – и не потому, что нельзя было сделать больше. В них просто не было терморегуляции. Ты либо успеваешь за пятнадцать минут спастись, либо перегреваешься и умираешь. Космос ведь не холодный. Он пустой. Как термос.

Алекс подлетел ко мне и осторожно взял за перчатку скафандра.

– Как раз наоборот, – сказал он. – С туалетом здесь всё решено. Ошибка в другом.

Он развернул мою руку и показал на экран сервисной панели на запястье.

– По умолчанию конфигурация под мужского пользователя… Вот здесь. Я не совсем понимала, что он имеет в виду, но послушно ткнула в пиктограмму женщины в панели.

– Твою мать!

Я рефлекторно дёрнулась, машинально прижав руки к низу живота, когда мягкая, извивающаяся трубка медленно пробирается внутрь, раздувается и остаётся там, занимая место, которое хочется считать своим. Ощущения очень странные дискомфорт, боль и неожиданное, непрошенное возбуждение.

– Это катетер, – быстро сказал Алекс, всё ещё не глядя на меня. – Первые несколько раз может быть неприятно. Потом перестаёшь замечать.

Я не хочу привыкать и переставать замечать. Если я когда-нибудь вернусь на Землю я даже из своего штата выезжать не буду.

Алекс влезает в скафандр быстро, почти машинально. Рутинно. Собственная нагота его, по-видимому, ничуть не смущает. Машинально отметила, что Алекс убрал уродливый шрам, который был у него на спине. Чем он интересно занимался, пока я лежала в жидком азоте мумией? От этой мысли стало холодно, и я её прогнала.

До этого момента всё идет достаточно неплохо. Пока не закрывается отсек и не начинает падать давление. Шум выходящего воздуха сначала нарастает, потом стихает. Я смотрю на экран панели, где PSI стремительно движутся к нулю, ожидая что начнет закладывать уши.

–Выход в безвоздушное пространство – сухо комментирует компьютер скафандра.

И вот тут меня накрывает.

Мне кажется, что я задыхаюсь внутри скафандра. Он слишком тесный. Воздуха не хватает. Индикаторы сердцебиения и расхода кислорода улетают в красную зону, шлем заполняется писком предупреждений. Я пытаюсь кричать, но Алекс меня не слышит.

Мне хочется сорвать шлем – и одновременно я знаю, что в вакууме это самоубийство.

Алекс подлетает, ухватывает меня за плечи и прижимает забрало своего шлема к моему. Его голос звучит глухо, словно из-под воды.

– Успокойся. Тебе ничего не угрожает. Ты не включила радиосвязь.

Я лихорадочно ищу нужную пиктограмму на панели. Нахожу.

Алекс осторожно отпускает меня и отлетает к стене шлюза, давая пространство.

– Ты мне доверяешь?

Я пытаюсь выровнять дыхание.

– Это что, шутка? Конечно нет.

Мне плевать на его виноватое выражение лица. Я хочу выбраться из скафандра и вернуться в каюту, может быть закинуться таблеткой обезболивающего. Это была плохая идея с самого начала.

– Алиса, нельзя позволять страху подчинять себе жизнь.

– Тебе легко говорить…

Я собиралась сказать ему очень многое. Но Алекс уже пристегнул страховочный фал. Щелчок. Второй. Он не смотрел на меня, действовал быстро, сосредоточенно.

Внешний люк открылся, выглядит как провал в бесконечность. И прежде чем я успела осознать, что происходит, он вытолкнул нас наружу – вместе.

Я успеваю зажмуриться. Дышать и считать вдохи, как учили когда-то давно, ещё до всего этого. Сердце колотится.

И вдруг – между ударами – я замечаю тишину.

Не ту, что в шлюзе. Не давящую, не металлическую. Настоящую. В корабле всегда есть шум, вентиляция, работа систем, он достаточно громкий, но со временем его перестаешь замечать.

Вокруг – пустота. Не чёрная, а глубокая, как если бы кто-то убрал фон. Звёзды не мерцают, не дрожат – просто висят, холодные и равнодушные. Их слишком много, и ни одна не пытается на меня смотреть.

Корабль под нами – огромный, нелепо близкий, и в то же время я впервые чувствую, что он меня не держит. Мы не падаем. Мы просто есть.

Страх отступает не потому, что исчез, а потому что ему вдруг становится не за что зацепиться. Моё дыхание выравнивается и индикаторы скафандра неторопливо возвращаются в зелёную зону. Мне… хорошо. Это пугает больше всего.

Я чувствую, как микродвигатели едва заметно подрагивают, компенсируя инерцию. Тело больше не прижато к полу, не привязано к направлению. Я поворачиваю голову – и мир поворачивается вместе со мной.

Полёт. Настоящий.

– Алиса, – голос Алекса звучит осторожно, будто он боится спугнуть момент. – Мы можем вернуться. Прямо сейчас.

Я не отвечаю.

– Или… – он делает паузу. – Если хочешь, я могу показать тебе, как управлять двигателями. Просто попробовать.

Я сжимаю пальцы в перчатках. Мысль о том, чтобы что-то делать здесь, в этой пустоте, снова поднимает волну тревоги. Но теперь рядом с ней – другое чувство. Любопытство. И странное, почти детское желание понять, как это работает.

– Недолго, – говорю я наконец. – И, если мне станет плохо, мы сразу возвращаемся.

– Сразу, – подтверждает он. Без колебаний.

Он не берёт меня за руки. Не направляет силой. Просто подсвечивает элементы управления на визоре.

– Вот это – импульс, пальцами регулируешь вектор. Короткий импульс. Не жми долго.

Я смотрю на пиктограмму. Потом на звёзды. Потом снова на неё.

И нажимаю.

Мир плавно сдвигается. Совсем чуть-чуть. Но этого хватает, чтобы внутри что-то перевернулось. Я пролетаю над жилыми модулями и сквозь окно вижу оранжерею. Сад изрядно разросся, редкий проблеск зелени в царстве метала и черноты. Я смеюсь – коротко, почти зло, будто не ожидала от себя такого звука.

– Чёрт… – выдыхаю я. – Это… это красиво.

Алекс ничего не отвечает. Я чувствую, что он улыбается, но не смотрит на меня.

В скафандре можно задать условный верх и низ и машинально устанавливаю горизонт, что низ – это корабль. Я отпускаю управление и просто висну, позволяя системе стабилизировать положение. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро, но это уже не паника – скорее отголосок.

Я не смотрю на Алекса.

«Никогда так больше не делай», – говорю я тихо.

Он не отвечает сразу.

– Никогда, – повторяю я. – Даже если тебе кажется, что ты помогаешь. Даже если ты уверен, что знаешь, как будет лучше. Даже если ты прав.

Я сглатываю. В наушниках – только дыхание и лёгкий фон систем.

– Понял, – говорит он наконец. Одно слово. Без оправданий.

Я поворачиваю голову и смотрю на корабль, на его длинные тени[y2] , на свет далёкого солнца, отражающийся от корпуса. Почему-то я думала, что на таком расстоянии должно быть совершенно темно, но света хватало как при сумерках или ночью в полнолунии. У корабля были и осветительные огни, но только с одной стороны, с левой обшивка была обгоревшей и они не работали.

Следующие дни мы тренировались в космосе. Оказалось, что это не просто терпимо – это здорово. Парить в пустоте, чувствовать, как корабль медленно уходит под тобой, как звёзды остаются на своих местах, а ты – нет. В детстве мне нравились комиксы про Супермена. Не сюжет – он казался мне скучным. Но Супермен умел летать.

Я могла летать.

Космос и шлюз больше не пугали. Мы отрепетировали пролёт к антенне, Алекс показал повреждённые модули, объяснил, где корпус ослаблен, какие узлы лучше не трогать. Всё это неожиданно оказалось… понятным. Почти простым.

Управление давалось мне всё легче. Настолько, что однажды я отцепила страховочный фал и сделала несколько свободных облётов вокруг корабля. Без спешки. Просто потому, что могла.

Автоматика в скафандре была шикарной. Она сглаживала резкие движения, гасила неосторожные импульсы, помогала со стабилизацией. В любой момент можно было вызвать содействие бортового искина или просто дать команду вернуться к шлюзу – и скафандр сделал бы это сам. То же самое срабатывало, если пользователь не отвечал или если напарник отдавал удалённое распоряжение.

Я знала это – и именно поэтому могла не бояться.

В скафандре я была быстрой. Сильной. Моё тело слушалось меня без усилий. Движение не требовало разрешения. Направление не нужно было оправдывать. Это было классное ощущение.

Мы проводили в открытом космосе по пять-шесть часов, и к концу дня я выматывалась настолько, что иногда сил хватало только на душ. Чаще я просто пристёгивалась к постели и проваливалась в сон.

Единственным настоящим неудобством оставался катетер. К нему и правда можно привыкнуть – в космосе про него забываешь. Но процедуры ввода и снятия, стерильные и полностью автоматические, вызывали странные реакции тела, к которым я так и не научилась относиться спокойно.

По идее мне следовало радоваться: вместе со сменой имени Блейк оставил меня в покое. То, что было, между нами, раньше, часто оказывалось грубым, унизительным – и при этом приносило удовольствие, что само по себе казалось ещё одной формой унижения.

Я поймала себя на мысли, что какая-то безвозвратно поломанная часть моего разума скучает по этому. Скучает – и злится. Злится на то, что Алекс держит дистанцию, будто я хрупкая или опасная.

Я несколько минут сопротивлялась этим мыслям, лежала, глядя в темноту каюты, не убранная рубашка медленно плавала как привидение. Потом перестала. Тело и пальцы сделали то, что умели, почти без участия сознания. Я пыталась думать о Роберте, но эти образы были далёкими, как давно забытый сон. В них быстро вмешивались другие – Блейк, Алекс, перепутанные, лишённые смысла.

Разрядка пришла резко и ярко – и тут же сменилась тяжёлым чувством вины.

Перед собой. Перед Сарой. За то, что тело всё ещё умеет испытывать удовольствие, когда, казалось бы, должно помнить только страх и потерю.

Но я была слишком устала, чтобы разбираться с этим. И с облегчением провалилась в сон.

***

После всех тренировок и подготовки, сам ремонт проходил исключительно буднично. Блоки оказались большими и тяжёлыми. Да, в невесомости они ничего не весили, но инерция никуда не девалась их приходилось очень аккуратно вытаскивать в шлюз и тянуть за собой в хвост корабля. Алекс был прав, это работа для двоих. Мне неожиданно приятно чувствовать, что я здесь не случайно. Что от меня что-то зависит. Что я нужна – пусть даже для такой мелкой, технической задачи.

Антенна впереди – тёмная, неподвижная, как мёртвый орган. Усилительный блок обгорел, корпус, потемневший от микрометеоритов. Я фиксируюсь на ферме, подключаюсь к узлу. Алекс работает с шуруповёртом. Болты улетают в пустоту. Мы их не ловим – в сумке на бедре скафандра у меня есть запасные. Следом за болтами мы аккуратно отсоединяем сгоревшие модули, и они медленно уплывают от корабля в пустоту. Я толкаю второй блок и на миг теряю равновесие. Алекс машинально хватает меня за руку и возвращает к ферме.