Текст книги "Касаясь пустоты: Черная Птица (СИ)"

Автор книги: Джон Олдман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

В конце концов, у Блейка чудовищная репутация. Внешний пояс помнит. Синдикат помнит. Даже те, кто его ненавидел, помнят.

Возможно, одного появления фрегата ОПЗ на линии атаки хватит, чтобы внести сомнение.

Возможно, Рокси решит, что операция становится слишком дорогой.

Возможно.

Это было не стратегией. Это было ставкой на психологию.

Задержка сигнала была небольшой – двенадцать минут. Но станция не ответила.

***

Мы завершили торможение и приближались к Фарпосту на маневровых двигателях. Флот Синдиката был у станции – мы опоздали.

Каэла вернулась из автодока в командный центр и тяжело опустилась в ложемент. Под глазами залегли тёмные круги – последние несколько суток перегрузок и недосыпа дались ей тяжело. Мы оба надели лёгкие скафандры. Я не знал, во что превратится этот заход. Я надеялся, что моих аргументов будет достаточно, чтобы убедить их оставить станцию в покое.

Я включил транспондер и отправил через открытый открытый канал.

– Это фрегат «Чёрная Птица». Вызываю станцию Фарпост и находящиеся в секторе корабли. Подтвердите статус.

На секунду в эфире было тихо.

Тактический экран вспыхнул предупреждением. Резкое изменение сигнатуры объекта.

Фарпост.

Гравитационное кольцо – то самое, с ресторанами настоящей еды, с отелем, магазинами и борделем – потеряло стабильность. Его вращение пошло вразнос, сегменты начали расходиться, затем ломаться. Потом один из крупных фрагментов ушёл по неверной траектории и врезался в внешние топливные баки станции.

Вспышка.

Не мгновенная детонация – а растущий быстро расширяющийся шар пламени. Давление выбросило конструкции наружу. Металлические фермы, обломки корпусов, обрывки кольца – всё закрутилось в хаотичном танце.

Станция вспыхнула и за считанные секунды превратилась в расширяющееся облако газа и обломков.

Сенсоры автоматически перешли в режим отслеживания фрагментов.

Я уставился на экран.

– Чёрт… – выдохнула Каэла.

На экране выделились сигнатуры кораблей. Флот синдиката.

Ионный фрегат «Сераф». Один штурмовой корвет – активный, но с повреждениями.

Вблизи станции медленно вращались остовы двух других корветов. Разорванные корпуса, пробоины в реакторных отсеках.

– Они не успели вывести сетку Фарпоста полностью, – сказала Каэла, быстро анализируя данные.

Синдикат переоценил свои силы. Фарпост не сдался и погиб в бою.

Облако обломков продолжало расширяться. Я чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое и вязкое.

Не ярость.

Не чистая ненависть.

Пустота.

Я мог представить гравитационное кольцо – яркий свет, запах еды, смех, шум вентиляции. Людей, которые предпочли не «договориться».

– Что делаем? – спросила Каэла тихо.

На тактическом экране «Сераф» уже корректировал курс. Корвет рядом с ним пытался стабилизироваться.

Они тоже поняли, что операция пошла не по плану.

Я смотрел на обломки.

– Алекс… – её голос был тихим, но твёрдым. – Мне очень жаль.

Я не ответил.

Один из крупных сегментов станции подавал сигналы активности, там кто-то мог уцелеть.

– Ты сделал больше, чем мог, – продолжила она. – И больше, чем был должен.

Пауза.

– Алиса погибла. Здесь нечего делать. Возвращаемся на прежний курс.

Слова прозвучали почти рационально. Как завершение задачи.

Я всё ещё смотрел на место, где секунды назад было гравитационное кольцо.

И тогда на экране вспыхнул входящий вызов по направленному лучу.

Ионный фрегат «Сераф».

Я принял.

Изображение капитана Рокси появилось с лёгкими помехами – линии её силуэта дрожали, у них видимо повреждена антенна.

Она выглядела моложе, чем я ожидал. Тёмные волосы собраны назад, лицо узкое, почти аскетичное. Никаких украшений. Никаких знаков отличия, кроме тонкой серебристой эмблемы синдиката на форме. Глаза – спокойные. Не холодные. Не жестокие. Просто внимательные.

За её спиной вспыхивали аварийные индикаторы, вне фокуса камеры люди летали по командному центру фрегата, кто-то кричал. Она не оборачивалась.

– Блейк, – сказала она, ровно – Спасибо, что прилетел. Жаль, что поздно.

В её голосе не было паники. Только расчёт.

–Мне тоже жаль, что опоздал – медленно ответил я.

– Вся миссия пошла к чёрту, – продолжила Рокси.

За её спиной мелькали аварийные индикаторы.

– Мы должны были захватить станцию. Не уничтожить её.

Она на секунду отвела взгляд – впервые.

– Защитная сетка реактивировалась во время десанта. Один из корветов потерял тягу… и врезался в корпус станции.

Пауза.

– Десант потерян. Станция, как видишь, тоже.

Она коротко выдохнула.

– Мы получили повреждения. Будем рады помощи.

На тактическом экране было видно – «Сераф» держится, фрегат терял атмосферу. Они ожидали, что я встану рядом.

Я медленно провёл пальцами по панели.

Оптический кабель мягко выдвинулся из интерфейсного порта у виска. Щёлкнул в гнезде прямого подключения.

Мир стал другим.

Тактический интерфейс развернулся в полном объёме. Пространство вокруг меня превратилось в сетку координат. Обломки Фарпоста – точки. «Сераф» – массивная сигнатура. Повреждённый корвет – нестабильная.

Рейлган. Заряд начал накапливаться с лёгким гулом, катушек высокого напряжения. Свет померк несколько экранов отключились, переходя в энергосберегающий режим.

Каэла замерла в ложементе.

– Алекс… ты уверен – тихо произнесла она.

В интерфейсе появились расчёты траекторий огня.

Я не отвечал.

– Мы планируем зачистить свидетелей, – сказала она так же спокойно, как говорила о контракте. – Собрать уцелевшие блоки со станции и возвращаться к Калисто. Корабль получил повреждения, но думаю дотянем.

Она посмотрела прямо в камеру.

– Каковы твои намерения, Блейк? Мы готовы оплатить сопровождение.

В интерфейсе рейлган вышел на стадию финального заряда. Расчёт траектории обновлялся в реальном времени – компенсация относительной скорости, вращение фрегата, плотность обломков.

Вектор наведения стабилизировался. «Сераф» оказался в центре прицела.

– Блейк? – повторила Рокси.

Я видел её лицо – уже понимающее.

Если я ничего не сделаю – они уничтожат всех, кто возможно выжил.

Если я вступлю в бой – я вступлю против Синдиката.

Фрегат начал манёвр. Я нажал на спуск.

Вакуум не издаёт звуков. Но я почувствовал резкий удар отдачи, когда импульс прошёл через корпус.

Снаряд ушёл.

Яркая линия траектории мелькнула в тактическом поле – почти мгновенная. Связь с Фрегатом оборвалась. Секунду как будто ничего не происходило, потом фрегат взорвался, яркой вспышкой.

Каэла смотрела на меня, не моргая.

– Всё, – тихо сказала она.

В её голосе не было облегчения.

Только понимание.

Она видела то же, что и я: я только что уничтожил фрегат Синдиката. Не в бою за контракт. Не по ошибке. Осознанно.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросила она спокойно.

Я кивнул.

Да. Это больше не нейтралитет. И не случайный конфликт.

– Радарный контакт, – ровно сообщил искин.

Штурмовой корвет не стал разбираться, что именно произошло, и не попытался выйти на связь.

Он просто сменил вектор. Он увидел гибель «Серафа» и сделал единственно логичный вывод.

Корвет выпустил четыре торпеды – полный комплект для корабля такого класса. Похоже, они действительно не собирались уничтожать станцию.

И сразу включил двигатели на максимум, уходя по дуге в сторону обломков станции, используя их как прикрытие.

– Две торпеды по правому борту. Две по левому. «Контакт через сорок пять секунд», – сообщил искин.

На тактическом поле четыре яркие точки разошлись веером, затем стабилизировали курс. Быстрые. Автономные.

– ПРО по левому борту неисправно, – добавил искин.

– Я в курсе – сказал я.

Я уже закручивал корабль, двигатели ориентации работали на максимум. Один перегрелся и отключился, но остальные компенсировали. Корабль раскручивался, чтобы ПРО могли работать на две стороны, хватит ли этого чтобы перехватить четыре торпеды я не знал.

Я включил двигатель на жёсткий разгон. Перегрузка обрушилась мгновенно.

Каэла хотела что-то сказать. Но только всхлипнула – воздух вышибло из лёгких, когда её вжало в ложемент.

Числа в интерфейсе обновились. Ускорение выиграло нам десять секунд. ПРО на правом борту ожили – автопушки начали сопровождение. Линии перехвата прорисовались красными дугами.

Левый сектор оставался мёртвым.

Я продолжал вращать корабль.

– Высокая латеральная нагрузка на корпус, – предупредил искин.

Корпус отозвался металлическим скрежетом. По каркасу прошла дрожь.

Незакреплённые предметы сорвались с мест и ударились о стену. Каэла резко откинулась в ложементе и инстинктивно повернула голову против вектора вращения, напрягая шею и плечи, чтобы не дать крови хлынуть к голове. Её пальцы вцепились в подлокотники.

ПРО по правому борту открыли огонь. В вакууме вспыхнули короткие белые импульсы. Металлический дождь пересёк пространство. Одна торпеда исчезла во вспышке. Вторая прошла через облако обломков, слегка изменив вектор. Её срезало очередью ПРО. Двадцать секунд.

Я чувствовал, как вибрация от стрельбы передаётся по корпусу. Не такая мощная, как рейлган, но постоянная – ритмичная, агрессивная как далёкий низкочастотный гул.

– Дистанция сокращается, – сказал искин.

Каэла всё ещё боролась с дыханием.

– Сбавь… – прохрипела она.

– Не могу.

В кормовой секции автоматически сработали пирокассеты. В вакуум вырвались ослепительные вспышки – раскалённые ловушки, мгновенно развернувшиеся в облако ярких тепловых источников. Они разлетелись веером. Сенсорная картина вспыхнула помехами.

– Ложные цели развернуты. – доложил искин.

Я резко изменил вектор, уходя в облако ложных целей. Ещё торпеда потеряла наведение. Последняя шла на нас.

–Контакт через десять секунд.

Я разворачивал корабль, подставляя под торпеду релятивистский щит. От прямого ядерного подрыва он бы не спас, но шрапнель должен был удержать. Я понятия не имел какие на торпедах боеголовки.

Торпеда взорвалась облаком разлетающихся фрагментов. Кинетика.

Удар.

Основная часть осколков пришлась в щит, расползаясь по нему вспышками плазмы. Но часть осколков прошла мимо, побив левый двигатель.

Корпус содрогнулся. Свет в рубке мигнул. Несколько индикаторов вспыхнули красным.

Меня швырнуло вперёд и тут же обратно – компенсаторы догнали инерцию с запозданием. Каэла застонала.

– Повреждение релятивистского щита. Критические повреждения левого двигателя, – доложил искин. – Герметичность жилых секций сохранена.

Я выровнял корабль.

Левый двигатель всё равно был нерабочим.

Корвет уже уходил на форсаже, не снижая скорости и только что вышел из зоны действия торпед.

Он не собирался продолжать бой.

Я смотрел ему вслед.

– Преследовать? – спросил искин. Чёрная Птица был быстрым кораблём даже с одним двигателем.

Я перевёл прицел.

Рейлган вышел на линию сопровождения цели. Вектор стабилизировался, расчёт упреждения выстроился почти идеально.

– Решение огня доступно, – сообщил искин.

Я нажал спуск.

Ничего.

В интерфейсе вспыхнула красная строка.

Критическая неисправность катушек. Перегрев. Деградация конденсаторного блока. Один из конденсаторов ушёл в защиту. Рейлган был мёртв.

– Чёрт, – тихо сказал я.

Каэла была права, трудно вести бой на неисправном корабле.

Левая ПРО мертва. Рейлган перегрет. Обшивка повреждена. О ремонте левого двигателя можно забыть, только под замену.

А корвет – относительно целый и быстрый.

Я переключился на преследование.

– Максимальный разгон, – сказал я.

Чёрная Птица рванула вперёд.

Перегрузка стала расти резко, агрессивно. Корпус застонал – длинный металлический звук. Корвет всё ещё был в зоне досягаемости.

– Получаю огневое решение для торпед, – сообщил искин. – Вероятность успешного перехвата растёт. Шестьдесят два процента… шестьдесят восемь…

Я удерживал траекторию.

– Семьдесят четыре процента.

Я видел его в прицеле. Маленькая, упрямая сигнатура.

Ещё немного. Ещё несколько секунд.

Биомедицинское предупреждение: Критические жизненные показатели члена экипажа Каэла Норр.

Я почувствовал это почти физически.

Каэла… В горячке боя я забыл про неё. Её давление падало. Кислородная сатурация просела.

– Чёрт…

Я отключил двигатели и невесомость снова приняла нас в ласковые объятия. Вероятность перехвата рухнула, я не стал запускать торпеды. Каэла со всхлипом втянула воздух.

– Потеря оптимального окна, – спокойно сообщил искин.

Я смотрел, как сигнатура корвета уходит за рой обломков.

Где-то внутри всё ещё горела та часть, что хотела завершить схватку. Доказать. Дожать. Уничтожить.

Но рядом со мной сидел живой человек.

И я уже однажды сделал выбор, который стоил слишком дорого.

Сегодня – нет.

***

Чёрная Птица шла медленно. Только двигатели ориентации короткими, аккуратными импульсами подталкивали корпус сквозь поле обломков.

Металл, фрагменты панелей, сорванные фермы гравитационного кольца – всё это медленно вращалось в чёрной тишине.

И тела.

Застывшие в вакууме, медленно остывающие сигнатуры в инфракрасном спектре. В первые минуты после взрыва они светились ярче обломков – тёплые пятна на фоне холодного космоса. Теперь температура медленно падала, и они становились неотличимыми от металла.

На борту Фарпоста было около двух тысяч постоянных жителей.

Когда мы улетали, к станции были пристыкованы корабли. Возможно, кто-то успел уйти на них.

Сенсоры автоматически классифицировали их как «органический объект».

Я отключил эту функцию.

Слово «объект» было слишком удобным.

Корпус освещали редкие вспышки отражённого света от фрагментов станции. Среди металла и кабелей плавали растения.

Гидропонные лотки были разорваны, корни вывернуты, субстрат рассыпался в пыль, но сами стебли – ещё узнаваемые – медленно вращались в вакууме. Листья побелели от изморози, покрытые тонким слоем кристаллов льда.

Один из кустов – возможно, декоративный цитрус – всё ещё держал маленький плод. Он треснул, и из него вытекла тонкая струя замёрзшего сока, застывшая в виде хрупкой иглы.

– Оранжерея, – тихо сказала Каэла.

Чуть дальше, между фрагментами гравитационного кольца, прожектор высветил что-то почти абсурдное.

Скамейку.

Обычную металлическую скамейку, вырванную вместе с частью пола. Она вращалась медленно, сохраняя почти правильную ориентацию, как будто всё ещё стояла на месте.

На спинке сохранилась надпись: «Не занимать более 30 минут».

Буквы были слегка обгоревшие, но читаемые. Я смотрел на неё и не мог не подумать, что никто уже не нарушит лимит.

Чёрная Птица дала короткий импульс, отталкиваясь от облака изморозившихся листьев.

Кристаллы льда вспыхнули в лучах прожектора, рассыпаясь в стороны.

Жилой модуль был впереди. Жизнь среди обломков.

Каэла молчала.

Пока корабль медленно приближался, я невольно задерживал взгляд на каждом силуэте.

Тела вращались медленно, иногда сталкивались с фрагментами панелей и меняли траекторию. Свет прожекторов скользил по покрытой инеем коже, по тканям одежды, по лицам, уже не выражающим ничего.

Я вглядывался.

Каждый раз – чуть дольше, чем нужно. Отслеживая тела объективом камер корабля.

Каэла заметила.

– Алекс… – тихо сказала она.

Я не ответил.

Я искал рыжие волосы.

И каждый раз, когда луч прожектора выхватывал что-то похожее, мои сердца сжимались. Я понимал, что делаю.

Я не просто искал.

Я оценивал.

– Ты её ищешь, – сказала она тихо.

Это не был вопрос.

Я не ответил.

Она не знала про литограф. Для неё всё выглядело иначе.

Капитан, который вглядывается в мёртвых, надеясь увидеть знакомое лицо.

– Алекс… – её голос стал мягче. – Если она там…

Она не закончила фразу.

– Даже если ты найдёшь её тело, – сказала Каэла, – это ничего не изменит.

Я перевёл прожектор на очередной фрагмент корпуса. Где плавало тело женщины, её длинные волосы развевались, как под водой.

Не Алиса.

Каэла видела только одно – я ищу тело, человека, который мне был дорог. И, возможно, в её версии происходящего это было даже честнее.

Чёрная Птица окончательно зафиксировалась на стыковочном узле жилого блока.

– Давление стабильно, – сообщил искин.

Я отключил прожектор.

– Сначала живые, – сказал я.

Каэла коротко кивнула.

И больше ничего не спросила.

Пока давление в переходнике выравнивалось, я вдруг ясно понял ещё одну вещь.

Если я её найду.

Если извлеку кодекс, запущу литограф и напечатаю ей новое тело... Я имею представление, как это работает, – капитан имеет знания обо всех системах корабля, – но никогда раньше этого не делал. Но если автоматика это может делать вообще без участия человека – справлюсь.

Она бы это не одобрила. Алиса ненавидела саму идею того, что её можно «сохранить» как объект. Ненавидела мысль о том, что её существование – это технический протокол.

Она хотела быть человеком. Со страхом. С болью. С правом сказать «нет». А я сейчас снова решаю за неё. Не даю ей права умереть. Не спрашиваю, хочет ли она возвращаться.

Просто предполагаю, что жизнь – это безусловное благо, которое я могу навязать.

Но в этот раз мне было плевать. Пусть она проснётся и снова ненавидит меня.

Пусть пошлёт к чёрту. Пусть снова уйдёт на первой же станции. Живой.

Это лучше, чем правильное уважение к её свободе, закончившееся вакуумом.

– Алекс, – тихо позвала Каэла.

– Я знаю, – ответил я.

Она не понимала, о чём именно я думаю.

И, возможно, к лучшему.

Шлюз открылся окончательно.

Аварийный свет мигал внутри жилого блока. Сначала живые. Потом – если я найду её – я снова сделаю выбор за неё.

И в этот раз не буду колебаться.

Я перевёл взгляд на ряды криокапсул – тускло подсвеченные индикаторы, иней по краям прозрачных крышек, слабый гул автономных систем.

– Проверь криокапсулы, – сказал я Каэле. – Состояние отсека, давление, энергетику. Если питание нестабильно – переведи их на наш контур. Если есть выжившие, окажи помощь и переведи на Птицу.

Она кивнула, уже открывая диагностическую панель. Я бросил Каэле импульсную винтовку. Десант Синдиката был в скафандрах – у них выше шансы уцелеть.

Каэла поймала винтовку, проверила боезапас. Много я же о ней не знаю.

– Поняла.

Я развернулся к соседнему шлюзу.

– А ты куда? – её голос прозвучал резко.

Я не обернулся.

– Пойду прогуляюсь.

Она замерла.

– Алекс…

Я уже был в лёгком скафандре. Стоило бы сменить на полноценный внешний, но нет времени. Я подтянул к себе модуль двигателей ориентации и зафиксировал его крепление на спине. Магнитные замки щёлкнули, сцепляясь. Система коротко пискнула – синхронизация завершена.

Гермошлем герметизировался, AR интерфейс развернулся поверх основного поля зрения: вектор тяги, остаток топлива, инерционные поправки. Дверь шлюза закрылась, но я слышал Каэлу по каналу связи.

– Это небезопасно. Поле обломков нестабильно. И ты уже сделал достаточно.

– Недостаточно, – ответил я.

Шлюз начал цикл разгерметизации.

– Ты ищешь её, – сказала она тихо.

Я не подтвердил.

И не отрицал.

Давление упало до нуля. Внешний люк медленно разошёлся.

Передо мной – тишина.

Металл. Пыль. Замёрзшие листья. Медленно вращающиеся тела.

Я вышел в вакуум.

Магнитные ботинки мягко коснулись обломка внешней фермы. В невесомости каждый шаг был намерением.

– Алекс, если найдёшь её… – голос Каэлы звучал в канале связи уже тише. – Подумай.

Я оттолкнулся от фермы и плавно перешёл на следующий фрагмент.

– Я думаю, – сказал я.

И двинулся в сторону тёмного поля, где среди обломков ещё оставались тепловые сигнатуры, медленно гаснущие в холоде космоса.

Я остановился на мгновение, закрепившись магнитными ботинками на обломке фермы. Передо мной медленно вращалось тело – не она. Очередной силуэт, лишённый веса, лишённый направления.

– Алекс… – голос Каэлы в канале связи звучал напряжённо. – Похороны в космосе – это нормально. Ни к чему тревожить мёртвых.

Я смотрел на белёсые от изморози волосы у ближайшего тела.

В космосе не хоронят. В космосе отпускают.

– Норма – не значит правильно, – ответил я тихо.

– Это значит… – сказала она. – Это значит, что мы не вытаскиваем тела из облака обломков ради твоего чувства вины.

Я сделал ещё один шаг по фрагменту корпуса.

– Я не из-за вины.

– Тогда из-за чего?

Я не сразу нашёл слова.

– Из-за возможности.

Она замолчала на секунду.

– Ты думаешь, если найдёшь её тело… —Каэла не договорила.

Мимо проплыл обрывок баннера. Ткань была яркой – слишком яркой для этого места. Весёлые цвета, праздничный шрифт, как с корпоративной вечеринки. По краям материал обуглился, но буквы всё ещё читались:

«Фарпост приветствует новых сотрудников Se…»

Оставшаяся часть слова исчезла вместе со станцией.

Баннер выглядел нелепо – радостный, приветственный, предназначенный для аплодисментов и дешёвого шампанского, а не для вакуума, обломков и остывающих тел.

Он медленно перевернулся и ушёл в темноту.

Похороны в космосе – это норма, – повторил я про себя Слова Каэлы. – Ни к чему тревожить мёртвых.

Я сам произносил эти слова, как будто проверял их на прочность.

И понимал, что не верю в них.

Потому что для меня она ещё не была окончательно мёртвой.

Пока есть шанс извлечь кодекс – это не похороны.

Это поиск.