Текст книги "Касаясь пустоты: Черная Птица (СИ)"

Автор книги: Джон Олдман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

– Откуда взялся металлический астероид? – удивился я.

– Неясно. Похоже, его выбросило на высокую орбиту ещё в раннюю эпоху формирования Солнечной системы. Позже металлическая часть сблизилась с ледяной. Разница в возрасте у них значительная. Последний миллиард лет или около того они уже вместе.

Она на секунду задержала масштабирование и добавила:

– Я там родилась. На Араготе. Там… неплохо. Гравитации почти нет. И культура специфическая.

Она тронула прозрачную бусинку на шее.

– Ты знаком с религией Пустоты?

К религии Пустоты я относился так же, как и к любой другой религии.

Концепцию я понимал. Не более того.

Религией я специально никогда не интересовался. Но в дальнем полёте свободного времени было слишком много. Короткий сон, вахты, проверка систем и часы, которые нужно чем-то заполнять. Когда мы починили антенну я смотрел всё подряд в DSN: от триллеров до мелодрам. Религия туда иногда просачивалась – как фон, как мотив, как повод для конфликта.

Христианство всё ещё было широко распространено на Земле и заметно реже – в остальной Солнечной системе. После первой волны экспансии появилось множество культов – от поклонения ИИ до возврата к биологической «чистоте». Иногда достаточно самого странного – термоядерного реактора и автоматических принтеров. Этого хватало, чтобы основать поселение со своими законами, почти независимое от Земли. Земля и не пыталась жёстко контролировать такие станции – за исключением одного вопроса: рождаемости. Даже самым эксцентричным субкультурам приходилось идти на уступки, чтобы получить лицензию на детей и доступ к гравитационным кольцам.

Большинство традиционных христиан долгое время не признавали конструктов и бессмертных. Считали нас бездушными порождениями Дьявола. Кодекс-бессмертие – последним искушением, попыткой украсть то, что человеку не принадлежит.

Пока папа римский Кирилл не объявил кодекс чудом, дарованным Богом. Возможно потому, что сам принял его – и после этого заявил о «непрерывности служения», фактически закрепив за собой статус вечного наместника Божьего на Земле. Люди всегда умели объяснять чудо задним числом.

Это решение раскололо церковь.

Одни увидели в бессмертии продолжение божественного замысла. Другие – окончательную ересь.

Я помнил сводки. Демонстрации. Отлучения. Переходы целых епархий в автономию. Несколько терактов против клиник Hamamatsu. Про Пустоту я раньше не слышал.

– Церковь Пустоты? – переспросил я.

Каэла кивнула и кратко рассказала.

Они следовали простой идее: небытие – нормальное состояние. Мы пришли из Пустоты и в Пустоту вернёмся. Не как наказание. Не как трагедия. Как естественный цикл.

Космос для них был не враждебной средой, а источником. Звёзды – создатели материи. Чёрные дыры – центры, удерживающие галактики от распада. Пустота – не отсутствие, а основа.

Это была достаточно мирная религия. Почти аскетичная. Без агрессии, без миссионерского пыла. Она фокусировалась на личном опыте – на том, что человек чувствует, пока существует. Добро и взаимопомощь рассматривались как вектор, а не как заповедь.

–Они ничего, сказала Каэла, – не навязываются.

Вселенная вышла из небытия и в небытие вернётся.

Но то, что мы чувствуем между этими двумя точками, значимо само по себе.

Я некоторое время молчал.

Она помолчала, затем чуть усмехнулась.

– Я не особо религиозна, если ты об этом. На Араготе почти все проходят через Пустоту в детстве. Школа, собрания, тихие часы у купола.

Она снова коснулась прозрачной бусины.

– Это не вера в богов. Скорее… привычка смотреть на свою жизнь в более широком масштабе, наверное.

Она кивнула в сторону голограммы.

– Когда ты растёшь в месте, где гравитации почти нет, а за стеной – вакуум, быстро понимаешь, что мир не обязан быть тёплым. Это просто пространство. И ты в нём временно.

Она пожала плечами.

– Детство оставляет отпечаток. Даже если потом ты считаешь себя рациональной.

Арагот. Название звучало почти тепло.

– Там могут починить второй двигатель? – спросил он.

– Могут. Если заплатишь. Последователи пустоты отнюдь не альтруисты.

Топливные резервы были достаточны. Системы жизнеобеспечения стабильны. Но серьёзный ремонт требовал средств.

– Сколько? – спросил я наконец.

Она не стала смягчать цифру, около миллиона, может больше, когда корабль встанет в док.

Сумма повисла в воздухе. У меня таких денег не было.

BTI таяли быстрее, чем хотелось. Заправка на станции, материалы, расходники. Я мог продолжать латать корабль сам – медленно, частями. Но без полноценного зеркала на втором двигателе Чёрная Птица оставалась однокрылой.

Вариант был. Калисто.

Банк, где у меня сохранялся приличный кредитный рейтинг, наследство Блейка. История операций, старые контракты, своевременные выплаты. До инцидента.

Ссуда покрыла бы ремонт. И связала бы меня обязательствами. Но с полностью исправным кораблём и ближе к внешним планетам я смогу найти контракты. План был логичным.

Я смотрел на экран, где мерцала кнопка «Подать заявку».

Долг – это не только цифры. Это траектория. Это курс, который кто-то другой может слегка подправить. Корабль однозначно пойдёт как коллатерал и нет банк не сможет забрать его у меня, если я не смогу расплатиться, но закрыть большинство портов и снимать деньги со счетов по судебному решению. Может поэтому Блейк имел счёт на чужое имя.

За стенкой слышался металлический звук отвёртки – Каэла снимала сервисные панели в коридоре. С ней было просто.

Просто – пока корабль не требует того, чего у него нет.

Арагот медленно вращался на экране, два слившихся тела, лед и металл. Снеговик на краю пустоты.

Я выдохнул. И открыл форму кредитной заявки. Пройдёт несколько дней прежде чем придёт ответ. Я оставил Каэлу заниматься кораблём и вернулся на станцию без особой цели. Не торопясь. Будто у меня был повод задержаться, кроме истекающей визы.

Фарпост жил своей обычной жизнью. В гравитационном кольце пахло жареным маслом, синтетическим кофе и озоном от плохо экранированной проводки. Люди смеялись, ругались, торговались, играли в азартные игры, спорили о курсах BTI и стоимости гелия-3. Ничего не напоминало о том, что станция – передний рубеж. Скорее перевалочный пункт для уставших.

Я остановился у киоска с сувенирами.

На стенде висели магниты для панелей управления. Кто-то явно считал это остроумным – украшать боевой фрегат туристической ерундой.

Я взял один.

Металлическая пластина, лаконичная надпись:

Фарпост. 495 а.е. Передний рубеж дальнего космоса.

Продавец даже не посмотрел на меня – провёл оплату, кивнул. Для него я был просто очередным транзитным капитаном.

Я сунул магнит в карман.

Потом зашёл в капсульный отель.

Коридор был узкий, мягко подсвеченный. Капсулы стояли рядами, как ячейки улья. Я нашёл её номер. Дверь была закрыта. Воздух пах вейпом и дешёвым дезинфектором. Где-то тихо гудела вентиляция. За тонкими стенками слышались приглушённые звуки – чей-то смех, кашель, короткий сигнал входящего сообщения. Люди жили здесь временно, несколько дней. Никто не распаковывался надолго.

Я провёл по панели.

Свободно.

Я постучал – формальность. Тишина.

В системе отображалось, что капсула оплачена ещё на сутки. Фарпост –маленькая станция, найти её было нетрудно. Я стоял несколько минут. Достал планшетку, Алиса была в сети, но была в статусе занята.

Бейджик тихо вибрировал. Я опустил взгляд.

Наклейка изменила цвет с зелёного на жёлтый: Ваше время пребывания на станции истекает. Пожалуйста, продлите или вернитесь на корабль. Станция напоминала, что я здесь гость. Я последовал совету.

Мы закрыли шлюз. Герметизация прошла штатно.

Разрешение на вылет пришло с задержкой, обычная бюрократия.

– Счастливая Звезда, разрешение на вылет получено, – прозвучал голос диспетчера. – Счастливого пути.

–Принято, Фарпост.

Отстыковка. Лёгкий толчок, когда магнитные захваты отпустили корпус. Станция медленно поплыла в обзорном экране, гравитационное кольцо сияло ровной полосой огней.

Полёт до Арагота должен был занять два месяца.

Слишком коротко для криосна. Слишком долго, чтобы не заскучать. В целом неплохо и по крайней мере я был не один и со мной был инженер с опытом.

Каэла устроилась в кресле навигатора, хотя формально это было не её место. Инженер, а не пилот. Но она уже разложила перед собой голографические схемы двигателей и тихо что-то пересчитывала.

– Не рви реактор, – сказала она, не поднимая глаз. – Можем пойти мягким разгоном.

– У нас запас топлива, – ответил я.

– Я не про топливо. Я про правый двигатель. У него контур охлаждения после ремонта работает на честном слове и моей молитве. Мягкий профиль даст ему прожить дольше. Накроется после разгона – будем вечно дрейфовать.

Она посмотрела на меня чуть прищурившись.

– Не принимай на свой счёт, но провести остаток своих дней в твоей компании я не планирую.

Она перевела взгляд на меня.

– И мне комфортнее.

Я чуть скорректировал вектор, и сбавил тягу.

–Пойдём на 0.4G как на Фарпосте в жилом кольце.

–Спасибо, капитан – Отозвалась Каэла.

Я вывел корабль на разгонную траекторию. Реактор вышел на номинал. Вибрация была едва заметной, почти успокаивающей.

Я закрыл глаза и попытался нащупать кодекс Алисы, сигнал был слабый, но сообщение отправить хватит. Я задержал дыхание, будто это могло что-то изменить.

Можно было оставить всё как есть. Мы уже отстыковались. Разгон шёл. Я всё равно отправил сообщение. Ответа не было.

Я подождал ещё несколько секунд. Алиса молчала. Я перевёл реакторы на основной профиль разгона. Может быть это и к лучшему.

Фарпост начал уменьшаться, превращаясь в яркую точку среди редких звёзд.

Я машинально достал магнит из кармана формы и прилепил его к панели управления рядом с навигационным блоком.

Фарпост. 495 а.е. Передний рубеж дальнего космоса.

Надпись казалась почти насмешкой.

Через несколько минут станция исчезла из визуального диапазона.

Остались только координаты в памяти системы.

Глава 17

Продовольствия хватало с запасом. Гидропонный сад разросся так, что пришлось подрезать бамбуковые стебли, чтобы они не лезли в вентиляционные решётки. Я посмотрел на тактическую схему – серый сектор по левому борту, помеченный как «ограниченная функциональность».

– ПРО починим на Араготе. – кивнула Каэла. – Там есть доки и люди, которые знают, что делают.

– Мы не планируем ни с кем воевать, – сказал я.

Каэла подняла на меня взгляд.

– Я тоже не планирую. Но предпочитаю, чтобы у корабля было своё мнение на этот счёт.

– Если кто-то захочет войны, – сказал я, – у нас есть торпеды и рейлган.

Каэла оторвалась от схемы и посмотрела на меня поверх проекции.

– Ты из него раньше стрелял? – спросила она. – На твоём корабле что-то очень не так с электроникой.

– Она работает.

– Работает – не значит надёжно. У тебя половина контуров живёт на честном слове. Конденсаторы рейлгана нестабильны, основной так вообще под замену. Я бы не ставила на этот корабль в затяжном бою.

– Давай считать, что ближайшие два месяца мы мирные путники.

Она свернула проекцию, поднялась из кресла и постучала костяшками по панели.

На планшетку пришло уведомление от искина. Найден криптографический ключ. Я не сразу понял, о чём речь. Потом вспомнил.

Планшет Блейка.

Я поставил его на перебор комбинаций. Запустил процесс и забыл. Он крутился фоном, как шум вентиляции – существовал, но не требовал внимания.

Я вылетел из командного центра.

–Я буду в своей каюте.

Я долго не решался открыть планшет. Это было не просто устройство. Это был фрагмент моей старой личности. И каждый раз, когда я узнавал часть своего прошлого обычно это не несло ничего хорошего. Экран открылся на главном меню. Лаконично. Без украшений. Файловая структура аккуратная, почти педантичная. Блейк любил порядок.

Первым открылся клиент связи. Логотип синдиката, разорванная орбита. Лаконичный интерфейс. Синдикат использовал собственную сеть схожую с DSN но независимую от земли.

Я пролистал переписку. Блейк работал с ними. Контракты, маршруты, передача данных, сопровождение грузов, кое-где – явно боевые столкновения, замаскированные под «логистическую поддержку». Синдикат платил хорошо, оставалось только гадать на что Блейк тратил переводы BTI с анонимных источников и почему мне в наследство досталось всего 120 тысяч. Наверное, было бы неплохо быть BTI миллиардером.

Последние сообщения были короткими.

«Где ты?»

«Подтверди статус.»

«Куда исчез?»

Дата два года назад.

Потом тишина.

Я закрыл клиент и на секунду прикрыл глаза. Чёрная Птица была не просто беглым фрегатом – она была инструментом, и не только для Земли. Я стал просматривать служебные документы ОПЗ и наткнулся на копию водительских прав штата Мэриленд. На фотографии мужчина был пожилым – я едва узнал собственные черты, полустёртые временем. Судя по дате рождения, в этом году мне исполнится сто семьдесят семь. Я очень бойкий старик. Я не чувствовал ни узнавания, ни возраста. Если он – это я, то, где его жизнь?

И если мне действительно столько лет, почему я ощущаю себя началом, а не продолжением?

У одной из папок было непримечательное служебное название. Фотографии. Сначала я не понял, что именно я вижу. Узнал лицо Алисы. Потом до меня дошло. Алиса была обнажена. Снимков было много, она была в разных позах, от скромной эротики, до откровенных ближних планов. Были там и видео, но я не рискнул их открывать.

Я почувствовал, как в груди что-то неприятно сжимается. Я знал, что сделал их сам, хоть и не помнил этого. Нет, я понимал, что между нами произошло, но после памятного разговора в командном центре мы старались этой темы не касаться.

На некоторых она выглядела испуганной. Глаза напряжённые, губы сжаты. На других просто отрешённой. Я почувствовал смущение. И одновременно – возбуждение.

Я отвёл взгляд. Потом снова посмотрел.

То, что Алиса почти сбежала с корабля на первой же станции, больше не казалось неожиданным. С моей стороны было бы наивно думать, что она могла испытывать ко мне что-то похожее на симпатию. Даже если когда-то так казалось.

Я выделил папку.

Наверное, правильно, что у неё теперь своя жизнь.

Без этого корабля.

Без меня.

Удалить.

Подтвердите удаление.

Я нажал отмену и закрыл интерфейс и медленно выдохнул.

– Вот почему я такой? – тихо сказал я вслух.

Я же должен быть машиной. Конструктом для пилотажа. Для космических боёв. Для расчёта траекторий и точности огня. Зачем мне чувствовать? Я мысленно сформировал запрос.

Тишина.

Я вспомнил. Я сам запретил моего внутреннему искину давать мне подсказки без прямого подтверждения. Я потянулся, мыслью в настройки.

– Разрешаю ответ, – повторил я.

Пауза.

Голос искина в моём разуме звучал ровным. Без интонаций. Без пауз, которые люди обычно используют, чтобы смягчить неприятную информацию.

– Дофаминовые цепи префронтальной коры оказались крайне полезными для обучения, импровизации и фокусировки на задачах.

Я ничего не понял.

–Объясни, подробно —мысленно приказал я.

Как, однако много информации в моей голове, нужно только задавать правильные вопросы.

– Изначальные конструкты под управлением искусственного интеллекта демонстрировали высокую вычислительную эффективность, но оставались поведенчески пассивными, – ответил искин. На экране возникла трёхмерная модель черепа.

Он выглядел… пустым. Как в карикатуре про очень глупого человека с крошечным мозгом. Большая часть объёма была занята соединительной тканью и цереброспинальной жидкостью. Кодекс располагался в зоне ствола мозга. Тонкие нити соединений уходили вниз – прямо в спинной мозг.

Я невольно коснулся затылка.В AR диаграмма сменилась. Полупрозрачная модель моего мозга развернулась над столом каюты. Я испытал странное облегчение – у меня в голове хотя бы не пусто. Кодекс – центральный узел, как и у Алисы, замещал гиппокамп, светился холодным голубым. Активные нейроны коры обозначались красным – тонкие ветви, вспыхивающие при вспоминании фотографий, при анализе переписки Синдиката, при мыслях об Алисе, от кодекса и красных нейронов коры подсвечивались пути лимбической системы. Схема была красивая. Почти эстетичная

– Повышенная мотивация и эмоциональная привязка к целям увеличивают способность к импровизации в условиях неопределённости.

Я усмехнулся.

То есть, даже когда нет приказа – я должен хотеть.

Хотеть победить.

Хотеть выжить.

Хотеть обладать.

– В серии BLK применена гибридная форма сознания, – продолжил искин. – Когнитивное ядро основано на копировании личности, но дополнено взаимодействием между электронными и органическими компонентами.

Я видел это теперь ясно.

Я – не просто машина.

И не просто копия, давно умершего военного с Земли.

Я – переработанная личность, усиленная логикой, освобождённая от части ограничений.

– В отличие от стандартных кодекс-клонов, – добавил искин, – конструкты BLK не ограничены задачей мимикрии человеческого опыта.

Я замер.

Мимикрия.

Обычные бессмертные стремились сохранить ощущение «быть человеком». Воспоминания, привычки, страхи, даже слабости – всё это считалось важным для стабильности личности. Алиса считала себя девушкой с Земли, она не знала, что она копия пока не увидела очевидные доказательства. Я… я был создан иначе.

Я изначально знал, что я конструкт. Даже если не помнил деталей, архитектура во мне была открыта. Прозрачна. Меня это почему-то не смущало.

У Алисы же была иллюзия непрерывности – и отняли её внезапно. Обычные бессмертные держались за слабости, чтобы оставаться людьми. А я был освобождён от необходимости притворяться.

И всё же именно Алиса – копия, которая считала себя человеком – выглядела более живой, чем я. Я вспомнил, как она смотрела после КТ. Не испуганной. Не злой. Потерянной.

– Отсутствие ограничений мимикрии позволило усилить агрессивные, мотивационные и импровизационные контуры, – продолжил искин. – Снижение приоритета социально-компенсаторных механизмов повысило общую эффективность.

Социально-компенсаторных.

Стыд.

Сомнение.

Я тихо рассмеялся.

Меня не создавали, чтобы я «жил как человек». Меня создавали, чтобы я функционировал лучше человека.

– То есть я не должен соответствовать стандартам человеческой нормы? – спросил я.

– Верно. Серия BLK проектировалась для задач вне стандартной социальной среды. Побочная гиперсексуальность и нерепродуктивные сексуальные взаимодействия конструктов не считались серьёзной проблемой.

Сухая формулировка.

– Для стабилизации экипажей был создан – медофицер Джессика. Её задачей являлась психологическая и физиологическая регуляция экипажа.

Джессика. Имя не вызывало образа. Только холодную строку в манифесте. Сексуальность как инструмент мотивации. Привязка к стимулам. Фокусировка через эмоции. И на мгновение мне пришла почти невыносимая мысль: не пытался ли Блейк, через Алису, воссоздать Джессику? И не заложено ли это во мне с самого начала – искать замену функции, а не человека? И если это правда, то где заканчивается программа и начинается я?

В каюте было тихо. Только лёгкий гул систем и слабая вибрация корпуса. Я долго не мог потом заснуть, я научился это делать без помощи системы, но сегодня позволил электронике ввести меня в сон. Я не сплю так, как люди. И не вижу снов.

***

На следующий день я попробовал поговорить с Каэлой. Она обновила прошивку на кулинарных принтерах, и они теперь могли генерировать алкогольные напитки. Теоретически грубое нарушение протокола, но я был удивительно не против. Я помог ей перетащить один из принтеров с новой прошивкой из кафетерия в оранжерею и соорудить что-то отдалённо напоминающую барную стойку.

Вечером, в нашем импровизированном «баре» в оранжерее, после третьего пакетастакана виски с колой, я всё-таки заговорил об Алисе.

Не напрямую.

– Ты когда-нибудь… – я замялся. – Теряла кого-то, с кем всё было сложно?

Каэла приложилась к трубочке. Смахнула шарик коктейля и посмотрела на меня поверх края стакана.

– Теряла – да. Сложно – почти всегда.

Она не выглядела ни удивлённой, ни особенно заинтересованной. Просто ждала, продолжу ли я.

– Мы с ней… – я поискал слово. – Не договорили.

– Рыжая девчонка, которая сошла с твоего корабля на станции, – сказала Каэла спокойно, словно уточняла маршрут.

Звёзды за прозрачной панелью оранжереи казались холоднее обычного.

– Да, – сказал я наконец.

Каэла кивнула, как будто это подтверждало некую гипотезу.

– Фарпост – маленькая станция, – сказала Каэла, крутя пакет с котейлем в пальцах. – Все про всех всё знают. Я думала, у тебя позиция освободилась.

Она посмотрела на меня.

– Я же не знала, что у тебя экипаж из двух человек.

Я чуть усмехнулся.

– Она сошла. Ты остался один. Логика простая.

– И ты решила, что место освободилось.

Каэла некоторое время молчала, глядя в окно, где звёзды медленно дрейфовали мимо прозрачной панели.

Потом её тон стал мягче.

– Слушай… – сказала она, уже без сухой деловитости. – Я не пытаюсь тебя читать или учить жизни.

Она вздохнула и оттолкнулась от стойки, зависнув напротив меня.

– Я ушла со своего прошлого корабля по той же причине.

Я поднял взгляд.

– Из-за долгов?

Она покачала головой.

– Долги – вторичное. Они удобное объяснение. Финансовая причина всегда звучит убедительно.

Пауза.

– На самом деле там тоже всё стало… слишком личным.

Она не уточняла деталей.

– Маленький экипаж. Долгий рейс. Капитан, которая думала, что держит всё под контролем. И я, которая думала, что могу держать дистанцию.

Она коротко усмехнулась.

– Оказалось, нельзя.

Я ждал продолжения.

– Поэтому я и сказала, что понимаю, – добавила она тихо. – Иногда проще выйти на станции, чем разбирать то, во что всё превратилось. Замкнутое пространство. Риск. Адреналин. Иногда банальная скука в долгом полёте. Люди начинают путать близость с необходимостью держаться друг за друга. – сказала Каэла, потом сама покачала головой. – Нет. Не так.

Она посмотрела в сторону тёмного стекла.

– Они начинают путать близость с выживанием в дальнем космосе.

Я молчал.

– Когда ты неделями не видишь никого, кроме одного человека. Когда любой сбой может вас убить. Когда каждый выход в вакуум – это риск. Мозг начинает связывать присутствие другого с безопасностью.

Она постучала пальцем по виску.

– «Она рядом – значит, я живу». Очень примитивная, очень надёжная логика.

– И ты думаешь, это иллюзия? – спросил я.

– Это биология, – пожала плечами она. – Но биология не всегда равна любви.

Она оттолкнулась от стула у барной стойки и зависла ближе.

– В дальнем космосе близость часто возникает не потому, что люди подходят друг другу. А потому что они вместе выживают.

Пауза.

– И когда один сходит на станции, второй вдруг понимает, что дело было не только в чувствах. А в ощущении, что ты не один против пустоты.

Я почувствовал, как слова оседают глубже, чем хотелось бы.

– Ты думаешь, это было про выживание? – спросил я.

– Всё в космосе про выживание.

Она чуть улыбнулась.

– Просто не всем приятно это признавать.

Я посмотрел на зелёные побеги в гидропонике.

Возможно, мы и правда иногда принимаем необходимость за привязанность.

А может, одно никогда полностью не отделяется от другого.

В космосе слишком мало переменных.

И слишком много пустоты.

– Если тебе от этого легче, капитан, ты не выглядишь как человек, которого бросили. Ты выглядишь как человек, который сам не знает, чего хотел.

Это было неприятно точным.

– Она была частью экипажа, – сказал я.

– Она для тебя была явно больше, чем экипаж, – спокойно добавила Каэла.

Я промолчал.

Она пожала плечами.

– Я вообще-то по девочкам.

Сказала это без вызова. Как технический факт.

– Но, если тебе нужна разрядка и VR тебя не устраивает, – продолжила она, глядя уже прямо, – за дополнительную оплату могу с тобой спать. Это обычное дело. Особенно когда в экипаже только двое.

Я замер.

Она не улыбалась. Не флиртовала. Не проверяла реакцию. Это предложение не было о близости.

Это было о логистике.

– Спасибо. Не потребуется.

– Хорошо.

Ни неловкости. Ни обиды. Просто закрытый вопрос.

Она оттолкнулась от стойки и мягко ушла из оранжереи.

Я остался один среди зелёных побегов и отражений звёзд в стекле.

Меня удивило другое.

Предложение было рациональным. Логичным. Почти оптимальным решением для маленького экипажа в дальнем рейсе. С точки зрения архитектуры BLK – даже желательным. Разрядка снижает напряжение, повышает фокус, стабилизирует мотивационные контуры.

И всё же оно меня не заинтересовало.

Не вызвало колебания. Не потребовало усилия отказаться.

Это было странно.

Если близость – инструмент выживания, если привязанность – усилитель эффективности, то почему я не принял простое решение?

Ответ напрашивался сам. Потому что дело было не в биологии. И не в логистике.

Глава 18

Сообщение пришло текстом. Планшет Блейка – возможно, уже стоит называть его моим – тихо завибрировал. Метка: «Восстановлен активный узел». Я знал, что это значит. Как только я снова появился в сети, меня увидели. Активный узел – не просто технический статус. Это маяк. Подтверждение присутствия. Наверное, стоило отключить автоматическую синхронизацию. Вчера я об этом не подумал. Теперь было поздно что-то менять.

Я открыл сообщение.

Отправитель: Капитан ионного фрегата «Сераф», Рокси

Канал: Защищённый / Синдикат

Тема: Сбор дружественных Синдикату сил

Блейк,

Формируется оперативная группа для проведения операции по подавлению и захвату станции Фарпост.

Текущий состав сил:

– 4 штурмовых корвета (с десантными группами)

– 1 ионный фрегат

Защитная сетка станции будет выведена из строя внедрённым агентом.

Окно проведения операции – семь стандартных дней. Нам пригодится второй фрегат.

Вознаграждение: 1 800 000 BTI, приоритетный доступ к контрактам Сектора Внешнего Пояса.

Я перечитал его дважды.

Фарпост. Маленькая станция. Все про всех всё знают.

Защитная сетка серьёзная. ПРО не хуже моей, пусковые шахты торпед. Логичный контракт.

Планшет всё ещё светился, когда в рубку вошла Каэла – сонная, волосы собраны наспех, комбинезон застёгнут не до конца.

– Что случилось? – спросила она, щурясь от света проекций.

Я не сразу ответил.

– Как ты относишься к Синдикату?

Она хмыкнула, подошла ближе к тактической проекции.

– Смотря к какому их крылу. Формально они за права спейсеров. Против контроля Земли и Марса. Практически – обычные радикальные фанатики. Считают внешнее человечество эволюционно выше внутренних планет. Много пафоса. Много оружия. И очень много BTI.

–Ты меня разбудил чтобы, узнать про Синдикат?

–Нет, —Я протянул ей планшет.

Её взгляд стал более сосредоточенным.

– Контракт хороший. У Фарпоста серьёзная защитная сетка и ПРО. Получится у них деактивировать защитную сетку или нет – вопрос открытый. Если нет, без второго фрегата им придётся тяжело.

Она подняла глаза.

– Ты собираешься участвовать? Деньги неплохие. Нам как раз нужны средства на капитальный ремонт.

Этическая сторона вопроса – и то, что мы только что ушли с этой станции – похоже, в её расчётах не фигурировали вовсе.

– Нет, – сказал я. – На станцию готовится нападение.

Она моргнула.

– Ну это очевидно.

Я почувствовал раздражение.

– Я не про контракт.

Она чуть приподняла бровь.

– Синдикат последнее время подминает под себя станции с гравитационными кольцами, – продолжила она, будто объясняла рыночный тренд. – С их идеей «независимого человечества» в дальнем космосе вне контроля ОПЗ.

Она пожала плечами.

– Большинство станций предпочитают договориться. Фарпост упёрся в свою независимость.

Я смотрел на схему станции.

– Там люди, – сказал я.

– Люди везде, – спокойно ответила она.

Она приблизилась к проекции и увеличила данные о силах Синдиката.

– Четыре корвета с десантом. Ионный фрегат. Внедрённый агент. Это не рейд. Это демонстрация.

– Демонстрация чего? —Переспросил я.

– Силы, что сопротивление стоит дороже, чем переговоры.

Её голос был сухим. Рациональным.

– Ты не выглядишь удивлённым, – добавила она.

Я и не был удивлён. Я был… зол.

Она заметила это.

– Ты не собираешься подписывать контракт? – спросила она.

– Нет.

– Тогда в чём проблема?

Я не ответил, коснулся панели двигатели замолчали и рубку накрыла невесомость. Я ввёл в автопилот новый курс. Это было не сложно, в панели была функция инвертировать маршрут. Чёрная Птица начала разворачиваться на двигателях ориентации.

Каэла резко подняла голову.

– Ты что делаешь?

– Разворачиваюсь.

– Куда?

– К Фарпосту.

Она замерла на секунду, мягко взлетев над полом.

– Это нецелесообразно, – сказала она уже совсем проснувшимся голосом. – Мы здесь не играем в благотворительность.

Она достала планшетку и взмахом ладони бросила изображение на основной экран, быстро вывела графики.

– Корабль повреждён. Левая ПРО по левой стороне не работает. Нам нужен ремонт. Мы уже истратили пятнадцать тонн гелия-3 на разгон.

Она посмотрела на меня прямо.

– Что ты собираешься делать? Атаковать корабли Синдиката, которые считают тебя дружественным? Если бы тебе предложили контракт на защиту станции, ещё можно было бы подумать.

Я молчал.

Она прищурилась.

– Это из-за Алисы.

Это был не вопрос.

–Экипажу приготовиться к динамическим операциям, включение двигателей через тридцать секунд. —Объявил искин.

Каэла торопливо забралась в ложемент.

– Это не твоя ответственность, – продолжила она жёстче. – Она ушла с корабля сама. Она взрослый человек.

С этим я мог бы поспорить. Я перевёл реактор на двигатель. Тяга выросла. Для меня это почти не ощущалось – только выросло потребление энергии в моём ядре.

– Чёрт… – тихо сказала Каэла когда её вдавило в кресло. Её татуировки загорелись ярче в ответ на напряжение мышц.

Корабль завибрировал, корпус отозвался низким гулом.

– Два G – это для меня слишком много! – выдохнула она сквозь напряжение.

– Потерпишь, – резче, чем планировал, сказал я.

Она хмыкнула, стиснув зубы.

– Ладно… капитан, потерплю.

Пауза.

– Но... я подумаю о повышении… ставки своего контракта.

Её голос дрогнул от перегрузки, но в нём всё ещё слышалась ирония.

– И я надеюсь, что Алиса этого стоит. Говорила она с трудом. И больше не разгоняйся, иначе тебе придётся искать нового инженера.

Я не ответил. Вызывал интерфейс связи, антенна прервала соедение с DSN и настраивалась на прямую связь с Фарпостом.

– Это Алекс. Капитан фрегата ОПЗ «Счастливая Звезда». У меня есть надёжная информация о готовящемся нападении на станцию силами Синдиката. На станции действуют агенты враждебных вам сил. Подтвердите получение.

Я сделал паузу.

– В случае подтверждения готов принять контракт на защиту станции.

Каэла была права. Делая добрые дела, иногда всё-таки можно немного заработать. Хотя кто был прав в этом конфликте, я до конца не понимал. У меня не было чёткого плана, что я буду делать, когда мы подлетим обратно. Ни тактической схемы, ни расчёта вероятностей успеха.

Может быть, угрозы «Чёрной Птицы» будет достаточно.