Текст книги "Касаясь пустоты: Черная Птица (СИ)"

Автор книги: Джон Олдман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Но Колыбель жила в собственном коконе. Клиники фертильности защищали её надёжнее любого военного флота. В невесомости беременность развивалась непредсказуемо и, как правило, заканчивалась плохо. Гравитация – пусть искусственная, пусть частичная – была не роскошью, а условием выживания вида. Поэтому станции с гравитационным кольцом ценились иначе. Они становились не просто перевалочными узлами, а потенциальными инкубаторами будущего.

Колыбель была критичной для всего внешнего рубежа и поэтому никому не приходило в голову на неё напасть. Фарпост такой станцией не был.

Последние годы Синдикат методично подминал под своё влияние именно такие станции. С гравитацией. С медициной. С возможностью закрепиться надолго.

У Фарпоста было гравитационное кольцо. Но превращать станцию в детский сад Эдвард не собирался.

Компания строила её как транзитный узел. Инвесторы вкладывались в топливные баки, в ремонтные доки, в защищённые контракты. Не в роддома и не в идеологические союзы с фанатиками внешнего пояса.

Он закрыл сообщение и открыл отчёты о топливных запасах, состоянии защитной сетки, проверил расписание дежурств SecOps и одобрил бюджет на найм дополнительных сотрудников. Вспомнил об Алисе: если она останется на станции, может подать заявку на общих основаниях.

Пальцы на мгновение задержались над клавиатурой. Как далеко готов зайти Синдикат, если он откажется?

И ещё важнее – как далеко готов зайти он.

Мысль возникла почти автоматически: связаться с капитаном «Счастливой Звезды». Формальный повод был удобный – рекомендация для девчонки, которая могла быть кем угодно. Беглянкой. Спецагентом ОПЗ. Или тем и другим одновременно.

А дальше – предложить контракт.

Охрана станции.

Временная.

Взаимовыгодная.

«Звезда» выглядела побитой недавним боем. Если её экипаж действительно имел отношение к спецоперациям ОПЗ, они могли бы обеспечить Фарпосту то, чего Синдикат пока не отнял – безопасность.

Военный корабль у причала – это аргумент. Даже если он не сделает ни одного выстрела.

Мысль задержалась на секунду дольше, чем следовало.

Потом исчезла.

Независимость станции стоила дорого.

Но менять Синдикат на протекцию ОПЗ он не собирался.

Один центр влияния вместо другого – это не свобода. Это всего лишь смена хозяина.

И Эдвард слишком хорошо понимал разницу. Защитная сетка станции могла отразить прямое нападение, но он искренне надеялся, что до этого не дойдёт.

***

Алиса вернулась в отель.

К счастью, и административный корпус, и основные помещения станции располагались в гравитационном жилом кольце. Не нужно было снова проходить через шлюзы и переходные модули, где «верх» и «низ» меняются слишком резко.

К ускорениям корабля она привыкла. К резким переходам в VR – тоже.

Но вращение кольца давалось тяжело.

Организм воспринимал его иначе – не как тягу, не как прямолинейное ускорение, а как постоянное боковое давление, будто мир всё время слегка уходит в сторону. Стоило повернуть голову быстрее чем нужно, и желудок неприятно сжимался. Пол под ногами казался неустойчивым. Она старалась не смотреть в дальний изгиб коридора. Там перспектива предательски изгибалась вместе с кольцом.

Отель оказался капсульным. Камера меньше её каюты на «Чёрной Птице». Лежать – можно. Сидеть – можно. Встать в полный рост – уже нет.

От встречи с администрацией Фарпоста она ожидала большего.

Впрочем, она была сама по себе.

Деньги у неё были. Но надолго их не хватит. Один день проживания здесь стоил как неплохой автомобиль на Земле. И это – без излишеств, без отдельного модуля, без медицинских услуг.

На «Чёрной Птице» деньги были почти абстракцией. Еда печаталась. Одежда печаталась. Расходники синтезировались.

Корабль замыкал цикл на себе. Станция жила по другим законам.

Всё, что доставлено за сотни астрономических единиц от Солнца, должно окупаться. Вода. Воздух. Тепло. Гравитация. Даже пространство под ногами.

Здесь платили за кубические метры. За киловатт-часы.

За каждый грамм массы, который не испарился в пустоте.

И свобода – тоже стоила денег.

Алиса легла на узкую койку и посмотрела в потолок, где тёплый свет имитировал «вечер». Она не чувствовала паники, но нужно было искать варианты.

На станции стояли ещё несколько кораблей. Возможно, кто-то из них искал людей. Особенно если маршрут лежал ближе к внутренним планетам. Хотя бы к системе Плутона–Харона. Насколько она помнила, там был небольшой город при горнодобывающей базе. Не внутренние планеты, но и не край пустоты.

Местный VR её обескуражил.

На Земле и на «Чёрной Птице» это были лёгкие шлемы, беспроводная интеграция, мягкое погружение – интерфейс почти не ощущался, будто сон, в который ты просто шагнул.

Здесь же из изголовья кровати торчал толстый оптический кабель с потёртым металлическим коннектором. Пластик пожелтел от времени, изоляция местами была перетянута лентой.

Старый стандарт. Почти музей.

Алиса подняла кабель двумя пальцами, повертела, рассматривая штекер.

– И куда мне его вставлять? – сказала она пустому номеру.

Голос прозвучал чуть громче, чем она рассчитывала. Комната ответила только глухим гулом систем жизнеобеспечения.

Адаптер ей, что ли, нужен? Алекс ни разу не упоминал о проводном доступе, хотя у него самого такой порт был на виске, но она ни разу не видела, чтобы он им пользовался.

Может, у неё его просто нет. Она ещё раз провела пальцем чуть выше правого уха – медленно, внимательнее.

Кожа казалась обычной. Тёплой. Гладкой.

Но под подушечками пальцев ощущалась едва заметная неровность. Не шрам. Не родинка. Что-то твёрдое и идеально круглое. Она замерла.

Подошла к зеркалу. За последние недели она изменилась – не резко, но заметно. Лицо стало спокойнее. Жёстче. Исчезла прежняя растерянность во взгляде. Рыжие волосы, отросшие после криосна, падали чуть ниже плеч и казались темнее в тусклом освещении номера. Она провела пальцами по прядям и заметила разницу, которую раньше не хотела видеть.

Те волосы, что пережили криосон, были тусклее, выцветшие. Холод будто вытянул из них часть цвета. Они начинались у кончиков – более ломкие. А ближе к корням волосы были ярче. Живые. Насыщенно-медные.

Чёткая полоска перехода проходила чуть выше линии плеч – почти идеальная граница, отделяющая одну жизнь от другой. Скулы стали выразительнее. Она выглядела старше, чем ощущала себя.

Алиса убрала волосы за ухо и наклонилась ближе к зеркалу.

В полумраке номера, когда основной свет был выключен, под кожей едва заметно проступал слабый красноватый отблеск. Очень слабый, как далёкий индикатор в режиме ожидания. Она задержала дыхание.

Красный свет не исчез. По крайней мере она теперь знала, куда вставлять кабель.

Она выглянула из своей капсулы.

В узком коридоре отеля под табличкой «Курение запрещено» на скамейке сидела молодая женщина в слишком коротких джинсовых шортах и белой футболке с надписью «All you need is love». Ткань свободно облегала тело. Дым расплывался ленивыми облаками, утекая в вентиляционные панели.

– Извини, – сказала Алиса. – Здесь VR только проводной?

Женщина подняла глаза, оценила её за секунду – одежду, осанку, непривычную для станции плотность фигуры.

– Добро пожаловать в край цивилизации, – усмехнулась она. – Да. Проводной. – Она показала на собственный порт.

– У тебя что, порта нет?

Вопрос прозвучал без насмешки. Скорее с лёгким удивлением.

Алиса на секунду замешкалась, затем подняла руку и коснулась кожи чуть выше правого уха.

– Есть… Он просто под кожей.

Женщина хмыкнула.

– Бывает, иногда зарастает если долго не пользоваться. – Она прищурилась. – Решила сосредоточиться на реальности?

– Что-то вроде этого.

Она затянулась ещё раз.

– Можешь в медотсек сходить, – сказала женщина, пожав плечами. – Но там дорого.

Она улыбнулась – открыто, чуть устало.

– Хочешь, я могу тебе помочь? Там элементарный надрез, не сложнее пирсинга.

Она повернула голову и откинула прядь волос, показывая ухо с тремя металлическими кольцами.

– Видишь? Всё сама.

Алиса задержала взгляд на тонких рубцах вокруг проколов.

На секунду представила, как холодный инструмент касается кожи.

– Спасибо. Не нужно.

Женщина хмыкнула, но не настаивала.

– Кара, кстати.

– Алиса.

– Откуда ты, Алиса?

Вопрос прозвучал буднично. Почти автоматически.

Алиса не думала заранее. Ответ вырвался сам.

– С Земли.

Кара кивнула, будто всё стало понятно.

– Я так и подумала. Телосложение другое. Не местная.

Алиса кивнула в ответ.

– Давно здесь? – спросила Кара.

– Нет.

***

Медотсек Фарпоста немного напоминал земные клиники. Свет здесь был тёплый – не холодный операционный белый, а мягкий, почти домашний. Пространство явно проектировалось под постоянную гравитацию жилого кольца: шкафы стояли на полу, а не фиксировались к стенам; инструменты лежали в лотках, а не в магнитных ячейках; кушетка выглядела как обычная медицинская кровать, а не как универсальный автодок, способный работать в любом положении и при гравитации, и при невесомости.

В лобби клиники даже были растения. Небольшие зелёные модули с живыми побегами были вмонтированы прямо в стену – декоративная гидропоника. Листья тянулись к лампам, создавая иллюзию уюта.

Почти уютно. Но запах выдавал правду. Дезинфекция. Чистящие растворы.

Стерильность, которая слишком старается быть незаметной.

– О, – он поднял взгляд от панели. – Чем могу помочь?

Он был молод, высокий, вытянутый, худощавый, как все внешние, темноволосый, с аккуратно подстриженной щетиной и слишком лёгкой самоуверенностью в движениях.

Он улыбнулся легко, почти по-дружески.

– Кайл. Чем могу помочь?

Он откинулся на спинку кресла и добавил:

– Доктор Смит принимает два раза в неделю. По вторникам и пятницам. Если нет острых пациентов.

Кайл пожал плечами.

– В остальное время – я.

В его голосе не было ни оправдания, ни гордости. Просто факт.

– Медтех?

– Медтехник, санитар, фармацевт, иногда психолог, – усмехнулся он. – На Фарпосте узкая специализация – роскошь.

Он кивнул на кресло.

– Что у вас?

– Мне нужно открыть оптический порт и проверить соединение.

Он приподнял бровь.

– Интересно. – Его взгляд скользнул по её лицу. – У вас его не видно.

– Под кожей.

Кайл наклонился ближе, прищурился, рассматривая едва заметное красноватое свечение.

– Хм. Шрама почти нет. – Он покачал головой. – Вы им никогда не пользовались?

– У нас на корабле VR беспроводной.

Он выпрямился.

– О. Круто. Новый корабль?

В его голосе появилось живое любопытство – уже не медицинское, а почти мальчишеское.

– Что за класс?

Алиса выдержала паузу чуть дольше, чем нужно. Уточнять она не собиралась.

– Транзитный.

Кайл хмыкнул.

– Да-да. Конечно.

Он снова посмотрел на порт.

Процедура заняла меньше минуты. Кайл смазал кожу кремом, убирая мелкие волоски, потом этанолом для дезинфекции и сделал аккуратный надрез. Движения Кайла были точными – уверенными. Он работал быстро и аккуратно, не пытаясь произвести впечатление, но всё равно разговаривал.

– Ты не с внешних планет, – заметил он. – Земля, Марс?

Алиса кивнула.

Он подключил кабель. Соединение отозвалось в черепе Алисы странным щелчком. Запустил с планшетки тестовый режим. Экран мигнул, получая сервисные данные.

Кайл замер – с его лица исчезла улыбка. Он наклонился ближе к панели. Перечитал текст ещё раз.

– Подожди… – тихо сказал он.

Он развернул планшетку.

В поле статуса стояло:

Connection established:

CODEX CPU: 10th Generation Hamatsu Biotech

SUBJECT ID: EG-CIV-ALC-05062274

– Ты… – он сглотнул. – Ты Кодекс?

Он посмотрел на неё уже иначе. Не как на симпатичную клиентку, с которой вяло пытался флиртовать. Как на что-то другое.

– Я никогда не видел бессмертных, – сказал он почти шёпотом.

Тишина в отсеке стала плотнее.

– Это… это как Аи Морита? – Он нервно усмехнулся. – Я большой фанат её музыки. Ты знаешь, Аи больше трёхсот лет. И переход в женское тело – это был вообще манифест. Полный разрыв с биологией.

Он говорил быстрее, чем следовало.

– Это всё так странно, – добавил он, глядя на неё слишком пристально. – Ты… привлекательная молодая женщина. А тебе может быть несколько столетий. И ты можешь быть мужчиной в женском теле. Или кем угодно.

Он осёкся.

– Сколько тебе… – Кайл поправился. – Вам настоящих лет?

Вопрос застал Алису врасплох. Она никогда не считала это вслух.

День рождения – 28 февраля. Она отчётливо помнила их. Торт. Свечи. Родители. Посиделки в баре с однокурсниками в Бостоне во время учёбы. Но это был день рождения оригинала и её воспоминания.

Есть и другая дата. Абстрактная. Техническая. Дата литографа – когда её тело напечатали десять лет назад.

Физически ей скоро будет одиннадцать. Десять из них она провела замороженной.

Субъективно она ощущала себя на двадцать два. Ни больше, ни меньше.

Её оригиналу в этом году будет тридцать четыре.

Иногда она пыталась представить это число – тридцать четыре. Женщина с её лицом. Старше. С опытом, которого у неё нет. С семьёй и двумя детьми. Женщина к которой она пока не разобралась как относиться.

Алиса, позволила системе завершить тест и затем отключила кабель.

– Это моя первая жизнь, – сказала она спокойно.

Кайл моргнул, он не понял.

– Первая?

– Да.

Она встала.

– И пока единственная.

Кайл протянул ей небольшую коробку с пластырями.

– Если будете принимать душ, старайтесь разрез не мочить. Обычно заживает легко. Если появится боль или воспаление – обращайтесь.

Он произнёс это почти официальным тоном, будто хотел вернуть разговор в профессиональные рамки.

Алиса перевела на его терминал оплату.

300 BTI.

Кара не врала. Действительно дорого.

Медицинской страховки у неё, разумеется, не было.

На «Чёрной Птице» автодок был чем-то само собой разумеющимся – встроенной функцией выживания. Здесь же всё имело цену. Даже несколько миллиметров разреза.

Она уже коснулась дверной панели, когда Кайл окликнул её:

– Алиса.

Она обернулась.

Он выглядел чуть неловко.

– Простите за все эти вопросы. Это, разумеется, конфиденциально. – Он сделал паузу. – Мне просто стало интересно.

Секунда тишины.

– Можно спросить ещё одну вещь? Как это ощущается… быть цифровым существом? Ваше тело человеческое, но разум работает на процессоре.

Он быстро добавил:

– Можете не отвечать, если вам неприятно.

Алиса задумалась.

Проще всего было выйти. Оставить его в стерильном свете медотсека и закрыть тему. Она всё ещё ощущала лёгкое жжение у виска.

Вопрос был не злым. Простое любопытство.

– Ощущаешь себя собой, – сказала она наконец.

Кайл моргнул. Она не стала уточнять.

***

Алиса шла по коридору жилого кольца мимо магазинов и ресторанов. Свет был слишком ярким, запах еды – слишком реальным. Лёгкая тошнота от вращения станции вернулась, но теперь она уже не сбивала дыхание. Она привыкала. И вдруг она отчётливо услышала голос Алекса.

Не словами. Не звуком. Этой странной кодекс-связью, которой Алекс научил её пользоваться и которая напоминала цифровую телепатию.

Алиса. Мы улетаем. Удачи тебе. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо. И прости, если что-то между нами было не так.

Она остановилась.

Не подумала – побежала.

К одному из панорамных окон кольца.

Станция медленно вращалась, изгибая горизонт. Через стекло она увидела уже отстыковавшуюся «Чёрную Птицу». Корабль медленно разворачивался на двигателях ориентации – сначала показывая обгоревший левый борт, изрезанный чёрными пятнами абляции, потом нетронутый правый – гладкий, почти новый.

Она вспомнила, как летала вокруг корабля в скафандре в дальнем космосе.

Как касалась корпуса перчаткой. Как в гидропонном саду, наверное, уже вырос новый урожай клубники.

Корабль закончил разворот.

Вспыхнул правый двигатель.

Левый Алекс так и не починил.

Тяга нарастала – мягко, уверенно. «Птица» начала удаляться быстрее. Через несколько секунд она уже стала просто силуэтом на фоне чёрной пустоты.

Алиса стояла, прижав ладонь к стеклу.

Корабль стал точкой. Потом – просто яркой звездой двигателя среди других звёзд. Станция медленно поворачивалась и двигатель ушёл за пределы окна.

Алиса открыла канал.

Хотела сказать что-то.

В голове роилось слишком много – мыслей, чувств, обрывков фраз.

Сожаление.

Несмотря на всё. Несмотря на её жизнь на корабле. Несмотря на Блейка – жёсткого, отстранённого, почти пугающего. И его странную трансформацию в Алекса – который был с ней неожиданно робким, почти осторожным, будто боялся задеть.

Облегчение.

Корабль улетел. И вместе с ним исчезло напряжение, которое она не до конца осознавала.

И всё же – странное, щемящее ощущение, что с Алексом она не договорила. Когда она уходила с корабля она почему-то думала, что они ещё встретится. Что у них будет хотя бы ещё один разговор.

Она ожидала его. И одновременно боялась.

Боялась, что он попросит её вернуться. И часть её… хотела этого разговора.

Она стала привыкать к жизни на «Чёрной Птице». К её замкнутым коридорам. К гидропонному саду. К ровному гулу реактора. Там был порядок. Ритм. Почти безопасность.

Новый мир пугал её.

Не враждебностью – равнодушием.

Она пыталась сформулировать что-то уместное.

Береги себя?

Спасибо?

Прости?

Ничего не подходило.

Наконец она решилась. И в ту же секунду на границе зрения загорелось предупреждение: Реципиент вне зоны действия сети.

Она стояла неподвижно, глядя на мерцающую строку. Корабль уже ушёл достаточно далеко. Или он просто отключил связь.

***

Алиса вернулась в отель и подключилась к своему новому VR-порту,

Станционный каталог был скромным, но среди шаблонов нашёлся лыжный курорт Хоккайдо. Она никогда не бывала на севере Японии – но вспомнила поездки в Нью-Гемпшир. Сухой снег. Холодный воздух. Скрип ботинок по насту.

Симуляция загрузилась плавно.

Белые склоны, хвойный лес, мягкое солнце в морозном воздухе. Холод был почти настоящим – бодрящим, чистым.

Через несколько минут к ней присоединилась Кара.

В VR Кара выглядела моложе и легче – как будто сама выбрала версию себя без усталости дальнего рубежа.

– Ты серьёзно умеешь это? – спросила она, едва удержав равновесие.

Оказалось, что ездить на лыжах Кара умела плохо, сказывалось отсутствие реального опыта.

Алиса учила её – терпеливо, спокойно. Как переносить вес. Как не бояться скорости. Как падать правильно.

Они смеялись, когда Кара в очередной раз завалилась в снег.

Подружились неожиданно быстро. Она спрашивала Алису о Земле, которую знала только по VR симуляциям. После холода лыжни, они зашли в рекреационную зону, с горячими источниками прямо под открытым небом.

Кара лежала на деревянном бортике онсена, глядя на искусственное небо симуляции, где шёл редкий снег. Снежинки таяли в горячей воде и холодили кожу на голове.

– А правда, что на Земле везде леса? – спросила она. – И можно просто идти куда хочешь? Без разрешений. Без секторальных пропусков.

Алиса усмехнулась.

– Не везде.

– Но гравитация настоящая? Полная? – Кара вытянула руки, будто пыталась представить вес собственного тела. Всё равно одна единица – это слишком много, я испытывала несколько раз при ускорении. Тебя вдавливает в кресло. Пытаешься подняться – и как будто на тебе лежит кто-то тяжёлый, не вдохнуть. Спина ноет. Бёдра ноют. Даже пальцы будто тяжелее. Не представляю как вы живёте так всю жизнь.

Кара покачала головой.

– В VR про Землю всегда показывают зелёное. Поля, океаны. Люди в свободной одежде. Никто не проверяет воздух. Никто не считает воду.

Она нахмурилась.

– И не нужно платить за объём?

– Платить нужно везде, – спокойно сказала Алиса.

Кара фыркнула.

– Да, но там же ресурсы бесконечные. Океаны, атмосфера… Вода просто падает с неба.

– Дождь, – сказала Алиса.

– Вот! Дождь. Вода просто… бесплатно?

Алиса не сразу ответила.

Она помнила всё, что у Кары вызывало восторг: широкое небо, зелёные поля, настоящие леса, тёплый ветер. Но помнила и другое – таяние ледников, затопленные прибрежные зоны, пустыни, горы пластика в океанах. Дожди, которые иногда становились кислотными и обжигали кожу.

И ещё – безработицу. Миллиарды людей, живущих по программе социального обеспечения, существующих без ясной цели и будущего, в мире, где автоматизация давно вытеснила необходимость в их труде.

Она могла бы рассказать об этом.

Но не стала.

Она могла бы рассказать об этом.

Но не стала.

– Бесплатного на земле тоже мало, – сказала она наконец. – Просто это выглядит иначе.

Кара помолчала.

– А правда, что на Земле у людей больше пространства? Что можно жить одному? Без соседей за стеной? Без того, чтобы слышать чужое дыхание ночью?

Алиса вспомнила дом. Высокие потолки. Тишину. Шорох листвы за окном.

– Да.

Кара улыбнулась чуть мечтательно.

Она покачала головой.

– Странная планета.

–Слушай, а радиация, я знаю люди с внутренних планет, её плохо переносят.

Алиса поморщилась, этой темы ей касаться не хотелось.

–Я таблетки пью – и перевела разговор.

Кара говорила о себе. Она жила на станции третий год, работала проституткой. Разругалась со своим парнем – Дэниелом. Он служил в SecOps и хотел, чтобы она стала домохозяйкой.

– Он принимает это слишком близко к сердцу, – сказала Кара, глядя на пар, поднимающийся от воды. – С клиентами это просто работа. А у нас с ним настоящие чувства.

Она вздохнула.

– У нас хороший доход. Медицинская страховка с семейным планом. Серьёзные сбережения. Мы поэтому и брак оформили.

Она провела рукой по воде.

– А теперь он говорит, что не может так жить.

Алиса покорно кивала.

Иногда людям нужно просто выговориться.

Хотя позиция Дэниела была ей понятна.

После онсена они устроили изысканный ужин в VR – тонкие чашки, рыба, которую на станции не достать, настоящий зелёный чай, тёплое саке.

Когда Алиса вышла из симуляции, она проснулась в тёмном номере – мокрая от пота, с учащённым сердцем. Машинально сгрызла протеиновый батончик, который захватила с «Чёрной Птицы». Он был приторно-сладким и солёным.

Пот тек по спине. Станция была в ночном цикле.

Станционный воздух казался слишком тёплым.

Она встала и пошла в общую душевую, на её удачу, пустую. Большинство в отеле спали и из некоторых капсул доносился храп.

Вода текла ограниченно – по таймеру. Тонкая струя, ровная, экономная.

Алиса мыла волосы осторожно, не забыв заклеить свежий разрез порта пластырем, как и рекомендовал медтехник Кайл. Пальцы машинально обходили чувствительное место у виска.

Чёрная Птица улетела.

И она осталась одна.

Это было хорошо.

Она повторила это мысленно, как факт.

С кораблём, конечно, можно было связаться. Запросить координаты. Поговорить с Алексом. Если она его попросит, он скорее всего вернётся. Блейк сказал бы что-нибудь пошлое, Алекс был одержим заботой о ней. Впрочем, Блейк её бы никогда бы не отпустил.

Но она знала, чем это разговор закончится.

Скорее всего – сейчас она бы снова была на корабле.

В коридорах с мягким гулом реактора.

В гидропонном саду.

В знакомом ритме.

А она хотела иначе.

Трудно строить жизнь самому.

Особенно когда никогда не приходилось.

Поиск работы на станции обескураживал. Кара говорила, что работа проституткой несложная и хорошо оплачивается.

Практично. Быстро. Отсутствие документов не станет проблемой, а её земное тело будет пользоваться спросом.

Но сама мысль об этом ей претила. Не из морали – из ощущения, что это будет не выбор, а уступка.

И невольно возникал другой вопрос: чем это принципиально отличалось от того, что было между ней и Блейком? Разве что официально оформленным контрактом и оплатой отработанных часов.

Таймер пискнул.

Вода оборвалась.

Алиса стояла под пустым душем ещё секунду, слушая гул труб. Стёрла остатки мыла полотенцем.

Свобода ощущалась не как ветер.

Скорее как холодный воздух после тёплой воды.

Глава 16

Нанять кого-то ещё не удалось.

И это было почти иронично – заявок в сети станции хватало. Пилоты, техники, навигаторы, даже один медик с приличным резюме. Люди по разным причинам застревали на Фарпосте и искали рейсы, контракты, возможность вернуться с рубежа хотя бы к внешним планетам. Вакансий всегда было меньше, чем желающих.

Но стоило им увидеть корабль в доке, – тон менялся. Люди задавали вопросы, на которые у меня не всегда были ответы. Что случилось с прошлым экипажем? Чем корабль занимался раньше? Какими маршрутами ходил. Куда направляется дальше?

Я даже показал корабль одному крепкому мужчине, который представился Тимоти – лысая голова, татуировка тёмной полосой уходила от основания черепа под воротник комбинезона.

Мускулистый, но мышцы развиты несколько неравномерно. Плечи и грудь – чрезмерно объёмные, почти выпирающие под тканью. Руки – сильные, но без той функциональной сухости, которая бывает у пилотов и техников. Судя по излишне обозначенной груди, Тимоти увлекался стероидами. Он искал работу пилота.

Двигался уверенно, как человек, привыкший к замкнутым пространствам кораблей. Центр тяжести держал правильно, в невесомости ориентировался без лишних движений. Коротко кивнул Каэле. Говорил он мало, не задавал лишних вопросов.

Я провёл его по кораблю и показал командный центр.

Тимоти задержался у навигационной панели, провёл пальцем по траектории.

– Один двигатель? – спросил он, обращая внимание на отметки системы о критической неисправности левого термоядерного факела.

– Пока да.

Он осмотрел ложементы, интерфейсы, проверил тактильные сенсоры, провёл тестовый вход в симуляции – быстро, чётко, пилотировать он умел.

Тимоти без лишних слов вызвал тактический интерфейс. Движение пальцев – точное, привычное. Система, разумеется, тут же ограничила доступ. Боевой модуль был заблокирован для сторонних пользователей.

Но даже в урезанном режиме корабль подсветил конфигурацию.

Торпеды с ядерными боеголовками – в центральных шахтах.

Носовая турель рейлгана.

Шесть авто пушек ПРО – на носу, центру корпуса и корме, но сейчас работали только три. Левая бортовая батарея – помечена красным. Тимоти задержал взгляд на схеме.

– Левая сторона мертва? – спросил он. – Корабль уязвим для торпед.

– Да по большей части, – ответил я. – Питание есть. Механика не синхронизируется.

Я пытался их починить. Принтеры исправно печатали нужные компоненты – сервоприводы, контактные группы, даже механические направляющие для патронов. Я провёл несколько дней пытаясь смонтировать компоненты. Диагностика не показывала критических ошибок, но турели не работали. Мне не хватало опыта.

Я знал теорию. Знал схемы. Понимал, где узкое место. Но не чувствовал систему так, может у Каэлы получиться лучше.

Когда мы вернулись к шлюзу, Тимоти снова скользнул взглядом по корпусу через обзорное окно станции.

Чёрная Птица висела в доке – длинная, угловатая, с обожжённой левой стороной и латаными сегментами обшивки.

Боевой корабль.

Не торговец. Не исследователь.

И в этот раз в его голосе не было ни страха, ни обвинения. Только усталость.

– Военный фрегат ОПЗ, – сказал он тихо. – Такие корабли просто так не остаются без экипажа.

Я ничего не ответил.

– Это не совсем работа пилота, – сказал Тимоти наконец. Кивнул, словно подтвердил собственные мысли. – Я подумаю.

Он не вернулся. Каэла же, наоборот, не задала ни одного лишнего вопроса. Ни о прошлом корабля. Ни о его имени. Ни о том, почему часть систем прошита вручную и почему в логах столько разрывов.

Возможно, тут помог серьёзный аванс.

Я перевёл сумму сразу, не торгуясь. Достаточную, чтобы закрыть её долги. Я не спрашивал, как она в это влезла. Она не объясняла. Между нами, с самого начала существовал негласный контракт: профессионализм в обмен на оплату и свободу действий.

Она просто кивнула.

– Спасибо – сказала она. – Это вовремя.

Разве что один раз она поставила под вопрос мои действия как капитана – и то по делу.

Она проверяла отчёты о расходе топлива, зависнув у навигационной голограммы вверх ногами, словно так ей было удобнее думать.

– Ты заправил на Фарпосте полные баки? – спросила она.

– Да.

Она легким движением развернулась, совмещая наши системы координат.

– Зачем?

Я пожал плечами.

– Хотел про запас.

Она фыркнула.

– На Фарпосте заправляются, чтобы куда-то добраться. Слишком дорого. Ты что, секретный BTI-миллиардер?

– Нет, как раз наоборот.

Она вывела сравнительную таблицу цен.

– Фарпост берёт коэффициент за удалённость и риски. Ты заплатил почти на тридцать процентов больше, чем в узлах ближе к основным трассам.

Я смотрел на растущую в голограмме колонку цифр.

– Полные баки – это иллюзия контроля, – добавила она спокойнее. – Но, если ты не знаешь, куда летишь, это просто лишний груз.

Я кивнул. Каэла выключила таблицу.

– В следующий раз заправимся там, где дешевле. Плутон или ближе, на дальнем рубеже мало контрактов. Она сказала это без упрёка. Просто как инженер, который считает ресурсы.

Каэла работала. Она проводила часы в сервисных отсеках, методично составляя список неисправностей и собирая их в таблицу по приоритету. Список оказался длинным. Антенна дальней связи функционировала – мы починили её с Алисой. Я немного гордился этим ремонтом. И, если честно, тем, что после него Алиса перестала прятаться в каюте большую часть дня.

До тех пор, пока Каэла не полезла в диагностический лог.

– Ты заменил усилитель и ретранслятор, – сказала она, зависнув вверх ногами возле открытой панели блока роутеров, подключив планшетку в сетевой порт – Но ты их не откалибровал.

– Она же передаёт и получает.

– Передаёт. – Она хмыкнула. – Со скоростью двадцатилетнего ретранслятора.

Я хотел возразить. Потом не стал.

Каэла работала быстро. Не суетливо – методично. Перепрошила протоколы, обновила таблицы фазировки, заново выставила временные окна синхронизации.

– Теперь передаёт, – сказала она, показывая на выросшие соотношения сигнала к шуму.

Я не спорил, просто кивнул.

Зато гидропоника ей понравилась.

Она долго молчала, разглядывая разросшийся сад. Новые лампы мягко подсвечивали зелёные побеги. Система рециркуляции работала тихо и стабильно.

– Ты это поддерживаешь один? – спросила она.

– Иногда. Когда вспоминаю.

Она осторожно коснулась одного из листьев.

– Хорошо сделано.

Это было первое, что она похвалила.

Она не смотрела на меня с тем затаённым страхом и напряжением, которое я видел в глазах Алисы.

Не задавала вопросов с двойным дном.

Не называла меня Блейком – вообще избегала имён, ограничиваясь сухим «капитан» или короткими техническими репликами.

Она знала, что корабль опасен.

Знала, что за ним тянется репутация.

И всё равно осталась.

Потому что сделала расчёт.

Я хорошо понимал этот язык.

Именно Каэла предложила лететь на Арагот.

Она вывела на голограмму навигации двухсоставной объект.

Два астероида – один ледяной, другой металлический – когда-то мягко сошлись и замёрзли вместе. Получился странный силуэт, похожий на неуклюжего снеговика: тело из водяного льда, голова – из металла. Большая редкость для внешней Солнечной системы.

– На стыке, – пояснила она, увеличивая изображение. – Здесь. Верфи. И поселение.