Текст книги "Касаясь пустоты: Черная Птица (СИ)"

Автор книги: Джон Олдман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Мы секунду просто смотрели друг на друга. В её глазах мелькнула тень узнавания.

А потом Алиса резко всхлипнула – и её прорвало. Она начала рыдать, содрогаясь всем телом.

– Боже… нет… – выдавила она. – Только не это!

***

При всём обилии справочной и технической информации, которой был забит мой мозг, у меня не было ни малейшего опыта – как вести себя с человеком, который тебя до ужаса боится.

Я понимал, как ремонтировать двигатель прямоточного термоядерного блока. Знал как читать данные клеточного анализа, схемы нейропротекции, тактику боя, сотни регламентов и процедур.

А вот регламента «что делать, если человек при виде тебя хочет исчезнуть» – у меня не было, Алиса меня явно узнала и ничего хорошего её реакция мне не сулила.

После первой истерики Алиса обмякла. Не сопротивлялась, когда я одевал её в ещё тёплую после печати одежду, только тихо повторяла:

– Нет… нет…

Я ловил себя на том, что действую правильно – руками, телом, автоматически. А внутри чувствовал пустоту и странное чувство вины за то, чего я не помню. Но это не имело значения. Она боялась – меня. Этого факта было достаточно.

Мои надежды – сейчас всё узнать, понять, кто она и кто я – рассыпались. Но люди после криосна могут быть дезориентированы какое-то время. Коктейль из автодока постепенно начинал действовать: щёки Алисы порозовели, дыхание стабилизировалось. На короткий миг показалось, что ей стало легче.

– Сколько… – хрипло прошептала она.

Я подвигался ближе, инстинктивно – помочь, поддержать – и она дёрнулась от меня, нелепо раскинув руки в невесомости, но удержалась, схватившись за поручни криокапсулы.

– Сколько я была в криосне?

Я посмотрел на всё ещё активный экран капсулы и честно ответил:

– Около десяти лет. Доза облучения немного превышена, но ничего…

Вот не стоило мне этого говорить.

Глаза Алисы широко раскрылись, тело напряглось, как деревянное. И между её бёдер начала набухать жёлтая сфера – в невесомости моча собиралась плотным шаром и липла к коже, как гель, распадаясь на отдельные блестящие капли.

Я этого не ожидал – только мелькнула абсолютно дурацкая, механическая мысль, что хорошо, что не успел надеть на неё штаны.

Мозг почему-то цеплялся за технические детали, за удобные, безопасные мысли. Как будто они могли закрыть от меня то, что происходило на самом деле. К счастью, конструкторы капсулы такое предусмотрели: в панели нашёлся скрытый аспиратор. Алиса больше ни на что не реагировала, пока я убирал жидкость и осторожно вытирал её, как ребёнка, бумажными салфетками, предусмотрительно сложенными в рулон в ящике капсулы.

Я действовал чётко и правильно. Но делал это ещё и потому, что иначе не знал, как ей помочь.

Не утешить – я не умел.

Не объяснить – я сам ничего не понимал.

Всё это время она висела неподвижно. На секунду я подумал, что она отключилась, но тонкий обруч ЭЭГ сенсора на голове показывал обратное.

И я впервые по-настоящему понял: ей больно. Её мир рухнул. И каким-то образом во всём этом хаосе центральной фигурой был я. Капитан "Чёрной Птицы" серийный номер EG-BLK-ALX-03122183.

Глава 2

В какой каюте раньше жила Алиса, я так и не разобрался. Спрашивать её было бесполезно – она просто расслабленно висела в воздухе, быстро и неглубоко дыша, дыхание едва угадывалось по складкам больничной пижамы. Нужно будет потом напечатать ей нормальную форму. Я осторожно отвёл её безвольное тело по коридорам, мимо высохшего сада конопли, к жилым секциям. В итоге выбрал каюту рядом с моей – по идее, она принадлежала моему бывшему первому помощнику EG-BLK-KRM-51822701, но выглядела совершенно новой, пустой и достаточно чистой. Может, так даже лучше: просто свободный объём, стандартный жилой модуль, нейтральное пространство.

Я аккуратно пристегнул Алису к ложементу, проверяя ремни – не слишком туго. Её руки безвольно повисли перед лицом. Всё это время она ни на что не реагировала. Только вздрогнула и шевельнула губами, когда я приподнял пижаму, чтобы наклеить на ключицу овальные датчики биомонитора. Датчики мигнули зелёным и подключились к корабельной сети. Это было сейчас совершенно неуместно, но я всё же отметил про себя, что у неё красивая грудь.

Я вывел сигнал на свой AR-монитор – на внутреннем интерфейсе вспыхнули графики: сердечный ритм, насыщение крови, дыхание. Сердце билось слишком быстро, дыхание оставалось поверхностным, но стабилизировалось. Хоть в чём-то порядок.

– Здесь безопасно. Это просто каюта, – сказал я тихо, даже не понимая, зачем говорю. – Я буду недалеко.

Алиса не ответила. Она не спала – монитор ЭЭГ показывал бурю активности в коре мозга, но она просто смотрела в одну точку, как на несуществующую трещину в потолке, где была лишь гладкая панель. Я мысленно приказал системе приглушить свет, снизить шум вентиляции и поднял температуру в каюте на несколько градусов. Освещение перешло в тёплые, мягкие оттенки, словно каюта попыталась притвориться уютной.

– Если что-то понадобится – просто позови, – добавил я.

Она вздрогнула – не от слов, а от самого факта, что я всё ещё рядом. И я понял: каждое моё движение рядом с ней – как прикосновение к обожжённой коже. Ей нужно личное пространство и покой, чтобы прийти в себя. Я оттолкнулся ладонью от поручня, плавно выплыл из каюты и закрыл дверь. Замок мягко щёлкнул. Да, конечно, с капитанским доступом я могу открыть любую дверь, но сейчас ей важно ощущать границы своего пространства.

Это я внезапно стал таким проницательным? А нет – мой внутренний искин нашёл в электронной памяти модуль помощи при посттравматическом расстройстве и счёл ситуацию подходящей. Нужно будет разобраться с этими внезапными «озарениями»: с одной стороны удобно, с другой – где заканчиваются мои мысли и начинаются системы AI?

Коридор встретил меня «тишиной» корабля – не пустой, а живой, наполненной дыханием механизмов. Даже без людей «Птица» чувствовала, думала, ждала. И теперь на её борту снова было двое.

Я завис на мгновение в воздухе, не решаясь лететь дальше. Машинально заметил, что табличка на двери обновила серийный номер: Алиса К. Внутренние интерфейсы услужливо рисовали медицинскую телеметрию Алисы в правом углу поля зрения. Частота пульса постепенно снижалась до нормальных значений. Хоть что-то хорошее. Корабль был в дрейфе как минимум два года, и несколько дней погоды уже не сделают. Я провёл ладонью по лицу и выдохнул. Надо будет поговорить с ней. Но явно не сейчас.

Я задержал взгляд – убедился ещё раз, что параметры стабильны, – и только после этого вернулся в свою каюту – капитанскую, слишком знакомую и слишком чужую одновременно. Дверь закрылась, я не стал включать свет. Пусть будет полумрак.

Я медленно отстегнул пистолет, повесил на стену, провёл пальцами по холодному металлу. В голове звучал только один вопрос, который не хотел говорить вслух: что я с ней сделал?

И второй – хуже: если я этого не помню… способен ли я повторить это снова?

Корабль тихо гудел, живой и бесстрастный. Где-то глубоко в корпусе переключались контуры, работали насосы. «Птица» медленно, со скоростью сверхзвукового лайнера, уходила от Солнца. Телеметрия Алисы мягко переходила в зелёные зоны. Можно было активировать камеры каюты, доступ капитана это позволял, но мне не хотелось нарушать границы личного пространства, которые я сам для Алисы обозначил, даже если бы она об этом и не узнала.

Чтобы отвлечься я стал возился с планшетом, пристегнулся к стулу за рабочим столом, планшет примагнитился к столу и стал заряжаться. Стол был и рабочей поверхностью и тактильным экраном. Гадать пароль было непродуктивно, после нескольких попыток планшет бы себя заблокировал. Вместо этого я сделал дамп внутренней памяти и работал уже с ним. Шифрование на планшете было армейским в обычной ситуации расшифровать образ было бы невозможно, но поскольку я взламывал свой собственный планшет основная часть ключа: биометрия у меня уже была, то оставалась “соль” уникальный ключ сенсора, (я понятия не имел как его извлечь) и собственно пароль. Я отправил пакет на перебор комбинаций, процесс займёт какое-то время, ни длинны ни сложности пароля я не знал, но я особенно никуда не торопился.

Я слетал в душевую и глотнул воды из диспенсера. Пакетов для питья в ящике не оказалось, а лететь за новыми на склад было лень – даже не физически, а морально. Ещё один холодный освещённый коридор, ещё одна дверь, ещё одно напоминание, что корабль огромен. Поэтому я просто закрыл дверцу душевой кабины, перекрыл вентиляцию, чтобы потоки воздуха не разбивали форму капель, и выпустил немного воды. За секунду кабина наполнилась десятком блестящих сфер. Они плавали, сталкивались, дробились, собирались снова. Я поймал одну губами, и она холодным комком исчезла во рту. Потом другую. И ещё одну. Так я несколько минут лениво и сосредоточенно ловил ртом переливающиеся на свету, как маленькие алмазы, водяные сферы.

Было в этом что-то странно детское я совершенно точно прожил жизнь, в которой не было места подобным глупостям. Но сейчас я был один, корабль дышал где-то за стеной, компьютер перебирал миллиарды комбинаций, а я ловил в душе холодные сферы воды, и это почему-то казалось… правильным. Спокойным. Настоящим.

Через несколько минут я вытер лицо, полотенцем вода липла к коже как гель, проверил, чтобы стены душевой не плавали в тонкой плёнке влаги, отжал поручень, выбрался обратно в свою каюту и посмотрел на строку состояния планшета. Процесс продолжался. Всё шло своим чередом. И, пожалуй, впервые за долгое время мне было некуда торопиться.

Когда системы каюты наконец перешли в ночной режим, я понял, что просто лежать в темноте не получится. Пустота не успокаивала – она лишь громче повторяла одни и те же мысли. Я вспомнил, что собирался проверить VR. Даже с моей полупустой памятью он ассоциировался с чем-то тёплым, спокойным.

Я вытянул встроенную в ложемент VR-маску. Она опустилась на лицо неожиданно бережно – тёплая, с едва ощутимым дыханием воздуха внутри. Перед глазами мягко вспыхнул интерфейс. Как и ожидалось, большая часть VR-массивов оказалась повреждена, но несколько базовых миров уцелели. С сожалением я убедился, что массив «Эротические приключения» восстановлению не подлежит, вздохнул… и выбрал: «Рекреационная зона 16. Морское побережье. Гавайи. Гонолулу». На секунду в висках стало тепло. Потом каюта исчезла.

Мир появился внезапно – слишком резко для мозга, привыкшего к тишине металлических коридоров. На мгновение закружилась голова: в VR была гравитация. Потом меня накрыла волна горячего воздуха.

Я стоял на берегу моря.

Настоящего.

То есть… конечно, нет. Но система настолько тщательно воспроизводила физику, запахи, влажность, звук прибоя, что мозг не пытался спорить. Тёплый ветер шевелил листья пальм. Солёные брызги долетали до кожи. Песок под босыми ступнями был тёплым и чуть вязким. Я был одет в белую футболку и шорты.

Солнце стояло высоко, слегка ослепляя и оставляя в ресницах золотые искры. Волны накатывали ровно и ритмично, как дыхание живого существа. Свет мягко грел кожу, а небо было подёрнуто тонкой сеткой облаков. Позади, в изящной беседке, на накрытых столах ждали еда и напитки – китайская кухня, суши, закуски, всё безупречно красиво и немного неправдоподобно. Но если не вглядываться в мелочи вроде не тающих кубиков льда в ведёрке с шампанским, травинок, которые приглядевшись оказывались одними и теми же, просто повернутыми под разными углами, – вполне пятизвёздный курорт с рекламного буклета. А ещё здесь не было насекомых, что я, пожалуй, счёл за благо.

Я подхватил эклер с большого блюда и искренне порадовался, что включил себе вкус. Бедный пищевой брикет – ему с этим не тягаться. Я пошёл по песку – горячему, но не обжигающему, – мимо шелеста пальм и сетки для игры в баскетбол. И в этот момент понял, что в VR я не один. На краю поля зрения висела служебная панель с двумя IP-адресами и подключением к серверу. Вмешаться? Сказать? Позвать? Попробовать поговорить? Может быть.

Но глядя на строку «Alice С. – Onine», я внезапно понял, что сейчас она, возможно, впервые за всё время находится в месте, где ей хорошо, и её никто не беспокоит. Даже просто присутствием.

Поэтому я отключил визуализацию собственного соединения и аватара. Тело осталось, восприятие мира осталось, песок по-прежнему пружинил под ногами, но я больше не оставлял следов, стал призраком, призраком в чужом раю.

Алиса сидела у самой кромки воды в длинном красном вечернем платье. Ткань намокла, потяжелела, липла к ногам и тянула вниз, но она, казалось, этого даже не замечала. Рядом с ней, наполовину уходя в песок, стояла бутылка красного вина. Интересно… если никогда не пробовал алкоголь, можно ли в VR опьянеть?

Волны накатывали и уходили, оставляя на подоле блестящие разводы соли. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками и смотрела в горизонт – прямо, тихо, упрямо. Песок уходил из-под ступней при каждом откате, словно мир дышал под ней – спокойно, предсказуемо, в отличие от всего остального.

Я подумал, что она, вероятно, много времени проводила в корабельной сети, раз у неё был собственный, устоявшийся аватар. Нетрудно было представить её на каком-нибудь официальном приёме – собранную, уверенную, с той загадочной улыбкой, с которой люди обычно прячут слишком многое.

И тут меня накрыла простая, неприятная мысль: на самом деле я о ней не знаю ничего. Кроме имени. И того, что она меня, похоже, до ужаса боится.

Нужно хотя бы узнать её фамилию и починить DSN.

Волны обнимали её платье, тянули ткань вниз, ветер цеплялся за волосы. Она не знала, что я здесь. Не чувствовала чужого взгляда. И, пожалуй, только поэтому могла позволить себе быть такой – тихой, беззащитной.

Она не двигалась. Не пыталась отряхнуться. Не вызывала меню. Не подходила к еде в беседке. Просто сидела и дышала вместе с океаном.

Она долго молчала. Настолько долго, что я уже почти поверил – она просто сидит и смотрит на океан.

А потом она тихо выдохнула и сказала, почти ровно:

– Десять лет…

Она даже не повернула головы. Просто сообщила факту миру.

– Десять лет, – повторила уже осмысленно. – Я… на самом деле не знаю, много это или мало. Для человека – много. Для корабля – вообще ничего. Для него… – лёгкая пауза. – Для него, наверное, тоже ничего.

Она провела пальцами по мокрому подолу – машинально, без раздражения, словно проверяя, что ткань всё ещё здесь. Волна ударила чуть сильнее, сорвала песок с её ступней. Алиса медленно вдохнула.

– Если прошло десять лет… значит, меня просто… забыли.

Она замолчала. Немного наклонила голову, будто прислушалась к себе.

– Забавно. Когда я думала, что он меня контролирует, мучает, держит рядом – было больно, страшно… но хотя бы я что-то надеялась, чего-то ждала.

А сейчас… – она чуть улыбнулась уголком губ. Не тепло. – Сейчас я никто.

Она вытянула ноги, позволив воде закрыть щиколотки, и тихо добавила:

– Никто не прилетел. Никто не спас.

Ни семья.

Ни друзья.

Никто.

Она на секунду крепко зажмурилась.

– Знаешь, самое мерзкое? – сказала она океану. – Я даже не могу на них злиться. Они, наверное, правда подумали, что я умерла. Или просто устали ждать. Люди устают ждать.

Волна накатила, коснулась её ладони и тихо отступила. Она смотрела вперёд – очень прямо, очень упрямо.

– И если это… – она чуть кивнула куда-то в небо, – если это всё… правда… если прошло десять лет… то я не знаю, кто я и для чего дальше живу.

Но, видимо… живу.

После этого она долго молчала.

Океан дышал.

Она дышала с ним.

Я отключился. Мир снова стал привычным невесомым мои руки плавно парили перед лицом. Я стянул виртуальный шлем. Дышал я тяжело и впервые покрылся потом. Если в VR мои внутренние системы давали мне послабления, то тут дыхание немедленно стало спокойным и сердца, я, кстати, только сейчас отчётливо понял, что у меня их два, забились ровно, и второе вспомогательное через минуту замерло. Мне захотелось отключить назойливые системы.

Я всё это время относился к своей амнезии как к проблеме. Как к поломке.

Как к чему-то, что нужно исправить, восстановить, вернуть на место, найти и восстановить нужный файл в архиве.

Память – это ведь «я», правда?

Алиса, которую я, возможно, превращал в существо, живущее от боли до боли, корабль, который выглядел как остывший след психоза и место преступления одновременно, сад с коноплёй, наркотики в шкафчике попытки залить реальность…

И где-то внутри очень спокойно сложился вопрос:

а если память вернёт не меня?

Если она вернёт того человека, который, похоже, обращался с этой замечательной девушкой очень плохо. И, судя по всему, у него были на это мотивы. Были причины. Были решения, которые он принял – сознательно. Никто не считает себя злодеем собственной истории.

Я всё время думал об этом. Но до сих пор это звучало как удобная философия.

Теоретическая игра в формулы:

«личность – это память»,

«личность – это поступки»,

«личность – это выбор».

Красивые слова. Умные.

И – удивительно безопасные. А сейчас они вдруг стали очень конкретными.

Если я не помню своих преступлений – имею ли я право считать, что их совершал не я?

Если тот человек, которого она помнит, умер вместе с моей памятью… значит ли это, что я – новый? Могу ли я быть другим? Или я просто удобно отрезал кусок себя, чтобы не смотреть в него?

Если я скажу: «Это был не я. У меня нет его мыслей, его логики » – это правда или удобная ложь?

Где проходит граница личности – в цепочке воспоминаний или в теле, которое их когда-то проживало?

Мне хотелось спать – просто сбросить накопившуюся за последние часы усталость. Хотя бы ненадолго перестать думать. Невесомость – лучшая постель, но я всё-таки закрепился на койке, чтобы не болтаться по каюте во сне. Мои потребности во сне оказались весьма скромными – около трёх часов в сутки. Внутренний искин при этом оставался полностью активен в режиме охраны.

Я пометил триггеры для пробуждения: нарушение жизненных показателей Алисы и любые критические неисправности систем корабля. Затем запустил цикл снижения альфа-ритмов и индукции тета-активности. Кажется, проблемы бессонницы мне явно не грозили.

Уже проваливаясь в темноту, я вдруг подумал – а могу ли я вообще видеть сны?

Глава 3

Биомониторинг Алисы выдал прямую линию за пятнадцать минут до моего «пробуждения». Следом оборвался сигнал ЭЭГ. После криосна так бывает – в сосудах могут образовываться тромбы.

Я сорвался с постели места и уже летел к её двери, машинально просчитывая, сколько времени займёт дотянуть её до автодока и почему, к чёрту, его вообще расположили так далеко от жилых отсеков. Я ругал себя за то, что отвёл её в каюту и пошёл спать. Нужно было оставить её в криоблоке, под контролем медицинских систем. Глупость. Самонадеянность.

Дверь её каюты была заперта.

– Открыть! – рявкнул я.

Дверь поддалась, но слишком медленно. Я упёрся рукой в потолок, ногами в пол, и отжал створку так, что взвизгнули сервоприводы.

И замер.

Алиса висела в центре каюты, спокойно удерживаясь одной ногой за спинку стула для баланса и переодевалась. Рядом плавали её пижама, наклейки монитора и обруч ЭЭГ.

Она подняла глаза, посмотрела на меня, потом – на плавающие в воздухе датчики.

– Извини. Со мной всё в порядке. Правда, мне лучше. Я нашла форму в ящике… – она не успела договорить. – Ты не включил камеры?

Я ещё секунду стоял в дверях, как идиот, со всем этим адреналином, который внезапно оказался не нужен.

– Частная жизнь экипажа нарушается только в исключительных обстоятельствах, – машинально вылетела фраза из свода корабельного этикета.

Сердце всё ещё било в висках, словно я только что летел по вертикальной шахте, а мозг упрямо пытался найти катастрофу, которой не было.

Алиса вскинула брови. Даже так?

Я медленно выдохнул. Провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы.

– Я подумал… что ты умираешь, – сказал я глухо. – Осложнения после криосна...

Слова прозвучали глупо и, почему-то, слишком честно.

Она выдохнула.

– Понятно… – тихо сказала она. – Спасибо.

Потом нахмурилась, словно рассердилась уже на саму себя за то, что поняла.

– Но всё равно… – она кивнула на датчики. – Не нужно. Я жива. Я в сознании. Если станет плохо – я позову.

Она чуть отвела взгляд.

Пожалуйста не трогай меня несколько дней, мне нужно отдохнуть, прийти в себя.

Меня эта часть фразы резанула – не трогай меня несколько дней..

– А сейчас можешь… выйти? Я хочу просто переодеться. Может, душ принять. У нас всё в порядке с запасами воды?

Я кивнул.

– Ты знаешь, как пользоваться душевой кабиной? – Алиса удивлённо наклонила голову. Глупый вопрос, она знает о корабле больше меня.

– Знаю, капитан. В её голосе не было злости. Только усталость. И – что-то очень хрупкое.

Что-то я явно делал не так, как тот, кто называл себя Блейком, но может быть это было и неплохо.

***

Следующие несколько дней Алиса меня избегала. Мы виделись только во время приёма пищи. Она появлялась в столовой строго по расписанию – ровно в девять утра по корабельному времени. Подлетала к кулинарному процессору, печатала себе омлет с хлебцами, забирала порцию и упрямо усаживалась за закреплённый на стене стол – аккурат под прямым углом к моей «гравитации».

В невесомости всё это выглядело нелепо: два человека, сидящие «на разных стенах», каждый в своей версии вниз и вверх. Но она словно намеренно выбирала эту позицию – будто между нами обязательно должен был лежать этот странный пространственный зазор.

Ела она быстро, почти деловито, не поднимая глаз, и сразу уходила обратно в каюту, прихватив с собой пару упаковок кофе и сока – «на потом». В два часа дня всё повторялось: она вновь появлялась, печатала себе соевый «стейк», ела, молча и исчезала. Остальное время проводила в своей каюте – судя по сетевой активности, почти полностью в VR.

Корабль фиксировал логи сервера – и этого было достаточно, чтобы понимать: реальность ей сейчас даётся слишком тяжело.

Я же за это время понял, что после того, как я снова включил себе вкусовые ощущения, грызть энергетические батончики для киборгов – абсолютное издевательство. Поэтому я последовал её примеру и начал экспериментировать с кухонным принтером. С переменным успехом, но, по крайней мере, это напоминало человеческую жизнь.

И именно в тот момент, когда я уже кое-как освоился с местной кулинарией, на следующий день Алиса вошла и увидела меня сидящим за столом… «на стене».

Она остановилась на секунду – словно ударилась о невидимую преграду. Глубоко вздохнула, явно готовясь к разговору, которого не хотела, но и избегать бесконечно больше не могла. Потом всё же пересекла невидимую дистанцию и села напротив – не глядя мне в глаза.

– Какие-то указания, капитан Блейк? – странно глухим, ровным голосом спросила она, продолжая внимательно разглядывать свой «стейк», как будто тот мог подсказать правильную линию поведения. – Я полностью в вашем распоряжении.

Фраза прозвучала двусмысленно. Я невольно сжал пальцы.

– Пожалуйста… называй меня Алекс.

Она едва заметно подняла бровь – короткое, осторожное удивление прожило на лице мгновение и исчезло.

– Хорошо, – так же спокойно произнесла она. – Капитан Алекс. Какие будут указания?

Я выдохнул.

– Никаких указаний. – Сделал паузу, выбирая слова. – Я просто хотел спросить… как ты себя чувствуешь, Алиса?

– Спасибо, хорошо, – ответ прозвучал так безупречно вежливо, что от него становилось только больнее. Слишком правильным. Слишком аккуратным.

Я покачал головой.

– Ты слишком много времени проводишь в VR, – сказал я мягко.

Алиса едва заметно напряглась. Плечи чуть поднялись, голос стал суше:

– Ты следишь за мной в VR?

– Нет, – так же ровно ответил я. – Я не лезу в твои личные сессии. (Про мой визит на пляж я решил тактично умолчать, это было случайно). Но я вижу сетевую активность. И этого достаточно, чтобы понимать, сколько ты там прводишь времени.

Я ненадолго замолчал, чтобы слова не прозвучали приказом.

– Наши условия здесь… мягко говоря, далеки от комфортных. Но тело всё равно остаётся твоим. Оно не любит, когда про него забывают. Нужно хотя бы немного двигаться. Чуть-чуть нагружать мышцы. Пару часов в спортзале в день – это не дисциплина, это гигиена выживания.

Она тихо выдохнула. Не раздражённо – устало.

– Я знаю, – сказала она. – И да, ты прав. Просто… там легче. Там я могу… не быть здесь.

Она замолчала, будто сама испугалась того, как это прозвучало.

Я кивнул.

– Верю.

Помолчал.

– Но если остаться слишком долго в VR только там – это место начнёт тебя поедать. – сказал я. – Деминерализация костей, деградация мышц. Ты ешь плохо, уже потеряла минимум пять фунтов за несколько дней.

Я выдохнул.

– Реальность должна оставаться хотя бы наполовину реальной. Даже если она неприятная.

– Ну конечно, – тихо бросила она. – Я же не робот.

Она сказала это как констатацию факта – не зло, просто… холодно. Но почему-то именно так и прозвучало – как укол. Я помедлил.

– Я не робот, Алиса, – сказал спокойно, без обиды, хотя, кажется, она там всё-таки была. – Киборг. И во мне больше половины живых тканей.

Она подняла взгляд – не прямо на меня, чуть в сторону, словно проверяя, можно ли вообще смотреть в мою сторону без внутреннего сопротивления. Но это уже было ближе, чем раньше. Не автоматический взгляд. Осознанный.

– Ты… переживаешь? – спросила она.

– Да, – сказал я без попытки спрятаться за роль и очередной глупости, про обязанности капитана обеспечивать здоровье экипажа. – Переживаю.

Она резко поднялась из-за стола, и стул слегка качнулся в невесомости.

– Знаешь… – сказала она неожиданно тихо, но с той стальной нотой, которая появлялась у неё, когда слова становились слишком честными. – В VR нельзя утонуть. Я проверяла.

Она хмуро усмехнулась, как человек, которому неловко за то, что он сейчас говорит.

– Там есть пляж. Море. Можно нырнуть глубоко-глубоко. Вода холодная, плотная, всё как по-настоящему. А потом… в какой-то момент понимаешь, что просто начинаешь дышать под водой. Как во сне. И система тебя мягко выносит на поверхность к берегу. Она на секунду замолчала.

– Не знаю, – она пожала плечом, будто пытаясь сбросить с него чужую руку, – возможно, в заботливом капитане Алексе и правда что-то есть. Хотя мне, честно говоря, выбирать особенно не из чего.

Она бросила почти нетронутый «стейк» в утилизатор и, не оборачиваясь, ушла, унося с собой тишину и запах горячей еды и пластика.

А я остался сидеть за своим «столом на стене», ощущая странное бессилие… и при этом лёгкое, очень хрупкое ощущение прогресса.

На какое-то время я попытался выкинуть Алису и наш странный, неразрешённый конфликт из головы и наконец заняться тем, чем должен был заниматься с первого дня – ремонтом корабля.

Половина секций требовала замены. Трубопроводы – ремонта. Панели – калибровки. Особенно сильно пострадала электроника: перегоревшие чипы, оплавленные провода. На десятый рейс с охапкой материнских плат и процессоров, когда я уже летал по отсекам на автомате, начал проступать закономерность: всё, что было под напряжением в момент удара, либо погибло окончательно, либо стало безбожно глючить.

Я провёл инвентаризацию. Запасов на двоих – с избытком. Система жизнеобеспечения в замкнутом цикле. Реактор работает ровно. В теории мы могли жить здесь десятилетиями. Строить песчаные замки сколько хватит фантазии, в виртуальном Гонолулу. Вечно.

Алиса, похоже, прислушалась к моему совету. Теперь я видел её не только в столовой – каждый день она появлялась в спортзале.

Зал на «Чёрной птице» был крошечным: явно рассчитан на «гостей без модификаций», которым необходимо было время от времени напоминать телу, что оно всё ещё органическое. Мне тренировать было нечего – большая часть мышц была синтетическая, питались они из энергетического фокуса. А вот Алиса…

Она бегала на дорожке, подтягивалась на эспандерах, работала у тренажёров. Где-то раздобыла (или напечатала) себе чёрные обтягивающие штаны, спортивный топ и кроссовки. В ушах наушники клипсы, музыку она стримила с планшета. Что-то очень громкое, тяжолое и ритмичное. Держалась уверенно, упрямо, но сил хватало не на «положенные» два часа – в лучшем случае на половину. После тренировки она, вспотевшая, медленная от усталости, выплывала в коридор и уплывала обратно к себе. И это, как ни странно, было хорошим признаком.

В штатном комплекте «Чёрной Птицы» должно было быть два аппарата для атмосферных и ближних манёвров.

«Стриж» – изящный, обтекаемый, похожий на сверхзвуковой самолёт… чем, по сути, отчасти и являлся.

И тяжёлый десантный бот «Шанс» – совсем другой зверь. В лучших традициях космических пиратов он был создан для того, чтобы брать корабли на абордаж. Судя по технической документации, «Шанс» мог пристыковаться практически к любой поверхности корпуса, прожечь обшивку и врезать собственный сменный шлюз для проведения операций проникновения, спасения или саботажа – как честно и без намёка на смущение сообщала инструкция. Бота не было вовсе, просто пустой стыковочный узел чернел как выбитый зуб. А «Стриж», пристыкованный к левому борту, принял на себя основную волну удара. Его тепловой щит оплавился, корпус выглядел так, будто его долго и методично лизали языки плазмы, а электроника погибла полностью. Не работало ничего.

Пришлось менять всё: от световых панелей до навигационных блоков управления.

Из немногочисленных плюсов – у «Стрижа» был отличный обзор. Пока я ковырялся в его недрах, иногда сознательно делал паузы, отключал интерфейсы, просто садился в кресло и смотрел вперёд – на звёзды и ферму «Стрижа» с блоком двигателей и слабо светивших в инфракрасе радиаторов. Под некоторым углом из илюминаторов было видно и Солнце больше походившее на тусклую лампочку на противоположном конце бесконечного коридора. Почему-то это успокаивало.

Ремонт я закончил, но результатом оставался недоволен. Формально – «Стриж» был жив. Практически – я бы рискнул посадить его разве, что в разреженной атмосфере. Марс. Может быть – какой-нибудь спутник Юпитера. Но чтобы войти в плотные слои земной атмосферы или хотя бы в вязкий метановый океан неба Титана – нужно было перепечатать и заменить несколько сотен плиток теплового щита. А это недели работы в открытом космосе, тысячи ручных операций и бесконечные выходы в скафандре.

С учётом того, что ближайшая пригодная атмосфера была где-то в районе Плутона – примерно в четырёхстах пятидесяти а.е. и то там сейчас зима на следующую сотню другую лет, а атмосфера выпала в осадок – я решил, что капитальная реконструкция «Стрижа» подождёт лучших времён. Если они вообще когда-нибудь наступят.

Блоки электроники для связи с DSN я нашёл на складе – вместе с усилителями сигнала. Эти компоненты пережили катастрофу почти невредимыми. Но параболические антенны и оптический лазерный модуль связи располагались, конечно, не в корпусе, где-нибудь удобно под панелью, а на отдельном сервисном «островке» – открытой платформе между жилыми секциями и двигателями, соединённой с кораблём ажурной фермой из углеродных нанотрубок.