Текст книги "Дай мне шанс. История мальчика из дома ребенка"

Автор книги: Джон Лагутски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

30
Май – октябрь 2007 года
Рассказ сестры

На следующее утро я покинул отель довольно рано и отправился в кондитерскую, которую высмотрел накануне вечером. Перспектива увидеться с сестрой Джона была столь волнующей, что я был рад заняться любым делом, не требующим умственного напряжения, – в данном случае покупкой торта. Известная мне статистика – даже официальная, – касательно судьбы детей, которые до восемнадцати лет воспитывались в государственных учреждениях, а потом были выпущены в большой мир, не располагала к оптимизму. Со всех сторон уязвимые юные девочки легко попадали в сети наркодилеров и сутенеров и, как правило, становились уличными проститутками, а потом быстро спивались или гибли от передоза. Однако мы обещали Джону узнать о его семье и не имели права его подвести.

Итак, я прошел мимо стаи бродячих собак, облюбовавших себе жилье возле гостиницы, и пересчитал в кармане деньги – четыреста рублей, должно хватить на самый дорогой торт. В шикарной кондитерской хорошо одетые москвички покупали круассаны и багеты. Окинув взглядом ценники, я понял, что сильно отстал от жизни – самый дешевый торт стоил семьсот рублей, то есть около пятнадцати фунтов.

Пришлось срочно искать банкомат. Шагая к выходу, я не мог не обратить внимания на покупательниц, гордо державших в руках пачки кредитных карт – от золотых до черных. В итоге за небольшой тортик, украшенный экзотическими фруктами – кумкватами, физалисами и несколькими дольками грейпфрута – я выложил восемьсот рублей.

Мы с Сэрой приехали на место встречи заранее. Так как выход из метро был только один, то с Ольгой мы договорились встретиться наверху. Около колонны стояла худенькая молодая женщина с длинными прямыми рыжеватыми волосами и бледным лицом. Она была на большом сроке беременности и держала в руке коробку с тортом. Мы поздоровались. Говорила Ольга тихо, одета была просто. Никаких высоких каблуков, никакой мини-юбки или косметики. У нее было типичное русское лицо с высокими скулами. Позднее она показала нам фотографии, на которых у нее высветленные волосы, но она сказала, что они ей не идут и она решила больше не краситься. Ольга показалась нам хрупкой, нуждающейся в защите. Она согласилась пройтись пешком до дома Вики, но, переходя через улицу, мы с Сэрой на всякий случай взяли ее под руки.

Вика хлопотала вокруг гостей. По квартире носились три ее сорванца. Нам не терпелось рассказать Ольге о брате, но сначала мы должны были выслушать ее историю. Ольга села за кухонный стол, выпрямила спину и гордо подняла голову, став похожей на балерину. Она достала из сумки старую газетную вырезку – я узнал номер “Известий” со статьей, написанной на основе моей публикации о предполагаемом Ванином отъезде в Англию.

– Мне дала ее директор нашего детдома, – объяснила Ольга. – Подошла ко мне и сказала: “Вот, посмотри, наверно, это про твоего брата". Поэтому я была уверена, что он в Англии.

Примерно месяц назад, продолжила она, они с Фаридом смотрели популярное телешоу “Жди меня”. Зрители пишут в редакцию письма и просят о помощи в розысках пропавших родственников.

– Я подумала, может, они и Ваню найдут… Только я не знала, в какой день он родился и как его теперь зовут.

Она рассказала про свое детство, про то, как стала свидетельницей распада семьи. Ольга говорила с достоинством, не избегая болезненных подробностей, но предпочитая им счастливые воспоминания. Лишь одна деталь выдавала ее воспитание в государственном учреждении – лишенная права выбора в детстве, она и теперь никак не могла решиться, какой фруктовый чай и какой торт предпочесть.

Ольга помнила, как они с мамой жили в отцовской квартире. Но самыми счастливыми для нее были дни, проведенные у бабушки с дедушкой. Она никогда не сомневалась в том, что мама ее любит, хотя та все чаще оставляла ее у своих родителей и не очень спешила забирать обратно. Ольге нравилось вместе с бабушкой копаться в огороде. Бабушка сажала яблони – одно дерево для нее, другое – для старшего брата Дениса, который жил у них с дедушкой постоянно. А потом жизнь покатилась кувырком. Ей тогда исполнилось четыре года. Сначала умер дедушка, следом за ним ушла и бабушка. Денис переехал к своему отцу, но после смерти бабушки он очень изменился, стал неуправляемым, связался с дурной компанией. В общем, покатился по наклонной плоскости… Ольгу отдали в детский дом.

Тем временем мать забеременела Ваней, и родители решили покончить с безалаберным прошлым. Отец продал свою квартиру, и они переехали в квартиру маминых родителей, чтобы начать жизнь с чистого листа. Они бросили пить и уговорили соседей засвидетельствовать, что им можно доверить ребенка. В честь возвращения Ольги из детдома купили ньюфаундленда – вроде того, что присматривает за детьми в “Питере Пэне”. Собаку назвали Ирмой, и Ольга очень к ней привязалась.

Мама, говорила Ольга, была очень строгой. Ели они строго по расписанию, а после обеда, когда Ольгины подружки играли во дворе, ее укладывали спать. Соседки хорошо относились к матери – пока она снова не начала пить.

В памяти Ольги сохранилось, как вкусно отец – повар по профессии – готовил их любимое блюдо: картошку с грибами. Потом родители начали ссориться. Однажды отец привел Ольгу домой из детского сада. Она вбежала в квартиру, но никто не бросился ее встречать. Ольга посмотрела в гостиной, на кухне – Ирмы не было нигде. Не было и ее миски.

– Папа, а где Ирма?

– Нам не по карману ее кормить. Мы отдали ее в хорошие руки. Забудь о ней.

Но худшее было впереди. После того как мама в очередной раз напилась, родители ужасно поругались. Ольга помнит, как отец стоял над ней, держа на руках Ваню, и спрашивал: “С кем ты хочешь жить? С мамой или с папой?” Подумав, что он хорошо готовит, она ответила: “С тобой, папа”.

Вскоре, насколько Ольга помнит, мама куда-то ушла из дома, а отец отправился ее искать. Дверь за собой он запер. День прошел, стемнело, а Ольга с Ваней все так и сидели одни. Потом она встала к окошку и стала звать соседей, потому что сильно проголодалась. Одна соседка сумела через окно пролезть в квартиру и освободила девочку. Лишь через несколько часов спасительница догадалась спросить о Ване. Ольга сказала, что с ним все в порядке – она засовывала ему в рот хлебные крошки, чтобы он не плакал. А теперь он лежит на полу. Пришлось соседке спасать и его тоже.

На другой день приехали милиционеры и забрали детей. Тогда Ольга в последний раз видела своего брата. Ей было пять лет, а ему один годик. Из-за разницы в возрасте их разделили: Ольгу отправили в детский дом, а Ваню – в дом ребенка.

Однажды у них в детском доме появилась супружеская пара. Они взяли Ольгу с собой и повезли к себе на дачу. Обещали, что скоро опять приедут, и попросили нарисовать им картинку: бело-розовую церковь, что находилась рядом с детским домом. Церковь Ольга нарисовала, но те люди – теперь она понимает, что они раздумывали, не удочерить ли ее, – так больше и не приехали. “Видно, все еще едут, – усмехнулась Ольга.

Когда ей исполнилось шесть лет, она предстала перед медико-психиатрической комиссией, которая должна была решить, годится ли она для обучения в обычной школе. На одной из картинок было дерево. Решив произвести на комиссию впечатление, она сказала, что это “кленовый дуб”. Тест Ольга провалила и была отправлена в детский дом для умственно отсталых детей, где смогла получить лишь самое примитивное образование.

Зато потом ей удалось совершить настоящий прорыв. Она не только старательно училась сама, но и помогала учительнице заниматься с другими детьми. Руководству детдома стало очевидно, что никаким слабоумием Ольга не страдает. Так, благодаря своему упорству, без всякой поддержки извне, девочка добилась перевода в детский дом № 15, где смогла закончить нормальную школу.

Ровно через год после ее перевода случилось еще одно невероятное событие. На базе детского дома создали цирковое училище под руководством директора Московского государственного цирка, знаменитого клоуна и киноактера Юрия Никулина. Все дети прошли довольно жесткий отбор, и Ольгу зачислили в группу акробатов. Она училась стоять на руках и выполнять сложные акробатические трюки. Во время представления, стоя на руках на двух подставках из сложенных вместе кирпичей и отбрасывая их один за другим, Ольга потеряла равновесие и упала. Очнулась она в больнице после тяжелой операции. На этом ее карьера акробатки завершилась. Тогда ей только-только исполнилось тринадцать лет.

Если бы Ольга не упала, ей была бы прямая дорога в Московское училище циркового искусства, и ома объездила бы весь мир! Потом ей предлагали поступить в школу сомелье, но Ольга отказалась. Кстати, и она, и ее муж – убежденные трезвенники.

Но что же стало с их матерью? В 1997 году – Ольге тогда исполнилось двенадцать лет, а Ваня вернулся в дом ребенка № 10, где медленно приходил в себя после психушки, – она сильно заскучала по матери, которую не видела шесть лет. Она написала письмо и отправила его по старому адресу. “Где ты? Почему не навещаешь меня? Я очень тебя люблю”.

Наташа больше не жила в своей квартире, которую сдавала каким-то сомнительным личностям. Время от времени она туда заглядывала – проверить, как и что. В один из таких приездов она и обнаружила в ящике письмо от Ольги. В ближайшую же субботу Наташа поехала к дочери и после этого регулярно навещала ее, иногда вместе со своим новым партнером, мужчиной старше ее, который любил Наташу давно, с той поры, когда она была семнадцатилетней девчонкой. Наташа представила его дочери как дядю Володю.

Благодаря ему Наташа бросила пить, и они строили планы, как заберут Ольгу домой. К началу октября следующего года – Ваня как раз был включен в патронатную программу – все формальности были улажены. Десятого октября, в субботу, Наташа должна была приехать за дочерью. Накануне Ольга сильно нервничала и позвонила матери: убедиться, что та ничего не забыла. “Ну что ты? – ответила Наташа. – Как я могу забыть? Я уж и на рынок сходила, купила тебе кое-что из одежды. Не разгуливать же тебе в сиротских шмотках!”

На следующий день Ольга, взяв лишь любимую ручку и несколько учебников, сидела и ждала свою мать. Шел час за часом. Тогда она позвонила домой. Ей ответил мужской голос – незнакомый, не дядин-Володин.

– Можно маму?

– У тебя больше нет мамы, – ответил мужчина.

Мы потрясенно молчали. Но Ольга держала себя в руках.

Отпив чаю, она рассказала, что накануне мама почувствовала себя плохо. “Скорая помощь” добиралась слишком долго, и Наташа умерла в больнице.

Ольга покинула детский дом, когда ей исполнилось восемнадцать лет. В это же время освободили из тюрьмы Дениса. После смерти бабушки, которую он потерял в семь лет, он отбился от рук и превратился в трудного подростка. Сначала крал хлеб, потом его поймали, когда он пытался угнать машину. В двенадцать лет его на четыре года отправили в колонию для малолетних правонарушителей. Опыт, полученный в общении с более старшими преступниками, не пошел ему на пользу.

Итак, Ольга и ее беспокойный братец поселились вместе в том самом доме, что мы видели за стеной. Ольга старалась наладить отношения с братом, но с ним было трудно. А уж когда к нему нагрянули дружки по камере, она поняла, что вместе им не ужиться. К счастью, у нее уже был Фарид, который работал на стройке бригадиром. Потом дом начали расселять, и Ольга получила однокомнатную квартиру в Москве, в которой теперь и живет с Фаридом.

Сэра показала последние фотографии Джона – школьные и скаутские. Ольга просияла, увидев брата на первом снимке, и долго сидела, не сводя с фотографии глаз.

– Вылитый американец! – ахала она. – Прямо Арнольд Шварценеггер!

– Боже упаси! – испугалась Вика. – Нет, он будет учиться и получит настоящую профессию!

– У него мамины кудряшки, – произнесла Ольга, разглядывая более ранние фотографии. И вспомнила, что как-то раз пожаловалась маме: мол, лучше бы ей достались от нее кудри, а не торчащие уши, которые ни под какой прической не спрячешь.

Фотографии много значили для Ольги. До смерти матери у нее не было ни одной семейной фотографии. На похоронах матери, куда ее отпустили, она нашла какой-то документ, отклеила карточку и положила себе в карман. Долгие годы в ее семейном альбоме хранилась эта единственная фотография.

Трудно было не заметить сходства характеров Ольги и Джона. Оба изо всех сил сражались, чтобы одолеть злую судьбу, оба обладали огромной внутренней силой. И брат, и сестра всегда имели четкое представление о нравственных ценностях и сумели воспитать в себе достоинство, которое редко встретишь в детях, выросших в бездушной атмосфере государственных учреждений.

Неудивительно, что Джон обрадовался, когда узнал о том, что его сестра нашлась. Еще больше он обрадовался, когда месяц спустя стал дядей маленькой Карины.

Все лето не прекращались попытки соединить брата и сестру – хотя бы по телефону, но это было непросто. Мешали разница во времени и языковой барьер.

В октябре Сэра снова приехала в Москву. Они с Ольгой и Фаридом – крошка Карина уютно устроилась у Сэры на коленях – с нетерпением ждали телефонного звонка. В Пенсильвании Джон торопился домой: он отпросился из школы, объяснив, что должен поговорить с сестрой, с которой был разлучен в раннем детстве.

Великое воссоединение едва не закончилось технической катастрофой. Когда, наконец, раздался звонок, все столпились в крошечном коридоре, передавая друг другу малышку. Фарид пытался наладить громкую связь, но на старой телефонной линии это была безнадежная затея. К тому же никто, кроме Сэры, не понимал, что говорил Джон. Поэтому трубку передавали по кругу, и Джону приходилось дважды повторять одно и то же – один раз для родственников, которые хотели услышать его голос, и второй раз – для Сэры.

Несмотря на очевидные трудности, общение все же состоялось. Ольга рассказывала Джону об их раннем детстве, о собаке Ирме, о том, как они с отцом ходили в лес за новогодней елкой, о вкусной папиной картошке.

Ольгу мучила давняя вина: мама строго-настрого приказала ей следить за братом, а она отвлеклась, слушая пластинку, и Ваня упал с дивана.

– Пожалуйста, прости меня! Я ведь и сама была тогда совсем маленькая!

– У меня такое чувство, – заметила Джону Пола, – что я обрела еще дочь, зятя, а заодно и внучку.

Фарид в довольно-таки витиеватых выражениях пригласил Джона и Полу к своим родственникам на Северный Кавказ, где их встретят с традиционным радушием.

Выслушав перевод, Джон чуть помолчал, а потом сказал:

– Фарид! Надеюсь, ты хорошо заботишься о моей сестре.

Провожая Сэру до автобусной остановки, Ольга без конца обхватывала себя руками и, смеясь, повторяла слова Джона.

31
Март 2011 год
Влияние Вани

У всех людей, которые в разное время окружали Ваню, так или иначе переменилась жизнь.

Вика говорит: “У Вани есть удивительная способность, которая не раз спасала ему жизнь, – внимательность к людям. Ваня – прирожденный психотерапевт. Он мгновенно запоминает имена людей. Общение с ним обогащает душу. Он дарит тебе то, чего подспудно ждешь, – признание, любовь, понимание.

Помогая Ване, мы не столько отдавали, сколько получали. Со мной, во всяком случае, было именно так. Через Ваню на меня снизошла благодать Господня. И проявились таланты, о существовании которых я даже не подозревала. Прежде я была робкой, излишне замкнутой, неуверенной в себе. Но потом, вынужденная мобилизовывать добровольцев для помощи Ване, вести переговоры с персоналом больниц и всевозможными большими начальниками, я открыла в себе источник неиссякаемой силы. И приобрела колоссальный опыт общения с людьми".

Вика хорошо помнит урок, который судьба преподала ей в 1996 году. “Что такое вера? Я знаю это не понаслышке. Когда исчезает всякая надежда, ты все равно не должен сдаваться. И когда кажется, что сил больше нет, что наступил предел всему, – в этот момент и приходит помощь – совсем неожиданно. Я убедилась в этом на собственном примере. С нашей помощью Бог сотворил чудо. По Ване можно было проверять, с каким человеком имеешь дело – хорошим или равнодушным”.

Некоторое время назад в квартире Вики раздался телефонный звонок. Человек, не назвавший своего имени, хотел извиниться перед ней за оскорбительные звонки, которыми терзал ее в 1997 году. Он сказал, что действовал не по своей воле и теперь жестоко раскаивается.

Сэра продолжает поддерживать благотворительную организацию, созданную ею вместе с подругой в 1995 году. Они помогают нескольким негосударственным организациям, таким как Центр лечебной педагогики, “Про-мама”, “Преодоление-Л”, которые предоставляют образовательные и реабилитационные услуги детям, воспитывающимся в семьях. В 1999 году Сэру пригласили в Букингемский дворец, и королева Елизавета вручила ей медаль Британской империи за заслуги в оказании помощи обездоленным детям в Москве. Сэра все еще злится на Алана за то, что он увез ее из России.

Эмили Спрай, студентка, которая после окончания школы и перед учебой в университете работала в России волонтером и навещала Ваню в больнице № 58, вернулась в Англию и поступила в Оксфордский университет, где изучала английскую литературу. Однако затем она поняла, что ее призвание – быть врачом. Теперь она работает педиатром.

Эльвира, черноволосая девочка, которая подружилась с Ваней в больнице № 58, тоже стала американкой. Ее успели удочерить незадолго до того, как на нее пришла путевка в интернат для необучаемых детей. Теперь она живет в Оклахоме, и ее зовут Елена. В 2010 году она закончила среднюю школу и поступила в колледж, отличившись в первую очередь успехами в математике. “Я очень счастлива, что буду учиться в колледже. И я рада, что могу доказать кому угодно: если ноги не всегда меня слушаются, то с головой у меня все в порядке. Мне не терпится начать новую главу своей жизни”.

Аня, первая девочка, получившая инвалидную коляску в доме ребенке № 10, была отправлена в интернат. В 2007 году она проводила свои дни, мастеря изделия из бисера, и никогда не выбиралась за пределы одного и того же этажа этого государственного заведения. Впереди ее ждал дом престарелых, где ей предстояло пробыть до конца своих дней. Ее участь привела в ярость всех волонтеров, помнивших ее по дому ребенка № 10: яркая и умная девочка была лишена возможности нормально жить и учиться.

Андрей, Ванин друг по дому ребенка № 10, которого Ваня научил говорить, покинул Москву в 1996 году. С тех пор он жил во Флориде, где его отец работал менеджером в пятизвездочном отеле. В 1999 году они почувствовали, что Бог зовет их в Россию. Отказавшись от комфортной жизни, они десять лет занимались помощью несчастным детям. Все это время Андрей с отцом регулярно посещали дом ребенка № 10. Андрей отлично владеет русским и английским языками и мечтает стать переводчиком. В 2010 году семья вернулась в Соединенные Штаты.

Рейчел возвратилась в Лондон в 1999 году и работает секретарем в благотворительной организации, которую они основали вместе с Сэрой. Она не оставила надежды выучить русский язык.

Маша, малютка из второй группы дома ребенка № 10, которую очень любила Вика, умерла вскоре после того, как ее перевели в интернат № 30.

Валерия, та самая девочка с синюшными губами, которой благодаря усилиям Сэры и Алана была сделана сложная операция на сердце, умерла двумя годами позже. Она так и не стала центром чьей-то вселенной.

Дима, который плавал в собственной моче в психоневрологическом интернате в Филимонках, умер в возрасте десяти лет.

Слава, несчастный мальчик, напавший на Ваню, заперт в психоневрологическом интернате в Москве. Просьба повидаться с ним в 2007 году была встречена отказом.

Адель Владимировна, главный врач дома ребенка № 10, выстояла в неприятностях, причиненных ей усыновлением Вани, и умерла на своем посту. Прощание с ней проходило в доме ребенка. На должности главного врача ее сменила заместительница. В 2007 году топившийся углем котел убрали, однако порядки остались прежними, и детей все так же держали в привязанных ходунках. В 2010 году авторы обнаружили дом ребенка закрытым на капитальный ремонт. В здании должны появиться новые окна, заново проведено электричество и поставлена новая отопительная система. Джон надеется, что дом закроют навсегда, а все дети найдут приют в семьях.

Старенькая воспитательница, угостившая Сэру конфеткой во время прощания с Джоном, была убита в подъезде собственного дома в 2006 году.

Григорий, адвокат, осмелившийся выступить против коррупции в международном усыновлении, был арестован в мае 1999 года и осужден за торговлю детьми. Почти три года его держали в одиночной камере, лишив книг, возможности физической активности, посещений и передач. Шесть месяцев спустя, чувствуя, что стоит на пороге безумия, он, по его рассказу, пережил Божественное откровение. Это случилось в годовщину смерти его матери. Он нашел в себе силы жить дальше. Дело Григория слушалось в суде четыре раза, и он защищал себя сам. Каждый раз судья отводил обвинение за недоказанностью. В апреле 2002 года Григория освободили. Никто не принес ему извинений. Теперь он уважаемый адвокат по правам человека. Он участвовал в некоторых громких правозащитных делах, но особой гордостью его наполняет тот факт, что его бывшие враги, включая государственного прокурора, начальника тюрьмы и агентов секретных служб, обращались к нему с просьбами представлять их интересы в суде. Его заключение в тюрьму дало понять всем российским адвокатам, чем чреват вызов чиновникам, занятым международным усыновлением. Адель Григорий вспоминает с нежностью и благодарностью. Несмотря на сильнейшее давление со стороны властей, она отказалась участвовать в фальсификации свидетельств в возбужденном против него деле о торговле детьми, чем серьезно ослабила позицию обвинения.

Валентина Андреевна (Андреевночка) в 2000 году уволилась из дома ребенка. Когда в 2007 году ей показали фотографии Джона, сделанные в Америке, она от радости расплакалась. Умерла она в 2009 году, на два года пережив своего мужа.

Подростки, которые присматривали за Ваней в Филимонках, все еще остаются жертвами российской психиатрии. Большинство из них содержится все в том же учреждении, которое теперь окружено высокой стеной с колючей проволокой. Им уже за двадцать, но они лишены всех прав. Правда, кое-кто работает на местной птицефабрике. Современные законы позволяют некоторым из них жить вне психиатрической лечебницы, однако долгие годы, проведенные взаперти, и отсутствие всяких связей с родными и близкими делают это практически невозможным.

Юлия, подружка Вани в последние месяцы его пребывания в доме ребенка, сейчас живет в Москве с Леной, бывшей патронатной мамой Вани. Лена добилась, чтобы Юлию приняли в обычную школу по месту жительства, где она сейчас учится в выпускном классе. Она любит готовить и работать за компьютером. Планирует поступить в университет и стать юристом.

Лена, бывшая патронатная мама Вани, до сих пор работает в интернате № 30, где теперь занимает должность инструктора по физкультуре. С футбольной командой интерната она объехала всю Россию. Десятки девочек называют ее мамой.

Сергей Колосков, активно защищавший права детей, обнародовавший доказательства их отчаянного положения в Филимонках и предавший гласности Ванин крик о помощи, теперь занимает официальный пост члена экспертного совета при российском уполномоченном по правам человека. Он – частый гость в государственных интернатах.

Недавно он сказал: “В каждом интернате мы находим одного-двух Вань, которые способны учиться в обычной школе. В полной тишине или среди отчаянных стонов вдруг раздается голос ребенка, умеющего разговаривать. Он просит дать ему игрушку.

В России все еще остается 5000 детей, которых держат на так называемом постоянном постельном режиме. Это означает, что они приговорены всю жизнь провести в кровати.

Я думаю, если нормальный человек хотя бы раз побывает в таком учреждении, он получит незаживающую рану в сердце. Вот и я не могу бросить эту работу, пока существует несправедливость”.

В послании Федеральному собранию 2006 года президент России Владимир Путин заявил: “Поручаю правительству совместно с регионами создать такой механизм, который позволит сократить число детей, находящихся в интернатных учреждениях”. Нынешний президент Дмитрий Медведев в одном из выступлений в 2009 году констатировал: “Необходима современная система защиты детства – сегодня ее просто нет…”

Подводя итоги за 2010 год, Марина Гордеева – председатель Фонда поддержки детей, находящихся в трудной жизненной ситуации, сообщила, что “многое было сделано для защиты прав детей, однако в стране по-прежнему существуют сироты, дети-инвалиды и дети в конфликте с законом, следовательно, перелома не произошло". Мария Терновская, основательница первого патронатного проекта в России “Наша семья", которая вытащила Ваню из дома ребенка и поместила его в патронатную семью, не сумела сохранить свое детище. Пятнадцать лет первопроходства, названного ЮНИСЕФ “путем надежды для российских детей-сирот”, не спасли энтузиастов от чинуш. “Наша семья” стала жертвой бюрократических споров о том, в чьем ведении должна находиться в России забота о детях.

Мария Терновская и ее коллеги были вынуждены уйти из созданного ими проекта.

В настоящее время они создают новый центр “Про-мама” и продолжают помогать детям и семьям уже в рамках негосударственной организации.

Но понимание вреда, который наносится детям, содержащимся в государственных учреждениях, все шире распространяется в академических кругах, среди профессионалов и сотрудников растущего числа независимых организаций, помогающих семьям воспитывать детей из группы риска. В своей недавней статье доктор психологических наук, профессор Санкт-Петербургского университета Рифкат Мухамедрахимов указывает на некоторые негативные аспекты жизни в доме ребенка: “Дети от рождения до четырех лет, содержащиеся в домах ребенка Российской Федерации, живут в условиях высокой нестабильности и низкой отзывчивости социального окружения. Количество взаимодействия и отзывчивость персонала на сигналы младенцев очень низка и наблюдается лишь в рамках рутинных мероприятий, связанных с переодеванием, подмыванием, кормлением. Как правило, график работы персонала “сутки через трое” ведет к тому, что сегодня ребенок не встречается со взрослым, который работал в группе вчера. К тому же за время пребывания в этом заведении ребенок может быть до четырех раз переведен из группы в группу, из одного физического и социального окружения в другое. В итоге в течение двух-трех лет жизни ребенок имеет опыт непродолжительного взаимодействия с 60-100 взрослыми”.

По мнению детского невролога Святослава Довбни и клинического психолога Татьяны Морозовой – специалистов, которые последние 20 лет проводят исследования и развивают программы деинституализации, “в настоящий момент является научно доказанным тот факт, что проживание в учреждении приводит к отставанию в физическом развитии (дети в учреждениях имеют ниже вес, рост и окружность головы по сравнению со сверстниками, живущими в семьях), трудностям эмоционального развития и проблемам в психическом здоровье.

В тяжелых случаях, когда дети находятся в учреждениях с самого рождения, возникают нарушения мозга, которые можно зарегистрировать с помощью различных методов нейровизуализации.

Постоянный стресс приводит к отмиранию определенных участков мозга, которые в первую очередь отвечают за понимание собственных эмоций и намерений других людей.

Даже в случаях, когда ребенок получает достаточное количество питательных веществ и калорий, он остается маленьким из-за специфических условий проживания – он испытывает постоянный стресс от отсутствия рядом близкого человека, и то, что он съел, не усваивается. По данным исследований, проведенных в Румынии, примерно за три месяца такой жизни ребенок теряет один месяц роста и веса. Подобные результаты были получены и в Санкт-Петербурге – за пять месяцев нахождения в доме ребенка дети недобирают одного месяца в весе и росте.

Мы также видим серьезные изменения в когнитивном развитии. Исследования в России и за рубежом показывают, что ребенок за месяц пребывания в подобном учреждении теряет один пункт IQ, за год – 12 пунктов. Есть определенный порог, за которым терять больше нечего и худеть некуда. Ребенок с изначально нормальным IQ к определенному возрасту будет иметь проблемы с интеллектом, а если есть изначальное поражение головного мозга, то проблем с интеллектом станет еще больше”.

Святослав Довбня и Татьяна Морозова заключают: “То, что происходит с детьми в интернатах, такая же медицинская проблема, как дизентерия или грипп. Это болезнь, которую надо лечить. Для младенца отсутствие постоянного близкого взрослого, который бы знал и понимал потребности ребенка, является крайне опасным. Пока такого человека не будет, любые вливания – финансовые, материальные, в виде людских ресурсов и волонтерской помощи – будут, к сожалению, достаточно бессмысленными”.

Остался еще один человек, который не нашел себе места в этой книге. Речь идет о двенадцатилетней девочке из детского дома. Она не помнит свою прелестную маму с вьющимися волосами, которая умерла, когда малышке исполнилось всего восемь месяцев. До недавнего времени девочку навещал пожилой мужчина с палкой, ее отец, однако его уже некоторое время не видно. Девочку зовут Таня в честь бабушки, и у нее унаследованные от матери красивые черты лица.

Много российских пар приходили в детский дом посмотреть на нее, однако их пугала ее медицинская карта, в которой, было сказано, что она “инвалид”. На самом деле у нее была только одна медицинская проблема – заболевание сердца. И эта проблема была давно и успешно устранена.

У меня не было возможности встретиться с Таней, но мне сказали, что, несмотря на долгое пребывание в детском доме, она живой ребенок, умеющий выражать свои мысли и пытающийся завоевать любовь воспитательниц. Во всяком случае, ни один человек из тех, кто с ней виделся, не может ее забыть.