Текст книги "Дай мне шанс. История мальчика из дома ребенка"

Автор книги: Джон Лагутски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

25
Июнь – июль 1999 года
Кавказский кризис

Ваня свернулся на диване калачиком рядом с бабулей. По телевизору шла их любимая мыльная опера. Жена богача посреди ночи выскользнула из дома, чтобы встретиться с новым другом, официантом из ресторана. Ваня обратил внимание, что он разносит еду посетителям, сидящим за столиками, – а вот в “Макдоналдсе" все несут свои подносы сами. Он волновался: забудет она о подарке, полученном на день рождения, – новеньком спортивном автомобиле, – или не забудет. Не забыла! Пошла к гаражу. Даже не побоялась, что муж проснется. Вот скрипнула гаражная дверь, и муж пошевелился во сне – бабуля с Ваней затаили дыхание.

В эту минуту зазвонил телефон. Лена поплелась в коридор, и Ваня отвлекся от убегающей жены и ее спортивного автомобиля.

– Это невозможно, – сказала Лена решительно. – Там моя дочь. Я должна быть с ней.

Наступило недолгое молчание.

– Нет, – продолжила Лена. – Я не собираюсь без толку мотаться по Москве! Мы все равно вернемся через два месяца. Ну хорошо. Запишите номер телефона. Позвоните, когда будет назначен день суда, если его когда-нибудь назначат.

При словах “день суда” сердце у Вани ухнуло в пятки. У него уже был один “день суда” с Линдой. Неужели Линда все-таки решила за ним вернуться? Неужели он поедет в Англию?

Эти вопросы требовали ответов. Лена ответы знала, но не спешила утолить его любопытство. А спрашивать Ваня не решался – не хотел расстраивать Лену.

Лена вернулась в гостиную, взяла стул, подтащила его к шкафу и принялась сердито стаскивать сверху сумки и чемоданы.

Потом выключила телевизор и объявила:

– Мама, уезжаем вечерним поездом. Приготовь что-нибудь поесть, а я пока соберу вещи.

На Ваню она даже не взглянула.

В доме поднялась невиданная суматоха. В маленькой гостиной громоздились чемоданы и большие сумки на молнии. Лена металась между спальней и гостиной, таская ворохи одежды.

Еще никогда Ваня не ездил на поезде. Уже стемнело, когда они выгрузились из такси и влились в поток пассажиров, направлявшихся к вокзалу. Никому в голову не приходило уступить дорогу мальчику в коляске. Лена пробивалась сквозь толпу, таща за собой вещи.

– Быстрей, мама, быстрей, опоздаем, – твердила она как заведенная.

Лена прокладывала путь, а бабуля, нагруженная двумя чемоданами, поспешала сзади. Но вот, наконец, платформа и нужный вагон. Проводница в форме закричала, что поезд уже отправляется, но Лена, не слушая, толкнула к ней коляску. Ваня глянул вниз и ужасно испугался, увидев огромные колеса. Они еле успели забросить внутрь свои вещи, как поезд дернулся и начал медленное движение вперед.

Ване понравилось, что у них собственное крошечное помещение с четырьмя полками. Бабуля усадила Ваню на одной из нижних полок, после чего они с Леной распихали сумки и чемоданы. В дверь постучали, и в купе вошла проводница, неся три стакана чаю с двумя упаковками сахара к каждому. В первый раз после телефонного звонка Лена расслабилась и сказала Ване, чтобы он взял сахар. Бабуля распаковала заготовленную провизию, и они стали закусывать куриными ножками с черным хлебом.

Ваня не привык спать на вагонной полке, а поезд постоянно кренился и раскачивался, так что за ночь он свалился с нее не меньше трех раз. Потом он целый день смотрел в окно на пробегающий мимо пейзаж, а ночью опять падал с полки. Утром они прибыли к месту назначения – в Минеральные Воды, где их встретил брат Лены. Он отвез их в курортный город Ессентуки, где прошло детство Лены.

В Москве вся жизнь Вани проходила в основном в квартире. Здесь, в Ессентуках, все было совсем по-другому. К радости Вани, настроение у Лены улучшилось, и она даже опять начала улыбаться. Одного Ваня не мог понять: почему они постоянно переезжают из дома в дом. Пару дней они проводили в квартире бабули, потом отправлялись к Лениному брату, а еще через пару дней, без предупреждения, возвращались к бабуле.

Ванин день подчинялся строгому режиму. Каждое утро Лена будила его, и они отправлялись в большое здание с белыми колоннами, стоявшее в парке, – на процедуры. Лечение начиналось в жаркой комнате, где Ване туго оборачивали ноги горячими полотенцами. Полотенца немилосердно жгли, но Лена просила его еще немножко потерпеть, потому что он должен вылечиться и ходить, как все. И Ваня терпел, хотя ноги горели как в огне.

Но это еще не все. После жгучих полотенец Лена вела его в другую комнату, где он ложился на скамью, задрав вверх ноги, к которым подвигали массажное устройство. Боль была нестерпимая, однако Лена опять уговаривала Ваню потерпеть, иначе ноги у него никогда не выпрямятся.

Потом толстая женщина в белом халате делала ему укол, как в Филимонках. Правда, после этого укола он не спал, зато у него начинал болеть живот, и он по два часа просиживал в туалете, дома – в какой бы из домов они ни возвращались, – Лена неизменно надевала на него металлические ножные скобы с шарнирами на коленках. К его стенаниям она оставалась равнодушной – лишь повторяла, что это надо для выпрямления ног. Днем Лена давала мальчику отдых и разрешала поиграть с машинками в песочнице, которую окружали деревья.

Иногда с ним соглашалась поиграть Ленина дочка Кира. Она строила песочные замки или прокладывала дорогу для Ваниных машинок.

Но потом все опять переменилось. Стоял напоенный южными ароматами вечер. Ваня играл с машинками в песочнице около дома бабули. Тихонько напевая, он расставлял машинки по краю песочницы. Он представлял себя водителем болида, лидирующего в гонках по горам. Подняв голову, он увидел направлявшуюся к нему Лену. Лицо у нее было злое.

– Ваня, мне надо кое-что тебе сказать. Сюда из Москвы едут две женщины. Они хотят забрать тебя у нас и отдать другой маме. Американке. – Лена помолчала, переводя дух. – Ты должен им помешать.

Ваня помнит, что она наклонилась и взяла в руки несколько машинок.

– Вот что ты сделаешь, когда они приедут. – И она одну за другой швырнула машинки в песочницу. – Ты бросишь в них свои игрушки. И скажешь, чтобы они убирались вон. Если ты будешь плохо себя вести, они не станут тебя забирать. Тебе не понравится жить у той женщины. Она будет тебя обижать.

Лена ушла в дом. Ваня собрал разбросанные машинки и поставил их на краю песочницы.

Он ничего не понимал. Никто никогда не просил его плохо себя вести. Всю свою жизнь он старался понять, чего хотят от него взрослые, и угодить им. Он со стыдом вспоминал один случай в доме ребенка. Вика рассказывала ему о верблюдах и о том, как они плюются. Ваня стал изображать верблюда и тоже начал плеваться. Воспитательница тогда устроила ему нагоняй. Ему было неприятно вспоминать об этом, и он дал себе слово, что больше никогда не будет плеваться.

А вдруг его будут бить? В уголке памяти вспыхнула страшная картина. Филимонки. Провинившихся детей по полу в соседнюю комнату. Дверь плотно закрывают, но Ваня все равно слышит, как они кричат, когда их бьют. Он всегда боялся сделать что-то не то и оказаться в той комнате.

Он не поборол в себе страх, внушенный Леной. Кто эти женщины, которые едут за ним? Наверное, это плохие женщины, как Галина в доме ребенка, которая постоянно дергала Юлю за волосы. Почему они не хотят, чтобы Ваня остался с Леной? Похоже, Лена все-таки любит его, хотя и частенько на него злится. Из ее слов понятно, что он ей нужен. Бедная Лена.

Ваня представил себе, как по наказу Лены кидает игрушки в приехавших женщин. Вряд ли им это понравится. И они оставят его с Леной, и с бабулей, и с сестрами. И его не будут бить. Он будет жить с Леной, и она перестанет злиться.

Но Ваня не хотел ни в кого бросаться игрушками. Он подумал еще немного и придумал. Надо сказать этим женщинам, чтобы они привезли Лене много-много подарков. Она повеселеет и не будет по нему скучать. Вот что нужно. Целый чемодан подарков. Это сделает Лену счастливой.

26
Июль – август 1999 года
Ложь во спасение

Наконец-то был назначен день судебного разбирательства – 30 июля. Представитель церкви посоветовал Поле прилететь в Москву дня за два до этой даты. Пола подумывала прилететь раньше, однако представитель церкви уверял, что в этом нет никакого смысла. Из аэропорта ее сразу отвезут к Ване, на следующий день они увидятся снова и в третий раз – утром, в день суда. Да, но заседание суда назначено на десять часов, возразила Пола. По ее мнению, все же лучше было оказаться в Москве хотя бы на сутки раньше. Представитель церкви лишь махнул рукой, отметая прочь ее тревоги: “Встанете пораньше, вот и все”.

Решиться на дальний вояж было не так легко, но Полу согревала мысль о том, что она не одна. Действительно, на каждом шагу она ощущала дружескую поддержку. Две близкие подруги отвезли ее в нью-йоркский аэропорт Кеннеди и пообещали встретить по возвращении – уже с сыном.

Московский аэропорт поразил Полу шумным многолюдьем. Пробираясь с чемоданами сквозь огромную толпу, она даже запаниковала. Воображение послушно нарисовало ей картину: ее русский дед, век назад тоже вознамерившийся пересечь океан, правда в обратном направлении. Наверное, его тоже со всех сторон теснили пассажиры, торопившиеся попасть на пароход, отправлявшийся в Америку. Он покинул родную Украину в 1914 году, в возрасте семнадцати лет, мечтая разбогатеть на угольных шахтах, домой он так и не вернулся. И вот теперь она, его внучка, совершает этот путь вместо него.

Усилием воли Пола вернулась в настоящее и стала всматриваться в русские лица. Но они расплывались перед ней как в тумане. Наконец, ее взгляд выхватил из толпы знакомую белокурую бородку на молодом лице, озаренном широкой улыбкой. Это был дьякон Алексей – он учился в Пенсильванской семинарии и три года снимал у нее комнату, сначала один, потом с женой Марией.

– Пола! Добро пожаловать в Москву!

Она оказалась в медвежьих объятиях молодого человека. Он взял у нее чемодан и свободной рукой повел сквозь толпу к выходу. Они выбрались из здания аэропорта и очутились на площади, запруженной тесно, едва ли не впритирку, припаркованными машинами.

– Алексей, спасибо, что встретили, – стала благодарить его Пола, пока он заводил машину. – Одна я бы точно тут потерялась. Вы и ваша жена для меня как родная семья.

– Мы не как семья, – твердо произнес он. – Мы и есть семья.

Алексей вел автомобиль по улицам Москвы, а Пола, сжавшись в комочек, изумленно наблюдала за дорогой. По обочинам то и дело попадались искореженные остовы битых машин. Другие водители обгоняли их, опасно подрезая, словно все, как сговорившись, летели на пожар. Да уж, по сравнению с Ленинградским шоссе скоростная дорога Пенсильвания – Тернпайк могла служить образцом неторопливой езды.

Представитель церкви дал Алексею адрес в центре Москвы, где, по предположению Полы, располагался дом ребенка № 10, и пообещал, что будет их там ждать. Они подъехали к старому зданию в узком переулке, и Пола представила себе Ваню, вся жизнь которого прошла в этих стенах. Алексей припарковал машину, взгромоздив ее колесами на тротуар. Пола искала взглядом человека, который приведет ее к сыну. На улице стоял всего один мужчина в темном костюме и белой рубашке, с атташе-кейсом в руках. Судя по короткой стрижке и бритому лицу, это не мог быть представитель церкви. Скорее всего, бизнесмен. Алексей и Пола выбрались из автомобиля, но тут мужчина приблизился к ним, поздоровался и сказал:

– Я войду первым. Ждите меня здесь.

Пола огляделась. Район ее приятно удивил – симпатичные здания вокруг, новый банк, церковь. Странно только, что не слышно ребячьих голосов. Вообще дом казался вымершим. Текли минуты, и Пола начала нервничать. Она спросила Алексея, что, по его мнению, могло случиться, но он в ответ лишь пожал плечами.

Взгляд Полы оставался прикованным к двери, из которой вот-вот должен был появиться ее сын Джон. Наконец, дверь распахнулась, но мальчика она не увидела.

– Идите сюда.

Достав из машины подарки, Пола вместе с Алексеем двинулись следом за представителем церкви. В помещении царила мертвая тишина. Но где же дети, недоумевала Пола. Их с Алексеем привели в кабинет, заставленный шкафами с ярко раскрашенными деревянными полками, на которых стояло множество книг. Представитель церкви представил их довольно молодой женщине – худенькой и бледной, с пышной кудрявой прической.

– Пола, это Мария Феликсовна. Сейчас она вам все объяснит.

На отличном английском языке, спокойно, но твердо Мария сообщила, что Вани в доме ребенка нет. Он находится у своей патронатной матери в тысяче миль от Москвы.

– У патронатной матери? Какой патронатной матери? – не поняла Пола. Она огляделась. – Это ведь не дом ребенка № 10, правильно?

На бледном лице Марии появилась улыбка:

– Нет, это не дом ребенка. Здесь офис проекта “Наша семья”. Ваня покинул дом ребенка год назад. Он живет у одной из моих патронатных матерей.

Поле показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Она повернулась к представителю церкви:

– Почему вы не сказали, что у него уже есть мать? Почему не предупредили меня, что его уже нет в детском доме?

Представитель церкви не выказал никакого раскаяния.

– Не хотел обременять вас подробностями.

– Ну конечно! – не удержалась от сарказма Пола. – А сейчас, по-вашему, самое подходящее время, чтобы сообщить мне, что ребенка нет в Москве!

Он пожал плечами, не обращая внимания на ее огорчение.

– И как быть со слушаниями? – все больше нервничала Пола. – Они ведь назначены на послезавтра! Что же делать?

Представитель церкви проявлял поистине олимпийское спокойствие:

– Дату судебного заседания мы менять не вправе. Значит, оно состоится послезавтра.

Пола непонимающе смотрела на него, но тут вмешалась Мария:

– Не волнуйтесь, Пола. Я постараюсь доставить Ваню в Москву.

Пола мгновенно, на уровне инстинкта, испытала доверие к этой молодой женщине, но даже оно не могло спасти ее от глубочайшего отчаяния. В машине она дала волю слезам. Девять месяцев ожидания, горы документов, ломка всего жизненного уклада, наконец, бесконечный перелет через восемь часовых поясов и в результате – ноль. Мальчик исчез. Сквозь рыдания она призналась Алексею, что мечтала уже сегодня увидеться с Джоном. Она всем сердцем ждала этой встречи. А теперь у нее такое чувство, будто она покидает родильный дом без ребенка.

Если бы не поддержка Алексея и его жены, следующие полтора суток она, наверное, не пережила бы. Она старалась держаться, играла с их малышкой, молилась в церкви, вспоминала времена, когда Алексей с женой были в Америке. И все эти часы ее неотступно преследовала одна мысль: что она скажет судье?

Наутро дня, на который были назначены слушания, Пола проснулась рано. Да она почти и не спала. Она не боялась предстать перед судьей и заявить, что готова стать Джону матерью. Пола подумала о видеофильме – сколько раз она его смотрела? Наверное, не меньше трехсот. Она помнила каждый жест, каждое движение, каждое выражение лица ее мальчика. И каждый раз улыбалась, когда в конце он говорил спасибо – на английском языке и с жутким акцентом.

Поэтому, когда судья спросил у Полы, что связывает ее с мальчиком, она без всяких колебаний ответила: “Любовь”. Судья удовлетворила ее ходатайство. Теперь Джон принадлежал Поле – оставалось его найти.

27
Август 1999 года
Непрощенный

Ваня в одиночестве возился в песке, еще не подозревая, что после стольких лет мытарств наконец-то официально обрел мать. Ему было известно лишь одно – две злые тетки едут, чтобы забрать его у мамы и отдать другой маме. И Ване надо их прогнать, забросав своими игрушками.

Уже смеркалось, когда к дому подъехала машина. Ваня видел, как из нее вышли две женщины, показавшиеся ему знакомыми. Так и есть! Они подошли поближе, и Ваня сразу узнал Марию с ее кудряшками. Второй была Ирина – она несколько раз навещала его у Лены. Ну, значит, это не они, обрадовался Ваня. Они никак не могли быть теми злыми тетками, про которых говорила Лена?

Женщины присели рядом с ним на корточки и начали расспрашивать, куда едут его машинки. Ваня охотно пустился в рассказ о горном ралли, но вдруг осекся. А вдруг это все-таки они? Ему стало совестно – он не сделал того, о чем его просила Лена. И еще он испугался: вдруг Лена сейчас выйдет и застанет его за дружеской беседой с приехавшими женщинами.

– Вот тебе еще одна, – сказала Ирина и достала из сумки новенькую сверкающую машинку. Она была такая красивая, что Ваня поставил ее впереди остальных. Очевидно, что ей предстояло стать победительницей.

Ваня тут же устыдился того, что взял игрушку. Ведь Лена велела бросить машинки в лицо женщинам. Но было слишком поздно.

– Дайте маме большой чемодан с подарками, – выпалил Ваня. – Тогда она не будет сердиться.

Женщины сделали вид, что не расслышали его слов. И спросили, где Лена. Впрочем, та уже сама шла к ним.

Наверху, в квартире, Лена, не говоря ни слова, заварила чай. Потом она и гостьи молча пили этот чай, а Ваня играл с машинками в гостиной. Первой молчание нарушила Мария.

– Вы ведь сами понимаете: для Вани это единственный шанс, – тихим, но твердым голосом сказала она. – В России у него нет будущего. Вы же работали в интернате, вы сами все знаете. Таких детей, как Ваня, держат в кроватях, а в Америке он получит образование.

– Вы считаете, я мало для него сделала? Тогда посмотрите, как он изменился! Разве он похож на ребенка из детского дома? В нашей семье он стал своим. Я лечу ему ноги, каждый день даю витамины. И здесь я не на отдыхе!

– Мы очень благодарны вам за все, что вы для него сделали. Вы взяли его, когда мы уже почти отчаялись…

– Вот именно! Другую такую дуру вы бы вряд ли нашли! Никто на свете не согласился бы с ним возиться!

– И все-таки, Лена, такой возможности у Вани наверняка больше не будет. Вы не хуже нас знаете, что в России не существует школ для таких детей.

– Я все понимаю! А меня кто-нибудь хочет понять? – почти выкрикнула Лена и отодвинула стул. – Мы его любим, и он нас любит. Ребенок должен жить там, где его родные. – Лена судорожно вздохнула: – Вы отнимаете у меня сына!

Лена вбежала в гостиную, схватила сигареты и метнулась к двери. Выходя, она с силой хлопнула ею. Ваня заметил, какое у нее огорченное лицо.

Мальчик довольно долго смотрел на сверкающую машинку, которую ему подарила Ирина, а потом бросил ее на пол. Лидером она не будет. Он подумал и изо всех сил стукнул по ней другой машинкой. К нему подошла Ирина и встала рядом на колени. Но он видел ее смутно, как сквозь сон.

– Ванечка, что случилось с машинкой? Кажется, она попала в аварию.

– Это полицейская машина. Она приехала всех нас арестовать и увезти отсюда.

– Но за что же? Ведь никто не сделал ничего плохого. И никого не будут арестовывать. А мы с тобой завтра поедем в Москву. Там кое-кто очень тебя ждет.

Ваня продолжал ломать игрушки. Новая машинка, с силой пущенная по комнате, врезалась в ножку стола, перевернулась и по инерции прокатилась еще немного. Ваня поднял ее и швырнул об пол. Потом точно так же начал кидать и крушить остальные машинки. Вскоре перед ним высилась только куча обломков.

Вечером, когда женщины ушли, Лена напустилась на Ваню:

– Почему ты не сделал, как я сказала? Почему не прогнал их? Только зря разломал все игрушки! – Лена наклонилась над Ваней с искаженным от гнева лицом. – Я думала, ты меня любишь! А ты просто гадкий мальчишка! Ты меня подвел!

У Вани скрутило живот. Он не хотел слушать таких жестоких и несправедливых слов. Обида за все последние дни, когда она почти не разговаривала с ним и только указывала, что делать, выплеснулась наружу:

– Я тебя не люблю! А завтра уеду в Москву!

Ваня тотчас же пожалел об этих словах. Лена молча вышла из комнаты. Вернулась через час – с чемоданом. Не проронив ни звука, сложила в него Ванины вещи, не забыв и бесценные машинки. Потом, все так же молча, уложила Ваню в постель и выключила свет. Эта сцена жива в Ваниной памяти и сегодня.

На следующий день Лена пришла будить его, едва начало светать. Она по-прежнему с ним не разговаривала. Ваня набрал полную грудь воздуха:

– Ты же знаешь, что я тебя люблю. Прости за то, что я вчера сказал. Я буду скучать по тебе, мама.

Ваня ждал, что она в ответ обнимет его, но Лена оставалась холодной и неприступной как скала. Он впихивал в себя последние ложки овсянки, когда раздался звонок в дверь. Лена подхватила Ванин чемодан, сунула под мышку его пальто и потащила мальчика к стоявшей внизу машине. Усадила его на заднее сиденье и захлопнула дверцу. Даже не попрощалась.

Даже через десять лет, вспоминая это драматичное расставание, Ваня не мог сдержать дрожи:

– Я очень хотел помириться с Леной. Мне было горько думать, что рана, нанесенная нашим расставанием, так и останется зиять. Но она меня не простила.

Лена тоже не забыла того дня. И она, несмотря на прошедшие годы, тоже не может говорить о нем спокойно – от волнения у нее сдавливает горло. В версии Лены ее разлука с Ваней выглядит немного иначе. Ночью она много раз подходила к его кровати, беспокоясь, что он не спит. “Наверное, Ваня был слишком мал, чтобы понять, как больно мне с ним расставаться. Я действительно словно утратила дар речи – видимо, под влиянием шока. Не думала я, что настанет день, когда он меня покинет. И если я молчала, то не от бесчувствия, а от страшной боли. Но он истолковал мое молчание как обиду на него. Думаю, нам обоим в тот день было плохо”.

В аэропорту Ваня отвлекся от мрачных мыслей. Вид самолетов совершенно его заворожил, а уж когда они направились к самому большому самолету, летевшему в Москву, его восторгам не было предела. Но уже в самолете он снова погрустнел – скучал по оставленной им семье – единственной, которую знал в своей жизни.

Весь полет он терзал плюшевого мишку, подаренного Ириной, – дергал за уши, выворачивал ему лапы, бил о свое колено. Несчастный мишка – ему выпала роль своего рода громоотвода. Ваня вымещал на нем все свои страхи перед неведомым будущим и все жгучие обиды за прошлое.

Самолет пошел на посадку, а Ваня к этому времени словно выдохся, утратив всякий интерес к окружающему. Мария на руках снесла его по трапу на землю. Он был так измучен, что не заметил женщину, которая улыбалась ему и махала рукой.

– Малыш, я твоя мама, – произнесла она по-русски с сильным американским акцентом.

В первый раз в жизни Ваня не нашелся с ответом.

В машине Ваню усадили на заднее сиденье между Полой и Ириной. Вел автомобиль представитель церкви, а Мария сидела впереди, рядом с ним. Ваня понемногу приходил в себя. Во всяком случае, он завел с водителем “мужской разговор” о машине. Выяснил, какой она марки и кому принадлежит, и тут же, без перехода, повернулся к Поле: “Ты будешь меня бить?” Это были его первые слова, обращенные к матери. Пола не поняла вопроса. Мария перевела его ей, и на лице Полы появилось озадаченное выражение. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы увериться, что она не ослышалась.

– О нет, никогда! – изумленно ответила она.

Ваня прислонился к ней, и они обнялись.

Несмотря на языковый барьер, Ваня уловил смысл ее слов. “Я видела это своими глазами, – вспоминает Ирина. – Он принял Полу и доверился ей. Это было так трогательно, что мне захотелось заплакать”.

Ване не терпелось оказаться в каком-нибудь тихом месте, где он мог бы получше познакомиться со своей новой мамой. Но вместо этого представитель церкви повез их в храм Михаила Архангела, на торжественный обед с участием нескольких епископов. Зачем Поле и Ване посещать это мероприятие, он не объяснил.

Однако церковь Михаила Архангела была не простой церковью. Она мелькает в кадрах любимого многими фильма “Ирония судьбы": ее золотые купала и ярко-красные стены вдруг возникают на фоне однообразных коробок спального района, споря своей вечной красотой с монотонностью окружающего пейзажа и внушая надежду.

К началу обеда они опоздали. Епископы в черных одеждах и с длинными бородами уже ели гречневые блины с икрой, селедку и холодное мясное ассорти. Гостям указали их стол, но Ваня шепнул Марии, что ему нужно в туалет. Мария спросила, с кем он предпочитает туда пойти, и Ваня ответил: “С мамой”. Пола ушам своим не поверила. Не прошло и часа с момента их встречи, а Ваня уже требует материнской заботы.

Представитель церкви провел своих подопечных на места, откуда были хорошо видны трапезничающие священники. Женщинам подали грузинского вина, а Ваня получил стакан воды. Вскоре, по русской традиции, стали произносить тосты. Один епископ за другим вставали со своих мест и поднимали рюмки с водкой за здоровье собравшихся. Ваня был настолько зачарован этим ритуалом, что забыл о своих неприятностях. Не обращая внимания на гору еды в своей тарелке, он во все глаза смотрел на сидевшего справа от него епископа, который встал и произнес цветистый тост. Ваня был уверен, что теперь его очередь выступить от лица находившихся рядом с ним женщин. Крепко сжимая стакан в одной руке, другой он оперся о стол и попытался встать. К счастью, Пола вовремя разгадала его намерения. Мальчик быстро перенимал правила поведения взрослых мужчин и уже делал попытки быть одним из них – на сей раз в кругу церковных иерархов. Пола положила руку Ване на плечо: “Для этого у тебя еще будет время. Много времени, когда ты станешь старше”.