Текст книги "Дай мне шанс. История мальчика из дома ребенка"

Автор книги: Джон Лагутски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Час спустя Ваня уже сидел на коленях у Джорджа на кухне Сэры и Алана и с удовольствием уплетал картофельные крокеты с бобами. В первый раз в жизни он получил нож, чтобы резать картошку, и призывал всех смотреть, как хорошо у него получается. Почти восемь лет он прожил как Оливер Твист – ему не разрешалось ничего просить, и он должен был смиренно глотать, что дают. Зато теперь он знал, что открывается новая страница его жизни. Он довольно властно потребовал: “Дайте мне еще хлеба”. Его не наказали. Наоборот, он получил свой кусок и твердое напоминание, что надо говорить слово “пожалуйста”. Линда сидела в конце стола и время от времени морщилась, в общем, явно не выглядела счастливой. Она никак не могла решить, то ли у нее начинается простуда, то ли это обострение аллергии.

Настали счастливые дни. С самого утра Ваня при полном параде усаживался возле главного входа и нетерпеливо поджидал, когда за ним приедет его новое семейство.

С каждым часом его поведение менялось в лучшую сторону. Он не терял даром времени, обучаясь приличным манерам и знакомясь с бытом обычной семьи. Его удивило, почему в гостиной нет кроватей. Раньше никто не интересовался его мнением, а теперь ему приходилось быстро решать, какой сок выбрать: апельсиновый или яблочный. Ему не потребовалось много времени, чтобы подружиться с собакой, и он с удивлением смотрел, как шалят дети его возраста. Например, девятилетняя дочь Сэры исчеркала в пиццерии все меню, и Ваня восторженно воскликнул:

– Кэтрин хулиганка! Я бы тоже хотел быть хулиганом!

Весь последний год Линда учила русский язык – как известно, очень трудный, и, несмотря на все свои старания, практически не понимала Ваню. Ей переводили каждое слово, но ее хмурое лицо красноречиво свидетельствовало, что она чувствует себя выключенной из общей беседы.

Через каких-нибудь пару дней в Москве вместо зимы воцарилось лето. На четвертый день визита Флетчеры отправились осматривать Москву. Возле фонтана напротив Большого театра Ваня спросил, нельзя ли ему встать из коляски и опустить в воду руку? Это самое обычное, действие наполнило Ваню таким восторгом, что Линда подошла к нему и тоже села на край фонтана.

На следующий день Ваня впервые в жизни открыл для себя подмосковную природу. Они устроили пикник на берегу Москвы-реки. Пока взрослые болтали о своем, Ваня сидел необычно притихший, внимательно рассматривая разные цветы, трогая нежную травку и острые еловые иголки. Потом все пошли прогуляться, и Ваня умудрился посидеть на плечах у всех имевшихся в наличии мужчин. Поглядывая на всех с высоты, он что-то напевал себе под нос и выглядел совершенно счастливым.

Наконец кто-то с ужасом обнаружил, что уже пять часов, и Ваня опаздывает в дом ребенка. В автомобиле все молчали и были напряжены, тем более что по дороге к Москве кое-где пришлось постоять в пробке. Время от времени слышался лишь тоненький голосок Вани: “Правда, еще далеко? Правда, еще очень-очень далеко?” Ему не хотелось возвращаться в свое безмолвное царство. Каким вопросом изводил бы взрослых любой другой ребенок? “А мы скоро приедем? А когда мы приедем домой?”

Все понимали, конечно, что позднее возвращение Вани вызовет в доме ребенка переполох, но того, что им устроили, никто не ожидал! Заместительница директора не ушла домой и уже готовилась звонить в милицию и заводить дело о похищении ребенка. Сэра, разумеется, извинилась, но в душе не могла не разъяриться на людей, которые со спокойной совестью отправили мальчика умирать в психушку, а теперь учинили форменный скандал из-за пикника.

Назавтра Линда и Джордж отправились вместе с Григорием и Нелли, переводчицей из “Телеграф^", выяснять, что задерживает усыновление Вани. Им было назначено явиться в два часа в кабинет госпожи Морозовой, которая отвечала за все дела об усыновлении в столице. Никто не сомневался, что на этой стадии бюрократы, наконец, угомонятся, ведь перед ними предстанет обычная английская дружелюбная семья с небольшим доходом, которая хочет, чтобы у несчастного ребенка был уютный дом. Линда привезла новую пачку документов, переплетенных в соответствии с выданными ранее указаниями и снабженных всеми необходимыми печатями.

Ваня остался ждать ее у Алана и Сэры. Это был один из самых замечательных дней в жизни мальчика. Алан попросил его помочь приделать новую ручку к двери в кладовку. Сначала ему доверили выбрать ручку, потом подходящие шурупы. От радости у Вани аж дух захватило – ему разрешили обследовать шкафчик, в котором хранились ящички с шурупами, гвоздями и прочими нужными в хозяйстве вещами. Потом он с удовольствием, правда не без посторонней помощи, вскарабкался на стремянку и принялся орудовать доверенной ему отверткой. Когда все было готово, он сказал Сэре: “Посмотрите, что мы сделали. Теперь дверь открывается”. Отличный день.

Вернулась Линда. По выражению ее лица все догадались: ничего хорошего она не узнала. Она даже не поздоровалась с Ваней и не пожелала слушать о его последних достижениях. Визит к чиновникам произвел на нее самое пагубное воздействие.

– Знаете, Сэра, что они сказали? Что своим звонком вы только все испортили. Вот так.

Это были единственные слова, произнесенные ею, прежде чем отправиться в постель.

Подробности Сэра узнала позже. Приехали они вовремя, но секретарша усадила их на жесткие стулья в коридоре перед кабинетом госпожи Морозовой и велела ждать. Минуты шли, и Линда стала выражать недовольство. Она рассказала Нелли о трудностях, которые им пришлось преодолеть. Целых два года они экономили буквально на всем, вытерпели у ни тигельные придирки местных властей, их бесконечные вопросы – вплоть до самых интимных, чтобы освободить комнату для Вани, продали некоторые ценные для них вещи, включая видеозаписи соревнований по регби, которые коллекционировал Джордж. Ради поездки в Москву Джордж использовал свой отпуск, который собирался провести совсем иначе. Они и Филипа с собой притащили, хотя его это путешествие нисколько не интересовало. Зная, что будет отсутствовать две недели, она отменила сеансы физиотерапии для нескольких постоянных пациентов, подвергнув риску свою репутацию – еще неизвестно, не переметнутся ли они к другому специалисту.

Полчаса спустя дверь кабинета открылась и появилась “сама королева” – госпожа Морозова – в синем костюме, белой блузке и с шелковым шарфиком от фирмы “Гермес”. Ее пальцы были унизаны золотыми кольцами.

Прическа была в идеальном порядке.

Она взглянула на посетителей, узнала Григория и изменилась в лице. Что-то рявкнула в его сторону, развернулась на каблуках и ушла по коридору прочь.

Нелли, смущаясь, перевела: госпожа Морозова отправилась обедать, и им придется ее подождать.

Линда кипела. Она спросила Нелли, почему эта женщина считает, что имеет право так обходиться с ними? Неужели она не понимает, что они совершили неблизкий путь ради мальчика, которому грозит гибель в психушке? Почему она так бессердечна?

У них было довольно времени, чтобы обсудить эти вопросы. Прошел час, прежде чем госпожа Морозова появилась вновь. Пышно обставленный кабинет российского чиновника – полированный письменный стол красного дерева, под стать ему горка, огромный телевизор в углу, стеклянное блюдо с шоколадом на кружевной скатерти – произвел на Нелли неизгладимое впечатление. Впечатляющий контраст с ее собственной каморкой в московском офисе “Телеграф”.

Госпожа Морозова даже не подумала извиниться за свое долгое отсутствие. Григорий спросил, получила ли она справку-подтверждение, отправление которой Сэра пыталась ускорить еще месяц назад.

Госпожа Морозова заявила, что не нуждается в посредниках при выполнении своих обязанностей. Чтобы преподать урок Григорию и его клиентам, она нарочно замедлила процесс. Более того, новое досье, присланное из Англии, тоже никуда не годится. Британские власти понятия не имеют, как собирать досье по требуемому стандарту. В свое время она посоветует им переделать несколько документов. Махнув рукой – хищно сверкнули драгоценности на пальцах, – госпожа Морозова сделала знак, что аудиенция окончена.

Григорий никогда не забудет свои впечатления от той встречи: “Морозова стремилась морально раздавить Линду. Она хотела полностью выбить из нее желание усыновить ребенка из России”.

Униженные, они покинули кабинет. Линда злилась на Григория. Почему он не остановил грубиянку? Как может быть, что документы, добытые с таким трудом и стоившие таких денег, не годятся? Она была вынуждена говорить через переводчика, и это лишь усиливало ее раздражение. Выйдя из здания, они молча разошлись в разные стороны. Григорий отправился в сторону метро, а Флетчеры и Нелли сели в поджидавший их автомобиль.

Несмотря на перенесенное унижение, двумя днями позже Линда собралась с силами и организовала вечеринку в честь дня рождения своего мужа. Приглашены были все – Алан, Сэра и Кэтрин, Нелли из офиса “Телеграф” и даже собака. Ваня сидел рядом с Линдой на диване, а она счастливо улыбалась всем и раздавала куски липкого, сладкого торта, украшенного светящимися зелеными и оранжевыми цветами. Она разрешила Ване сделать ей корону из мишуры, которую нашла в коробке с рождественскими украшениями. “Ваня устраивает праздник в честь дня рождения своего папы”, – объявила она.

Казалось, что в тот день Ваня, наконец, обрел свое место в жизни. Он с довольным видом сидел за кофейным столиком, окруженный своей новой семьей и друзьями, ел вилкой торт, пил чай из чашки и обменивался со взрослыми шутками. Глядя на него сейчас, никто не заподозрил бы, что этот ребенок с младенческого возраста жил в сиротском приюте. Вдруг, не меняя интонации, он объявил: “Вы знаете, а я плакал. И слезы растеклись по полу. А я знаете что сделал?”

– Что ты сделал, Ваня? – спросил кто-то ласково.

– Я прыгнул, как кошка. Я выпрыгнул прямо из кроватки. Потом включил воду на полную катушку. Подставил попу под струю и вымыл себя.

“Взрослые с неодобрением зашушукались и поскорее отвлекли Ваню от туалетной темы, – вспоминает Сэра. – Но сейчас, мысленно возвращаясь к тому эпизоду, я понимаю, что мальчика мучили воспоминания о пребывании в Филимонках, где его часами заставляли лежать в собственных нечистотах.

Самым большим его желанием было тогда выбраться из кроватки и вымыться”.

Чаепитие закончилось, и Нелли с Филипом стали учить Ваню ходить на костылях, которые Линда привезла ему из Англии. Через некоторое время он устал и начал упрашивать, чтобы ему разрешили включить видеомагнитофон и посмотреть, как его друг Андрей гуляет по зоопарку во Флориде. Взрослые взглянули на часы. До времени возвращения Вани в дом ребенка № 10 оставался еще час.

После вечеринки дела приняли плохой оборот. Назавтра Линда пожаловалась Сэре, что Ваня стал агрессивным и задирает Филипа. Сэра вызвала Энн, которая недавно приехала в Москву, сама была приемной матерью и возглавляла группу поддержки приемных родителей в Британии. Линда поделилась с ней своими проблемами. Ваня неуправляем, с его вспышками раздражения невозможно мириться. Она не знает, какое влияние его выходки окажут на внуков. Первый раз на Ваню жаловались. А Ваня между тем растопил сердце Нелли, которая заставляла трепетать от страха целые поколения корреспондентов “Телеграф”. Он часами сидел у нее на коленях, пока она с нежностью учила его водить мышкой, работая на компьютере. Еще прежде мама Сэры рассказывала ей, как учила Ваню пользоваться пылесосом и как быстро он запомнил слово “Гувер”. За две недели он выучил двадцать семь английских слов и фраз.

Утром пришел редакционный автомобиль, чтобы, как всегда, отвезти Линду в дом ребенка за Ваней. Девять часов, а она все еще не показывалась. Десять часов. Мысль о том, что Ваня сидит на стульчике у входа, ожидая новых радостей, ожидая женщину и мужчину, которые просили называть их мамой и папой, была Сэре невыносима. Уильям и Кэтрин, ее дети, очень полюбившие Ваню, стали просить маму самой съездить за ним, однако ответственность за Ваню лежала на Линде, и Сэра не имела права вмешиваться.

Наконец, в одиннадцать часов появилась Линда и села завтракать. Она сказала, что совершенно измучена, ей требуется отдых, а потому она решила посвятить день приобретению сувениров. О Ване не было произнесено ни слова.

На другой день Линда повела Ваню в обувной магазин и купила ему новые крепкие ботинки. Практические вопросы она решала без труда, однако с каждым днем вела себя с мальчиком все холоднее, все чаще одергивала его и использовала любой предлог, чтобы оставить его с Сэрой или сотрудниками “Телеграф”, ссылаясь на то, что неважно себя чувствует. Джордж, которому вообще-то нравилось называться папой, понял, что с Линдой происходит что-то не то, и тоже поумерил демонстрацию своих чувств к Ване.

Вика, у которой недавно родился ребенок, все же нашла время и силы и устроила чаепитие, пригласив, кроме Линды, и своих друзей, навещавших Ваню в больнице. Все они в один голос отмечали Ванины успехи и наперебой говорили, какая это открытая, любящая натура. Как ни странно, на Линду их слова произвели действие, обратное ожидаемому. От Сэры не укрылась ее нервозность. Она даже заподозрила, что расточаемые Ване похвалы лишь заставляют Линду острее ощутить отсутствие в ее собственном сердце тепла к этому мальчику.

Но вот наступил день расставания. Флетчеры приехали в дом ребенка. Роль переводчика взял на себя Алан, потому что рядом с Сэрой Линда, похоже, чувствовала себя неуютно – может быть, немного ревновала к тому взаимопониманию, которое давно установилось между ней и Ваней. Прощаясь, Линда сказала, что любит Ваню и вернется, когда назначат день суда, чтобы увезти его в Англию, в новую жизнь. Ване не терпелось побольше узнать о комнате, которую для него приготовили. Он все приставал к Линде с расспросами. Особенно его занимало, есть ли там ночник и разрешат ли ему самому включать и выключать его. В первый раз за много дней Линда обняла Ваню. Все ушли, а он остался – вместе со своими надеждами.

Усаживаясь в машину, которая должна была везти все семейство в аэропорт, Линда впервые улыбнулась. На коленях у нее лежали два кремовых торта – сувениры из России.

Все последние дни Сэру так и подмывало напрямик спросить Линду: “Вы уверены, что Ваня действительно вам нужен?” Ей казалось, что мальчик ее раздражает. Однако она промолчала. Теперь, оглядываясь назад, она размышляет: “Я все силюсь понять, почему ничего тогда не сказала, хотя ее поведение становилось все более неприемлемым. Она продолжала утверждать, что не отступится и обязательно усыновит Ваню, но ее поступки свидетельствовали об обратном. И потом, ей пришлось отчаянно бороться, чтобы добиться того, чего она добилась. Но главным для меня было другое. Единственной альтернативой усыновления для Вани была смерть в психушке. Возможно, поэтому я и не проронила ни звука. Линда была его единственным спасением”.

18
Июль 1998 года
Рождественский пудинг в июле

Линда уехала – и как в воду канула. Она даже не потрудилась сообщить, что они благополучно добрались до дома. Ни разу не позвонила, чтобы узнать, как там Ваня. От нее не было ни слуху ни духу. После унизительной встречи Линды с госпожой Морозовой прошло больше двух недель, и вот шестеренки российской бюрократии со скрипом провернулись, чтобы родить новый список требований: еще пять документов, которые Линда должна была предоставить московским чиновникам.

На протяжении шести дней Сэра упорно пыталась дозвониться до Линды, но общалась лишь с автоответчиком. Она продолжала набирать номер, который успела выучить наизусть, попутно яростно сортируя вещи, скопившиеся за четыре года жизни в Москве.

Дай мне шанс 269 Паковщиков ждали со дня на день, а Сэра не понаслышке знала, что это – стихийное бедствие сродни торнадо.

Застав, наконец, Линду, Сэра постаралась, чтобы ее голос звучал не слишком пессимистично:

– Вы не поверите, Линда, но они опять недовольны! У них новые претензии к английскому агентству, выдавшему заключение об условиях содержания ребенка.

– Да? А я думала, мы с этим покончили, – холодно отозвалась Линда.

– Им нужна справка, подтверждающая квалификацию социального работника, причем нотариально заверенная и конечно же с печатью.

– Ну разумеется.

– Еще возникла проблема с подтверждением ваших заработков. Они не понимают, что такое свободная профессия. Социальный работник должен написать письмо с опровержением ранее предоставленной информации и указанием, что на самом деле вы домохозяйка.

Сэра торопливо перешла к следующему пункту:

– Они считают, что британский департамент здравоохранения недостаточно компетентен. Уверяют, что им прислали не тот закон об усыновлении, который требуется. Им нужен закон о международном усыновлении.

– Я не понимаю, о чем идет речь.

– Григорий говорит, подойдет любой текст объемом в одну страницу, лишь бы в нем говорилось об усыновлении детей из-за рубежа.

Было ясно, что для Линды этого уже более чем достаточно, но выбора у Сэры не было, и ей пришлось читать список дальше.

– Еще они требуют согласие местного совета на предоставление ежегодного отчета о том, как идут дела у приемного ребенка. Представляете?

Эти же самые чиновницы два года назад упекли Ваню в психушку, и плевать они хотели, жив он там или умер.

На другом конце провода воцарилось молчание, но у Сэры оставался еще один, последний, пункт. Линда должна получить новую справку из полиции. Прежняя для российских чиновников уже устарела. Линда не выдержала:

– В Скотленд-Ярде сказали, что она действительна три года. Им этого недостаточно?

– Может быть, они считают, что за это время вы могли стать гангстером из Ист-Энда?

Наконец-то Линда издала нечто напоминающее смешок. И тут же раздраженно добавила:

– Судя по всему, их претензиям не будет конца. У меня есть только одно объяснение. Эти женщины ненавидят Григория. Они ему мстят. Я видела это собственными глазами. Это безнадежное предприятие.

– Знаю, вам тяжело. Но вспомните, как вы отлично уладили все с английской бюрократией. С российской вы тоже справитесь. Я уверена, у вас получится.

Но Линда не попалась на эту удочку. Она сказала, что совершенно измотана. А оформление и переоформление пакета документов съело почти все собранные деньги.

Линда все-таки нашла в себе силы получить документ, подтверждающий квалификацию социального работника. Она сама поехала в Хитроу, чтобы убедиться, что письмо не задержится в дороге. После этого она сказала, что ей нужен перерыв, так как она больше ни на что не способна, однако подтвердила свою решимость усыновить Ваню. И телефон замолчал еще на две недели.

Приближался отъезд Сэры и Алана, а у них еще оставалось много дел. Сэра, как могла часто, навещала Ваню, выполняя за сотрудниц Адели их работу. Она ходила с ним, поднималась по лестнице, подолгу разговаривала и поддерживала в нем надежду. Ваня постоянно спрашивал, когда будет суд и когда он поедет в Англию.

Однажды Сэра принесла ему леденцы на палочках.

– Можно их грызть?

Сэра утвердительно кивнула.

– Нет, неправда. Линда сказала, что грызть нельзя.

Линда стала центром его вселенной, фокусом его надежд и авторитетом во всех вопросах. Она не дала ему любви, но указала ее границы, так что Ване ничего не оставалось, как придерживаться ее правил.

– Позвони маме, Сэра, скажи, что я скучаю, что я сильно скучаю.

Сэра объяснила, что у Линды возникли трудности со сбором документов для усыновления. Ваня внимал каждому ее слову.

– Я все думаю, как помочь маме. Вот бы все документы собрали уже завтра! Ну, или хотя бы послезавтра. – Ваня немного помолчал. – А я пока буду собирать документы для Юли. Чтобы она тоже могла уехать.

Он все время вспоминал дни, когда Линда была в Москве. Вспоминал, что в некоторые дни она к нему не приходила, и ему говорили, что она "заболела*. Ом не мог понять, как это так бывает.

– Помнишь, она все время заболевала, а лотом вдруг сама по себе выздоравливала?

Вернувшись в Англию, Линда полностью сосредоточилась на внуках и сыне. Когда Сэра дозвонилась до нее, она не задала ни одного вопроса о Ване, не выразила о нем никакого беспокойства.

Сэра понимала, что одна не справляется, но, к счастью, ей на помощь пришли три вполне подготовленные женщины. Первой была Рейчел, здравомыслящий юрист и специалист по переговорам. Она дважды виделась с Ваней и сразу же прониклась к мальчику искренней симпатией. Не раздумывая она бросилась помогать со сбором документов. Но главное, она согласилась сама звонить Линде.

Второй была Энн, социальный работник, с ангельским терпением слушавшая бесконечные жалобы Линды. Она согласилась посетить дом ребенка и вынести независимое профессиональное суждение о Ваниных способностях. Ей было очевидно, что ребенок травмирован неуверенностью в будущем. Кроме того, его крайне беспокоило отсутствие писем от Линды.

Ну и наконец, Мэри, американский психолог, эксперт по проблемам усыновления и приемных семей. Вместе с Игорем, молодым российским адвокатом, она колесила по России, добывая медицинские визы в Америку для российских сирот, – ни дать ни взять Бэтмен с верным Робином. Казалось, ее энергии нет предела. Срок действия ее собственной визы давно истек, однако она каким-то образом ухитрялась проходить все милицейские проверки. Обычно она делала вид, что не понимает ни слова, пока проверяющим не надоедало с ней возиться и они не отпускали ее на все четыре стороны. Сэра познакомилась с Мэри в больнице, где обе навещали Эльвиру, подружку Вани. И Мэри незамедлительно предложила свою помощь в Ванином деле.

Как только заработал новый комитет поддержки Вани, объявился Григорий. Его сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы. К этому часу паковщики уже носились по Сэриной квартире, как стая саранчи, демонстрируя поразительный сплав чудес эффективности с полнейшим отсутствием здравого смысла: им, например, ничего не стоило упаковать грязную пепельницу вместе с окурками просто потому, что та попалась под руку.

– Назначена дата судебного слушания, – объявил Григорий, в голосе которого вдруг прорезались властные ноты. – Седьмое июля.

Сэра остолбенела:

– Какого черта? Не может быть!

– Я вдрызг разругался с тетками из министерства. Они бы так и тянули кота за хвост. Поэтому я перешел к плану Б и отправился прямо к судье.

Краем глаза Сэра заметила, что паковщики собрались сунуть самую тяжелую кастрюлю Le Creuset в ящик со стеклом.

– Но, Григорий, осталось всего двенадцать дней. Не думаю, что документы поспеют вовремя.

– Не важно. Забудьте о них. Судье они не нужны.

– Ради бога! Мы землю носом роем, чтобы их добыть, а вы говорите – не нужны.

– Ну да, ну да. Документы требовали в министерстве. Сейчас за все отвечает судья, а она сказала, что они ей не нужны.

Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Неужели бюрократов так легко обойти, словно в сюжете комикса? Григорий стоял на том, «что закон на его стороне. Но в одном судья была непреклонна. На слушании должны присутствовать оба приемных родителя. Если одного из них не будет, слушание перенесут на другой день. Григорий сказал Сэре, что она должна донести это до Флетчеров.

Сэра оставила послание о потрясающем достижении Григория на автоответчике Линды. День слушания дела был назначен, и чиновники больше ничего не могли поделать. Слушания – формальность, ведь судья уже принял документы. Все проблемы как будто остались позади. Оставался пустяк – предупредить Линду и Джорджа, чтобы вовремя приехали в Москву и присутствовали на слушаниях. И можно забирать Ваню с собой.

Сообщение на автоответчике Сэра оставила утром по английскому времени. Ни в тот день, ни на другой ответа не было. Вечером второго дня Сэра, наконец, застала Линду, и та призналась, что слышала сообщение, однако перезванивать не захотела. Она как раз собирала вещи, чтобы ехать на выходные. Ей нужен отдых. Вернется она в понедельник. В тот вечер Сэра доверила дневнику свои худшие предположения: Линда раздумала принимать Ваню в свою семью.

Приближался понедельник – решающий день. Вновь поверивший в себя Григорий отправил Линде факс. За два дня до этого президент России подписал закон о том, что в суде должны присутствовать оба приемных родителя. Утром Григорий переговорил с судьей, которая напомнила ему, что слушание будет отложено, если кто-то из приемных родителей не явится. Судья особенно подчеркнула, что обойти это требование невозможно. Тем временем Алан убедил “Бритиш эйруэйз" предоставить Флетчерам бесплатные билеты, чтобы они прилетели в Москву на судебное заседание и потом забрали Ваню с собой.

На сей раз долго ждать ответа не пришлось. После шести часов вечера заработал факс. Это было письмо, написанное от руки и адресованное суду. Линда сообщала, что ее полуторагодовалая внучка сломала ногу, и теперь она должна помогать дочери, присматривая за остальными детьми. Что, как частно практикующая медсестра, она не может ни с того ни с сего отменить назначенное пациентам время. Что ей пришлось бы взять в Москву своего пятнадцатилетнего сына, прервав его занятия и понеся дополнительные расходы. Что она готова послать в Москву своего мужа с доверенностью, подтверждающей его право представлять ее в суде.

Все эти отговорки гроша ломаного не стоили в сравнении с судьбой ребенка. Григорий просто фыркнул, услышав подобную чепуху. Ясно, что семья стушевалась перед трудностями усыновления.

Через два дня раздался звонок из “Бритиш эйруэйз”: собираются Флетчеры забирать свои билеты или нет? Последний срок: двенадцать ноль-ноль по Гринвичу. Попросили Рейчел дозвониться до Флетчеров и внушить Линде, что тянуть больше нельзя и пора принимать решение. Опять пришлось оставлять сообщение на автоответчике.

Линда ответила через два часа. В словах, которые она произносила, было много горечи и боли. Она отказывалась верить, что с билетами нельзя повременить. На нее оказывают недопустимое давления. Она ведь объяснила, почему не может выбраться в Москву, и привела достаточно веские причины. Она приедет в сентябре, как и обещала. В разгар лета собачьи гостиницы переполнены, а ей не на кого оставить своего пса. У внучки перелом ноги. Муж потеряет работу, если будет так часто отпрашиваться. И вообще, после обследования ее семьи, когда ее как будто публично раздели, ей нужно время, чтобы залечить психологические травмы. Но, несмотря ни на что, она не отказывается от усыновления.

Все окончательно запуталось. Линда не собиралась лететь в Москву, но и не собиралась отказываться от Вани. Парадокс!

Поздно вечером в квартире Сэры за кухонным столом собрался антикризисный комитет – обсудить, что происходит, и выработать план действий. Естественно, в роли эксперта выступила Мэри, которая не только объездила всю Россию, организуя усыновления брошенных детей, но и сама усыновила и удочерила восьмерых. На следующее утро она улетала в США, так что от нее ждали немедленного анализа ситуации.

Паковщики вымели из кухни все подчистую, но на верхней полке шкафа Сэра отыскала забытый рождественский пудинг. Они ели его со сметаной, запивая кофе.

Мэри объяснила, что главное в усыновлении – прочная душевная связь между матерью и ребенком. Если она есть, все уладится само собой. Мы должны понять мотивы, движущие приемной матерью, говорила Мэри. Существует два типа приемных матерей. Она взяла листок бумаги и разделила его пополам.

Дай мне шанс 277 В колонке “А", озаглавленной “Эгоизм", она написала: “У меня есть потребность, и ребенок должен ее удовлетворить”. В колонке “Б”, озаглавленной “Бескорыстие" – “У этого ребенка есть потребность, и я ее удовлетворю”.

Разумеется, предпочтительнее матери из колонки “Б”. Они готовы предоставить нуждающемуся ребенку место в сердце и в доме, да и свой банковский счет в придачу. Опыт показывает, что лучшие приемные матери получаются именно из них.

У женщины, которая думает об удовлетворении собственных потребностей и усыновляет ребенка ради самоутверждения, взаимоотношения с ним будут складываться гораздо драматичнее. Это приемные матери из колонки “А”. Честно говоря, заметила Мэри, мотивы обычно перемешаны, и чистые типы “А” и “Б” выделить очень трудно.

Когда Линда приехала в Москву в первый раз, она, по-видимому, была ярким образцом типа “Б” – свидетельством чему ее готовность приложить все силы, чтобы помочь Ване и принять его в свою семью. Но уже через год она скорее вписывалась в колонку “А” – по-прежнему хотела взять ребенка, но уже не ради его самого, а ради собственного самоутверждения в качестве матери.

– Что у нее случилось за этот год? – спросила Мэри, глядя на Сэру.

– Она теперь без конца говорит о внучке. Хотя в первый приезд и словом о ней не обмолвилась.

– Почему?

– Может, между ней и дочерью произошла размолвка? – Сэра вдруг все поняла. – Но для того чтобы местные власти вынесли благоприятный отзыв о ее семье и дали разрешение на усыновление, ей было необходимо восстановить хорошие отношения со всеми родными.

– Значит, они с дочерью помирились?

– «Видимо, так.

– Вот вам и ответ, – проговорила Мэри. – У Линды исчезла потребность в усыновлении чужого ребенка. Теперь она полностью занята внуками. Ваня ей больше не нужен.

Сэра вспомнила майские события, и ей стало стыдно. Она призналась Мэри, что поощряла Ваню показывать Линде, как он ее любит, однако ответной реакции мальчик так и не дождался. Мэри не удивилась. Нельзя получить то, чего нет.

– Вы забыли еще кое о чем, – вмешалась Рейчел. – Линда не подумала, как к усыновлению Вани отнесется ее сын-подросток. Здесь, в Москве, было очевидно, что ему явно не улыбается быть отодвинутым на второй план.

– Тогда почему Линда продолжает настаивать на усыновлении?

– Не желает признавать поражения. Слишком много сил они с мужем вложили в это дело. Но в душе у них нет желания доводить его до конца. Ноша оказалась им не по плечам.

Энн предложила взглянуть на происходящее с точки зрения Линды. Прочитав статью Алана в “Телеграф”, она восприняла ее как крик о помощи и поспешила на него отозваться. При этом она полагала, что Алан расчистит перед ней дорогу и уберет с нее все препятствия.

– А разве у нас был выбор? – пожала плечами Сэра. – Конечно, мы стали ей помогать. Она была так решительно настроена. И не могла себе позволить обратиться к услугам агентства.

– Правильно. А теперь посмотрите, что из этого вышло, – подытожила Рейчел. – Без вас она не одолела бы и половины пути. Вы внушили ей уверенность в собственных силах. Которых на самом деле нет. Увы, на настоящий момент у них нет ничего – ни средств, ни сил, ни желания действовать.