Текст книги "Дай мне шанс. История мальчика из дома ребенка"

Автор книги: Джон Лагутски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

На другой день Вика за чашкой кофе рассказала о возвращении Вани в дом ребенка. Сэра уж и не знала, смеяться ей или плакать. Адель, своими глазами видевшая, как Ваня прощался с сотрудниками больницы и своими ушами слышавшая, как все они дружно желали мальчику полного выздоровления, была неприятно удивлена тем, что в доме ребенка на его приезд никто не обратил ни малейшего внимания и никто не сказал ему ни единого доброго слова. И Адель устроила своим подчиненным разнос – впервые в жизни.

– В больнице с ним занимались, учили его ходить! – бушевала она. – И все, все вышли его проводить! А вы! Никто из вас с ним даже не поздоровался!

Вика, ставшая невольным свидетелем этой бурной сцены, от изумления разинула рот.

Несмотря на проснувшуюся в Адели бдительность и пятидесятидолларовые купюры, призванные сподвигнуть специалистов дома ребенка начать исполнять свои прямые обязанности, Ванина жизнь почти не изменилась. По неизвестной причине его поместили в шестую группу на первом этаже – к двух-трехлетним малышам. Опять ему не с кем было поговорить. Никто из врачей не озаботился продолжением его лечения. Ваня привез с собой специальные приспособления для ног – шины, но в доме ребенка никто не знал, как ими пользоваться, а учиться не желал. Через пару недель Ваня перестал ходить, но всем на это было наплевать.

Как-то вечером Алан позвонил Линде. Ваня перенес вторую операцию на ногах, сообщил он. В больнице он, преодолевая чудовищную боль, начал учиться ходить. Сейчас мальчик снова в доме ребенка. Новости из Англии оказались не слишком утешительными. Линда и не подозревала, в какую огромную сумму выльется обследование ее семьи и условий содержания приемного ребенка. В Великобритании такое обследование проводят работники социальной службы, и они же решают вопрос о возможности усыновления. Линда была потрясена, узнав, что они намерены вникнуть буквально в каждую деталь ее быта и вывернуть наизнанку личную жизнь каждого члена ее семьи. Это явно делалось не просто так – в социальной службе не хотели, чтобы она усыновила ребенка из России. Местный совет уже предупредил ее, чтобы она готовила три тысячи фунтов. Чтобы собрать такую сумму, понадобится не один месяц.

Линду возмущало столь откровенное противодействие со стороны социальных работников, равно как и их бессовестное любопытство, но что она могла поделать?

– А вы не думали о том, чтобы утрясти дело так, как это принято в России? – попытался разрядить обстановку Алан.

– Не представляю, о чем вы. Понимаете, это не люди, а какие-то бездушные роботы… Чем их проймешь?

– Бутылка коньяка, коробка шоколадных конфет и несколько коричневых конвертов с долларами – обычно это помогает.

14
Октябрь 1997 года
День сурка

Ване было уже почти восемь лет, а он все еще ждал, когда для него начнется настоящая жизнь. Как и прежде, он проводил время, сидя за столиком в группе с детьми много младше себя.

Теперь он был в шестой группе, а не во второй. Но поговорить мог только с одной девочкой – Юлей, которая делила с ним стол, как когда-то Андрей.

Правда, разговаривать с Юлей было интереснее, чем с Андреем. Ходить она не умела, зато знала множество вещей и с удовольствием отвечала на Ванины вопросы. Раньше она жила с папой. Но однажды он заснул и больше не проснулся, а она попала в дом ребенка.

Больше всего Ване нравилось, когда Юля рассказывала ему, как люди живут в квартирах. У них с папой была собственная ванная комната – только для них. Папа разрешал ей барахтаться в ванне и самой пускать воду. Около кровати стоял ночник, который она включала и выключала, когда хотела. Ваня слушал ее как зачарованный. В больнице Барни и Эмили позволяли ему плескаться водой в раковине, но в доме ребенка об этом нечего было и думать. И он ни разу в жизни сам не включал свет. Если бы ты жил в квартире, сказала Юля, то мог бы по собственному желанию включать и выключать не только свет, но и телевизор. У Вани округлились глаза. Когда живешь в квартире, никогда не бываешь голодным, сказала Юля. Можешь брать хлеба сколько хочешь. Просто ползешь в кухню и берешь его со стола.

Кроватки Вани и Юли стояли рядом, и они шептались до поздней ночи. Потом Юля засыпала, а Ваня еще долго лежал без сна, вспоминая ее рассказы и обдумывая каждую подробность. Постепенно его мысли перескакивали на людей, которых он любил, и он пытался представить себе, что они сейчас делают. Первой у него, естественно, шла Андреев-ночка. С ней было проще всего, ведь она находилась наверху, во второй группе. Приходя на дежурство, она обязательно заглядывала к Ване в шестую группу и напоминала ему, чтобы делал упражнения для ножек. Но задерживаться она не могла – торопилась во вторую группу.

Еще Ваня с удовольствием вспоминал, как к нему в больницу приходили Барни и Эмили. С ними было весело. Если он говорил Барни, что хочет писать, то тот нес его на руках в туалет, а потом разрешал повернуть кран и побрызгаться в воде. Один раз он так промок, что Барни пришлось чуть ли не бегом нести его в палату и переодевать в сухую одежду. Нянечка ужасно рассердилась и ругалась на Барни. Хорошо, что Барни ничего не понял. Он приехал из Англии, и Эмили тоже. Нянечки и на Эмили кричали, особенно когда она вывозила Ваню на свежий воздух. Но она тоже ничего не понимала. Просто сажала в кресло на колесиках и везла. Самое интересное начиналось, когда Ваня кричал ей: “Быстрее, быстрее!” Эмили переходила на бег. Ваня снова кричал, и Эмили бежала еще быстрее, пока не запыхается. Как они тогда хохотали! А потом Барни и Эмили уехали в Англию. Это очень далеко.

Андрей тоже далеко. Его увезли в Америку. Теперь у него есть и мама, и папа, и брат с сестрой. Ваня попытался представить себе квартиру, в которой живет Андрей. Наверное, у него есть кровать, и он спит в ней вместе с братом и сестрой. Но свет выключает, конечно, Андрей. А когда проголодается, ползет на кухню и берет кусок хлеба.

Ване вспомнился день, когда Андрей покидал дом ребенка. Ваню все время обнимала женщина по имени Линда, которая привезла ему новые кроссовки. Ваня понял, что она приехала издалека исключительно ради него. Она говорила, что приедет еще. Где она теперь?

Потом наступала очередь Эльвиры. Она тоже далеко. Вернулась в свой дом ребенка. Ваня вспомнил, как они рассказывали друг дружке страшные истории. Еще приходила Вика со своими подругами, учила его стихам и читала ему книжки. И Сэра всегда приводила с собой разных людей… Все они теперь далеко. Ваня лежал без сна, а в памяти проплывали знакомые и полузабытые лица. Он повторял про себя забавные имена иностранцев. И в конце концов засыпая.

Однажды Ваня сидел за своим столиком и мечтал: хорошо бы пришла Ася. Может, она принесет ему деревянную обезьянку на лестнице, которая умеет сама спускаться по перекладинам сверху вниз?

Но тут его отвлекли. В группу зашла Вера. Она только что побывала в новом магазине, открывшемся напротив дома ребенка, и бурно делилась впечатлениями.

– Ты даже не представляешь, какие там цены! – восклицала она. – Один тортик стоит больше моей месячной зарплаты. Что ж это творится?!

Беседа перекинулась на детдомовские дела, и Ваня навострил уши. Он сразу понял, что речь идет о нем. Его присутствия женщины как будто не замечали.

– …англичанка… Помнишь, которая хотела его усыновить? Куда она подевалась?

– Не знаю. Уже полгода прошло. За это время все формальности сто раз уладить можно. А от нее ни слуху ни духу.

– Ей уж за пятьдесят… Не мама, а бабушка.

– И то верно.

– О чем только люди думают? В таком возрасте, и усыновлять ребенка! Да и не похоже, чтоб богатая была. Обратила внимание на ее шмотки?

– Да уж. Видно, передумала.

– И податься ему больше некуда.

Женщины продолжали разговаривать, а Ваня сидел, оглушенный услышанным. Только сейчас он осознал, как рассчитывал на Линду. Она приехала издалека специально ради него и обещала вернуться. У мальчика аж живот скрутило. Неужели ему придется ехать в интернат? Даже думать об этом было страшно. Ваня смотрел перед собой, ничего не видя и ничего не чувствуя, пока чьи-то руки не подняли его со стула. Это пришла Адель, чтобы отнести его на еженедельную службу в часовне дома ребенка.

15
Ноябрь 1997 года
Поиск стрелочника

После приезда Линды в Москву прошло уже семь месяцев, а дело с Ваниным усыновлением не двигалось с мертвой точки. Однажды, когда Сэра была дома, в дверь позвонили. Это была Вика. Она сердито сбивала снег с сапожек. Щеки у нее горели огнем.

– Вика, ты что, бежала? Не уверена, что в твоем положении это разумно.

Но Вике было не до ее беременности.

– Я прямо из дома ребенка. – Она сняла шапку и тряхнула волосами. – Опять снова-здорово? Надоели мне их сюрпризы.

Сэра увела ее на кухню и заварила чай. Вика только что поругалась с Аделью. Началось с того, что Адель упомянула о скором появлении комиссии из больницы № 6. Комиссия приезжала освидетельствовать старших детей и поставить каждому диагноз.

Не успела Адель договорить, как Вика ее перебила:

– Вы же не собираетесь снова тащить Ваню на эту комиссию? Вы не можете позволить им навесить на него еще один ужасный диагноз! У меня вообще такое впечатление, что они намеренно записывают его в имбецилы. Кто же после этого захочет его усыновить?

Дети с подобным диагнозом не имели ни одного шанса попасть в списки на усыновление, так что Адель понимала, насколько важно уберечь Ваню от комиссии. Вика не постеснялась напомнить ей, что она обещала защищать Ваню до усыновления. Адель, как всегда, уклонилась от прямого ответа. Она предпочитала не управлять событиями, а предоставлять им идти своим чередом. Только пожаловалась, что из министерства нет никаких вестей об усыновлении Вани. И заметила, что без документов ничего не может сделать для мальчика. В конце концов, Ване уже почти восемь лет, и ей грозят крупные неприятности за то, что она так долго держит его у себя.

У Вики внутри что-то оборвалось.

– Значит, вы согласитесь отправить его в интернат? – Она уже не сдерживалась. – Чтобы он двадцать четыре часа проводил в кровати? Вы этого хотите для него?

– Только не говорите мне, что я его не люблю! – тоже повысила голос Адель. – Под меня и так копают! Знаете, сколько я уже правил из-за него нарушила? Чего вы добиваетесь – чтобы на мое место посадили другого человека?

15 февраля 1996 года. Сэра с Ваней и Андреем в доме ребенка № 10. Снимок сделан за несколько дней до перевода Вани в психоневрологический интернат в Филимонках. (Фото публикуется с любезного разрешения Сэры Филпс.)

8 июня 1996 года.

Наспех одетого Ваню приводят в комнату для посещений детского отделения психоневрологического интерната в Филимонках, где его ждут Сэра и Вив. Ваню поддерживает один из пациентов-подростков. (Фото публикуется с любезного разрешения Сэры Филпс.)

Июнь 1996 года. Психоневрологический интернат в Филимонках. Ваня кричит и трясет кроватку, силясь привлечь к себе внимание Сергея Колоскова – активиста, боровшегося за права детей. Сергей рассказал об этой случайной встрече с Ваней Сэре, подтолкнув ее срочно заняться спасением ребенка. (Фото из личного архива Алана Филпса.)

Август 2008 года. Джон Лагутски со своей матерью Полой на пороге их дома в Бетлехеме, штат Пенсильвания. (Фото из личного архива Алана Филпса.)

Март 1996 года. Главврач дома ребенка № 10 Адель.

(©Фото Дмитрия Феклисова.)

Март 1996 года. Воспитательница кормит детей, которые сидят в намертво прикрученных к манежу ходунках. (© Фото Дмитрия Феклисова.)

Март 1996 года. Анна, девочка из шестой группы, получившая коляску. На заднем плане – Адель. (© Фото Дмитрия Феклисова.)

13 июля 1996 года. Ваня и Вика на территории психоневрологического интерната в Филимонках; у Вани на бритой голове – бейсболка “Ред Соке”. (Фото публикуется с любезного разрешения Алана Филпса.)

13 июля 1996 года. Ваня с помощью кислой виноградины делает страдальческое лицо. Территория психоневрологического интерната в Филимонках. (Фото публикуется с любезного разрешения Алана Филпса.)

20 декабря 1996 года. Ваня с Андреем, позирующим с аккордеоном, в доме ребенка № 10. (Фото публикуется с любезного разрешения Сэры Филпс.)

Март 1997 года. Ваня на коленях у Вики. Первое в жизни празднование дня рождения. (фото публикуется с любезного разрешения Сэры Филпс.)

15 апреля 1997 года. Ваня с Андреевночкой в санатории № 26 (Фото публикуется с любезного разрешения Сэры Филпс.)

Июль 1998 года. Ваня на скамейке перед домом ребенка № 10 в День прощания с Сэрой. (Фото публикуется с любезного разрешения Сэры Филпс.)

23 сентября 1997 года. Больница № 58. Ваня учится ходить после операции.

31 августа 2008 года. Джон показывает Алану окрестности города Бетлехем, штат Пенсильвания. (Фото публикуется с любезного разрешения Сэры Филпс.)

1 сентября 2008 года. Джон на крыльце своего дома в Бетлехеме, штат Пенсильвания. (Фото публикуется с любезного разрешения Алана Филпса.)

Июнь 2009. Джон и Пола возле своего дома в Бетлехеме, штат Пенсильвания (Фото публикуется с любезного разрешения Маргарет Сандерс)

Сэра налила Вике чаю и попыталась ее успокоить. Адель боится собственной тени, напомнила она ей. Надо просто дать ей пару дней, чтобы она остыла, а потом прийти как ни в чем не бывало. С тортом “Прага".

– Сэра, ты не понимаешь. Она меня выгнала. Сказала, что больше не пустит к Ване.

Затем, понизив голос до шепота, Вика рассказала еще кое-что. Ей постоянно звонят среди ночи. Она перестала брать трубку и купила автоответчик. Но все равно страшно просыпаться в два часа ночи от щелчка аппарата и знать, что он записывает очередную грязную угрозу. Но самое ужасное, что звонки не прекратились и после того, как она переехала к мужу и сменила фамилию.

Женщины еще долго обсуждали, кто бы мог звонить Вике. И что такого она сделала, чтобы навлечь на себя чью-то злобу? Им ничего не приходило в голову, хотя обе считали, что угрозы могут иметь какое-то отношение к борьбе за спасение Вани. Что еще могло сделать ее мишенью недоброжелателей?

Никто в доме ребенка ничего не говорил, но Сэра чувствовала – в отсутствие каких-либо подвижек в деле усыновления Вани винят именно ее. Люди поверили, что Ваня едет в Англию, даже повесили во врачебных кабинетах фотографии Вани и Линды. Но бежали месяцы, никаких вестей от потенциальных усыновителей не поступало, и они чувствовали себя преданными. Когда, наконец, пришло письмо от Линды, Сэра попросила Алана отвезти его в дом ребенка и перевести Адели.

Адель всегда любила поплакаться ему в жилетку.

Но на сей раз она встретила его в штыки.

– Зачем вы таскали сюда так много народу? – с места в карьер набросилась она на Алана, мгновенно утратив привычный вид чудаковатой старушки. – Вы мне всю душу вымотали! Я из-за вас последнего здоровья лишусь! Начальство меня поедом ест! Намекают, что я не справляюсь с обязанностями главврача.

– Но я никого сюда не таскал, – возразил Алан.

Адель погрозила ему пальцем:

– И вы, и Сэра, и Вика – все вы себе на уме.

– Мы навещали Ваню. Ему нужно общение.

Едва услышав имя Вани, Адель потеплела лицом.

– Ах, видели бы вы его сегодня в часовне! Он пел псалмы и крестился. Этот мальчик – настоящий ангел. – И она смахнула со щеки слезинку.

Несколько минут спустя они с Аланом уже пили чай как старые друзья. Пока разговор не принял неожиданный оборот. Аннека, голландская подруга Сэры, приняла решение усыновить мальчика из дома ребенка. Мальчик родился недоношенным и был признан умственно отсталым.

– Винить надо меня. Меня надо винить, потому что я очень хотела, чтобы его усыновили. Не надо было вносить его в списки детей, рекомендуемых для усыновления, – ломая пальцы, говорила Адель.

– В чем дело? – не понял Алан. – Он должен быть усыновлен. Это единственный шанс спасти его от интерната.

– Вы не понимаете. Мать же голландка. А в Голландии разрешена эвтаназия. Когда он вырастет и все увидят, что он умственно отсталый, его убьют. Такая практика в Голландии.

Адель объяснила, что не против отпускать детей в "православные" страны – такие, как Америка или Англия, – но убеждена, что в Голландии ребенку делать нечего.

– Голландцы мне не нравятся, – прошептала Адель.

Пока Алан пытался вникнуть в странную логику Адели, готовой из-за глупых предрассудков лишить ребенка шанса обрести нормальную семью, та заговорила о Ване:

– Мы не можем вечно держать его у себя. В его возрасте детей отправляют в тридцатый интернат.

– Постойте, Адель, вы ведь о Ване, верно? Но при чем тут интернат? Я привез вам письмо от Линды. Она сообщает, что наметился некоторый прогресс. Но в Англии такие дела и вправду быстро не делаются. Система должна удостовериться, что Линда достойна статуса приемной матери.

От письма Адель отмахнулась:

– Этого недостаточно. Мне нужна официальная бумага.

И добавила, что комиссия может явиться в любой день, и, если им станет известно, что среди ее подопечных есть семилетний ребенок, она получит нагоняй.

– Но, Адель, вспомните, что было в Филимонках! Второй раз такого безобразия допустить нельзя.

Алан уже собирался уходить, когда Адель вдруг выпалила:

– Я сегодня попросила священника благословить вас.

– Как трогательно.

– Я попросила священника благословить вас на то, чтобы вы не писали о нас ничего плохого.

Покидая приют, Алан терялся в догадках: что бы это могло значить. В своих статьях он ни разу не упомянул ни об Адели, ни о доме ребенка № 10. Он писал лишь о чудовищных условиях содержания Вани в интернате-психушке. С чего вдруг Адель так занервничала?

Вернувшись в офис, Алан позвонил Григорию – юристу, нанятому Линдой, а до того успешно провернувшему дело об усыновлении Андрея. В голосе Григория чувствовалась напряженность. Он больше ничем не напоминал того энтузиаста, который во всеуслышание заявлял, что намерен очистить от скверны бизнес, связанный с усыновлением детей. Алан поинтересовался: что слышно насчет усыновления Вани? Есть ли хоть какое-нибудь движение? Потому что в обратном случае Ване грозит очередная психушка.

– Моей вины в этом нет, – резко оборвал Григорий Алана. – Я все еще жду документы из Англии. Сколько жду? Восемь месяцев.

– А вы не можете состряпать какую-нибудь официальную бумагу для дома ребенка, чтобы там могли сослаться на предстоящее усыновление?

– Нет. Так я не работаю. Мне нужны доказательства из Англии, что Линда имеет право на усыновление. Тогда я сделаю официальное заявление.

Вечером Сэра позвонила Линде в Англию. Адель получила ее письмо, сказала она, но этого недостаточно. Время идет, и Григорию, чтобы отстоять право Вани оставаться в доме ребенка, требуются официальные документы. Надо поторопить события.

Линда объяснила, что местный совет обещал сделать все необходимое за полгода. Но прошло уже восемь месяцев, а сдвигов никаких… Линда подозревала, что английская социальная служба не одобряет усыновления ребенка из чужой страны и сознательно чинит ей препоны. Им нужен только благовидный предлог для отказа. Да вот, только что ей позвонила социальный работник, которая должна была завтра приехать для проведения обследования. Но у нее, видите ли, сломалась машина, так что до следующей недели никого не будет.

– А общественным транспортом она приехать не может? – спросила Сэра.

– Эти дамы используют любую возможность, лишь бы отвертеться от работы.

Социальные работники донимали расспросами и членов ее семьи. Они не пропустили ни одной мелочи, например, раздули до невероятных размеров ее двухлетней давности ссору С дочерью. По их мнению, даже незначительные трения в семейных отношениях грозят превратить усыновленного ребенка в козла отпущения.

Сэра слушала Линду, и в ее душе зарождались дурные предчувствия. Когда она положила трубку, в мозгу уже оформилась ужасная мысль: Ваня вряд ли поедет в Англию.

16
Декабрь 1997 года
На волоске (реприза)

Однажды вечером Вике удалось проникнуть в дом ребенка № 10, избежав встречи с Аделью и другим начальством. Когда она добралась до шестой группы, Ваня уже поужинал. Вика взяла его и посадила рядом с собой на диванчик в углу, надеясь, что воспитательница не проболтается о ее вторжении. После ссоры с Аделью ей было неспокойно.

Ваня чувствовал ее нервозность, но не посвящать же ребенка во взрослые проблемы! Адель практически отказалась его защищать, усомнившись в способности Линды преодолеть бесчисленные трудности, связанные с усыновлением. Мало того, до нее дошли слухи, что у Григория, ее адвоката, возникли неприятности: сверху" ему дали недвусмысленно понять, что будет лучше, если он бросит Ванино дело. Положение складывалось хуже некуда. А в довершение всего в два часа ночи ее опять разбудил телефонный звонок. В такое время могли звонить только кагэбэшники, во всяком случае, такого мнения придерживались ее родные и знакомые. И все-таки Вика понимала, что обязана подготовить Ваню к тому, что его ждет.

– Ваня, мне надо кое-что тебе сказать.

Он внимательно на нее посмотрел.

– Помнишь, я говорила тебе, что в июне вышла замуж? Скоро у меня будет ребенок.

Ваня молчал.

– Видишь, какой большой у меня живот?

Она приложила его руку к своему животу, и Ваня вежливо изобразил удивление. Вика поняла, что он не знает, откуда берутся дети.

– Малыш у меня в животике, – рассмеялась она, заметив его изумление, и обняла мальчика. Это был болезненно-сладкий миг. Вика сознавала, что ее отношения с Ваней скоро изменятся. Он перестанет занимать главное место в ее жизни. У нее появится собственный ребенок, и ему будут принадлежать все ее силы и мысли.

На другой день Сэра и Вика засели в офисе Алана за компьютер. Позвонила страшно взволнованная Линда. Скоро состоится заседание комиссии, которая должна принять окончательное решение о том, разрешено ли ей усыновить ребенка, сообщила она. На то, чтобы добиться его проведения, потребовалось девять месяцев.

Никакой уверенности, что социальные работники встанут на ее сторону, у Линды не было. Она нуждалась в дополнительных аргументах, чтобы доказать свою правоту. Вика набрала на компьютере Ванину историю. Описала государственные учреждения, в которых ему пришлось жить, условия, которые не давали ему развиваться. Она указала, что, несмотря на нормальную речь, он был направлен в детское отделение психоневрологического интерната, где единственный из шестидесяти детей умел говорить. Когда его вернули в дом ребенка, по уровню развития он напоминал двухлетнего малыша. Если его не усыновят, он окажется в такой же психушке, в какой один раз уже побывал.

“Я верю, что Ваня необыкновенный ребенок, – закончила Вика свое послание. – Он чутко улавливает самые тонкие переживания людей и понимает многое из того, что не под силу понять взрослому человеку. Он будет счастьем для любой семьи, потому что это заботливый мальчик, способный не только принимать любовь, но и отдавать ее!”

У Сэры появилась идея. Она вытащила факсы, полученные из Флориды от Салливанов, в которых они радостно рапортовали о поразительных успехах Андрея.

– Это тоже надо включить! Ведь это история лучшего друга Вани! И это Ваня всему научил Андрея.

Салливаны писали, что за первые пять месяцев Андрей подрос на целых десять сантиметров и стремительно осваивает английский язык. За короткое время он совершил рывок в умственном развитии от полутора до шести с половиной лет. Теперь он успешно учится ходить. О времени, прожитом в доме ребенка № 10, Андрей вспоминает так: “Мы ели, спали, ели, спали, вот и все”. Всплывало и нечто другое. Забрав Андрея из дома ребенка, родители обнаружили у него на попке множественные следы от уколов. У них исчезли последние сомнения: детей регулярно кололи снотворными препаратами, чтобы они спали до пяти часов вечера.

В Америке Андрея обследовали специалисты, которые исключили поставленные мальчику в России диагнозы: рахит и вывих обоих тазобедренных суставов. По поводу самого страшного диагноза – детский церебральный паралич – невролог сказал, что он настолько нерезко выражен, что не должен помешать ему самостоятельно передвигаться.

– Посмотрите, что американцы говорят о его неспособности ходить! – взвизгнула Сэра, ткнув пальцем в очередной факс. – Мы это подозревали! Они уверены, что его состояние – результат позорного невнимания. Все можно было исправить еще в младенчестве.

Сэра не могла сдержаться.

– Здесь в детских домах творятся сплошные преступления. Они получают недоношенных детей и делают из них инвалидов. Вместо того чтобы учить их ходить, они вообще не разрешают им двигаться. Держат их в кроватях или сажают с поджатыми ногами в ходунки, привязанные к манежу, и портят им ноги.

Вике слова Сэры показались излишне резкими.

–. Адель и воспитательницы вовсе не такие бессердечные, Сэра. Просто у них слишком много работы. Они еле успевают мыть и кормить малышей. Ни на что большее у них нет ни времени, ни сил.

– У них в штате семьдесят человек! На шестьдесят два ребенка! Чем занимаются все эти люди? Кстати, если бы они приучали малышей обслуживать себя, одеваться, пользоваться горшком, у них было бы больше времени и меньше работы. Вспомни Ваню – он вполне может пользоваться горшком и сам одеваться, но ему этого не позволяют. А их врачи-специалисты? Целыми днями сидят у себя по кабинетам, пьют чай и заполняют дурацкие формы. Почему бы им не поднять со стула свои задницы и для разнообразия не пойти позаниматься со своими подопечными? А потом еще удивляются, что у несчастных детишек ножки атрофируются! У них все есть – и специальная комната для лечебной гимнастики, и физиотерапевтическое оборудование, а что они реально делают?

– Им так мало платят… – пролепетала Вика.

– Это не оправдание. Я слышала, чем серьезнее диагноз у детей, тем больше льгот получают сотрудники. Например, дополнительные выходные. Им просто выгодно, чтобы дети не развивались, а деградировали!

Вика попыталась вернуть Сэру к более актуальной проблеме:

– Нам нужны медицинские заключения независимых экспертов.

– Как насчет этого? – спросила Сэра, доставая письмо от психолога из Санкт-Петербурга, получившего образование в Центре Анны Фрейд в Лондоне.

Психолог писал: “Я думаю, что Ваня может и будет успешно развиваться, если попадет в условия, необходимые каждому ребенку: семья, любовь, расширение когнитивного и социального опыта, выход за стены дома ребенка”.

Они положили письмо в большой конверт, какие обычно перевозят курьеры и в котором уже лежала кассета с фильмом, снятым пианистом Сергеем в Фи-лимонках с помощью скрытой камеры. Кадры фильма запечатлели ужасные условия содержания детей в интернате. На нескольких из них был и Ваня. На конверте женщины написали адрес Линды.

– Это подействует, – сказала Сэра, пока они ждали курьера.

Сэра и Вика проделали огромную работу, однако угроза, нависшая над Ваней, никуда не делась. Комиссию в доме ребенка ожидали со дня на день, зная: как только она исполнит свои “обязанности”, не миновать Ване следующего интерната. Адель не сможет этому воспрепятствовать. Вечером Вика молилась о чуде.

Лишь теперь, по прошествии десяти с лишним лет, после тщательного сбора свидетельств, занявшего не один месяц, правда выплыла наружу и стало известно, что случилось в тот день, когда комиссия прибыла в дом ребенка № 10.

Пока Сэра и Вика готовили материал для Линды, Адель достала десять пухлых медицинских карт, которые ей следовало разложить по порядку. В картах была собрана вся документация, касающаяся малышей, которым назавтра предстояло показываться комиссии. Медицинская карта Вани Пастухова отличалась особенной толщиной – он был старше других ребятишек. Из-под картонной обложки во все стороны выпирали бумажные листы. Внимание Адели привлек один листок. Это было напоминание из больницы № 58 о том, что Ване рекомендовано не позднее двадцать третьего декабря продолжить лечение в стационаре. У Адели перехватило дыхание. Двадцать третье – это завтра, день работы комиссии. От такого совпадения ее пробрала дрожь. Адель села, решив спокойно все обдумать. Показать его комиссии, а потом отправить в больницу? Нет, не получится. Она представила себе, как комиссия пытает Ваню, а спустя несколько дней у нее на столе появляется письмо с предписанием отправить мальчика в очередной интернат. Воображение живо нарисовало перед ней картину прощания с Ваней. Она-то будет знать, что отправляет его на верную гибель.

Затем перед ее мысленным взором возникла другая картина. Ваня в больнице, доктора превозносят его способности, он начинает ходить, а потом здоровой походкой отправляется прямиком в будущее. Что делать – понятно. Адель убедила себя в том, что комиссия не станет придираться к ней из-за отсутствия Вани, если она сообщит, что он отправлен в больницу для очередного курса лечения. Ей даже не придется кривить душой. Главное, убрать его из дома ребенка до приезда комиссии. Собрав все свое мужество, Адель позвонила водителю и твердо наказала, чтобы завтра явился на работу без опозданий.

С утра в Москве валил снег, и образовались пробки. Ситуация на дорогах ухудшалась в городе с каждой неделей – машин на улицы выезжало все больше, а транспортная инфраструктура оставалась прежней. Члены комиссии направлялись на ежегодное заседание в дом ребенка № 10. Они не ехали, а тащились и оттого пребывали в дурном расположении духа. Свернув на нужную улицу, они чуть ли не нос к носу столкнулись с серой “волгой”, что преградила им путь.

Ворота дома ребенка уже закрыли, так что “волга” сдать назад не могла. Ругаясь и переключая передачу, водитель машины, в которой ехала комиссия, был вы-нужде и задним ходом вернуться на главную дорогу, чтобы пропустить детдомовский автомобиль. Члены комиссии даже не догадывались, что “волга" увозит от них мальчика, чье имя значилось в списке на сегодняшнее утро. Ему удалось сбежать от обследования. А ведь еще пара минут, и…

Вика молилась о чуде, и Бог услышал ее мольбы. Конечно, Вика не считала, что Ваню спасли только ее молитвы. Она говорила, что около ста человек из прихожан ее церкви тоже молились о Ванином спасении. Еще у Вики мелькала тайная мысль, что и Сэра тоже молилась – хотя та ни за что не соглашалась в этом признаться.