Текст книги "Дай мне шанс. История мальчика из дома ребенка"

Автор книги: Джон Лагутски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

12
Март 1997 года
Гензель и Гретель

Ваня аж взвизгнул от радости, когда Сэра и Вика принялись переустраивать палату, которую он делил с Эльвирой. Тумбочки они сдвинули в один ряд. Затем начали носить из коридора стулья и расставлять их по обе стороны импровизированного стола. Ваня всполошился.

– Стулья нельзя передвигать, – испуганно предупредил он Сэру и Вику. – Вас выгонят.

Вика взъерошила ему волосы:

– Не бойся, Ваня. Сегодня особенный день. Нам разрешили.

И почему же этот день особенный, не понял Ваня. Сэра поставила перед мальчиком большую сумку.

– Вот, Ваня, доставай скатерть и салфетки. – Ваня принялся рыться в сумке, которая оказалась наполнена удивительными вещами, никогда им прежде не виданными. Первой он вытащил коробку с разноцветными резиновыми штучками.

– Что это такое?

– Вот молодец, ты нашел шарики. Сейчас мы их надуем.

Потом ему попалась красивая жестяная банка. Он открыл ее и ахнул: в банке лежало шоколадное печенье. Рука сама потянулась к лакомству. Ваня сунул одно печенье в рот и тут же поднял вверх виноватые глаза. Сэра с Викой рассмеялись:

– Ничего, Ваня. Одно ты можешь взять. Ведь сегодня твой день рождения.

Ваня жевал печенье и вспоминал, где он слышал это выражение – “день рождения”. Конечно, в доме ребенка. Воспитательницы пили чай, ели торт и говорили про чей-то день рождения. Но ведь дни рождения бывают только у взрослых. Неужели у детей они тоже бывают?

Тем временем Сэра вынула бумажную скатерть. Она была голубая и разрисована машинками. Следом появились салфетки и тарелки с таким же рисунком.

Потом наступила очередь Вики. Она аккуратно разворачивала какой-то сверток.

– Смотри, Ваня, что я тебе принесла. Это пирог. Вообще-то раньше я никогда не пекла пирогов. Но этот пирог особенный. Он так и называется – именинный.

Стол был накрыт. Кроме печенья и пирога, на нем красовались порезанные дольками яблоки и бананы, стояли пакеты с разными соками.

И тут Ваня заметил застывших в дверях двух медсестер, которые с неодобрением наблюдали за происходящим. Ему опять стало не по себе.

– Нам не разрешают приносить еду в палату. За это ругают.

– Не волнуйся. У нас праздник. – Сэра проследила за его взглядом и успокоила сестер: – Мы все за собой уберем. Никакого беспорядка не будет.

– Не забудьте вернуть мебель на место.

Вика начала надувать шары. Ваня смеялся, глядя на ее раздутые покрасневшие щеки. Потом она остановилась передохнуть:

– Сегодня тебе исполнилось семь лет. Ты еще ни разу не справлял свой день рождения. Поэтому мы будем праздновать за все те дни, о которых ты даже не знал. – Она надула все шарики и привязала их к кроватке Вани. – Я пригласила всех твоих друзей – всех, кто тебя навещал.

В открытую дверь Ваня увидел знакомое лицо. Это была Ольга, подруга Вики, которая раз в неделю приходила к Ване и читала ему книжки.

– Ольга! – крикнул Ваня. – У меня сегодня день рождения.

– Поздравляю! – радостно сказала Ольга и наклонилась его поцеловать. Потом она попросила его посидеть тихо, чтобы она могла повесить ему на шею деревянный крестик. Ольга подарила Ване большой пакет со сладостями и сказала, чтобы он поделился с другими детьми.

Скоро появились еще две Викины подруги. Одна принесла торт.

– Счастливчик ты, Ваня, – воскликнула Вика. – Этот торт называется “Птичье молоко”. Я в детстве этот торт просто обожала.

Но взгляд Вани уже переметнулся на вторую гостью, которая что-то искала в своей вязаной сумке.

Ваня едва сдерживал нетерпение. Наконец показалась ярко раскрашенная деревянная лошадка. Честно говоря, Ваня предпочел бы машинку, но он все равно продолжал улыбаться, наслаждаясь всеобщим вниманием.

Вдруг зазвучала английская речь:

– Эй, у кого тут день рождения? Это мы.

– Барник! Эмили! – радостно завопил Ваня при виде английских студентов. Барни достал из рюкзака маленькую пластмассовую коробочку. Ваня достал из коробки бейсболку, внимательно посмотрел на нее и вернул обратно: – Барник! Это же твоя бейсболка.

– А теперь она твоя. Она так тебе понравилась, что я решил ее тебе подарить.

И он надел ее Ване на голову.

Тем временем Эмили осторожно ввела в комнату прелестную черноволосую девочку. Ножки у девочки были залеплены пластырем.

– Эльвира, иди сюда! Садись рядом со мной! – пригласил Ваня подружку.

Эльвира медленно переставляла несгибающиеся ножки. На личике у нее застыло выражение решительности. Эмили шла сзади, готовая в случае чего подхватить девочку, и направляла ее шаги в сторону Вани. Вика подала ей букет гвоздик. С недетским самообладанием, ни разу не поморщившись от боли в ногах, Эльвира вручила цветы Ване.

И тут, словно по волшебству, палата заполнилась дюжиной малышей в колготках и застиранной одежонке. Среди медсестер пронесся слух, что у сирот намечается праздник, и всех представителей этого племени они притащили в Ванину палату.

В глазах Сэры заметался ужас.

– Угощения у нас хватит, а вот стульев явно недостаточно.

И она отправила Барни на поиски стульев для пирушки веселых нищих.

Прежде чем дети набросились на шоколадное печенье, Вика хлопнула в ладоши:

– Подождите немножко! Сначала споем “Каравай”!

Взрослые быстренько поставили детей вокруг Вани. Ваня стоял посередине, поддерживаемый ходунками. Взрослые запели про каравай, который испекли на именины.

– Вот такой вышины! – пела Вика, высоко поднимая руки, и дети тоже, как могли, тянулись вверх.

– Вот такой нижины! – Вика присаживалась на корточки, и все следовали ее примеру.

– Вот такой ширины!

В эту минуту в комнату вошел еще один робкий малыш и был принят в круг.

– Вот такой ужины!

Все приблизились к Ване и вместе запели:

– Каравай, каравай, кого хочешь выбирай! Выслушав подсказку Вики, Ваня сказал:

– Я люблю, конечно, всех, но… – Наступила пауза. Ваня медленно обводил взглядом всех, кто стоял в кругу. Дети затаили дыхание. – Но Эльвиру больше всех!

Они обменялись улыбками и поменялись местами. Теперь в центре была Эльвира, которую все еще поддерживала Эмили. Игра продолжалась, пока каждый малыш не побывал в центре и не сыграл роль каравая. Круг все расширялся, потому что стоявших под дверью детишек тоже приглашали в игру.

К ее концу иностранцы узнали по крайней мере несколько новых русских слов. Потом Вика пригласила всех за стол. Детей рассадили. Вика, воткнув в пирог семь свечек, зажгла их и попросила Ваню задуть.

Правда, она не предупредила его, что надо задувать все свечи разом, а Ване прежде не приходилось бывать на днях рождения. Неторопливо и осторожно он стал задувать свечки одну за другой. Тогда Вика зажгла свечи вновь, а Ваня задул их все сразу. Он был так горд собой, что хотел снова и снова задувать свечки, но Вика объяснила, что теперь он должен загадать желание – настоящее, серьезное желание. И принялась резать пирог, следя, чтобы каждому из неожиданно разросшегося числа гостей досталось по кусочку.

Когда угощение было съедено до крошки, Сэра взялась за сумку с подарками, каждый из которых был аккуратно подписан. Она вручила Ване самый большой сверток. У мальчика загорелись глаза, стоило ему снять бумагу и увидеть вожделенную машинку – зеленый “ягуар”, на кузове которого желтой краской было выведено его имя, чтобы никто не посягнул на игрушку.

– А можно я тоже подарю ему подарок? – заговорила маленькая девочка.

Сэра протянула ей небольшой пакет, чтобы она вручила его Ване. Увидев это, все эти дети, у которых никогда в жизни не было ничего своего, стали требовать, чтобы им тоже дали возможность подарить Ване подарок. Каждому хотелось принять участие в этом радостном действе. Ваня принимал подарки и всем гостям, ковылявшим к нему на неустойчивых ножках, говорил спасибо.

Потом все хором спели веселую песенку о дне рождения на английском языке. Потом подруга Вики, желая Ване долгой жизни, глубоким голосом спела церковный гимн. И наконец, по Ваниной просьбе Барни поставил пленку с африканской танцевальной музыкой.

Викина мечта осуществилась. Праздник удался на славу. Через два дня, когда Барни и Эмили пришли снова, от подарков не осталось и следа, однако никто не мог украсть у Вани воспоминание о первом празднике в честь дня его рождения.

Ваня и Эльвира сидели в больничной столовой за столиком, предназначенным для детей из детских домов, и ждали ужина. Нянечка поставила перед ними по тарелке и положила по алюминиевой ложке. На тарелках лежало по горстке холодного риса, немного переваренной морковки и по куску мяса. Ни ножей, ни вилок детям не полагалось, а нянечки, стоявшие кругом со сложенными на груди руками, помогать детям не собирались.

– Посмотри на это мясо, – прошептал Ваня, обращаясь к Эльвире. – Похоже на твой коричневый ботинок.

Эльвира хихикнула.

Сидя над своими тарелками, Ваня и Эльвира завороженно смотрели на соседние столики, за которыми детишек заботливо кормили мамы. Эти мамы отвергали больничную еду и приносили с собой домашний супчик, мясные пирожки и блинчики с творогом. Им даже разрешали подогревать еду, отчего в столовой витали волшебные ароматы. Одна мама резала яблоко и с любовью клала кусочки в рот малышу. Ваня и Эльвира возили мясо по тарелкам и мечтали, чтобы чья-нибудь мама сжалилась над ними. Одна из мам была очень доброй, читала им книжки и даже время от времени угощала их чем-нибудь вкусненьким. Но в тот день ее не было. Через десять минут тарелки с холодной едой были убраны, и детей повезли обратно в палаты.

– Ты видела, что мама принесла Саше на ужин? – спросил Ваня.

– Да. Шоколадку!

– Не глупи! Мамы не дают детям на ужин шоколадки.

– Я видела серебряную обертку. Значит, это шоколадка.

– А я видел, что внутри было что-то белое. Может, сыр?

– Если бы у меня была мама, – заявила Эльвира, – она давала бы мне шоколадки и на обед и на ужин. Она давала бы мне все-все.

– А если бы у меня была мама, она бы испекла мне пирог. Не маленький, а большой-большой. С мясом и… и… и с картофельным пюре.

– Ты что, в пирогах пюре не бывает.

– Слушай, Эльвира. – Ванино лицо приняло то озорное выражение, которое появлялось на нем, когда он затевал один из своих больничных розыгрышей. – Врач идет!

Лежа в кроватке, он начал из стороны в сторону двигать плечами, копируя размашистую походку взрослого мужчины. Глянув сквозь прутья кроватки, он к своему удовольствию убедился, что Эльвира подхватила игру – оба они превратились в важных докторов, совершающих обход больных.

– Доктор Эльвира, как сегодня состояние больного Слезкина? – спросил Ваня, старательно изображая начальственные интонации. Эльвира, услышав фамилию самого нелюбимого доктора, взвизгнула от радости.

– Очень плохое, – ответила она глубоким грудным голосом, покачивая головой и хмурясь. – У него нет никакой положительной динамики.

– Совсем никакой? Но мы же вчера сделали ему два укола!

– Это очень сложный случай! – сказала Эльвира. – Что бы нам еще сделать? Может быть, три укола?

– Этого мало! – произнес Ваня. – Я прописываю больному Слезкину… – Он сделал драматическую паузу. – Пять уколов в день!

Эльвира хихикнула, и оба безудержно расхохотались.

– Ваня, больше не смеши меня. Я хочу писать, а нянечка еще нескоро придет.

– Тогда я почитаю тебе книжку. – Ваня схватился за прутья и сел на кровати. Потом протянул руку и взял с тумбочки старую потрепанную книгу. Раскрыл ее и сделал вид, что читает, подражая Ольге и Вике:

– Давным-давно жил на свете кузнец с женой, и у них была дочь-красавица Василиса.

– Какая она была?

– Не перебивай. Я читаю.

Ване хотелось быть похожим на строгого взрослого человека. И все же он украдкой поглядел на Эльвиру:

– У нее были прекрасные длинные черные волосы. Но однажды случилась беда. Умерла ее мама, и папа взял в жены злую мачеху. Она очень плохо обращалась с Василисой. А своих двух дочерей баловала.

Вот как-то кузнец ушел в город искать работу. Они были такие бедные, что жили на опушке темного-претемного леса. Перед уходом он наказал жене, чтобы не пускала детей в лес, потому что там живет злая Баба-яга, которая ест детей.

– А какая она, эта Баба-яга?

– У нее длинный-предлинный нос, такой длинный, что кончиком достает до подбородка, и еще у нее железные зубы, острые-преострые. А дом у нее стоит на курьих ножках, – повторял Ваня слова, которые запомнил наизусть.

– А что было потом?

Ваня посмотрел на открытую страницу:

– Мачеха приказала Василисе идти в лес по ягоды. И Василиса заблудилась.

– Ой, нет! Там же Баба-яга. Она же поймает Василису.

– Правильно. Только Василиса вышла к дому Бабы-яги, как деревья у нее за спиной сомкнулись. А из окошка высунулась Баба-яга…

– Не надо, не читай больше! – попросила Эльвира. – Я знаю конец. Василиса убежит. А потом выйдет замуж за принца. И наденет серебряное платье.

– Откуда ты знаешь, что оно серебряное? В книжке про это ничего нет.

– Знаю, потому что это мой любимый цвет.

– Ну, тогда хватит. Я тебе почитаю другую книжку. Эту ты не знаешь. Она называется “Золотая рыбка”. Давным-давно жил на берегу моря бедный рыбак, – начал рассказ Ваня. – Однажды он забросил в море невод и вытащил маленькую рыбку. Рыбка была золотая и вся сияла. И она заговорила с рыбаком человеческим голосом. Я слишком маленькая, чтобы есть меня на ужин, сказала она. Отпусти меня обратно в синее море, и я исполню любое твое желание.

Рыбак сказал, что у него все есть и ему ничего не надо.

Он отпустил рыбку, а когда пришел домой, жена стала его ругать и обзывать за то, что он ничего не попросил. Она сказала: “Отправляйся обратно и попроси у нее большой замок, полный золота".

Но Эльвире надоело слушать.

– Ваня, давай лучше тоже загадывать желания. Пусть у меня будет много-много шоколада!

– А у меня – пирог. Как тот, который Вика приносила мне на день рождения.

– А у меня – рюкзак, как у Барни, а в нем – кошелек с деньгами.

– А у меня – автомобиль! И я бы его водил.

– Ваня, а чего ты хочешь больше всего на свете?

– Сначала ты скажи.

– Нет, ты.

– Нет, ты.

Они замолчали, словно появившиеся у них мысли было слишком больно делить даже с другом. В больнице им стало ясно, чем они отличаются от остальных детей. У остальных детей были мамы и папы, которые покупали им вкусную еду, утешали их, когда им было больно, носили их в туалет, целовали их и желали им спокойной ночи.

13
Апрель – сентябрь 1997 года
Коньяк и шоколад

Восемь долгих месяцев миновали с тех пор, как Линда Флетчер прочитала о Ване в “Дейли телеграф”, и вот она приехала в Москву. За это время Ваня из психушки вернулся в дом ребенка, из дома ребенка попал в больницу и в конце концов оказался в детском санатории № 26, здание которого притаилось в глубине московского парка. Системе было плевать на Ванины привязанности. Едва он подружился с Эльвирой, как их разлучили и Ваню отправили в санаторий. Никто не мог ему сказать, увидятся ли они еще хоть раз. Может, обоих снова положат в больницу № 58? Пока в его жизни единственным постоянным фактором оставалась группа поддержки, которая следовала за ним, куда бы ни забросила его судьба. Иногда им требовалось время, чтобы его разыскать, но, так или иначе, все устраивалось.

Линда, прежде никогда не покидавшая Британских островов, преодолела все трудности. Увы, Москва показала ей себя не с лучшей стороны. Сходил зимний снег, на улицах было слякотно, хотя весна основательно запаздывала. Вика и Сэра повезли Линду на поезде в парк, который оказался березовой рощей. Вика уверенно шагала вперед через мост по грунтовой дороге, что вела к старому помещичьему дому.

В санатории № 26 порядки были не такие строгие, как в доме ребенка. Ваню определили в четвертую группу. В приоткрытую дверь было видно, как четверо детишек сидят за столом и едят суп из мисок. Ваня сидел спиной к двери. Несмотря на то что у него уже отросли волосы и ему никто не давал кислый виноград, Линда мгновенно узнала мальчика с фотографии. И направилась прямо к нему. Ваня обернулся и, увидев Линду, расцвел в улыбке. Его взгляд без слов говорил: “Наконец-то ты пришла за мной”.

С первого мгновения они нашли общий язык. Несколько минут спустя Линда уже сидела на ковре, держала Ваню на руках и крепко обнимала его. А Ваня, нисколько не смущаясь, прижимался к ней. Пока она говорила с Викой и Сэрой, он рассеянно крутил на пальце прядь ее волос. Вика смотрела и радовалась, что ее подопечный так быстро привязался к своей будущей маме. Порывшись в сумке, Линда достала крепкие кроссовки и надела их на Ваню вместо розовых ботинок.

Вика известила сотрудников санатория, что Линда – будущая мама Вани, и те с неохотой разрешили вывести Ваню за территорию, чтобы мальчик сфотографировался вместе с ней на фоне серебристых берез. Вскоре фотографию повесили на стене в доме ребенка № 10 – как подтверждение начала счастливой Ваниной жизни.

Казалось, сами небеса благоприятствовали визиту Линды в Москву. Никто заранее не сговаривался, но в результате удивительного совпадения она оказалась в российской столице в то же время, что и семья Салливан из Флориды, приехавшая с тем, чтобы завершить процедуру усыновления и увезти с собой Андрея. Том работал менеджером в отеле. Его жена Роз воспитывала двоих детей – Джона Дэвида и Сару. Убежденные, что живут правильной жизнью, они и сейчас не сомневались, что поступают по совести, и это дало им силы одолеть российскую бюрократию. Россия встретила их не слишком ласково, но они не жаловались.

Наступил день, когда Салливанам предстояло забирать Андрея из дома ребенка № 10. Никогда еще старое здание не принимало стольких гостей сразу. Первой прибыла Сэра, которая и привезла Салливанов. Адель пожелала самолично приветствовать официальных гостей, чтобы никто не смог обвинить ее в отступлении от правил. Следом приехал Алан, рассчитывавший написать продолжение статьи о двух мальчиках. С ним вместе был профессиональный фотограф. Наконец, появились Вика и Линда с Ваней, которому разрешили ненадолго покинуть санаторий, чтобы попрощаться с другом.

Встреча двух мальчиков была очень трогательной, ведь они не виделись целых три месяца.

– Андрюша, где ты был? – восторженно закричал Ваня.

Адель ради такого случая открыла актовый зал. Одну стену полностью закрывала огромная фотография солнечного Средиземноморского побережья с соснами, спускающимися с гор к синему морю. Под фотографией, контрастируя с мрачной обстановкой за стенами зала, по распоряжению Адели поставили накрытый стол с разнообразными салатами и покупными пирогами. Адель суетилась, самолично разнося гостям чашки с уже налитым чаем.

Все шло прекрасно – хотя, конечно, не обошлось без казусов. Восьмилетняя дочь Салливанов, не в силах терпеть пропитавший помещение запах вареной капусты, время от времени выскакивала на улицу глотнуть свежего воздуха. Новые Ванины кроссовки, купленные в Лондоне после многочисленных измерений его ножек, мистическим образом исчезли, и он поневоле был обут в старые розовые ботинки. Адель, которая вроде бы угомонилась, но так и не смогла преодолеть глубокое недоверие к иностранцам, что-то настойчиво шептала на ухо Алану.

– Похоже, эти Салливаны приличные люди, – говорила она, словно требую подтверждения. Но Алан давно ее раскусил и не поддался на провокацию.

– Да, вы совершенно правы… – невозмутимо отвечал он. – Прекрасная христианская семья.

– Они ведь не продадут его на органы, как вы думаете?

– Побойтесь Бога, Адель? С чего бы им это делать?

– Иностранцы всегда так делают. Я в газете читала. Крадут больных русских детей, разрезают их и продают органы для трансплантации.

– Адель, да вы только посмотрите на них. Они верят, что Андрей послан им Божьим промыслом и их долг – дать мальчику хороший дом.

Алан не стал напоминать Адели, что, если бы не Салливаны, которые увезут мальчика в Америку, Андрея ждала бы медленная смерть в российской психушке.

Фотограф стал выстраивать присутствовавших, чтобы сделать общий снимок – в центре две приемные мамы в обнимку с сыновьями, рядом – остальные. Поразительно, но всем сразу бросилось в глаза физическое сходство русских мальчиков и их вновь обретенных родственников. Белокурый кареглазый Андрей был похож на свою новую сестру как родной брат. У Вани были вьющиеся, как у Линды, волосы.

Подобно многим детским праздникам, этот тоже закончился слезами. Плакал Ваня, узнавший, что его друг со своей новой семьей уезжает в Америку.

– Я буду скучать по тебе, Андрюша, – всхлипывал он. Ему было и грустно, и хорошо – оттого, что все взрослые не отрываясь смотрели на них с Андреем. Особенно грел его взгляд обнимавшей его женщины. Он предчувствовал, что она еще сыграет в его жизни не последнюю роль.

Салливаны настояли, чтобы Сэра сфотографировала детей из второй группы. Валентина Андреевна взяла на руки Андрея. Роз обнималась с Аделью, которая радостно улыбалась, наконец-то избавившись от всех своих подозрений. После этого Салливаны унесли Андрея.

“И вдруг я услышала горестный плач, – вспоминала Сэра. – Обернувшись, я увидела Машу, которая, как всегда, сидела в ходунках. По щекам девочки текли слезы. У меня не было никаких сомнений: она поняла, что Андрей нашел семью. В ее рыданиях слышался отчаянный призыв: “Возьмите и меня тоже”. Она знала, что ей никогда не стать центром чьей-то вселенной*.

Следующие несколько дней были посвящены улаживанию формальностей, связанных с усыновлением Андрея. Для Вани и Линды все тоже пока вроде бы складывалось неплохо. Русский судья без колебаний удовлетворил иск об усыновлении Андрея, в соответствии с требованиями американского законодательства мальчик прошел полное медицинское обследование, и американское посольство немедленно выдало визу. Андрей без особых усилий запоминал английские слова и пристрастился к хрустящим колечкам cheerios. Его новые брат и сестра уже души в нем не чаяли.

Салливаны среди прочего засняли на видео, как Андрей открывает для себя Москву. Должен же мальчик знать, откуда он родом! Его свозили на Красную площадь и в Кремль, покатали на речном трамвайчике. Это была экскурсия по родине для ребенка, который понятия не имел, что такое родина. С самого своего рождения, все пять с половиной лет, он видел только четыре стены второй группы дома ребенка № 10 и не только не знал своего города, но даже не слышал о нем.

Прощаясь с Линдой, Салливаны настойчиво рекомендовали ей своего адвоката, молодого человека по имени Григорий, которого им, в свою очередь, рекомендовали в американском посольстве. Григорий сделал себе имя как борец с коррупцией в сфере усыновления. Линда встретилась с ним в крошечной комнатке, арендованной в Министерстве внешней торговли, и Григорий рассказал ей о том, какие колоссальные деньги крутятся, смазывая шестеренки международного бизнеса по усыновлению детей из России. Солидное американское агентство за каждого ребенка берет по тридцать тысяч долларов!

– Если вы позволите мне представлять ваши интересы, то ни единый цент не будет потрачен на взятки, даю вам слово, – заверил Линду Григорий.

Уже пакуя чемоданы перед возвращением в Лондон, Линда еще раз подтвердила свое непоколебимое желание усыновить Ваню. Она уже воспринимала его как члена своей семьи и страшно огорчалась из-за того, что он не получал прописанных врачом ежедневных сеансов физиотерапии. Кроме того, ее беспокоили возможные осложнения с разрешением на усыновление со стороны британских властей. Но ничего, успокаивала она себя, она поговорит с родственниками, они учредят специальный фонд и соберут необходимые несколько тысяч фунтов стерлингов.

Прошло десять дней после отъезда Линды, и вот рано утром Алана разбудил телефон. Звонили из лондонского офиса международного отдела газеты:

– Ваш парень опять на первой странице! Снова будет то же самое? В прошлый раз мы несколько недель не знали, куда деваться от читательских звонков!

– Можете не волноваться, – ответил Алан. – Больше я писать о нем не буду. Он переезжает в Англию. Пусть им теперь занимается отдел внутренних новостей.

Еще через полчаса позвонила Линда. Ее голос дрожал от волнения:

– Фотография просто огромная! Там Ваня с Андреем, я, а чуть позади Вика. Ваня со своими кудряшками прямо ангелочек!

Больше всего ее поразило, что Ваниной истории газета отвела больше места, чем переезду Тони Блэра на Даунинг-стрит, 10 и несанкционированному проникновению посторонних в Букингемский дворец.

На внутренних страницах было напечатано еще несколько снимков, в том числе фото Вани, наголо обритого в психушке. Под статьей приводился номер банковского счета для перечисления благотворительных взносов.

И потек денежный ручеек. В фонд поступали и пятифунтовые купюры от небогатых пенсионеров, и чеки от более состоятельных читателей. Все хотели помочь Ване обрести новую жизнь…

Популярность Вани в Англии все росла, а в России тем временем продолжалось его лечение. Весна сменилась летом, и из санатория № 26 мальчика снова перевезли в больницу № 58. Ему предстояла еще одна операция. Выписали его в сентябре и вернули в дом ребенка. В общей сложности он пролежал в больнице девять месяцев.

Сэра ломала себе голову, как отблагодарить врачей и весь персонал за то, что они сделали для Вани. Но главное, ей нужна была уверенность, что они не откажутся принять Ваню для дальнейшего лечения. Они уже получили мяч для физиотерапии, а один удачливый доктор – телевизор в свой кабинет. Вика предложила поступить просто: взять конверты, положить в каждый по пятьдесят долларов и раздать сотрудникам больницы. Но мама одного ребенка с церебральным параличом отговорила их от этой затеи. Наличные им родители больных детей и так несут, сказала она, еще не хватало с сирот деньги брать. Устройте для них чаепитие с тортом – вот это будет в самый раз.

Рано утром Алан и Сэра отправились в “Прагу” – знаменитый ресторан, при котором работала не менее знаменитая кулинария. В давние времена это помещение с канделябрами и мраморным полом было по-настоящему шикарным. Теперь полы вытерлись и потемнели от грязи, да и инкрустированные прилавки утратили былой блеск. Тем не менее прогресс был налицо. Появилась блестящая кофеварка, из которой кофе разливали в пластиковые стаканчики. Странно, но вкусом кофе – терпкий, с оседавшей на дне чашки обильной гущей – мало чем отличался от того, что подавали тут в советские времена. Потратив все наличные деньги, Алан и Сэра купили самый большой шоколадный торт “Прага”, две огромные коробки шоколадных конфет недавно приватизированной фабрики “Красный Октябрь” и несколько плиток шоколада для детей.

Эти дары предназначались сестрам и нянечкам. Открытым оставался главный вопрос – что преподнести хирургу. Это был вспыльчивый человек, любивший дорогие вещи – к сожалению, о том, что он большой ценитель сигар, они узнали слишком поздно. Очевидно, ему требовалось нечто особенное – не водку же ему нести! Алан выбежал из кулинарии, нашел ближайший банкомат, получил в нем кучу рублей и вернулся к винному прилавку. Он выбрал элитный коньяк. Наверняка хирургу понравится. Он полюбит Ваню и в будущем без всяких проволочек положит его к себе в отделение.

Довольные тем, что вроде бы всем сумели угодить, Алан и Сэра поехали в больницу. Они договорились встретиться с Викой у входа, но та, как всегда, запаздывала.

Сэра и Алан поднялись на третий этаж и миновали несколько палат с пустующими кроватками. Больница казалась безлюдной. Прежде чем идти к Ване, они решили повидаться с невропатологом. Невропатолог сидела в просторном кабинете с большим телевизором. Ни одного пациента ни в кабинете, ни возле него не было, словно работа врача подошла к концу и все дети с церебральным параличом уже получили свою порцию внимания.

При упоминании Ваниной фамилии невропатолог произнесла небольшую речь явно обнадеживающего содержания – на памяти Сэры и Алана это был первый медик из государственного учреждения, настроенный столь оптимистично. Врача поразила способность Вани говорить длинными фразами. Она даже осмелилась назвать настоящую причину его отставания в развитии – полную заброшенность ребенка как в плане общения, так и в плане обучения.

– Особенно отрадно, – продолжала она, – что мальчик быстро прогрессирует.

Она действительно рассуждала о Ване как о человеке, имеющем перспективы на будущее. В отличие от сотрудников дома ребенка и психушки больничные врачи позволили себе увидеть в Ване настоящую живость ума.

Невропатолог призналась, что они с коллегами убедили главного психиатра больницы повнимательнее присмотреться к Ване.

– Мы пересмотрели его диагноз, – с гордостью сообщила она. – Поменяли имбецильность на дебильность, так что со следующего года он сможет учиться в школе.

Сэра пообещала передать эту добрую весть женщине, которая намерена усыновить Ваню, и, пользуясь моментом, вручила врачу коробку шоколадных конфет, в русском народном стиле расписанную жар-птицами и тройками. Тем не менее встреча закончилась не совсем радостно.

– Мы ждем Ваню в декабре, – сказала невропатолог. – А до тех пор за ним присмотрят в доме ребенка. Он должен каждый день делать упражнения для ног.

– Боюсь, не получится. В доме ребенка за ним никогда не было должного ухода.

Невропатолог явно расстроилась. Даже перед собой ей не хотелось признавать жестокую правду о том, что специалисты, работающие в детских домах, не делают ровным счетом ничего.

Выйдя из кабинета, Сэра увидела в конце длинного коридора маленького мальчика, лицо которого освещала широкая улыбка.

– Сэра! Алан! Посмотрите на меня! – кричал мальчик, двигаясь им навстречу в ходунках на колесиках. Эхо его радостного восклицания отразилось от больничных стен. Он держался прямо, с высоко поднятой головой. Мальчишка, беспомощно ползавший по полу или сидевший на руках у взрослых, исчез без следа. Выздоровление шло медленно и сопровождалось болезненными процедурами, но Ваня весь светился от счастья – ведь он наконец-то мог показать, чего добился. Он оглянулся на Вику, которая опоздала на целый час и теперь стояла у него за спиной и улыбалась.

– Ты меня не поймаешь! – крикнул Ваня. – Не поймаешь!

Мысленно он уже бежал по коридору. На самом деле он мучительно преодолевал сантиметр за сантиметром. По лицу его было видно, как трудно ему тащить сначала одну неподвижную ногу, потом подволакивать к ней вторую, да еще не забывать при этом толкать металлическую раму ходунков. Но сила его духа не могла не вызывать восхищения.

Позднее, измученный упражнениями, мальчик стоял у окна и напряженно всматривался, не приехала ли серая “волга”, которая должна была увезти его в дом ребенка. Простившись с ним и Викой, Алан и Сэра пошли к лифту. Кабина подъехала, двери открылись, и их взорам предстала немолодая, странного вида женщина в зеленой докторской шапочке. Это была Адель. Как ни странно, она лично приехала забирать Ваню. Страшно нервничала из-за того, что опоздала, и что-то бормотала про какие-то похороны, которые ее и задержали.