Текст книги "Психоз"

Автор книги: Джон Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 3

В качестве средства передвижения они взяли напрокат мотоцикл «Триумф-бонвиль». Чемоданы сдали на хранение консьержке и с десяти часам утра сложили в дорожные сумки все необходимое для непродолжительного путешествия.

Проехав мост через Темзу, они выбрались из города на национальную дорогу и взяли курс на графство Кент.

Отправляясь в путь, Пит решил, что сделает остановку в каком-нибудь живописном сельском уголке Англии, где есть деревенские пабы со старинными каминами. Но первую остановку они сделали в Рокстере, перенаселенном городе, который своей деловой активностью напоминал американские города. Пит хотел показать Мэгги музей Чарлза Диккенса. Потом они медленно шли по Хейг-роуд, останавливались и подолгу рассматривали старинные фасады зданий, заходили в антикварные лавки и лавки старьевщиков.

Из Рокстера они поехали в направлении Мэдстона. Неподалеку от Эллигтон-Кэстл они сделали привал и пообедали фруктами и сыром. Было два часа пополудни и так тепло, что Мэгги, отдыхая, растянулась на траве и, глядя в небо, слушала Пита, который излагал дальнейший план их путешествия.

– Сейчас двинемся в Кентербери, Мэгги, – сказал он, изучая карту графства Кент. – Торопиться нам некуда. я хочу свернуть с главной дороги и поколесить по проселочным.

– Ночь проведем на постоялом дворе? – спросила она. – Деревенский постоялый двор… камин в комнате… кровать с балдахином…

Мэгги чувствовала себя счастливой от одной только мысли оказаться с ним в кровати и прижаться к его сильному телу.

– Конечно. Все будет так, как ты хочешь. Мы не связаны временем, у нас нет четких планов и никаких обязательных дел. Мы будем ехать по проселочным дорогам до тех пор, пока нам не наскучит, согласна?

Проехав Мэдстон, они свернули на дорогу, ведущую в Холлинборг.

– Это самая красивая деревня в Англии! – крикнул Пит, проезжая по главной улице.

Он остановил мотоцикл на вершине холма перед родовым поместьем Колипайпер.

– Семья Колипайпер была одной из самых могущественных в эпоху правления Генриха VIII, – сказал

Пит. – Катрин Говард, пятая жена Генриха VIII, была любовницей одного из Колипайперов. А ты случайно не можешь быть Колипайпер или Говард?

– О! Прекрати! – засмеялась Мэгги. – Мои предки прекрасно ладили с Генрихом VIII, но его дочь Элизабет терпеть не могли.

– Фамилия твоей матери – Уолшингхейм. Фрэнсис Уолшингхейм, государственный секретарь в период правления королевы Елизаветы, был одним из известнейших людей своего времени. Нельзя сказать, что Елизавета относилась к нему благосклонно, но, тем не менее, ценила его верноподданнические чувства и ни в коем случае не решилась бы изгнать его из Англии.

– Должно быть, моя семья происходит от другой ветви Уолшингхеймов. Как считаешь, такое возможно?

– Вполне. Это очень распространенная фамилия в Англии. Некий Эдмонд Уолшингхейм был смотрителем в лондонской тюрьме.

– А женщины? Что известно о женщинах Уолшингхейм? Они были в роду?..

– Думаю, что да. Но женщины редко упоминаются в летописи, если, конечно, не становятся женами королей.

Они сели на мотоцикл и проехали чуть повыше. Пит остановился, и они еще раз посмотрели на открывавшеюся перед ними панораму.

– Это и есть Англия, Мэгги, – сказал он. – Старое доброе графство Кент. Родина Диккенса, второй жены Генриха VIII… и еще Мэгги Уолш.

– Какой педант! – фыркнула Мэгги. – Не могу вспомнить, кто была у него вторая жена. Энн Клев?

– Ошибочка! Энн Болен. Впоследствии она была обезглавлена. Но ты можешь не волноваться, тебе не грозит королевское происхождение.

– Это еще как сказать… У меня другие ощущения..

Ее слова утонули в шуме мотора.

– Я как раз уверена в своем королевском происхождении, – крикнула Мэгги.

Барбара Кирштенбург сидела перед огромным зеркалом и думала о журналистке, которую заставила ждать в соседней комнате. Заставить ждать и заставить платить – незыблемое правило, которому ее научил ее благогодетель Джейсон. Вспомнив его, она улыбнулась. Джейсон всегда был обаятельным мужчиной, соблазнителем, хотя последнее слово совершенно не соответствовал его характеру. Он никогда не сделал ей ни малейшего намека, никогда не пытался сделать ее своей любовницей. О! Как ей этого хотелось в то время. Но, увы, он ограничивался ласковым взглядом своих чудесных голубых глаз и целованием ручек, словно она – русская княгиня. Может, он считал, что она стара для него?

Барбара была уверена, что выглядит намного моложе своих сорока пяти лет. Она черпала эту уверенность

в глазах мужчин, бросавших на нее откровенно восхищенные взгляды на авеню Монтеня. Все самые известные дома мод, включая ее собственный, находились на левом берегу Сены. Здесь можно было встретить самых красивых женщин мира, но Барбару это не смущало. Она считала себя обольстительной и умной. Эту уверенность в себя ей внушил Джейсон.

Молодая американская журналистка все еще ждала… Барбара понимала, что, несмотря на всю свою занятость в связи с подготовкой новой коллекции одежды к осеннему показу, она должна принять ее.

Она отвернулась от зеркала и хозяйским взглядом осмотрела кабинет, находившийся на последнем этаже |здания. Отличаясь особой элегантностью интерьера, он был завален всевозможными купонами материи и мятыми эскизами…

Ей нравился такой беспорядок, создающий атмосферу деятельности и власти.

Она подошла к интерфону и попросила свою секретаршу Этьен проводить к ней журналистку.

– Мисс Кирштенбург, что повлияло на изменение вашего стиля? – спросила Таффи Скот.

В течение часа они обсуждали осеннюю коллекцию одежды, и теперь журналистка хотела подвести черту.

– Люсьен Лелонг, разумеется. Однажды Диор сформулировал один из принципов работы Лелонга: Люсьен считал, что каждая ткань имеет свою неповторимую индивидуальность и так же непредсказуема, как и женщина. Я склоняюсь к тому, что высокая мода начинается с выбора ткани, но не с концепции. Именно ткань диктует и управляет моим замыслом.

– Говорят, что Сен-Лорану удается удачно сочетать элементы, которые он находит в произведениях Чехова, Коллет и даже в прикладном искусстве берберов из Северной Африки. Вы согласны с таким мнением?

– Согласна. Часто забывают, что Ив родился в Северной Африке… Вы уже были у него в Маракеше? Что– то потрясающее!

Таффи Скот отрицательно покачала головой и продолжила интервьюировать собеседницу:

– Нельзя ли возвратиться к вашей работе и попытаться выявить аналогичную природу влияния на ваше творчество? Вы родились на юге Франции, но в русской семье?

– Да, это так, – ответила Барбара.

Этот вопрос журналисты задавали ей довольно часто.

– Мои родители покинули Россию до революции, и

им посчастливилось вывезти большую часть своего состояния. Естественно, с какими-то драгоценностями им пришлось расстаться, но я, тем не менее, жила в роскоши.

Моя мать одевалась у Шанель, и Коко часто приежала к

нам в Ниццу.

– А вот тот маленький комод в углу… я видела его как-то в мастерской у Шанель. Вы купили его во время

распродажи ее наследства?

Барбара бросила холодный взгляд на журналистку. Эта женщина не была похожа на обычного представителя прессы.

– Нет, мадемуазель, – резко ответила она, – я получила его по завещанию Коко. У вас все? Меня ждут в мастерской.

Американка обезоруживающе улыбнулась.

– Если я вас не очень утомила, мне хотелось бы уточнить два-три факта. Вы, конечно, знаете – об этом говорит весь правый берег, – что ваши родители никогда не были русскими аристократами. Говорят, что своим головокружительным успехом в мире высокой моды вы обязаны какому-то английскому богачу, который является вашим таинственным близким другом.

Журналистка впилась глазами в лицо известной модельерши, пытаясь уловить на нем тень беспокойства.

Барбара Кирштенбург ответила ей чуть насмешливой снисходительной улыбкой.

– Неужели до сих пор рассказывают одно и то же? Скажу вам одно: никто из вас не избежал сплетен. Ни Марк, ни Оскар, ни Хюбнер… Но только Ив болезненно воспринимает эту болтовню. Он такой ранимый!..

– Но ведь разговоры о вашем происхождении нельзя назвать ложью! Я провела расследование и могу доказать, что вы не являетесь дочерью русских аристократов, а родились в бедной семье в городе Риге. Более

того, ваша дружба с англичанином началась в 1959 году когда ударом кинжала была убита Полин Конт. Есть фотографии, на которых вы запечатлены выходящей из здания вместе с господином…

– Убирайся! Вон! – закричала Барбара.

В кабинет вошла секретарша.

– Этьен, выставьте эту женщину за дверь!

Журналистка встала и не торопясь взяла свою сумочку. и манто.

– Это не помешает мне продолжить расследование, которое я начала, мисс Кирштенбург, – сказала она.

– Со своей стороны, мисс Скот, обещаю вам, – заговорила Барбара, взяв себя в руки, – что с сегодняшнего дня все известные парижские кутюрье закроют перед вами двери своих творческих мастерских. Вам откажут в присутствии на показах мод, включая демонстрацию готового платья у Версальских ворот, и даже не пустят на порог фирменных магазинов одежды на Седьмой авеню в Нью-Йорке. Ваш шеф-редактор будет уведомлен о том, что вы обесчестили лицо «Таймс». Они ушлют вас куда-нибудь подальше, возможно, в Иран. Я слышала, что это очень опасная страна, мисс Скот. Не сомневайтесь в том, что у меня достаточно возможностей, чтобы претворить эти угрозы в жизнь. Делая неприятности мне, вы уничтожите себя. Пожалуйста, Этьен…

Когда ошеломленная американка вышла из кабинета, Барбара села за свой позолоченный рабочий стол. Она незамедлительно расскажет об этом инциденте Джейсону, а вечером ее указания уйдут в Нью-Йорк.

Неожиданно зазвонил телефон. Она подняла трубку и услышала голос Адамс. Адамс просила ее как можно скорее приехать в Равеншурст.

Ее хотел видеть Джейсон.

Глава 4

Постоялый двор находился з центре деревни. На первом этаже расположился шумный паб, из которого можно было пройти в более просторное помещение ресторана. Когда хозяйка убедила Пита, что комната очень тихая и уютная, он согласились снять ее.

– Я называю ее апартаментами молодоженов, – сказала женщина, поднимаясь по лестнице на второй этаж. – Конечно, это всего лишь маленькая комнатка, но лучшая из того, что у нас есть, – продолжила она, направляясь в конец коридора. – Особенно хорошо там зимой. Увидите это сами… После полудня она залита солнцем.

Комната была микроскопических размеров и обставлена как кукольный домик.

– Просто восхитительно! – восторженно воскликнула Мэгги.

Послеполуденное солнце, словно луч мощного прожектора, высвечивало кровать с балдахином. Вся мебель эпохи короля Георга состояла из кровати, кресла у камина и нескольких других мелочей.

Женщина положила ключ на комод и сказала:

– Ужин подается ровно в восемь, но паб открыт, и при желании вы можете туда спуститься прямо сейчас, Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, звоните. Я пришлю сейчас Чарли, чтобы он развел огонь и камине.

– Спасибо, миссис, – сказала Мэгги, направляясь к двери, словно давая понять, что старухе пора покинуть помещение и оставить наконец молодоженов наедине.

– Советую вам открыть окна, – сказала она, пытаясь через плечо Мэгги увидеть Пита, который уже осматривал кровать. – Когда в камине запылает огонь, здесь станет очень уютно.

– Спасибо, миссис, – повторила Мэгги, осторожно закрывая дверь перед носом у женщины.

– Мне кажется, ей хотелось бы поприсутствовать на представлении… – сказал Пит.

– Замолчи! – рассмеялась Мэгги.

Пит взял дорожные сумки и бросил их в кресло.

– Какой роскошный номер! Не здесь ли останавливались твои предки?

– Не говори глупостей. Ты заметил, как душевно она нас приняла? Должно быть, думает, что мы любовники или совершаем свадебное путешествие.

– Представь себе ее удивление, если мы сейчас спустимся выпить по кружке пива! Ты готова?

– Вперед, если умираешь от жажды. Я хочу принять ванну и чуть позже присоединюсь к тебе. Не возражаешь?

Ванна была лишь предлогом, и он это хорошо понимал: просто Мэгги хотелось побыть одной.

– Тебе незачем спускаться… Я выпью пару кружек и тут же возвращусь.

Он поцеловал ее в нос и вышел.

На землю опускались первые сумерки, но было еще достаточно светло, чтобы Мэгги смогла раздеться и сложить свои вещи. Джинсы и свитер она аккуратно повесила на спинку кресла. Завтра ей придется снова все это надеть. Ее гардероб, находившийся в дорожных сумках, был весьма ограничен.

Она наполнила ванну, приподнятую над полом на четырех львиных лапах, влила в горячую воду ароматного геля и медленно погрузилась в воду. Подложив под голову полотенце, вытянулась во весь рост и облегченно выдохнула. Весь день она просидела на мотоцикле позади Пита, поджав ноги. Теперь Мэгги отдыхала в горячей воде, от которой поднимался пар, оседая мелкими каплями на зеркале.

– Синьорина?

С белым махровым полотенцем в руке к ванной подошла горничная. Синьорина лежала на спине в огромной, похожей на мини-бассейн, ванне, вделанной в пол. Положив на плавающий поднос свежий номер «Пари– матч», она листала журнал и одновременно жевала дольки апельсина.

– Синьорина! – пыталась обратить на себя внимание горничная. Она знала, насколько ее хозяйка не любила выходить из ванной. – Уже целый час вас ожидает синьор Чиолино.

– Передай синьору Чиолино, чтобы он убирался ко всем чертям, – ответила Мария.

Она резко повернулась в ванной, и вода выплеснулась на розовый кафельный пол.

– О! Синьорина! – задохнулась горничная и осенила себя крестным знамением.

– Прекращай кино, Татти, – поморщилась Ми рия. – Если не перестанешь выпендриваться, устрою тебя кухаркой в дом священника. Ладно, где этот твой синьор Чиолино?

– В гостиной.

– Веди его сюда.

Она оттолкнула от себя пенопластовый поднос и еще глубже погрузилась в воду. Желтый и зеленый свет подводной подсветки играл причудливыми бликами на ее обнаженном теле.

Синьор Ренато Чиолино с опаской вошел в ванную. Он никогда не поднимался на последний этаж в жилые комнаты дома на виа Лундовиджи, но знал, что иногди Мария принимает здесь своих друзей. Об этом сказал ему отец.

– Ренато? – услышал он ее томный, пленительный голос. – Я здесь, дорогой.

С тех пор как Мария уехала из Неаполя, она избавилась от резкого произношения своего детства, приобретенного на улицах в районе Пьяза-дель-Маркато, сделав свой итальянский мягким и певучим. И только в моменты бурных ссор язык трущоб, вырывавшийся из недр сознания, выдавал ее происхождение.

Ренато Чиолино медленно пересек белую комнату н на мгновение задержался перед дверью в ванную. Он сделал нерешительный шаг вперед и заглянул внутрь. Мария улыбалась ему, лежа в ванной. Он был моложе ее – лет двадцать пять, не больше – и внешне ужасно походил на студента, хотя, собираясь на эту встречу, оделся особенно элегантно. На нем был новый, с иголочки, костюм, в руках он сжимал букет цветов.

– О! Ренато! Как это мило! – улыбнулась Мария.

Она любила цветы, но они приводили ее в грустное

расположение духа – уж слишком быстро увядали…

– Дай! – сказала она, протягивая руку.

Мария села в ванне, обнажив свои порозовевшие от горячей воды груди. Ренато покраснел.

– О, Ренато! – заворковала она. – Не будь таким скромником! Ты же не первый раз видишь обнаженную женщину, не так ли? Тебе не жарко? Иди ко мне, малыш.

Он был очень красивым парнем, слишком красимым… Эти длинные вьющиеся волосы, стройное тело и такие лукавые глаза… Он совершенно не был похож на своего отца. В нем не было никакого обаяния – только красота, никакой грации – только тренированное, мускулистое тело. И тем не менее она вынуждена быть с ним ласковой и нежной. Этого хотел его отец, а ослушаться его Мария не могла.

Зачарованно глядя на совершенное тело женщины, Ренато опустился на колени у края ванны. Развязывая ему галстук, Мария обрызгала его брюки.

– О, Ренато, – засмеялась она, – ты сделал пи-пи?

Она откинулась на спину в воду, и новая волна залила розовый пол. Ренато отпрянул назад и рывком встал на ноги. Сегодня он первый раз надел этот костюм и боялся даже сесть, чтобы не помять безукоризненные складки на брюках.

– Сука!

Он швырнул букет роз ей в лицо. Она вскрикнула от неожиданности и тут же рассмеялась, глядя, как по поверхности воды поплыли розовые лепестки.

– Ренато, ты испортил такие восхитительные розы!

– Плевал я на эти цветы!

Он стоял в проеме двери в угрожающей позе: широко расставив ноги и сжимая кулаки. Мария начала собирать лепестки, но затем решила, что, плавая на поверхности, они делают ванну красивой. Она посмотрела на Ренато. Он прерывисто дышал, злился и явно не знал, как вести себя дальше. Она должна была сказать ему что-то ласковое, ободряющее, чтобы укрепить его самолюбие.

– Не злись на меня, пожалуйста. Я сожалею о своем плохом поведении.

– Ты когда-нибудь выберешься из этой лохани? – неожиданно улыбнувшись, спросил он.

Мария вздохнула. Она видела, что он буквально заставляет себя оставаться с ней любезным.

Вероятно, отец настроил его в той же тональности, как и ее. Она покачала головой.

Ренато нашел сухое место и присел на корточках. У него были длинные ноги с острыми коленями, что придавало ему угловатый вид.

– В таком случае как ты занимаешься любовью? – спросил Ренато более уверенным голосом.

Он понял, что эта женщина боится его, боится его гнева и того, что он может с ней сделать.

– Ну… делаю это в ванне, – ответила она. – Ты не находишь, что это приятно? Разве ты никогда не трахался в ванне?

Она явно поддразнивала его.

– Давай, Ренато, раздевайся. Снимай свою красивую одежду, – сказала она и отодвинулась в сторону, как бы освобождая ему место в просторной ванне.

Ренато разделся в спальне, аккуратно сложив одежду, Он не торопился. Теперь пусть она подождет его.

Он вошел в ванную комнату и замер на краю мини-бассейна.

Тело этого парня не возбуждало Марию. Он был высоким, щуплым и своими худосочными руками и ногами напоминал цыпленка. Да, он ей не нравился, но свою работу она должна делать.

– Ну иди же, – сказала она, видя его нерешительность.

Ренато сел на край ванны, не решаясь погрузиться в воду. Он целовал ее влажными торопливыми поцелуями. «Энергичности и сексапильности в нем не больше, чем у мелко моросящего дождя», – подумала Мария. Но она его стерпит. Она была достаточно умна, чтобы вовремя отключиться и не думать о том, что делает это по принуждению. Этому ее научил Джейсон: отдавая тело, сохранять душу. Он говорил, что тело – наименьшая часть ее самой. Она может сделать его разменной монетой, но всегда должна оберегать душу.

Мария встретила его на грязной улочке в Неаполе. Он говорил на безукоризненном итальянском, с чуть заметным английским акцентом.

– Берегите свою душу, единственное, что действительно имеет ценность в этом мире, – повторял он.

Он подарил Марии перстень, который сам надел на палец. Сколько же лет прошло с тех пор? Ей было пятнадцать, когда он встретил ее на улице поблизости от Порта-Капуано. Сейчас ей уже тридцать.

– Сними это, – сказал Ренато.

– Что, дорогой?

– Цепочку и крест, – нетерпеливым тоном приказал он.

Мария с удовлетворением отметила, что наконец-то он погрузился в воду.

– Ты все еще боишься этих забубенных разговоров монархов? – Она прыснула со смеху. – Ты не можешь прикасаться к женщинам, которые носят украшения? Я права, да?

Он влепил ей сильную пощечину, оглушившую ее. Чтобы не уйти с головой под воду, ей пришлось уцепиться за край ванны. Придя в себя, она решила, что хватит притворяться терпимой к выходкам молодого балбеса.

– Ренато, – тихо заговорила она, стараясь не выдать своего настроения, – ты очень молод, и поэтому я прощаю тебя. И еще, я делаю это из уважения к твоему отцу. Мне не хотелось бы оскорблять сына Джовани Чиолино, Но хочу сказать тебе, что другие, более влиятельные ЛЮДИ, чем ты, которые плохо обращались со мной, жестко за это поплатились. Ты слишком молод и слишком глуп, чтобы знать, кто я такая и какой властью обладаю в Риме. Я постараюсь забыть об этом инциденте. А сейчас убирайся!

Ренато сильно ударил ее по лицу, и у нее из носа потекла кровь. Затем он схватил ее за волосы и стал бить головой о стенку ванны. На какое-то мгновение Мария потеряла сознание и ушла под воду.

– Сука! Ты смеешь мне угрожать?

Он вытащил ее за волосы из воды. Она задыхалась, по как сумасшедшая вырывалась из его рук, не прекращая оскорблять его. Если бы она могла только освободиться на несколько секунд от этой дряни и позвать на помощь: Пауло и Уго работали в баре. Слишком долгое пребывание в ванне истощило ее силы, и она напрасно пыталась ударить его кулаком по лицу.

В приступе отчаяния Мария начала кричать. Ее пронзительный голос разозлил его еще больше. Он снова наотмашь ударил ее по лицу и рассек губу. И тут ей по-настоящему стало страшно. То, что она увидела в его глазах, заставило ее вздрогнуть. Перед ней был сумасшедший, опьяненный своей злобой, способный убить ее.

Каким-то чудом Марии удалось увернуться от него и нажать на кнопку тревоги, давая знать Пауло и Уго, что она находится в опасности.

Ренато схватил ее за плечи и вздернул на ноги. Она не могла больше сопротивляться… Он пытался овладеть ею стоя, когда в ванную ворвались бармены. Они сбили его с ног и с головой погрузили в воду. Одной рукой Уго схватил Ренато за волосы, запрокинул голову и приставил нож к горлу. Пауло прыгнул в ванну и ударил Ренато коленом в грудь, выдавив из легких остатки воздуха.

– Не убивайте его, – спокойно сказала Мария. Она вышла из ванны и уже успела надеть домашний халат. – Оденьте его и приведите ко мне.

Она сидела перед зеркалом и делала макияж, когда бармены ввели Ренато в спальню.

Он уже пришел в себя и наглым голосом бросил:

– Ты не посмеешь причинить мне боль, иначе отец прикроет твою контору.

Уго ударил его кулаком в солнечное сплетение, и у Ренато подкосились ноги.

– Не торопись, Уго, – невозмутимым голосом сказала Мария. Она дала Ренато отдышаться и продолжила – Ты вел себя как идиот. Но ты уже не мальчик и должен отвечать за свои поступки. Я сама поговорю с твоим отцом и все ему расскажу. Не знаю, что он с тобой сделает, но я… я запрещаю тебе появляться в моем доме.

– Ты думаешь, отец поверит тебе? Ты думаешь, что он доверяет проститутке больше, чем собственному сыну?

Мария промолчала.

– Выведите его по служебной лестнице во двор, – сказала она барменам. – Не убивайте, но постарайтесь сделать так, чтобы он навсегда забыл о моем существовании.

Она снова повернулась к зеркалу и продолжила прерванное занятие. Когда зазвонил телефон, она, не сняв еще трубку, догадалась, кто звонит. Мария не ошиблась: звонила Адамс из Равеншурста. Ей предлагалось срочно выехать в графство Кент.