Текст книги "Рабы Тьмы"

Автор книги: Джон Френч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

VII

Малогарст

– Все входы заперты, – сказала Сота—Нул. Малогарст кивнул, показывая, что услышал ее, и продолжил раскладывать на полу предметы, которые принес с собой. Линзы глаз техноведьмы сузились, фокусируясь на предметах.

– Запертые или нет, никакие двери не удержат наших братьев, стоит им понять, что ты здесь, – заметил Экаддон.

Капитан снял шлем и наблюдал за Малогарстом; его глаза холодно блеснули, когда их взгляд упал на атам и покрытую надписями серебряную монету.

– В таком случае, очень удобно, что вы оба будете следить за такой возможностью и отвлечете их, если возникнут подозрения.

Малогарст опустил взгляд на ритуальные инструменты. Их было сравнительно немного для столь важного обряда: серебряный кинжал–атам; монета; мешочек из человеческой кожи, наполненный пеплом сожженных костей; глаз еще живого человека, плавающий в колбе, содержащей смесь крови с маслом; красные комочки благовоний в небольшой железной курильнице; и, наконец, блестящая черная глиняная чаша. Всё было в точности так, как сказал ему Лайак и как подтвердили его собственные изыскания.

– Что ты собираешься предпринять/сделать? – спросила Сота—Нул. Ее голос звучал настолько сухо, что Малогарст не мог не подумать о жажде.

– Немного поздновато для сомнений и уточнений, ты не находишь? – сказал он, поднимая атам. Он взглянул вверх, устремив взгляд на неподвижный силуэт Гора.

Примарх не шевелился – точно каменная статуя на троне. Звездный свет мерцал позади возвышения, искажаясь в волнах призрачной энергии: корабль входил в варп. Бронированные заслонки начали опускаться поверх иллюминатора, точно глаз закрывался при виде Моря Душ.

– Как я сказал, я собираюсь поговорить с Магистром Войны.

– Ты уже пробовал колдовство, – заметил Экаддон. – Но ничего не вышло.

– Боишься, что не на того поставил, мальчик?

Экаддон не ответил.

Подняв руку, Малогарст снял респиратор. Он открыл колбу с глазом и зажег благовония. Кольца серого дыма заструились в воздухе, источая запах расплавленного сахара и жженого волоса. Костяной пепел он рассыпал кольцом вокруг себя и остатками благословил свои веки.

Он готовился к этому двадцать пять часов. Слова и священные числа проплывали, сплетаясь, в его подсознании.

Он провел пальцами по изнанке горжета.

– Подойди, – сказал он, указав на Экаддона.

– Я не…

– Ты будешь делать, как я приказываю! – рявкнул Малогарст.

Экаддон застыл, его глаза пылали холодным гневом.

– Ты будешь делать, как я приказываю, иначе всё… всё, что мы сделали, всё, о чем ты мечтаешь, – всё обратится в пепел. Ты хочешь подняться выше? Хочешь почувствовать, как рука судьбы коснется твоей головы? Тогда слушайся, мальчик. – Малогарст смотрел ему прямо в глаза, слыша, как собственные дыхание хрипло вырывается между зубов.

Экаддон даже не моргнул, но гнев исчез, постепенно подчиняясь ему.

– Когда прольется кровь, собери ее и поднеси Воителю. – Он протянул черную чашу Экаддону.

– Кровь?..

– Да, – подтвердил Малогарст. – Ты поймешь. Поднеси кровь к его губам.

– И это всё? – спросил Экаддон.

Малогарст усмехнулся.

– Это всё. – Он опустился на колени перед разложенными инструментами. Сделав вдох, он услышал, как легкие отозвались хрипом. – А теперь лучше бы тебе отойти назад. – Он закрыл глаза.

Разум Малогарста обратился внутрь самого себя.

Он ощутил, как пальцы варпа тянутся из–за пределов восприятия и увлекают его в свои объятья.

Слова обжигали мысли, старые, древние слова, что дрожали, пытаясь сорваться с привязи его воли.

Его обнаженная правая рука нащупала глаз к колбе и поднесла ко рту.

– Это может убить тебя… – донесся насмешливый голос из глубины разума. Малогарст заглушил эти слова.

Он чувствовал, как движется его рот, как язык образует звуки, пока он кусал и жевал, но он не слышал ничего из этого.

– Это убьет тебя…

Он горел и замерзал, падал сквозь бесконечность и вместе с тем пытался взлететь.

– Это может разрушить всё…

Слова прошивали его нитями пламени и тьмы, вытягивая всю его волю и все чувства.

Но разве есть иной выбор?

Где–то там, за пределами кипящей муки огня и льда, воздух в тронном зале сворачивался и изгибался, хлеща ветрами – сама субстанция бытия пыталась стряхнуть то, что он делал. А еще дальше, точно голод черной звезды, было присутствие Магистра войны.

Он усилием воли вернул сознание в реальность, ощутил, как поднимается левая рука, ощутил рукоять атама в пальцах.

Последний слог, произнесенный в его мыслях, встал на место.

Малогарст поднял нож и перерезал себе горло.

Он почувствовал, как начинает падать, как черный психоактивный лед намерзает и раскалывается вокруг его рук и ног, пока кровь выплескивается из горла. Его разум сжимался, становясь лишенной измерений сферой, шариком сущности, скованным кольцами пылающего железа. Где–то там он пытался дышать.

Теплое…

Красное…

Теплое…

Он ощутил, как поднимается куда–то, хотя знал, что его тело по–прежнему лежит на полу, проливая жизненную влагу на засыпанное пеплом железо. Нечто огромное, нечто настолько большое, что лишено было краев, устремилось ему навстречу. Он хотел закричать, но он оставил рот позади.

Тьма встала перед ним стеной – сплошной, беспросветной, простирающейся вниз, и вверх, и в любую сторону.

– Привет, Мал, – произнес голос.

Лайак

Звук.

Первым появился звук.

Голоса. Слова. Шепоты. Крики. Песни.

Лайак падал сквозь звуки, чувствуя, как те раздирают его, тянут в разные стороны, пока он проносится мимо, пытаются удержать, молят, угрожают.

Всё выше и выше поднимался звук, не имевший ни конца, ни начала. Лайак узнавал языки, на которых говорили в последний раз, когда галактика была лишь угольком в утробе вселенной. Он слышал в них боль. Он слышал печаль и гнев, бурлящие внутри них; глубинные течения сокрытых рек, что никогда не достигнут моря.

Ощущения наслаивались поверх ядра, которым было сознание: боль, раскалывающая по своей силе; запах и вкус, насыщенные хлопьями пепла и медью крови; вес и форма собственного тела и облегающей его брони.

Зрение вернулось последним; образы медленно проявлялись в разуме, а звуки отступали на задний план.

Тонкие нити света разворачивались перед ним, уходя в необозримую высь и изгибаясь наподобие стен круглого туннеля. За этими стенами вращалась беззвездная ночь. Туман растекался на уровне ног и скрадывал расстояние. Гневные черно–красные разводы вспыхивали и гасли в этом тумане. Маска Лайака обжигала лицо.

Он осторожно повернул голову. Туннель ускользал от взгляда. Расстояния сокращались и увеличивались в зависимости от угла зрения. Руны, бегущие по визору его шлема, рассыпались, не успевая сформироваться. Туннель выглядел одновременно таким узким, что по нему едва ли могли бы пройти бок о бок пять человек, и таким широким, что космический корабль свободно мог бы проскользнуть в его глотку.

Лайак понятия не имел, где он. Он читал о Паутине, но в этих осколках мифов оказалось мало проку, когда он столкнулся с реальностью лабиринтного царства. Ему сделалось интересно: всегда ли дверь вела с Оркуса в одну и ту же точку для любого, кто проходил сквозь нее.

– Нам нужно двигаться, – ровный голос Актеи эхом разнесся откуда–то рядом с Лайаком. Он развернулся на месте, взмахивая жезлом.

Она стояла в шаге от него. Ее капюшон был откинут, а голова склонена набок – как если бы она прислушивалась к чему–то. Ее лицо оставалось неподвижным, но глаза теперь были не белыми, а сплошь алыми. Кулнар и Хебек стояли за нею, поводя головами из стороны в сторону, точно псы.

Лоргар также был здесь, появившись внезапно, как если бы открывшийся Лайаку вид пустого прохода был рисунком на занавесе, отдернутом прочь.

– Нас сорок пять, – сказал Лоргар: голосом одновременно громким и далеким. Лайак повернулся, скользя взглядом по припорошенной пеплом броне его собственных воинов. Здесь были ветераны Калтет, в броне, инкрустированной грязным золотом, взятым из сокровищниц мертвых королей. Унктут уже занимали круговую оборону, целя из автопушек в клубящийся туман. Мясники Гадет и обвешанные костями братья Гролт были здесь, двигаясь медлительно, как будто пробуждались ото сна. На мгновение всё казалось таким, каким должно было быть. Затем Лайак глянул вновь, ведя счет при взгляде, сверяясь со своей памятью о каждом из воинов. Двое исчезли. Исчезли так, что он даже не был уверен, существовали ли они когда–либо.

– Перекресток берет свою плату, – проговорила Актея. И затем вновь: – Нам нужно двигаться.

Лоргар повернулся на месте; глаза у него блестели.

– Завораживающе, – сказал он. Лоргар, как и Лайак, прежде не ступал в Паутину. Он посылал десятки тысяч сквозь бреши в лабиринтном измерении: воинов его собственного легиона, Пожирателей Миров, мучеников из сотен культов. Но сам никогда не входил туда.

– Завораживающе и смертельно, – уточнила Актея. Ее плечи ссутулились, и голова подергивалась в разные стороны. – Здесь есть… силы, которых нам не стоит недооценивать.

– Я чувствую их, – сказал Лоргар.

– В каком направлении нам идти? – спросил Лайак.

– Направление – ничто, – сказала Актея. – Только цель что–то значит.

Она вытащила из складок своего одеяния неглубокую бронзовую чашу, обхватила ее обеими руками и протянула Лоргару.

– Кровь взывает к крови, – произнесла она.

Лоргар поднял левую руку. Перчатка отстегнулась с легким гудением механизмов. Он сжал и разжал пальцы, а затем снял с пояса узкое лезвие. Закрыв глаза, он и выдохнул беззвучное слово, которое едва не сбило Лайака с ног. На коже примарха вздулись черные вены. Лоргар полоснул лезвием по ладони. Кровь полилась наружу и ударила о дно бронзовой чаши. Актея с шипением произносила слова, обращавшиеся в дым, стоило им коснуться воздуха. Лоргар сомкнул кулак. Черные ручейки сочились между его стиснутых пальцев. Лайак мог ощутить вкус разлитого в воздухе колдовства. Стены туннеля вокруг них пошли рябью. Красные молнии прошили туман. Чаша светилась темно–вишневым от жара. Пальцы Актеи горели, но она держалась. Лоргар не разжимал кулак; на его лице под слоем золотой пудры проступали темные вены. Затем он раскрыл ладонь и сделал шаг назад. Последняя капля крови упала в чашу.

– Назовите его имя, повелитель! – вскрикнула Актея. – Назовите сейчас же!

– Фулгрим, рожденный третьим от души нашего отца, брат по крови, брат по судьбе, тебя ищу я!

Слоги прокатились, точно гром. Лайак почувствовал, как изгибается пол: проход сжимался и скручивался. Свет вспыхнул над бронзовой чашей. Актея застыла статуей, с открытым ртом, словно бы в оборванном вопле.

Тишина обрушилась ударом молота.

Лайак не видел больше стен прохода. Туман цвета кровоподтеков окружал их, погруженный в приглушенные сумерки.

– Я вижу… – выдохнула Актея. Чашу она держала высоко поднятой левой рукой, а в правой руке сжимала сферический хрустальный флакон. Она влила кровь туда и заткнула горлышко серебряной пробкой. Лайак чувствовал, как его глаза будто сами по себе пытаются взглянуть в противоположную сторону. Оракул держала флакон прямо перед лицом.

– Путь открывается, – провозгласила Актея. – Не теряйте меня из вида. Не оглядывайтесь. Куда бы вы ни шли, не оглядывайтесь.

Она сошла с места; по ее следу стелился туман. Несущие Слово последовали за ней; их глаза светились в полумраке. Лайак слышал голоса у себя за спиной, шепчущие на чужих языках. Невидимые ладони когтили и поглаживали его спину. Он чувствовал, как терзает его волю инстинктивное желание обернуться. Маска вцепилась ему в лицо. Призрачные ощущения щекотали нервы. Зловещие зеленые искры выплясывали над его жезлом и выступающими частями брони. Он ощущал эфирное присутствие, давящее, обволакивающее. То была не атака, не сжимающиеся кольца единственной воли, пытающейся вторгнуться в чужой разум. Скорее, это схоже было с погружением на дно моря – когда свет с поверхности постепенно тускнеет, и черная вода наваливается сокрушительной тяжестью.

– Это место… – начал с рычанием Лайак.

– Смертельно, – закончила за него Актея, не замедляя шага. – Почему, как ты думаешь, те, кого вы посылали сюда, благословлены, как мученики?

– Тогда зачем путешествовать именно так? – проговорил Лайак сквозь зубы.

– Затем, что это быстрый путь, – сказал Лоргар. – И единственный, который позволит нам добраться туда, куда нужно, с уверенностью и в тайне.

Они продолжили идти.

Время ускользало от осознания. Лайак не был больше уверен: проходили ли между отдельными шагами и мыслями секунды – или недели. Он был знаком с тем, как священное царство обращает время в насмешку, но здесь это ощущалось иначе, будто нарочитым. Умышленным. Он почувствовал, как вздрагивает, и вызвал в памяти слова защиты от желающих поживиться духов. Формула вспыхнула в его разуме, но единственным ответом послужил шипящий смешок на границе слышимости.

– Ты, конечно же, понимаешь, что они говорят? – голос Лоргара вновь вернул его к действительности. Каким–то образом Лайак продвинулся дальше, чем думал, и почти догнал примарха. Актея выглядела красной тенью в трех шагах впереди от них.

– Да, мой повелитель, – отозвался Лайак. – Они говорят на языках эльдар.

– Разумеется. И что же они говорят?

Это место… Оно…

Лайак пытался сосредоточиться.

– Что мы умрем. Что мы выбрали неверный путь. Что мы должны повернуть. – Лайак чувствовал, как священная агония его маски жалит всё глубже; размытые края его мыслей заострялись. Боль почти не давала думать. – Почему вы спрашиваете, повелитель? Вы должны понимать их лучше, чем я.

– Так и есть, но мне они говорят иное. – Лайак почувствовал, как замедляется его шаг. Что–то в этом разговоре было неправильно. Что–то было неправильно в его мыслях. – Хочешь ли ты знать, что они говорят мне?

Лайак остановился. Шепоты, что следовали за ним, пропали. Призрачное касание чьего–то присутствия за его спиной исчезло. Он больше не слышал своих братьев, шагавших следом. Ему необходимо было обернуться. Спереди от него алая тень Актеи уходила всё дальше и дальше в туман. Лоргар, впрочем, был по–прежнему здесь.

– Что же шепоты говорят вам? – спросил Лайак.

Лоргар остановился на шаг впереди и обернулся к Лайаку.

– Они говорят, что ты заблудился, и что ты умрешь, не увидев света другого солнца, – проговорило лицо Лоргара. Лайак отпрянул назад, поднимая жезл. Лицо Лоргара расходилось, растворяясь в ничто, распахнув рот в крике, извергающем тишину.

– Кулнар! – выкрикнул Лайак. – Хебек!

Но слова вернулись лишь эхом себя самих. Он был в тумане один, и смех на задворках его разума звучал плачем на ветру.

Вольк

Штурмовой катер, опустившийся на палубу, выглядел так, словно его вытащили со дна моря. По всему фюзеляжу расползлись узловатые наросты. Вздувшиеся струпья заполняли углубления между фюзеляжем и крыльями и свешивались под носом машины. Струи теплого пара сочились из обрамленных ржавчиной пор в брюхе катера. Вольк подумал, что больше всего это напоминает груду изъеденных болезнями кораллов, а не боевую машину. Системы прицеливания его шлема обрисовывали силуэт катера пульсирующим желтым; болтер лежал в руке. За его спиной выстроились двадцать осадных терминаторов с горбами ракетных установок на плечах, подняв болтеры.

Пертурабо стоял рядом с Вольком; Железный Круг образовывал стену по обе стороны от него. Орудийные турели на стенах и потолке ангара повернулись и взяли катер в прицел. В этом не было необходимости. Даже ничтожная доля собранной здесь огневой мощи могла превратить катер в обломки за одно мгновение, но переизбыток силы был силой сам по себе.

Аргонис стоял впереди Пертурабо и Волька, в плаще и шлеме, со скипетром, свидетельствующим его полномочия, в руках. Он сохранил своё оружие, но даже в руках такого воина, как Неотмеченный, это не значило ничего. Огневая мощь, нацеленная на катер, была направлена и на него. Аргонис оглянулся на Волька через плечо. Щелкнул вокс – открылся приватный канал связи между ними. В ушах Волька зашипели помехи, но Аргонис не сказал ни слова и, спустя секунду, вновь повернулся к катеру. Эмиссар хранил каменное молчание с тех пор, как они получили сигналы от кораблей, утверждающих, что принадлежат Сынам Гора.

Аппарель катера со скрипом опустилась. На палубу посыпались хлопья ржавчины и раскрошившейся кости. Орудия на броне Пертурабо лязгнули затворами. Заструился желтый дым, свиваясь кольцами, и из него показался неуклюжий силуэт. Вольк рефлекторно поднял оружие, стоило чужаку выйти на свет. Как и катер, его броня была покрыта бугристой коркой похожих на кораллы наростов. Нарывы размером с кулак усеивали его торс. Бледная бахрома щупалец то и дело показывалась из крохотных отверстий, пробуя воздух. Под наростами Вольк с трудом угадывал очертания терминаторской брони модели Тартарос. Но в первую очередь взгляд притягивала голова этого создания. Она выглядела высушенной, точно оттуда высосали всю плоть, так что пергаментная кожа свисала с черепа. Рот узкой линией разрезал сухие провалы морщин. У существа было три глаза: два – без век, покрытые желтой пленкой катаракты, а третий – кроваво–красный, посреди лба. Существо моргнуло третьим глазом, осматривая собравшееся воинство.

Аргонис заговорил первым.

– Кто ты?

Чужак не смотрел на него, но повернул голову внутри брони.

– Шторм заговорил, и мы ответили, – произнес он. Вольк ожидал услышать шипение или сухой скрежет, но голос оказался неожиданно сильным.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Пертурабо.

Существо кивнуло; его броня заскрипела, когда оно изменило позу.

– Ты – Повелитель Железа. Ты – воин, что прошел сквозь зрачок Ока и узрел истину. Ты – разрушитель и убийца миров. Да… Мы знаем, кто ты.

– Что вы сделали с нашими навигаторами? – прорычал Вольк.

– Мы… – чужак изменил направление взгляда, но по–прежнему не смотрел на Волька, как будто видел это место или расположившихся здесь воинов иначе, чем все остальные. – Мы не сделали ничего. Шторм принес нас сюда, и потому мы здесь. – Он замолчал, и его голова медленно повернулась обратно, точно шестеренка в механизме. Красный глаз уставился на Пертурабо.

Гул оружия, готового выстрелить, наполнил воздух. Пертурабо покачал головой.

– Шторм принес вас?

– Мы принадлежим шторму. Он – наш отец, мы – его голос.

Аргонис шагнул вперед, сжимая в руке болтер. Он поднял оружие.

– Твое имя, – потребовал он.

– Мое имя было Кхалек, – сказало существо, не отводя взгляда от Пертурабо. – Я звался Вожаком Гекоры. Я звался Лунным Волком, а ныне я из Сынов Гора.

Аргонис был сама неподвижность.

– Кхалека никто не видел уже три года, – произнес он. – Его подразделение пропало без вести при переходе к Новагеддону.

– И вот, мы нашлись.

Палец Аргониса замер над спусковым крючком болт–пистолета.

Пертурабо сделал один шаг вперед; прицельный луч вырвался из орудийной установки на его плече и задержался на руке, в которой Аргонис сжимал оружие.

Аргонис не стрелял. Пертурабо не смещал прицела. Спустя долгое мгновение эмиссар опустил руку и отступил назад.

– Что значит – вас послали? – спросил Пертурабо Кхалека.

– Мы суть шторм, его семеричные ветра правят нами, и мы его дети. Куда он несет нас, туда мы следуем. Мы – его голос. Он поднял нас из могил–кораблей в его сердце, поднял нас и вновь дал нам жизнь, и вот, мы явились говорить за него.

– Варп… – выдохнул Вольк. – В них… варп.

– Шторм внутри нас, – подтвердил Кхалек.

– Что шторм отправил вас сообщить? – спросил Пертурабо.

– Он отправил нас, дабы сделать тебе предложение. Для тебя приготовлен трон, Повелитель Железа, – сказал Кхалек, и дрожь пробежала по его телу. Вольк заметил промельк чего–то алого на иссохших губах. – Трон, что рыдает слезами твоих врагов. А вместе с троном – корона: стоит лишь тебе возложить ее на чело, и железо в твоей крови станет вечным. Ты гниешь изнутри, Повелитель Железа. Ты облекаешь кожу металлом и держишь убийственные кромки как можно ближе, поскольку благодаря им ты чувствуешь силу, что утекает от тебя. Ты чувствуешь здесь истину. Ты узнаёшь ее по собственной лихорадочной дрожи.

Тело Кхалека было в движении; его плечи приподнимались, как если бы мышцы у него под броней подергивались, хотя голос оставался ровным.

– Принц Шестеричного Пути ужалил глубоко и пировал долго. Рана в твоей душе гноится. Ты умираешь. Твое железо – ржа.

Пертурабо не двигался, но Вольк подумал, что тени во впадинах его лица сделались глубже.

Судороги Кхалека прекратились. Его подбородок был мокрым от крови.

– Ты сопротивляешься. Ты борешься, но это лишь крадет у тебя больше. Ты ищешь Сына Крови, Пса Костей, что щелкает зубами в своем ошейнике из меди. Отец—Шторм видит это; видит – и знает, что если ты найдешь Гончего Красных Песков, ты умрешь. Ты слаб, он же превосходит твою слабость. Он не уступит. Он не подчинится. Он взвесит твой металл, и найдет тебя легким. Отец видит, и Отец знает. – Кхалек сделал сдавленный вдох и наклонил голову. – Ты можешь подняться, владыка. Ты можешь сделаться вечным, несокрушенным, несокрушимым.

– Это всё, что вы прибыли сообщить мне? – спросил Пертурабо.

Кхалек поднял голову – и опять опустил.

– Да.

– Хорошо, – сказал Пертурабо.

Воздух взорвался воплем. Лучи раскаленной энергии и потоки снарядов пронеслись, пылая, между Пертурабо и Кхалеком. Воин исчез. Пластины брони, плоть и металл превратились в мешанину обломков и пара.

Визор Волька затемнился, чтобы приглушить яростную вспышку света. Пертурабо, ринувшийся вперед сквозь пламя, выглядел размытым пятном. Прочие Железные Воины застыли, не успев сделать выстрел, когда примарх пронесся мимо них.

Катер Кхалека пытался подняться с палубы. Двигатели выкашливали грязные струи пламени. Орудийные установки поворачивались, перемалывая кости и хлопья ржавчины внутри своих механизмов. Повелитель Железа ударил в переднюю часть катера, когда тот начал взлетать. В руках у него не было оружия; молот Крушитель Наковален по–прежнему покоился в руках одного из автоматов Железного Круга; но это не имело значения. Энергия окутывала кулаки примарха, когда он обрушил первый удар.

Броня смялась. Вспыхнули дуги молний. Катер накренился; его нос разлетелся вдребезги, на палубу хлынули масло и загустевшая кровь. Расколотая орудийная платформа подергивалась в остатках креплений. Пертурабо въехал кулаком в рану. Прогремел взрыв. Катер разорвало на части. Осколки заржавленной брони, взметнувшиеся в воздух, ударили в щиты Железного Круга – те устремились на защиту своего хозяина. Облако пламени поднялось вверх, окаймленное густым черным дымом. Вокруг разило обугленным мясом и расплавленным металлом.

Пертурабо вышел из огня; его броня почернела от копоти. Блики пламени плясали по ее краям, и на мгновение показалось, будто доспех сам выдыхает ад.

– Всем кораблям: вступить в бой, – проговорил он; его голос перекрывал затухающее эхо взрыва. – Приготовиться к переходу в варп по моему приказу.

– Навигаторы… – начал Аргонис.

– Мы встретим шторм.

В аугментическом глазу Волька промелькнул внезапный поток тактических данных.

– Повелитель, они выпускают абордажные капсулы и торпеды. – Вольк моргнул; веко опустилось поверх металлической сферы, заменявшей ему правый глаз. Это никак не повлияло на непрерывность потока данных. – Их сотни…

– Выпустить перехватчики, все эскадрильи, – сказал Пертурабо, замедляя шаг, неожиданно замерев. Его глаза были пусты. – Выжгите их из космоса.