Текст книги "Рабы Тьмы"

Автор книги: Джон Френч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Что–то двигалось к ним за плотным покровом дождя и пламени. Быстрые, многочисленные цели.

– Они придут… – выплюнул Кхарн. Каждое слово давалось ему с усилием. – Если ты не уйдешь… скоро они придут.

Пертурабо лишь слегка повернул голову и кивнул. Железный круг сгруппировался вокруг него, сомкнув щиты. Казалось, что следом сам холм ощетинился пласталью и оружием. Наконец Повелитель Железа дал свой ответ:

– Пускай идут.

Позади Кхарна первый Пожиратель Миров вырвался из завесы дождя, сотрясаясь от яростного рёва.

  Бой Фулгрима и Лоргара

XIV

Экаддон

Сирены вопили во тьме, сливаясь с грохотом и ревом рвущегося в бой корабля. Экаддон бежал сквозь черноту палуб, разрезанную вспышками тревожного алого цвета. Позади хромал Малогарст, за которым в свободном боевом порядке двигались остальные члены отделения. Ситуация принимала крайне неприятный вид: они не просто перемещались по кораблю, что находился под атакой, а вынуждены были действовать с оглядкой на чрезвычайно занимательный факт, который невозможно было выбросить из головы – все, кто находился на борту флагмана, были их потенциальными противниками. Впрочем, выбора у них не было; время и скорость же стали основными факторами их выживания.

– Девятый Легион прорвался сквозь кордоны Семнадцатой роты, – сообщил Кобарак.

– Скверно, – хрипло выдохнул Малогарст. – Скоро эти секции будут наводнены подкреплениями.

Экаддон ничего не ответил.

– Двести метров до шахты лифта, – сказал Кобарак.

– Они перекроют её, как только Девятый прорвется к внутреннему корпусу.

– Все выйдет как надо, если мы сможем добраться до неё в течение следующих пяти минут, – заметил Каллус, наблюдая за танцующими рунами на дисплее шлема, отмечающие путь сквозь корабль. – Техноведьма гарантировала это.

– А если мы пропустим этот промежуток времени? – саркастичным тоном поинтересовался Малогарст.

Экаддон уже было собирался ответить, когда впереди внезапно прогремел взрыв, волна которого с легкостью подняла его, швыряя в стену с треском расколотого керамита. Руны предупреждений и статика наполнили картинку его дисплея перед глазами, когда он упал на пол, мгновенно молниеносно поднявшись, несмотря на темноту в глазах. Падающие обломки металла стучали по его доспехам, когда капитан увидел фигуру, выступающую из разорванного проема шлюза. Свет пламени играл бликами на алых доспехах: словно бы капля крови стекала по центру наплечников вошедшего воина, а его лицо являло собою безмятежную маску из серебра, на которую падал свет молнии, окутывающей от кончика до гарды меч, бросающий также капли сияния на крылатый череп по центру кирасы – символ, с недавних пор распространенный среди Легионов, всё ещё преданных Императору.

«Пакс Империалис» – так они его называли, и Астартес, что носил его, был воином IX Легиона, сыном Кровавого Ангела Сангвиния.

Калус вскинул болт–пистолет, пытаясь опередить противника, когда клинок легионера Девятого рассек ствольную коробку оружия, и взрыв от детонации боеприпасов разорвал руку капитана Налетчиков. Боль пронзила на мгновение всё его естество, прежде чем его усовершенствованное тело её погасило. Экаддон неловко отступил назад, чтобы избежать второго удара Кровавого Ангела.

Часть его даже успела поразиться скорости и плавности движений соперника, пока уцелевшая рука выхватывала силовой клинок. Кровь брызнула из обрубка изуродованного запястья, когда Каллус пришел в движение. Его братья всё ещё двигались в коридоре позади, но сейчас это совершенно не имело никакого значения. Да, хоть он и был полководцем, военачальником, но в этот момент важнее было то, что он был ещё и истинным сыном Хтонии. Сыном Гора. Он был смертью – быстрой и жестокой, приходящей из тьмы без любых колебаний; именно эти кровавые знания он впитал с молоком матери в сумраке родного мира, и именно это сделало его тем, кем он являлся – и не подвело его сейчас.

Окутанный молнией клинок пролетел, когда один из Катуланских Налетчиков выстрелил, заставив Кровавого Ангела пошатнуться от попадания. Легионер вскинул меч вверх, намереваясь рассечь Экаддона от шеи до бедра, и, возможно, успел бы осуществить задуманное, начни он действовать мгновением раньше.

Каллус прыжком сорвал дистанцию, блокируя меч, и одновременно ударив локтем изувеченной руки в серебряную маску врага, вонзил в него клинок.

Происходящее оживляло воспоминания и вызывало ностальгию по старым временам, когда он и Аргонис выходили из мрака туннелей с окровавленными руками, бросая погребальные монеты у ног своего вождя.

Керамит и кость разошлись под силовым полем ножа. Шквал болтерного огня вырвался из разрушенного шлюза, через который появился Кровавый Ангел – там были и другие фигуры в красных доспехах. Экаддон отбросил сына Сангвиния назад, вновь нанося удар, и кровь с шипением испарялась на силовом поле клинка. Два Катуланских Налетчика двигались позади него, стреляя над наплечниками, когда он толчками отбрасывал умирающего легионера назад, заставляя врезаться в товарищей по отряду.

– Гранаты, – взревел Каллус в вокс, разворачиваясь обратно в коридор. Мгновение спустя мимо него пролетело три гранаты, а спустя ещё секунду взрыв пронесся мимо в виде струй племени.

– Уходим, немедленно!

Он рванул вперед, оглядываясь, чтобы убедиться, что Малогарст все еще с ними; захламленное пространство палубы превращало движение в бег с препятствиями.

– Мы… мы должны добраться до подъемника… – с усилием прохрипел Кривой.

– Я знаю! – рыкнул Экаддон.

Из дыма и пламени за их спинами стремительно выбирались закованные в алый керамит воины, моментально открывая огонь по бегущим Налетчикам, и сразив одного из них.

– Капитан, – выкрикнул в вокс Кобарак. – Первичный командный сигнал указывает, что лорд Кибре направил на абордаж вражеских звездных фортов две трети Юстаэринцев. В данный момент они движутся в камеры телепортации.

«Идеальный момент», – подумал Экаддон. Он не знал, как Малогарст и демон создали столь удачные условия.

– Это не имеет никакого значения, если мы не достигнем тронного зала, – процедил Малогарст, словно бы отвечая на его мысли.

Из–за спины доносилось всё больше выстрелов и Каллус оглянулся назад. Замыкающая пара отделения припала на одно колено по обе стороны от прохода, синхронно выпуская очереди по противнику; на палубе коридора лежали блестящие от крови трупы легионеров Девятого.

Противовзрывные двери подъемника, окрашенные в черно–желтые шевроны, находились буквально в десяти шагах, и Малогарст замедлился. Кобарак пробежал мимо него к элементам управления.

– Они не откроются, – спустя несколько мгновений произнес он.

– Техноведьма нас предала! – прорычал Экаддон. Болеутоляющие уже почти не действовали, и изувеченная кисть все сильнее давала знать о себе.

Кобарак лишь покачал головой, быстро перемещая пальцы по клавишам управления на панели рядом с дверями.

– Кто–то отменил подъем. Лифт движется… Он спускается к нам.

Капитан повернулся, вопросительно глядя на Малогарста, когда из зева прохода, откуда они пришли, раздался грохот.

Оба его воина всё ещё стреляли в Кровавых Ангелов, но что–то большое двигалось в дыме и пламени посреди взрывов болтов. Палуба вновь затряслась и Каллус ощутил, как вибрация проходит сквозь его тело, заставляя зубы стучать. Он прекрасно знал это ощущение, преследовавшее его на сотнях полей сражений.

– Дредноут! – крикнул он, когда язык пламени рванул из коридора, превращая обоих стрелков в месиво из костей и доспехов. Рев затопил уши Экаддона мурлыкающим визгом, когда линия огня достигла его позиции.

Исполин шагнул сквозь дымовую завесу. Его вид не претендовал на подражание человеческому облику: бронированный торс представлял собой блок механизмов, установленный на поршневые опоры. Среди ожогов и попаданий от пуль блестели, словно серебро, капли крови. Пушка, установленная на правой руке, размылась, стремительно вращаясь.

Экаддон рванул в сторону за мгновение до того, как полетели снаряды. Малогарст был не так быстр; попадания разорвали его левую ногу, и он упал, разбрызгивая кровь. Другого члена отделения выстрелы просто словно бы разрезали надвое.

Калус перекатился по палубе и подбежал к дверям подъемника. Кобарак всё ещё работал с пультом, даже не пытаясь скрыться от взора ворвавшейся на их позиции машины.

– Лифт почти здесь, – флегматично сказал он. – Я не могу это изменить.

– Без разницы, просто открой эти чертовы двери! – крикнул Экаддон.

Пушка замолчала, издавая шипение охлаждающей жидкости, и дредноут двинулся вперед, грохоча поршнями. В коридоре позади него, скрываясь за бронированной тушей, сгруппировались Кровавые Ангелы.

Оставшиеся Налетчики открыли огонь по механическому чудовищу, но болты лишь бессильно детонировали на толстых плитах брони; автозагрузчик в его многоствольном орудии со стуком металла закончил перезарядку.

Экаддон выдавил горькую улыбку, скрытую от мира лицевым щитком шлема. Вот так всё бесславно закончилось: не в битве среди сердца царства Императора, без клинка в руке или предательского болта в спину – а здесь, во всеми забытом коридоре; он был разочарован и разбит таким поворотом событий.

Рядом звякнули двери лифта, и начали открываться; дредноут же, казалось, замер, его большая часть дернулась, когда он начал выбирать новую жертву, и мороз неожиданно пробежал по коже Экаддона. Из проема подъемника вышли фигуры в доспехах, покрытых сажей, а под их ногами стремительно растекался лед; сочленения брони и их глазные линзы сияли потусторонним светом, а привкус крови наполнил рот, стоило лишь бросить на них взгляд.

Пришельцев было лишь трое, но казалось, что они заполнили собою всё пространство. То были Луперки – воины, в чьих сердцах восстали демоны, обитавшие в их душах. Жуткие когти росли из их рук; шлемы растрескались, вытянувшись, и на их лицевых пластинах раскрылись пасти с клыками из обожженного железа, пышущие жаром самого ада.

Во главе их стоял воин с непокрытой головой, но его сложно было узнать – черты лица Граэля Ноктюа почти исчезли.

Ухмыляющийся череп светился из–под полупрозрачной кожи, а изо лба пробивались двойные рога; казалось, сам свет дрожал на его пути.

– Смерть, – прошипел Тормагеддон голосом, от которого засвербело в затылке, и все трое прыгнули вперед.

Дредноут дал залп, окатывая пространство огнем орудия. Латунь гильз звенела, ударяясь о палубу, но было уже слишком поздно: Луперки двигались, как одно целое, растопырив когтистые ноги в прыжке, казалось, что их доспехи тянулись в такт движениям, словно кожа, а снаряды попадали в них, бесследно поглощенные демоническими телами.

Череп Экаддона затопил вопль и на мгновение ему показалось, что во тьме вокруг трех одаренных Богами воинов он видит кричащие призрачные лица, поглощающие выстрелы многоствольного орудия.

Существа с двумя душами достигли механического исполина и дредноут повернулся, занося поршневой кулак для удара. Очереди болтерного огня Кровавых Ангелов ударили вслепую, пытаясь защитить машину, но было уже слишком поздно – Луперки приземлились на его передней части. Машина изогнулась, пытаясь сбросить их, но когти уже вошли в плиты брони; алая краска вздулась и вскипела, когда они принялись рвать её, заставляя тело гиганта истекать маслом, сыпля вспышками искр.

Экаддон поднялся, сжимая в руке нож, хотя его голова разрывалась наполнявшими её криками и стенанием собственного тела от полученных ран.

Тормагеддон не спеша заскользил мимо, вновь подбираясь к дредноуту. На секунду Каллус ощутил инстинктивный позыв вонзить клинок в горло этого существа и двоедушный повернул голову, чтобы посмотреть на него: под его кожей струился огонь, а чернота наполняла глазницы.

– Малогарст, – рыкнул он. Экаддон обернулся, устремив взгляд на место, где последний раз видел Кривого, и увидел блестящую черную лужу, которая становилась все шире.

Он все еще был жив, цепляясь окровавленными пальцами руки за стену, и Каллус побежал к нему.

Краем глаза он увидел, как Тормагеддон хищно переместился поближе к дредноуту, набирая скорость, и покрытая молниями волна давления потоком пошла перед ним. Машине тем временем удалось сжать кулак вокруг одного из Луперков. Стальные пальцы сомкнулись, разрушая броню, превращая в кашу искаженную плоть, вспыхнувшую неестественным светом.

Экаддон подбежал к Малогарсту, падая на колени. Тот не издавал никаких звуков, и капитан снял его шлем. Лицо Кривого было бледным, а глаза закрыты. Свежая струйка крови стекала по подбородку из уголка его рта.

– Малогарст, старый ублюдок, сейчас не время умирать!

Атональный вопль заполнил собою коридор, Налетчик оглянулся, увидев, что Тормагеддон достиг дредноута. Его руки стали пучками мерцающих лезвий, а воздух вокруг был вихрем красного размазанного света. Два других Луперка спрыгнули с корпуса машины за мгновение до удара.

Железный исполин был иссечен когтями и измят, но всё же ударил кулаком по новому врагу. Двоедушный встретил опасность невидимой волной, врезавшейся в дредноут. Кулак дрогнул, словно бы пробиваясь сквозь скалу.

– Каллус… – шепот дотянулся до Экаддона, и его взгляд снова обратился к Малогарсту, бледные веки которого распахнулись, обнажив наполненные болью глаза. – Подними меня, Каллус… Отведи в тронный зал.

Мгновение капитан не двигался. Возможно, дело было в звуках его имени, столь странно звучавших из уст Кривого, возможно – в усилии и контроле, который он ощущал в этой просьбе, но было что–то еще, что он чувствовал, но чего не понимал.

– Тогда вставай, – прорычал Экаддон, подкладывая руку под плечо Малогарста. Свежая кровь полилась из разорванного обрубка его левой ноги. Оказалось, что в нижней части живота тоже были грубые рваные раны с торчащими осколками керамита и мяса. Смертный был бы уже мертв еще при первых попаданиях – и не было секретом, что Легионес Астартес тоже. Но Кривой все еще булькал кровавой пеной изо рта, и напрягался, чтобы перенести вес на оставшуюся ногу.

«Всё ещё хуже, чем я предполагал», – подумал Каллус.

– Хтония не рождает детей, которые умирают легко, не так ли? – с окровавленным оскалом прохрипел Малогарст, словно отвечая на его мысли.

– Заткнись и пошевеливайся, – рыкнул капитан Первой. Они медленно приближались к дверям подъемника, оставляя за собой смазанную дорожку крови.

Позади вспыхнул свет, и Экаддон увидел вырывающийся из саркофага дредноута кулак, брызги крови и амниотической жидкости. Поршни конечностей машины сжались с последними импульсами умирающего разума воина внутри и теперь Луперки оказались среди Кровавых Ангелов, сея хаос и смерть.

Тормагеддон стоял на корпусе поверженной машины, уставившись на Кривого.

– Ступай, – зашипел он. – Мы последуем за вами.

– Мне… следовало… – захрипел Малогарст, растягивая от боли слова.

Экаддон затащил его на платформу подъемника и четыре бойца из его отряда забежали следом, не прекращая вести огонь в кровавую свалку, устроенную Луперками в коридоре. Капитан с удовлетворением отметил, что Кобарак был среди выживших.

– Что… Что касается Хтонии… Мне следовало оставить тебя и твоего брата во тьме, – с ухмылкой процедил Малогарст губами, покрытыми кровавой пеной. – Когда ты пытался забрать мой глаз. В водосточных желобах. Я должен был сломать твою хрупкую шею.

– Тогда некому было бы тащить твою проклятую тушу через весь чертов корабль, – прорычал Экаддон, приводя подъемник в движение.

Лайак

– Ныне он – благословенное создание, – сказал Лоргар. – Он един с Владыками Хаоса, сама его сущность переплетена с божественным.

Лайак слушал, задержав дыхание, ощущая, как нити вариантов будущего разворачиваются в его уме.

– Вы хотите узнать его истинное имя, – прошептал Багряный Апостол. – Вы хотите знать имя, с которым связана душа Фулгрима.

– Мой брат – то, что непросветленный назвал бы демоном. Его существо теперь является частью силы самих Богов. Принц Наслаждений сделал его ангелом высшего порядка, и подобное могущество доступно лишь самой малой толике Нерожденных, но с этим вознесением приходят и законы, которым подчинены все создания Истинных Богов.

– Узнать его имя будет не столь уж и легко…

– Мы уже знаем его, – мягко произнес Уризен, и за ним отворились двери в святилище Лайака. Тридцать шесть рабов вошли в комнату, звеня цепями из серебра и холодного железа на лодыжках, запястьях, и шеях. Стигматы покрывали их плоть извилистыми узорами, а сами они смеялись и рыдали в движении.

– Оно здесь, рассеченное на фрагменты, и удерживается в мыслях этих благословенных душ.

– Но иметь в своём разуме истинное имя… Подобная сила опустошит душу любого, кто осмелится произнести его. Если существо, знающее, как был наречен Фулгрим, приблизится к нему, то моментально раскроет себя.

– Вот почему это должен быть ты, сын мой…

Фулгрим вырвался вперед, раскрывая крылья из–за своих плеч. Он всё еще рос, когда он двигался, словно пятно света, не имеющее границ. Позади него Н’кари сползал с помоста, и его лицо являло собою маску восторженной ярости.

Они не продержатся здесь достаточно долго – даже без трансцендентной силы Фулгрима им противостоял целый с городом, а то и вовсе мир. Все благословленные воины Семнадцатого умрут, и их души навсегда будут пленены во власти вечной агонии. Единственный шанс выжить – это произнести имя, что вырывалось из его разума. Лоргар осознавал это, подумалось Лайаку: потому он и взял с собою столь малое число воинов. Он усыпил внимание Фулгрима собственной уязвимостью, дезориентировал своего демонического родича, спрятав свое настоящее оружие за ликом маски Лайака, скрывающую пустоту внутри его души. Это действительно сработало, но у Зарду было достаточно возможностей умереть в те краткие мгновения, между которыми он с кровью выплевывал из себя истинное имя.

Болтерные очереди Несущих Слово. Взрывы разрывали плоть Фулгрима, а его тело истекало струями крови цвета индиго, что в мгновение ока превращалась в мерцающий дым. Телекинетическая сила волной сорвалась с конечности павшего примарха, сбив троих воинов Аврелиана с ног, и раздавила их, словно перезревший плод. Невидимая стена давления врезалась в следующего легионера, но её встретил купол золотого света, и противоборствующая психическая мощь столкнулась во вспышке ослепительного сияния. Лоргар шагнул вперед с поднятой левой рукой, опустив булаву; Фулгрим же с шипением молний стремительно атаковал, заставляя сам воздух вокруг него кричать от переизбытка божественных сил. Изогнутые мечи стали размытым ореолом, падающим вниз для удара; в ответ Уризен воздел палицу, и тени развернулись от него, распространяясь по земле и воздуху. Клинки Фулгрима опустились вниз, и сумрачные силуэты встретили их в движении.

Зрение Лайака потемнело, когда воздух разорвали новые осколки истинного имени. Его поры потели кровью, а тело тряслось, содрогаясь от удушья.

– Ты желал силы богов, – шипел в его голове напитанный злобой голос. – Познай же силу собственной алчности.

– Нет, – раздался твердый ответ, поднимающийся из пустоты, где изначальное имя было спрятано в его душе. –Я никогда не желал ничего от ложных богов. Я…

Багряный Апостол почувствовал, как его колени подогнулись; посох медленно выскользнул из пальцев. В этот миг он слышал рев потусторонних голосов и вой самой реальности.

Зарду моргнул, пытаясь сфокусироваться. Фулгрим вращался вокруг и над Лоргаром, скользя между воздухом и землей, высмеивая само существование гравитации, делая выпад за выпадом, заставляя Аврелиана отступать назад под ударами кривых мечей. Булава была подобна размытому вокруг примарха пятну и удары молний вспыхивали там, где палица сталкивалась с клинками змееподобного брата–демона, но даже нечеловеческая скоростью Лоргара не спасла бы его от неизбежного поражения, будь это лишь битвой оружия: воздух между ними корчился от теней и пронзительного сияния, удары мечей исчезали в складках света, и осколки психического льда падали во вспышках огня.

Н'кари медленно крался вперед, утягивая за собою толпу, окружающую его воющим потоком. Лайак видел, как группа людей, покрытых ранами, и укутанных в мягкие шелка, опасно приблизилась к шторму вокруг Фулгрима и Лоргара. Их души вырвались из тел и алым потоком света закручивались в воздухе, пока трупы падали, превращаясь в мягкую жижу под ногами и копытами следовавших за ними существ.

Высокие твари с бычьими головами и намасленными мускулами взревели, воздевая орудия с рифлеными стволами. Конусы оглушительного шума вырвались из их стволов и два Несущих Слово пали, смятые в груды изломанной плоти и керамита.

– Мой путь не окончится здесь, – закричала Актея. Она стояла, выпрямив спину, с высоко поднятой головой, а на лице её был написан вызов. Ее психическая мощь внезапно вспыхнула, пылая, словно раскаленный металл, и зрение Лайака потускнело от ослепляющей яркости. Монстры в толпе буквально валились на землю, их глаза кипели, стекая по обгоревшим лицам.

– Это не предначертано, – вновь возопила она. – Я не закончу здесь своих дней!

Еще одно звено в адской цепочке демонического имени Фулгрима вырвалось наружу; он вздрогнул и, пошатнувшись, замер на месте. Уризен мгновенно нанес удар, и ароматная кровь брызнула в стороны, смешиваясь с перламутровыми чешуйками, когда булава пробила броню.

Зарду видел всё меньше и меньше, перестав контролировать иссыхающую нить слогов, которую он едва ли мог удержать.

Существа с ногами, похожими на пружины, прыгали впереди, щелкая клешнями, и одаряя врагов оскаленными улыбками. Один из них ударил когтистой рукой по шее легионера, влетев в истощенный кордон Несущих Слово и приземлившись в шаге от Лайака, все еще замершего на коленях, поскольку нечестивое имя извергалось из его разума. Тварь смотрела на него изумительными, словно изумруды, сине–зелеными глазами, откидывая руки назад, чтобы нанести смертельный удар, когда рядом, казалось, возопил металл.

Размытая тень, движение, застывший воздух.

Второй крик. Плоть распыляется в пепел.

Кулнар стоял над ним. Раб Меча достал свой клинок, извлеченный близнецом из высушенного трупа существа в мир жажды и опустошения, смеялся, разбрызгивая кровь. Броня Раба треснула, когда он начал расти, посыпая землю красными углями и серым пеплом из светящихся трещин. Его рука слилась с рукоятью оружия, покрытой теперь обугленной плотью. Меч изгибаясь вытянулся, ухмыляясь черными железными зубами, всасывающими свет.

Хебек встал рядом со своим братом; керамит его доспехов был пробит шипами, а черная сажа хлопьями летела от него в беге, крушащем мраморные плиты подошвами сабатонов.

Даже движимая волей Н’кари, толпа буквально запнулась перед этой парой. Поток чудовищ разделился надвое, встретив клин, и Кулнар с Хебеком начали бойню. Тела разрывались, плоть горела, рассеченная на куски. Гигант с головой быка взревел и ударил Хебека мясницким крюком, сокрушившим броню и вонзившимся в его плечо; мутант с триумфом взревел и откинулся назад всем своим весом, и Раб Меча по инерции вонзил клинок ему в грудь, превращая триумфальный крик превратился в вопли ужаса. Лайак уже видел это раньше – то было первым знанием о проклятых мечах, стенавших от вечного голода. Зверя скрутило, мускулы и плоть впали внутрь, рассыпаясь и увядая.

Ропот страха пронзил орду. Даже сквозь рев истинного имени, наполняющего разум и уши, Багряный Апостол мог слышать их и понимать их.

– Анакатис! – раздался крик, эхом перекликаясь с реальностью и имматериумом. – Анакатис! Анакатис!

Даже здесь, в самом сердце Ока Ужаса, помнили эти мечи и то, какую кошмарную смерть приносило их присутствие.

Лайака вырвало новым потоком звуков. Фулгрим отступил назад, дрожа и сжимаясь под ударами Лоргара, наносящего удар за ударом. Зарду ощущал последний слог имени, сидящий в глубине его души, словно раскаленный уголь; он был так близко, что, казалось, можно было ощутить его вкус, отдающий нотками меда и сырого мяса, что было совершенно невозможным. Он видел серый доспех и чувствовал жар костра, что превращал в пепел вереницы ложных богов, улетавших в ночное небо на языках пламени.

«Мы сжигаем прошлое, дабы сотворить будущее», – произнес голос в голове, принесенный волной нарастающей боли; отголоски и образы липли к его разуму, словно слизь.

Он почувствовал, как последний слог комком рвоты выползает из его гортани, и картина битвы вновь пришла в движение. Лучи света проносились по воздуху, превращая скопище монстров в кровавые ошметки, лишенные жизни руками последних оставшихся сыновей Лоргара. Фулгрим с трудом поднимался с земли, сжимая мечи в многочисленных руках, волоча за спиной рваные одежды и окровавленные крылья. Телесные жидкости покрывали багряный доспех Уризена, и он шагнул вперед, сузив глаза и воздевая булаву для удара. Навершие пало на демонического примарха, словно комета, несущая за собою хвост пламени в ночном небе. Фулгрим встретил удар скрещенными мечами, отброшенный назад его сокрушающей силой, и темная пурпурная кровь потекла по земле.

Н’кари вопила. До сих пор супруга существа, некогда именуемого Фениксийцем, не вмешивалась в сражение полубогов, но это время прошло. Возвышенный демон сбросил свою прежнюю форму, и груды плоти складками лежали на мраморе площади. Пухлое лицо, насмешка над былой красотой Третьего примарха, исчезло. Мышцы кнутами обвивали длинные конечности, покрытые белой кожей, а из головы появились массивные, похожие на стекло рога. Аура света мерцала и дрожала, обволакивая его, и причиняя боль любым глазам, посмевшим бросить взгляд.

Лоргар выпрямился, встречая демона рукой, словно бы поднятой в приветствии; Фулгрим зашевелился у его ног, чтобы вновь поднять своё окровавленное тело.

…И тогда Лайак произнес последний слог имени.

Аргонис

Это напоминало волну прилива, окрашенную в алый с прожилками белого. Смешанная с пеплом и кровью вода плескалась под сабатонами атакующих воинов, рвущихся к холму буквально со всех сторон, ревущих от ярости под звон пустых черепов и цепей – это была не армия, а стихия, движимая жаждой убийства. Аргонис видел и другие силуэты среди Пожирателей Миров: призрачных существ, парящих среди серого ливня, сгорбленные собачьи фигуры, покрытые блестящим мехом и латунной чешуей, при одном лишь взгляде на которых череп пронзала внезапная боль. Огонь стрелкового оружия выплеснулся ответной волной стали, рассекающей атаковавших берсерков, нестройными рядами начавших штурм укреплений, швыряя гранаты, детонирующие среди Железных Воинов. Вспышка раскаленной плазмы мелькнула над головой Аргониса, отрывая механическую руку одного из автоматонов Железного круга. Несмотря на всю ярость, атака не представляла собой серьезной угрозы: это была лишь неорганизованная, лишенная точности пальба без какой–либо серьезной огневой поддержки и дисциплины.

Воины Пертурабо на мгновение словно бы замерли, корректируя схему стрельбы, а затем дали залп, словно единое целое, и ураган болтерных выстрелов и вспышек энергии вскоре мог бы составить конкуренцию вечному этой планеты. Это был не залповый огонь – каждая цель тщательно подбиралась и дотошно уничтожалась. Аргонис видел, как выстрелы рвут существ, бегущих рядом с Пожирателями Миров: пылающий медный зверь, чей череп во вспышке взрыва пронзил плазменный луч, расшвыривая бегущих рядом обезумевших легионеров. Поток света вырвался из лазерной пушки и протянулся к чудовищу с шакальей головой, но существо с противоестественной скоростью прыгнуло вперед, избежав смерти, и мерцающая дуга пронзила трех воинов, что бежали за ним следом, со слоем распыленного вещества.

Умирающие демоны терзали души рвущихся вперёд воинов, с воем исчезая из бытия – в огневой схеме они имели значение приоритетных целей, но речь шла о чем–то менее банальном, чем просто убийство – Железные Воины в буквальном смысле лишали силы этот ревущий поток ярости.

Первые Пожиратели Миров достигли подъема на холм, и Четвертый Легион прекратил огонь.

– Сейчас! – закричал Пертурабо, и взрывы на мгновение украли все звуки из мира вокруг. Земля между Пожирателями Миров и первой линией Железных Воинов вздымалась, словно стена, зависшая на несколько секунд, и рухнувшая в каскаде грязи и пепла обратно вниз.

Ближайшие Пожиратели Миров были охвачены столь сильным безумием, что с разбега валились в ров, открытый взрывом под их ногами. Аргонис слышал неистовый рев, когда они боролись, карабкаясь из ямы наружу; некоторые же в момент детонации находились рядом с самими зарядами, в мгновение ока превращенные в груды плоти и керамита.

Их гнев был слеп хоть к чему–то, кроме зова Гвоздей Мясника, пульсирующего в черепах, и отчаянной жажды убивать.

– Вторая конфигурация, – отчеканил Пертурабо, и голос ревущим эхом разошелся по холму. Железные Воины пришли в движение: отряды бойцов с высокими абордажными щитами вышли вперед на новые позиции вместе с танками, образуя стену из взаимосвязанных стальных барьеров. Тысячи легионеров, укреплений и машин в мгновение ока поменяли дислокацию, встречая врагов. Когда первые Пожиратели Миров вышли из ям, они увидели не просто стену, а открытые коридоры щитов и площадок, ведущих дальше по склону.

Лишь воин, мечтавший о собственной смерти, мог шагнуть в столь очевидную ловушку. Через всю историю человечества протянулись вереницы армий, сгоревших в собственном боевом безумии, но сыны Ангрона ныне имели благословение самого Бога Войны и Крови, живя лишь во имя убийства и смерти.

Одичавшие легионеры продолжали стрелять, но Железные Воины все еще не открывали ответного огня; их лорд сохранял молчание, и они не смели идти против воли примарха. Для большинства подобная тактика была бы самоубийством, но эти воины долгие годы сражались в условиях дефицита боеприпасов, ведя жестокие войны на истощение: они встретили этот убийственный поток стеной каленого железа и напряженных мышц. Отряды щитоносцев закончили построение за краткий миг до того, как Пожиратели Миров нанесли удар, врезаясь в толстые пластины брони с чудовищной силой и инерцией, яростно рубя силовым оружием возникшее препятствие. Некоторые Железные Воины пали, но бреши в стене мгновенно закрывались, булавами и кулаками выталкивая безумцев обратно в прилив.

Берсеркер – обмотанный в цепи и вопящий сквозь оскаленную пасть ротовой вокс–решетки стилизованного под череп шлема разбежался, в прыжке цепляясь топором за верх одного из укреплений, перевалился на другую сторону. На это мгновенно среагировал Железный Воин, с размаха атакуя легионера двуручным молотом; Пожиратель Миров вскинул руку в цепях, чтобы встретить удар. Кость и керамит буквально испарились во вспышке силового поля, и берсеркер просто–напросто отбросил останки своей разбитой руки в сторону, свисающими с доспеха цепями обматывая оголовье молота, со всех сил потянув её на себя; Железный Воин дернулся вперед, все еще держась за оружие, и Пожиратель Миров впечатал свой шлем в его лицевую панель. Осколки брызнули от разбитых окуляров, и легионер Четвертого пошатнулся, пытаясь прийти в себя, когда зубья цепного топора вонзились в его шею. Пожиратель Миров вскинул оружие к небу, и рев из его глотки был подобен раскату грома.