Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Брит Бильдёэн,Дженни Кир,Ли Тонгон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 107 (всего у книги 140 страниц)

Глава 41

Только она начала убеждать себя, что магия – это чепуха, как внутри нее зашевелилась мысль: могло ли то, что они с Маркусом сделали в этом самом лесу днем, иметь отношение к поразительному откровению? Если да, значит теперь она носит его ребенка. Учитывая их недавнюю страстную близость, это, возможно, было лишь вопросом времени.

Брови мистера Финдли изумленно приподнялись.

– Так ты все-таки легла с этим глупцом. И вероятно, прямо здесь, в лесу. Как дерзко! Признаю свою ошибку… Я даже немного разочарован, что не получу удовольствия. По крайней мере, сегодня.

Ее гнев на его самодовольство забурлил, как источник, что, похоже, вновь обрел силу. Она подняла голову и плюнула ему в лицо. Он даже не моргнул – только отпустил ее запястье и убрал руку из-под ее одежды.

– В этот канун Дня Всех Святых, – улыбнулся он, – возможности безграничны. Простая просьба к владыке собрать души усопших за год может иметь по-настоящему великое последствие. Он будет доволен мной. А вода… она придаст мне силу. Но, поскольку я не могу позволить тебе сбежать, сперва выполню связывающее заклинание.

Он по-прежнему преграждал ей путь, а ее ноги будто приросли к земле – отчасти из-за шока, но, как она вскоре поняла, не только из-за него. Финдли впился в нее взглядом, произнося нечто на неразборчивом, чужом языке. С каждой новой фразой ее зрение начинало плыть, мир вокруг терял очертания. Калейдоскоп красок заплясал перед глазами. Но она заставила себя выпрямиться.

То, что он бросил в огонь, действовало на нее тотально: туман в голове, помутнение рассудка, потеря равновесия. А когда она попыталась сделать шаг – поняла, что ноги словно налились свинцом, как будто цепкие корни протянулись от ее ступней и намертво вцепились в землю. Как это возможно?

Часто повторяемые слова Маркуса всплыли в сознании первыми, и Луна упорно представляла себе его упряме лицо, чтобы найти в себе силу. Этот мастер манипуляций – Финдли – хотел заставить ее поверить, что она подчинена его воле, когда на деле все было иллюзией: внушение, приправленное действием мощных дурманящих веществ.

Уверенный, что она не способна двинуться с места, Финдли повернулся к ней спиной и направился к разбросанным по земле свечам, баночкам и странным предметам. Капюшон соскользнул с его головы, когда он начал выстраивать загадочные вещи в круг на лесной подстилке. Он произнес нараспев фразу на том самом непонятном, чужом языке, который она уже не раз слышала. Завершив приготовления, он протянул ладони к огню. Тогда появились извивающиеся фигуры – бледно-серые полосы туманного ничто, которые не рассеивались от жара, а, наоборот, словно втягивались в пламя.

– Она хотела убить тебя, – сказал он, обернувшись. – Но я просил ее подождать. Хотя я вполне уверен, что именно она причиняет вред в доме: хлопающие двери, холодный сквозняк, будто кто-то вошел. И вот теперь она с нами, наблюдает за происходящим.

Луна с трудом сглотнула. Она повернула голову – тело оставалось неподвижным, – но не увидела на поляне никого, кроме них двоих.

– Она явилась мне вскоре после твоего появления в Рейвенсвуде. Несколько дней я ее не видел – думал, может, Грейборн запер ее где-то. Но тогда я узнал правду. Ее дух полон злобы и боли. И сейчас, когда владыка кануна Дня Всех Святых призывает умерших, чтобы забрать их, она среди них. Блуждает в лесу, несчастная. И твердит то, что я подозревал с самого начала: это Маркус убил ее.

– Нет. – Луна покачала головой, не в силах в это поверить.

Она знала: Маркус – хороший человек. Но в ее затуманенном разуме начали всплывать болезненные сомнения. Он всегда был уверен, что их обман не раскроется. Может, потому что знал, что его жена мертва? Она вспомнила утро после их первой ночи и его молчаливое признание, что и он способен на дурные вещи.

Она оглядела деревья – и внезапно лес словно ожил. Мир вокруг нее продолжал вращаться, но темные пятна приняли очертания. Она могла различить контуры стволов и отдельные ветки. Сквозь тишину эхом прокатывались сотни голосов. Из темноты смотрели сотни глаз – и Луна чувствовала на себе взгляды. Один из дымных силуэтов пронесся мимо ее лица с коротким, пронзительным кудахтаньем и слился с огнем, который взметнулся еще выше. Пламя расползлось, став шириной в четыре фута. Финдли кормил огонь не дровами, а душами.

– Вот она! – воскликнул он с восторгом ребенка. – Смотри, как она танцует в пламени!

Луну всегда тянуло к огню, и даже сейчас, когда головокружение грозило отнять последние силы, она видела: в пляшущем зареве ада извивалась женская фигура – обнаженная, с длинными, как плащ, волосами. Раскинув руки в экстазе, она танцевала, предаваясь ритуальному безумию.

– Свет пламени ведет их сюда, а затем удерживает до тех пор, пока владыка не выйдет из глубин. Тогда он собирает их и ведет плясать по улицам Литл-Даутона. И любой, кто глуп достаточно, чтобы оказаться у него на пути, будет подхвачен и унесен в объятиях самого большого пламени – в бушующий ад, что зовется преисподней.

По мере того как все больше теней собиралось на поляне, Луна пыталась сосредоточиться на деталях: шатающиеся фигуры мужчин, возникающие из перекрученных стволов деревьев; старухи с искаженными лицами, неспешно скользящие вниз с голых ветвей; и одинокий ребенок – наполовину дым, наполовину плоть. На мгновение ей даже показалось, что среди них она увидела Веббера – что не имело смысла, ведь он, насколько она знала, был жив и здоров.

Финдли, удовлетворенный своей работой, вернулся к предметам за пределами ритуального круга. Луна уже не звала на помощь. Она чувствовала слабость и замешательство, но вместе с тем болезненное, почти гипнотическое очарование от всего происходящего.

Он не смотрел на нее, увлеченно продолжая ритуал, напевая себе под нос и временами комментируя вслух свои действия.

– Из всех десяти заповедей, – сказал он с ликованием, – я, пожалуй, нарушил каждую. Я презирал родителей и даже ускорил уход своей матери, этой ханжеской стервы. Воровал с тех пор, как научился ползать. Молился множеству богов, а субботу никогда не считал святой. Но пожалуй, наибольшее удовольствие мне приносило прелюбодеяние. Особенно с Луной. Нас заметили эти проклятые вороны, и после этого она приходила ко мне в коттедж. За это я им отомстил. Да, прелюбодеяние – мой любимый грех. Хотя убийство занимает второе место. А что ты чувствовала, когда отравила бедного парня в Лоубридже? Не было ли тайного восторга? Триумфа власти?

Луна молчала, только сузила глаза. Пусть он считает ее способной на убийство – это могло сыграть ей на руку. Тем временем Финдли достал из кожаной сумки, прежде скрытой от глаз Луны, большой гримуар с золотыми тиснениями и латунными уголками и аккуратно положил его на край колодца рядом с ней. Ей удалось повернуть голову и увидеть, что он задумал.

– А теперь мой господин требует крови, чтобы принять жертву. Тех, чьи души и желания далеки от чистоты: эгоистов, развратников, лжецов, еретиков… – Его палец скользнул по страницам. – Вот: кровь жертвы, горсть толченого паслена и вода чистейшего происхождения, перемешанные против часовой стрелки черным пером.

При слове «жертва» холод пробежал по коже Луны. Неужели он собирается убить ее и пустить на ингредиенты?

– К счастью, я могу получить два ингредиента одним ударом. – Тут он направился к мешку, развязал его и достал… полуживого Брана.

Птица была связана, ее клюв стянут бечевкой, крылья обмотаны тряпкой.

– Нет! – закричала Луна, но ее тело не слушалось.

– Вот почему вода так важна, – объяснил Финдли. – Твоя кровь мне не подойдет – ты больше не невинна, к сожалению. Я не мог призвать владыку, ведь эти чертовы вороны нападали на меня каждый раз, когда я приближался к границе леса. Но в этом году… в этом году я исполню свое предназначение. И вода потечет. Ох, это превзойдет мои самые смелые ожидания!

Он потер свои пухлые руки в нескрываемом ликовании и вытащил длинный клинок из складок плаща. Огонь теперь был всего в пятнадцати ярдах от них и начал реветь, как будто танцующие внутри души подползали ближе. По мере того, как пламя поднималось выше, его цвета менялись с темно-красных и оранжевых на более интенсивные желтые и белые.

Положив Брана на плоский каменный край колодца одной рукой, Финдли поднял клинок другой. Связанный ворон дернул головой и попытался клюнуть своего похитителя, но это было бесполезно.

– В этот раз спасения не будет, – прошептал он Брану. – Я был в ярости, когда ты пережил тот капкан, который я подстроил через Луну. Но теперь, когда остальные вороны исчезли, ничто не помешает мне свободно приходить в лес.

«Он все это устроил», – осознала Луна, чувствуя, как растет ее гнев. Но была ли его магия настоящей? Или все – лишь обман и наркотики? Нет. Она была сильнее этого. Маркус не ошибался насчет суеверий.

Луна сосредоточила все свое внимание на мышцах ног, вытянула правую вперед – и почувствовала, как проклятие слабеет. С рычанием, перешедшим в победный крик, она сорвалась с места. Финдли резко обернулся на звук и увидел, что она обрела способность двигаться.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но вместо слов его челюсть отвисла – он осознал, что Луна ковыляет прямо к нему. Подволакивая ногу и шатаясь, она пошла быстрее, пока не бросилась на него, сбивая с ног. Они рухнули на землю, она навалилась сверху, и нож вместе с вороном выскользнули из его рук. Одним движением она потянула за бечевку, стягивающую клюв Брана. Птица мотнула головой, сдернула тряпку с тела и мощным взмахом расправила крылья. Яростно хлопая ими, ворон закричал в ночной воздух:

– Будь ты проклят! Будь ты проклят!

– Не щади его, Бран! – закричала Луна, дрожа от ярости: этот человек не заслуживал ни капли сострадания.

Бран повернул голову, взглянув на нее, но, к ее облегчению, не набросился. Она схватила нож, готовая защищаться, однако ни птица, ни человек не обратили на нее внимания. Финдли вскочил и кинулся на ворона – тот налетел с яростью, сравнимой с яростью голодного зверя. Снова и снова Бран клевал его, не давая опомниться. Финдли махал руками, тщетно пытаясь отогнать птицу. Луна знала, как силен и остер вороний клюв. Она также подозревала, что пары брошенной в огонь отравы притупили чувства Финдли, как прежде – ее собственные. Перед ней мелькали бешено хлопающие черные крылья, раздавались крики и звуки разрываемой плоти.

– Мои глаза! Только не глаза!

Она отвернулась, увидев, как кровь полосами стекает по его лицу, и крепко зажмурилась, надеясь, что ужасная сцена может исчезнуть. Но шум борьбы был оглушающим: вопли боли, хлопанье крыльев, хрип.

– Стерва! – завопил Финдли. – Отзови своего фамильяра! Ведьма ты или нет?!

Луна крепче сжала нож трясущимися руками, ожидая, что колдун снова нападет. Но, обернувшись, увидела на его лице две кровавые впадины – глазницы были пусты, а лицо изуродовано до неузнаваемости. Он дико мотал головой. Ее вывернуло прямо в гнилую листву.

В наступившей тишине раздался крик:

– Какого черта?!

Гул шагов и голос Маркуса вырвали ее из оцепенения. Финдли пошатнулся в сторону. Бран взмыл вверх и сел на крышу колодца, словно удовлетворенный результатом.

– Воды… Мне нужно целебной воды… – Финдли метался, слепо размахивая руками, и стонал от боли.

– Боже мой, если ты тронул мою жену… – Маркус бросился к ней. – Луна? С тобой все в порядке? Что, черт возьми, тут происходит?

Он упал рядом с ней на колени, обнял ее дрожащее тело и прижал к себе. Вместе они наблюдали, как Финдли, дезориентированный, начал кружить, а затем пошел прямиком на костер. Пламя взвилось выше, охватив нависающие ветви, и казалось, что огненные пальцы потянулись к человеческой фигуре. Неужели он этого не почувствовал? Ткань плаща загорелась. Луна поняла: ее враг в огне.

Она снова отвела взгляд, прижимаясь лбом к груди Маркуса. Раздался оглушительный рев пламени, каждой клеточкой кожи она ощущала жар. Последовал истошный крик, и спустя мгновение стал слышен только треск древесины. А когда Луна осмелилась взглянуть туда вновь, огонь необъяснимо стих – остались лишь тлеющие угли.

– Он коснулся тебя? Тебе больно? – Маркус взял Луну за плечи, заглянул в лицо.

Луна покачала головой. Убедившись, что с ней все в порядке, он снова прижал ее к себе. Поглаживая ее по волосам, он слушал ее сбивчивый рассказ: как она пошла искать его, но вместо этого наткнулась на Финдли – и как тот говорил о вызове дьявола, о жертвоприношении, как хотел убить Брана…

– Этот проклятый человек оказался опаснее, чем я думал! И кроме того, совершенно не в себе. Надеюсь, теперь ты достаточно разумна, чтобы понять, что он тобой манипулировал?

Она кивнула и решила промолчать о духах. Да, ее реальность могла быть искажена опиатами или каким-то другим веществом, изменяющим сознание, но она не сомневалась, что мистер Финдли ведал темными искусствами, не принадлежащими этому миру.

– Я звала на помощь. Где же ты был?

– Я пришел, как только понял, что в лесу что-то происходит. Свет костра был виден издали, и крики разносились в ночном воздухе. Я думал, ты в доме. Думал, ты в безопасности. Я… подсыпал кое-что в твое какао. Ты должна была проспать всю ночь.

Он не ответил на ее вопрос напрямую, но она не стала настаивать. Он сейчас был здесь, и этого было достаточно.

Некоторое время они сидели, прижавшись друг к другу, на влажной лесной земле, оба потрясенные тем, что произошло, и тем, что могло бы случиться. Тишину нарушил далекий гул голосов, и они оба обернулись в сторону дома.

Сначала казалось, что это бессмысленный шум, но по мере приближения звуков стало ясно: к колодцу направлялась огромная толпа. Маркус помог Луне подняться на ноги и встал перед ней, словно заслоняя от надвигающейся угрозы, но зрелище, открывшееся им, потрясло обоих.

На поляну выбежала половина деревни. Кто-то кричал, кто-то ругался, неся в руках вилы и палки; другие – как миссис Коул и доктор – были безоружны и пытались усмирить разъяренную толпу.

– Вот она! – выкрикнула Хильда, та самая старуха, что когда-то напала на Луну в деревне; она указала на нее пальцем, и вся поляна замерла. – Вот и ведьма.

Глава 42

– Что все это значит? – спросил Маркус, обращаясь к доктору Гарденеру, стоявшему впереди толпы.

– Нас вызвал ваш слуга, Веббер. Он обошел всю деревню незадолго до наступления темноты и велел собраться у колодца в полночь, если мы хотим узнать правду – кто стоит за колдовством и всеми странностями, что творятся вокруг. Многие из нас в этот вечер из дома не выходят, но нашлось достаточно любопытных, чтобы прийти вместе.

– Чем больше, тем безопаснее, и все такое, – буркнул констебль Джонс.

Он был не в полицейской форме, но Луна заметила торчащую из-за пояса рукоятку револьвера. «Где же Веббер?» – вглядывалась она в лица. Может, ей действительно привиделся его силуэт среди деревьев – не как духа, а как человека, посеявшего этот хаос?

– И теперь мы видели все своими глазами! – крикнул мужчина с лопатой. – Ведьма из Рейвенсвуда, на поляне, в час ведьмовства. Все ясно: она поклонялась дьяволу. Вон следы, свечи, гримуар…

Луна замерла от ужаса:

– Это не мои…

– Сжечь ее! – завопила Хильда, а доктор бросил на нее укоризненный взгляд. – Она слишком сильна для моих кукол! Я сделала их семь – и ничего!

Так вот кто стоял за глиняными фигурками и теми мигренями… Эта старуха, маниакально убежденная, что Луна – ведьма!

– Жгите ее, говорю!

– Ради всего святого, мадам, спокойнее! Сейчас уже не варварские времена, – возмутился доктор и обернулся к Маркусу. – Однако женщина, утверждающая, что она ваша жена, все же должна кое-что объяснить, Грейборн. Сегодня здесь происходило нечто тревожное. Я обеспокоен ее душевным состоянием. А если и вы поддерживаете подобные ритуальные бредни, тогда меня беспокоит и ваше состояние.

– Это совсем не то, чем кажется… – начал Маркус, но не успел договорить.

Из толпы выскочил молодой человек, схватил Луну и приставил нож к ее горлу.

– Немедленно прекрати этот цирк! – Голос миссис Коул прорезал напряженную тишину. – Фредди, убери нож!

Луна почувствовала холод металла на коже. «Неужели все закончится так?» – мелькнуло в ее голове. Один резкий удар – и все. Ее ноги дрожали, сердце разрывалось, и она едва не подумала, что такая быстрая смерть была бы милосердной.

Маркус метнулся к ней, но Фредди рявкнул и сильнее сжал рукоять ножа. И муж Луны остановился, не желая рисковать.

– Оставьте ее в покое! – прозвучал голос Веббера, который как раз вышел из тени деревьев. – Она не ведьма. Она даже не Луна Грейборн. Вы всё не так поняли. Но я видел все. Все! Я позвал вас сюда, чтобы показать мистера Финдли. Именно он стоит за всем этим – животными, болезнями, немотой той дикой девочки…

Нож Фредди дрогнул и опустился, но его рука все еще крепко держала Луну.

– Финдли – наш друг, – мягко возразила миссис Коул. – Я не верю в сверхъестественное, но знаю, что он был добрым человеком и целителем. Он помогал многим и поддерживал Пенни. Он не мог быть причиной ее молчания!

– Я знаю, что не заслужил доверия, – сказал Веббер, – но я говорю правду. Я шастал по лесу по ночам с самого начала работы здесь – на это у меня свои причины. И я видел его с Луной, с той самой Луной, перед тем как вороны перестали подпускать его к лесу. Луна Грейборн и Финдли произносили заклинания, танцевали нагишом, занимались прелюбодеянием…

– Шлюха! – снова закричала Хильда и подбежала, плюнув Луне в лицо. – Языческая шлюха, отродье Вельзевула! Убейте ее за плотский разврат!

Маркус побледнел.

– Финдли?.. – прошептал он, ошеломленный. – Это был Финдли?

Он знал. Ему были известны грехи Луны – пусть он и гадал, с кем она согрешила. Но могло ли это стать поводом для убийства?

Констебль Джонс мягко увел Луну от Фредди. Она вновь оказалась в объятиях Маркуса, и тот прижал ее к себе.

– А вы сходите в «Жимолость», – сказал Веббер, обращаясь ко всей толпе, – все вы! Финдли-то вам больше не помешает, ведь он погиб в огне. Благодарите Провидение! Я следил за ним последние дни и, когда он ушел к колодцу, пробрался в его дом. То, что я там нашел… Тут бы и взрослые мужчины заплакали. Не хочу вдаваться в подробности при женщинах. Но наверху были книги с гнусными картинками… с изображением извращений касательно детей. Инструменты, банки с отвратительными вещами. И вот это – его личный дневник. – Он достал тонкую тетрадь и передал ее доктору. – Читать я не умею, но готов поспорить, что там не ежедневные пересказы проповедей викария.

Доктор взял тетрадь, подошел ближе к свету и начал листать.

– Знаю, я тоже не святой, – продолжал Веббер. – Да, я бывал груб с женой. Но то, что делал он… Чистое зло.

– Милосердный Боже… – прошептал доктор, продолжая читать. – Пенни… Неудивительно, что бедняжка замолчала.

На мгновение лес погрузился в мертвую тишину, пока собравшиеся люди осознавали масштаб развращенности знахаря. Толпа начала переглядываться, переминаться с ноги на ногу. Луна вспомнила, как Финдли говорил ей, что однажды посмотрел в глаза монстру, который мучил маленьких детей. Теперь она понимала: он говорил о себе. То зло, что его так пугало, смотрело на него из зеркала.

– Возьмите кого-нибудь из мужчин, констебль, – сказал Веббер. – Идите к нему в дом и убедитесь сами, что я не солгал. А потом скажите мне, что он не был практически самим дьяволом! Я, может, и не святоша, и, видит Бог, однажды мне придется ответить за свои грехи, но то, что я увидел в его сундуке, то, что он хранил у изголовья своей кровати… это будет преследовать меня до конца моих дней. Финдли обманул нас всех. Но сегодня ночью я видел, как он вызывал мертвых, как напал на эту женщину, как пытался убить ее ворона…

– Ее фамильяра! – выкрикнула старуха, но теперь ее слова остались без внимания.

Люди, с потрясением слушавшие Веббера, уже теряли интерес к обвинениям против Луны.

– По-моему, мы должны поблагодарить ее и эту птицу, – сказал он. – Они спасли нас.

И как будто понимая, что его момент настал, Бран спикировал с вершины самого высокого дуба. Он пронесся мимо лица Луны – тихий порыв воздуха задел ее щеку, и она увидела, что в его клюве что-то болтается. Белая сфера на тонком шнуре. Финдли последний раз заглянул ей в душу.

Ее ноги подогнулись, и она почувствовала, как сильные руки Маркуса подхватили ее. И мир померк.

Глава 43

Луна открыла глаза, чтобы увидеть, как рассвет медленно пробирается сквозь стекла окон. Она лежала в шезлонге в гостиной, укрытая одеялом, а к ее лбу миссис Веббер прижимала влажную прохладную холстину. Боль пульсировала, Луна поняла, что любое резкое движение может вызвать тошноту.

– Бедная овечка… Учитывая все, что ей пришлось пережить, неудивительно, что она потеряла сознание.

– Она проснулась? – раздался голос Маркуса из глубины комнаты. – Позвольте мне посидеть с ней. Я хочу быть рядом с женой.

Миссис Веббер сжала руку Луны, ее голос дрогнул:

– Ты – дочь, которой у меня никогда не было.

Отступив, она оставила супругов наедине. Маркус занял ее место, с тревогой глядя на Луну.

– О моя дорогая девочка… Прости за все, через что я заставил тебя пройти с того самого дня, как мы встретились на тропинке в апреле! Я сломал тебе лодыжку, подхватил на руки и поклялся, что буду оберегать. Но что же я сделал? Только причинил тебе еще больше боли. Этой ночью меня не оказалось рядом. И я не могу себе этого простить. Я держал тебя в неведении и этим подверг тебя еще большей опасности.

Когда угроза тошноты наконец отступила, Луна осторожно приподнялась. Воспоминания о прошедших событиях возвращались. Финдли был колдуном, он их всех обманул, и теперь он мертв. Так что же Маркус скрывал от нее?

– Поведай мне все.

Он провел рукой по губам, покачал головой. Пауза затянулась, его молчание стало тяжелым и тревожным.

– Я потеряю тебя в любом случае, – наконец произнес он.

– Увидим.

Маркус закрыл глаза и на мгновение замер, словно пытаясь разобраться в себе. Наконец он начал, уводя Луну в прошлое – к ответу, который она так долго искала. Итак, где же была та женщина, которую она заменила?

– Приближалась буря. Я чувствовал ее в воздухе. Деревья тревожно шелестели, и по коже пробегал ледяной озноб. Моя жена скрывалась в лесу уже несколько дней – неистовствующая, беспокойная. Временами мои попытки ее успокоить делали только хуже… Я решил не давить и уехал в Мэнбери. Финансовое положение было отчаянным, и, возможно, она пряталась именно потому, что знала, насколько я нуждался в ее наследстве… И не хотела, чтобы я получил хотя бы пенни.

Он глубоко вздохнул, словно освобождаясь от гнета своих тайн.

– Я вернулся в тот день и нашел одного из моих драгоценных воронов прибитым к воротам. Тишина в Рейвенсвуде была пугающей. Бродя по саду, на каждом шагу я находил мертвых птиц. Миссис Веббер слышала шум возле амбара, но не решилась проверить, что происходит. Я вышел через черный ход и нашел жену – она стояла в дверях амбара с окровавленным ножом в руке.

Луне не нравился его рассказ, но она молчала. Она сама просила его о правде и теперь взывала к собственной смелости, чтобы дослушать до конца.

– Она сказала, что с ними покончено, с этими чертовыми птицами. Что их глаза-бусинки следили за ней, осуждали. Что и вороны, и я заслуживаем гибели. Что я – ничтожество, жалкое подобие мужчины, и что теперь у нее кто-то другой. – Он замолчал, затем продолжил: – Сказала, что спать с плохим мужчиной в сто раз приятнее, чем делить постель с добрым.

Она покраснела от его слов. Он встал, подошел к окну, отвел взгляд, словно не мог говорить, глядя ей в глаза.

– Это и стало для меня последним предательством. Я был сломлен и больше не мог выносить такую жизнь. Наконец грянула буря, дождь начал выбивать дробь на крыше сарая, и кругом так стемнело… Я сказал, что с меня довольно. Что она погубит себя обязательно, а я больше не собираюсь ее удерживать. Я повернулся, чтобы уйти… И тут же усвоил важный урок: никогда не поворачивайся спиной к безумной женщине с ножом.

Луна увидела правду в этот самый момент. Так вот как он получил травму перед их встречей…

Опустив ноги на пол, она медленно поднялась и подошла к нему. Казалось, у него больше не осталось нужных слов. Она положила ладонь на его широкую спину, нежно поглаживая ту самую рану, которую он залечивал с апреля. Он потянулся через плечо, чтобы коснуться ее пальцев. Но так и не повернулся к ней лицом; несколько мгновений они стояли молча.

Бран появился у окна перед ними и постучал, чтобы ему открыли. Маркус отпустил ее руку и шагнул вперед, чтобы поднять створку, но ворон не стал перепрыгивать оконную раму. Вместо этого птица и человек провели один из тех безмолвных разговоров, в которых ее муж был так искусен.

– Я был с ней прошлой ночью, вместо того чтобы быть с тобой. У нас остались незавершенные дела, и мне хотелось попрощаться. Думаю, Бран хочет, чтобы я отвел тебя к ней.

Луна нахмурилась. Он говорил о своей жене? Или о ком-то другом? И почему он так и не закончил свой рассказ? Жена ударила его ножом, но что потом? Она была так уверена, что настоящая Луна Грейборн мертва, ведь она видела ее призрак, в том числе прошлой ночью в костре! Его слова казались бессмысленными. Поместил ли он ее в лечебницу? Или держал где-то поблизости? Он протянул руку, и она взяла ее, чтобы он вывел ее из дома к лугу – теперь выцветшему ковру из умирающих цветов и травянистых кочек. Бран летел рядом с ними, утренняя роса тяжело оседала на листьях, увлажняя юбки и ботинки Луны, и холодный ветер хлестал по щекам.

Они остановились у ворот, и Маркус встал перед последним белым цветком на розовом кусте. Цветок ярко сиял в предрассветной тени. Бран приземлился на столб ворот, и наступила тишина. Все ждали, человек и ворон смотрели на Луну. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что это за место.

Он привел ее к женщине, которая обольстила его, а потом сломала.

К настоящей Луне.

Этот куст не был частью обычных посадок, поняла она, а меткой, под которой лежали останки. Финдли был прав: миссис Грейборн действительно нет на свете. Теперь все стало на свои места. Вот почему Маркус был так уверен, что жена не вернется, не раскроет обман. Вот к чему он говорил, что тоже совершал ужасные поступки.

Белая роза символизировала прощение, – а именно прощения он хотел. Луна всегда любила цветы, которые были ее тезками, и даже искала их значение после того, как Элспет посвятила ее в язык цветов. Этот куст уже отцвел: лепестки коричневели по краям, многие вообще уже осыпались, но само растение выглядело сильным, глубоко зарылось корнями в землю. Она протянула руку и коснулась цветка, – и еще несколько лепестков мягко опали на землю.

Луна встретилась с Маркусом взглядом и увидела, какое бремя он на себя взвалил. Он пришел к своей жене в канун Дня Всех Святых, чтобы попрощаться. Вторая свеча в церкви была зажжена для нее. Она не спросила, как умерла та женщина, только едва заметно кивнула, подтверждая, что все поняла. И подумала: как странно, что куст, названный в честь ее настоящего имени, теперь охраняет его покойную жену.

– Оставь прошлое там, где ему место, – сказала она, повторяя то, что он говорил в их первую ночь. – Наша правда в другом. Я хочу жить в мире, где Маркус и Луна Грейборн счастливо женаты, а их будущее полно еще не написанных страниц.

Им еще предстояло предстать перед магистратом, существовал вполне реальный риск раскрытия ее личности, но, если это были их последние совместные дни, пусть они будут именно такими.

Она услышала, как он медленно выдохнул с облегчением. Она не осуждала. И не собиралась уходить. Убил ли он Луну из страха за свою жизнь? Или потому, что больше не мог выносить ее? А может, она сама наложила на себя руки после чего-то, что он сказал или сделал? Она не станет выпытывать у него правду о той ночи. Не станет задавать никаких вопросов, покуда не узнает, выдержит ли ее разум ответы. Ей было достаточно того, что он говорил ей – хоть и без слов, – что она может быть Луной, если захочет. Все равно настоящая не вернется на свое место.

Она глянула на реку. Золотые блики мерцали на поверхности воды, и восходящий огненный шар снова окрасил в разные цвета мир, еще недавно погруженный во тьму.

– Я всегда больше любил гулять по местам, на которые выходит фасад дома, – там, где луг с дикими цветами, открытое пространство, вид на реку… Мне кажется, ты тоже становишься счастливее здесь, правда?

– Правда, – сказала она, не зная, спрашивает ли он прежнюю Луну или нынешнюю, но она была готова дать ему утвердительный ответ.

Правда заключалась в том, что, несмотря на болезненные воспоминания, которые этот дом хранил для них обоих, Луна чувствовала себя счастливой в Рейвенсвуде. Здесь была лучшая семья, о которой она когда-либо мечтала: любящий, преданный муж и, если верить колодцу, грядущее пополнение. Теперь она надеялась, что вместе они создадут новые счастливые воспоминания.

– Ты сильно рисковал в тот день у реки, когда я сломала лодыжку. Я неповинна в преступлении, за которое меня преследовали, но ты ведь не мог этого знать.

Маркус изучал ее некоторое время, прежде чем ответить.

– С первого взгляда видно, что ты хороший человек. А твоя забота о моих карманных часах и о моем плече совершенно меня сразила. В твоих глазах было что-то знакомое, неясное мне, но говорящее о таком же отчаянии, одиночестве, тоске по любви… Думаю, что и ты увидела это во мне.

Та кивнула.

– В тот момент я пообещал себе, что никогда не спрошу тебя ни о чем, кроме твоего имени. Я представил, что прекрасная леди в моих объятиях будет моей женой, такой доброй, как я мечтал, такой любящей, как я и не мог мечтать.

Он притянул ее к себе, укутывая в свое шерстяное пальто и делая их единым целым. Она чувствовала легкий запах древесного дыма от его хлопковой рубашки, а потом уловила другой, его собственный притягательный аромат.

– Я неоднократно говорил, что не верю в колдовство, – прошептал он в ее волосы. – И все же я не уверен, что когда-либо смогу объяснить все, что произошло на моих землях. Но больше и я не могу отрицать, что в нашей таинственной вселенной есть место настоящей магии.

– Правда? – посмотрела она на его серьезное лицо.

– Разве я не говорил, что магия существует только для тех, кто в нее верит? В тот момент, как я подобрал тебя на берегу и возжелал твоей доброты и сострадания, я понял, что действительно заслуживаю их. Ведь все, чего я хотел, было в моих объятиях. И я никогда не переставал верить в то, что ты можешь стать моей, даже если это была лишь несбыточная мечта…

Она прервала его нежным поцелуем, встав на цыпочки.