Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Джон Карр
Соавторы: Уолтер Мосли,Брит Бильдёэн,Дженни Кир,Ли Тонгон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 104 (всего у книги 140 страниц)
Глава 33
Роуз
Роуз с плачем вбежала в комнату своей хозяйки. Она остановилась лишь затем, чтобы постучать из вежливости, но дверь была открыта, и паника толкала ее вперед. Элоиза сидела перед туалетным столиком, все еще в дневном платье, распуская волосы в ожидании, когда горничная ими займется.
– Роуз, что, черт возьми, случилось?
– О мисс… Я едва могу поверить в то, что собираюсь вам сказать. Дэниел Торнбери мертв. – Ее прерывистый писк перешел в полный отчаяния вопль. – Как это возможно?!
Теперь побледнела уже сама Элоиза. Ее руки опустились на табурет, пальцы сжали его края.
– Он мертв? Не болен? Ты уверена?
– Вызвали врача, но он уже был холоден как камень, лежал с распахнутыми глазами и без пульса. Его бедный отец нашел его этим утром. Он считает, что Дэниел умер несколько часов назад. Я была на кухне, когда один из соседей ворвался и рассказал об этом.
В смятении она поспешила наверх, чтобы поделиться новостями с мисс Хотон.
– Если он чувствовал себя плохо, почему не обратился к врачу? – Голос Элоизы дрожал, и по нему Роуз могла предположить, что ее хозяйка потрясена не меньше.
– Мистер Торнбери-старший ушел вечером, оставив сына в постели. Дэниел жаловался на головную боль, ломоту в теле и слабость. Они оба решили, что это простуда. Но, по словам врача, тут было что-то неладное. Он хочет провести проверку на яд… хотя я не понимаю зачем.
Роуз растерянно качала головой. Неужели он так сильно переживал из-за ее отказа, что… Нет-нет. Но как еще он мог отравиться? Вряд ли это произошло случайно.
Элоиза встала и в одних чулках начала мерить шагами комнату, полураспущенные волосы струились по спине. Ее лицо стало сосредоточенным, словно в голове выстраивался какой-то план. Наконец она остановилась.
– Не понимаешь? А ведь ты подарила ему ту настойку, не так ли? Интересно, не выпил ли он именно ее? Так что именно в ней было? – Хозяйка задумчиво прищурилась. – Ты же сказала ему, что это настойка? Что ее нужно разбавлять?
– Но это был ваш подарок… – Роуз была в замешательстве. – Вы не дали мне никаких особых указаний…
Элоиза сжала кулаки, но голос ее был спокоен, тон почти небрежен, как будто она и вовсе не присутствовала здесь. Румянец вернулся на ее щеки, но выражение лица стало странно решительным, а не испуганным. У Роуз мурашки пробежали по рукам, по лопаткам… Во всем этом было что-то очень неправильное; она начинала догадываться.
– Как интересно, что ты покупала липкие ленты в аптеке всего четыре дня назад… Эти мерзкие штуки, как известно, содержат мышьяк.
– Но вы сами просили меня их купить… – Теперь Роуз была в полном ужасе: ее мир трескался прямо у нее на глазах.
– Я? Не будь дурочкой. Насколько я знаю, экономка сама ведет учет таких вещей, и я в это не вмешиваюсь. И вообще, зачем они кому-то в апреле? В самом деле, Роуз, ответ пугающе очевиден. Если в настойке обнаружат мышьяк, тебе придется многое объяснить. В такой маленькой деревне слухи быстро разойдутся. Всем станет известно, что ты отказала ему. А если меня попросят дать показания, боюсь, мне придется признать, что ты устала от его преследований, что он даже пытался взять тебя силой… и что ты разозлилась. О, я-то помню, как ты пришла ко мне той ночью, вся в слезах, и сказала, что желаешь ему смерти!
Роуз застыла, разинув рот, когда до нее наконец дошла правда. Каждое слово, слетающее с красивых розовых губ мисс Хотон, было чистой ложью. Элоиза совершила это злодеяние: отравила мужчину лишь по той причине, что он не захотел быть с ней, а его возлюбленную подставила под удар. Возможно, она не планировала убивать – ее удивление от известия казалось искренним, а раздражение из-за того, что Роуз не предупредила Дэниела разбавить настойку, выглядело настоящим. Но ответственность за его смерть лежала именно на ней – в этом теперь не было сомнений. Женщины встретились взглядами, и по самодовольному выражению лица Элоизы Роуз поняла, что ее догадка верна. Она невольно отступила на шаг. Все знали, что мисс Хотон – избалованная девчонка. Это стало ясно Роуз с того самого дня, когда она попала в их дом: Элоиза требовала самую просторную спальню с видом на зелень, и родители не возразили ни словом. Дэвид Хотон боготворил свою дочь и верил всему, что она говорила, будь то ложь или правда. У Роуз в животе что-то болезненно сжалось. Такая расчетливость… Эта женщина решила, что если она не может обладать кем-то, то не позволит этого и другим. Это было за гранью здравого смысла.
– Мне так жаль тебя, правда. – Элоиза наконец нарушила молчание. – Мужчина порой хуже зверя. Вот что я тебе скажу: давай сделаем вид, что этого разговора не было. Я закрою на все глаза и позволю тебе тихо покинуть дом. И тревогу не подниму. Но через полчаса я позвоню в колокольчик и спрошу, куда ты запропастилась. – Она подошла к Роуз и нежно коснулась ее щеки. – Прости, что не могу предложить тебе ничего лучшего. Ты всегда казалась мне очень умненькой: умеешь читать и писать, в отличие от многих людей твоего круга. Ты прилично одета, находчива. Я уверена, ты начнешь все сначала. В деревне будут требовать казни за смерть Дэниела, но мне ничего не грозит, и если ты разумна – сделаешь так, чтобы и тебе ничего не грозило.
Горничная застыла, словно прикосновение хозяйки превратило ее в камень. Мысли смешались. Все, что Роуз сделала за последние месяцы для этой избалованной и привилегированной женщины, оставалось их тайной. Ни одна из подруг-служанок ничего не знала. Да, люди считали Роуз благоразумной, прилежной, доброй христианкой. Но если все сведется к слову Элоизы против ее слова, то кто поверит горничной? О предложении Дэниела и ее отказе уже и так шептались на кухне. Кухарка еще два дня назад затронула эту тему после ужина. Роуз тогда уклонилась от ответа и поспешила выйти: инстинктивно почувствовала – молчание безопаснее. Но бежать сейчас… Разве это не будет прямым подтверждением вины?
– Двадцать восемь минут.
Что еще она могла предпринять? В Лоубридже у нее не было ни одного настоящего друга. С другими служанками отношения были ровными, но дистанция все же ощущалась. Ее образование вызывало у некоторых раздражение, даже зависть. Родных не осталось. Единственный человек, к которому она по-настоящему привязалась в этом доме, предал ее самым отвратительным образом. Мать Роуз всегда говорила, что ее дочка слишком доверчива.
Двуличие мисс Хотон было пугающим. Но больше всего в этой истории угнетало то, что мужчина, к которому она питала глубокое чувство, теперь был мертв. Первый человек за много лет, который смотрел на нее как на равную, вдохновлял ее учиться, хвалил ее достижения… И когда он сделал ей предложение, она знала, что он был серьезно настроен. Если бы не Элоиза и не ее влиятельное положение, Роуз сказала бы «да», не раздумывая. Но Роуз была верной, честной. Она отступила.
А теперь Дэниел Торнбери – невинная жертва. Убит – женщиной, которая не выносила отказов. Как ни посмотри, все оборачивалось против Роуз. У нее не было ни поддержки, ни защитников, зато у Элоизы были родители, друзья, связи, целая община.
– Двадцать семь…
И Роуз поняла: у нее действительно нет иного выхода, кроме как бежать.
Глава 34
Роуз
Роуз не осмелилась вернуться в свои комнаты. Она не верила, что ее хозяйка не позвонит в колокольчик, как только она выйдет в коридор, несмотря на ее обещание. Вместо этого горничная спустилась по лестнице для слуг и вышла через боковую дверь в огород, ничего с собой не взяв. Уже смеркалось, а ночью, скорее всего, будут заморозки.
Она прокралась по подъездной дорожке, держась тени, и нырнула за вишневое дерево с розовыми цветами; отсюда она могла видеть людей, входящих и выходящих из коттеджа Торнбери. Любопытные, но в целом добрые соседи наверняка навещали убитого горем отца.
Ее практичность пересилила сомнения и страх. Сейчас ее никто не мог заподозрить. Тело увезли только сегодня, коронер еще не осмотрел его. Так что Роуз расправила плечи и пошла ровным шагом по лугу к тропинке, которая вилась между церковью и школой. Она решила пуститься вдоль реки Бран, пройти около двадцати миль до Мэнбери, а там сесть на поезд до Лондона. Было бы быстрее и безопаснее добраться до Бранчестера, но риск был как раз в том, что все так и подумают. Решат, что она направляется в Бранчестер, на свою родину, где у нее оставались знакомые.
Оказавшись за пределами видимости со стороны дома, Роуз ускорила шаг. Она думала лишь о том, как уберется из Лоубриджа, но, еле переставляя дрожащие ноги и поминутно спотыкаясь, она в панике и еле дыша поняла, что у нее нет денег. На что она купит билет? Как оплатит жилье по прибытии?
Тут она вспомнила, что в конце Школьной улицы живет Билли Прайс. Может, он любезно одолжит ей несколько шиллингов? Он всегда любил похвалиться тем, как нечестными способами разжился деньжатами, а однажды сказал, что ей в случае надобности будет достаточно только попросить его.
«У тебя явно есть то, что я хочу», – сказал он тогда елейным голосом, пялясь прямо на ее грудь.
Все было очевидно. В деревне говорили про доярку леди Флетчер, которая за неплохое вознаграждение давала Билли то, что он хотел.
Эта мысль ужасала Роуз, ведь она придерживалась христианской морали. Дамы, которым ей доводилось служить, не раз сплетничали о собственных похождениях, но лично Роуз давно решила сохранить себя для мужа. Однако теперь перед ее глазами так и стояло собственное, опухшее до синевы лицо в окаймлении пеньковой веревки. Она не сомневалась, что сполна заплатит за преступление Элоизы. У ее бывшей хозяйки были деньги, влияние, так что ей не составит труда откупиться.
Неуверенная, что нашла нужный дом, она осторожно постучала в заднюю дверь. Через пару мгновений показалось лицо Билли. Он скручивал сигарету, удивленный, но обрадованный ее появлением. Ногой распахнув дверь пошире, он пригласил ее к себе.
– У меня проблемы. Деньги очень нужны. Можешь одолжить мне немного? Я все верну, клянусь!
Она проскользнула в его крошечную кухню, почувствовала мясной аромат недавно приготовленного рагу, оценила взглядом беспорядок. Может быть, он действительно даст ей денег взаймы, а она будет не против вернуть их с процентами, как только у нее появится работа. Он ведь знал, что она честная девушка. Больше просить о деньгах было некого, а уехать из Лоубриджа необходимо было до рассвета, пока ее не хватились в Черч-Вью… если уже не хватились.
Он быстро оглядел ее – растрепанную, со слезами слез на бледных щеках, – сунул сигарету за ухо и закрыл дверь.
– Боже мой… – Он заслонил ей единственный выход из комнаты, возвышаясь над ней и потирая подбородок. – Что, теперь ты уже не такая леди? А то вечно выскальзывала у меня из рук и задирала нос. Но посмотрите-ка, явилась среди ночи, потому что тебя постигла острая нужда! Что ж, я хочу от тебя лишь одного, а это ты никогда не была готова дать.
– Мне нужны деньги, чтобы добраться до Лондона, – повторила она, уже чувствуя тошноту от этого разговора.
Он вытащил карманные часы из шерстяного жилета и взглянул на время.
– Ближайшая станция – Бранчестер, но, по моим подсчетам, ты опоздала на последний поезд. Так что мне интересно, где ты будешь ночевать, без денег и всего остального.
Роуз прекрасно знала: на пешую дорогу до Мэнбери уйдет два дня. А ведь скоро слухи разнесутся, все начнут искать беглянку, так что было бы хорошо направить их по неверному следу. Если ей удастся доехать до Лондона и найти работу, то она справится. Ну почему, ну почему она сбежала? Но теперь сожалеть было поздно. Она сглотнула, едва веря в то, что собиралась сказать.
– Сколько?
– Что?
– Сколько ты мне заплатишь?
Теперь она понимала, как отчаянные обстоятельства доводят отчаянных людей до отчаянных поступков. Билли, казалось, не верил своей удаче.
– Миг – и ты превратилась из строптивой женщины в падшую. – Он скользнул к ней, как любопытная змея; она уже плакала. – Господи, Роуз, во что ты вляпалась?
Какая глупость! На что она решилась? На то, чтобы унизить себя? Пускай лучше ее повесят. Она сделала шаг, желая уйти из этого дома, но грубая рука схватила ее за плечо.
– Стоять, юная леди. Я не говорил, что не готов рассмотреть твое интересное… предложение.
И вот, мрачным апрельским вечером вторника, Роуз Тернер совершила низость, которой ей не простят ни Бог, ни ее покойные родители. Она продала свою душу Билли Прайсу за горсть шиллингов и клятвенное обещание сказать, что никакой Роуз здесь не было…
Глава 35
Не имело значения, что она не стояла перед викарием в подвенечном платье с букетом в руках и не расписывалась в приходской книге. Для Луны истиной было то, что она – замужняя женщина, со всеми телесными радостями и домашними обязанностями, которые идут рука об руку с этим статусом. Ее правда заключалась в том, что могучий, но нежный мужчина, делящий с ней постель, был ее мужем. И она будет верна ему до последнего вздоха, даже если судьба разлучит их физически. Их союз был совершенным. Ей даже не понадобилось надежное зелье мистера Финдли, чтобы соблазнить Маркуса, – он пришел сам, по собственной воле.
Их первая любовная близость была продолжительной, глубокой и молчаливой. Им не нужны были слова. Они говорили взглядами, прикосновениями, зная – это должно было случиться.
Но вскоре тишину комнаты прорезал громкий треск, и Маркус поднялся с постели, зажег лампу на каминной полке. Зеркало на туалетном столике треснуло ровно посередине. Он сказал, что это всего лишь стечение обстоятельств – стекло сдалось под гнетом неумолимого времени. И посмотрел на жену с вызовом: попробуй-ка предложить другое, мистическое объяснение. Но Луна знала, кто за этим стоит и почему.
Она пригласила его вновь заявить права на ее тело, будто назло духу ее соперницы. При умирающем свете свечи они соединились вновь – обессиленные, но удовлетворенные. Когда ее веки опустились, последняя мысль, с которой она уснула, была: если завтра ее повесят, она уйдет из жизни, зная, что любила и была любима. Она предпочла бы умереть молодой, чем прожить долгую жизнь, не испытав счастья той ночи.
Бран постучал в оконное стекло рано утром, а Луна проснулась в полумраке и увидела тяжелые руки Маркуса, обвивающие ее обнаженное тело, его лицо – умиротворенное, гладкое, без напряжения. Запахи – его, ее, их совместной ночи – витали в комнате, пряные и интимные.
Она осторожно выбралась из его объятий, набросила халат и подошла к окну. И там, на запотевшем стекле изнутри, увидела слова, четко различимые в свете луны:
Время пришло…
Напуганная Луна чувствовала каждый болезненный удар сердца. Эта надпись появилась всего мгновения назад, судя по каплям воды на буквах. Маркус не покидал постели, и никто не входил. Это был знак – мертвая жена предупреждала именно ее. Угроза, однажды нацарапанная на шкафу, становилась реальностью. Луна стерла слова дрожащей рукой, гадая, не стала ли прошедшая ночь той самой чертой, за которой начинается расплата. Или ведьма просто ждала кануна Дня Всех Святых? Но что бы это ни было, Луна знала: ее час близок.
Пальцы ее не слушались, когда она открыла окно, впуская нетерпеливого ворона. Среди множества его странностей была и ревность. Если бы окно не было заперто, она могла бы даже подумать, что это он разбил зеркало. Бран громко, гортанно каркнул, и Маркус зашевелился.
– Возвращайся в постель, Луна. Мне нужно поспать, особенно перед завтраком с моей подозрительной тетушкой, – пробормотал он, приподнимаясь, и заметил Брана, сидящего на спинке стула. – Кто тут еще?
– Бран часто навещает меня по ночам, – спокойно ответила она. – Он мой не слишком молчаливый страж и любит проверять, все ли хорошо.
Теперь она уже не сомневалась в преданности птицы.
– А, так у меня есть конкурент. – Маркус усмехнулся, похлопав по покрывалу. – Пожалуй, мне стоит научить Брана нападать на любого мужчину, который хотя бы взглянет на мою прекрасную жену. Я не намерен делить тебя ни с кем.
Она забралась обратно под одеяло и устроилась в могучих объятиях Маркуса, глядя на него снизу вверх, надеясь, что он примет ее дрожь за реакцию на утренний холод.
– Не тревожься. Здесь больше никого, – тихо сказала она, вкладывая в голос всю искренность.
Однако же ему стоило узнать, что он не был ее первым. Крови не было, и вдобавок она слышала, что мужчины всегда чувствуют, если их леди уже принадлежала другому. Вчера ночью она хотела все рассказать ему, но он не дал ей вымолвить ни слова. Он не позволял ничему разрушить их сказку. Но для нее было важно, чтобы он понял: ночь с Билли не была актом любви, лишь поступком, совершенным от отчаяния в самый темный момент ее жизни.
– Однажды, еще до того, как я встретила тебя, когда моя жизнь была мрачнее некуда, я сделала нечто ужасное, чтобы выжить. Я никогда не прощу себя. Но и изменить уже ничего не могу.
Это было единственным объяснением, которое она могла себе позволить. Она оставила ему возможность осудить ее, задать вопросы. Он не сделал ни того ни другого.
– Я здесь не для того, чтобы упрекать тебя, ведь я тоже побывал в настоящем аду. Там, где нет ни света, ни надежды… Но мы оба сумели выбраться, так давай туда больше не возвращаться. Будем двигаться к свету.
Он мягко улыбнулся. Но в глубине его глаз она уловила отблеск безутешной грусти. И вдруг подумала: что же осталось в той тьме? Только бы не тело его жены.
За завтраком Маркус выглядел более расслабленным, чем накануне, что было очевидно как минимум для Луны. Ей хотелось верить, что дело не только в утолении чувственной страсти, но и в том, что осознание их взаимных обязательств принесло ему настоящий покой.
Когда в гостиную наконец вошла опоздавшая Элспет, супруги лежали рядышком на длинном мягком диване: Маркус был полусонный после ночи, наполненной ласками, а Луна уютно устроилась, положив голову ему на бедро и держа в руках томик Диккенса. Она все еще наслаждалась роскошью дневного чтения ради удовольствия. Маркус недавно купил на аукционе в Мэнбери несколько любимых романов и справочников, пополняя библиотеку, – многие владельцы усадеб распродавали свое имущество ради уплаты долгов.
Луне потребовалось время, чтобы заметить, что за ними кто-то наблюдает. Увидев, как с порога на них смотрит Элспет, она села прямо и разбудила Маркуса.
– Тетушка, присоединяйтесь к нам, – сказал он, поднимаясь и помогая ей усесться в кресло с высокой спинкой у камина. – Вы хорошо спали?
– Очевидно, не так хорошо, как некоторые. – Ее проницательный взгляд скользнул от одного к другой, и Луна ощутила волну жара: видимо, прошлой ночью их слышали.
– Я позвоню, чтобы нам принесли что-нибудь освежающее, – с поспешностью сказал Маркус; к счастью, колокольчики наконец были отремонтированы – задача, над которой Веббер с Оскаром корпели два дня. – Вы пропустили завтрак, но сейчас самое время для чая и пирога.
– Хэтти испекла фруктовый хлеб, – добавила Луна. – Мне кажется, нам стоит подумать о том, чтобы обучить ее кулинарии и взять на службу еще одну горничную. Девочка скромна, но сообразительна.
Мысль о том, что теперь она – хозяйка, все еще казалась Луне новой, и все же она надеялась быть понимающей и справедливой. Хэтти и Оскар работали все лучше, облегчая бремя, которое Маркус нес так долго.
Элспет неодобрительно фыркнула:
– Быть может, и сообразительна, но неуклюжа. Ей ведь всего тринадцать! Тоже мне повариха.
Но Луна уже не считала себя обязанной молчать. Быть может, дело было в том, что терять стало нечего. А может – в том, что впервые она чувствовала себя как за каменной стеной, зная, что Маркус любит ее. Или же она наконец признала, что, как хозяйка этого дома, имеет право отвечать не только перед мужем. И Луна решительно выступила против старухи:
– Я предпочитаю судить по делам, а не по годам. Она пунктуальна, аккуратна и разумно распоряжается кухней. Кулинария – не сильная сторона миссис Веббер, а Хэтти – одна из немногих, кто способен справиться с готовкой. Если среди прислуги нашелся одаренный человек, разве не глупо игнорировать его только потому, что он молод? Женщинам и так слишком редко дают шанс проявить себя в жизни, и, Бог мне свидетель, семье Гауэр не помешали бы дополнительные деньги.
Старушка прищурилась. Луна почувствовала, что ее слова попали в цель: тема подчиненности женщин явно задела гостью.
– Обсудим в другой раз, – вмешался Маркус, стараясь сгладить напряжение. – А пока – десерт.
Он позвонил, и вскоре в гостиной уже разливался аромат чая и фруктового хлеба. Но разговор не ладился, а воздух словно похолодел.
Вдруг что-то резко ударило в оконное стекло, заставив бабушку Элспет вздрогнуть. Сердце Луны сжалось. За окном появился черный силуэт Брана.
– Это еще что за дьявольщина? – пробормотала старая леди.
Луна вскочила, распахнула окно, и неугомонный Бран юркнул внутрь. Увидев его, Элспет в страхе разинула рот.
– Убери эту мерзость, Маркус! Видеть их в лесу – одно, но впускать в дом! Они же предвестники смерти. Это безумие! – Она была явно потрясена и смотрела на племянника в поисках поддержки.
– Бран – ворон Луны, – твердо произнес Маркус. – Он никому не причинит вреда.
Ворон тем временем приземлился на жардиньерку, а Луна подошла и нежно погладила его. Она вернулась к дивану и села, испытывая глубокую благодарность к мужу. Он не просто принял ее – он ее защищал. То, что Бран не напал на незнакомую старуху, было хорошим знаком; он был прекрасным знатоком людей.
– Тетушка, ты сегодня словно сама не своя, – заметил Маркус. – Но я знаю, как поднять тебе настроение. Постарайтесь, пожалуйста, быть вежливы друг с другом, пока меня не будет. Я ненадолго.
Он перевел взгляд с одной на другую, а затем вышел. Две женщины остались в комнате, потягивая чай и не спеша заводить разговор. Обе надеялись, что его «ненадолго» окажется действительно кратким.
Спустя всего десять минут Хэтти появилась в дверях гостиной, запыхавшаяся и вся в слезах:
– О мадам, идите скорее! Такая страшная беда с мистером Грейборном!
Луна как раз занялась перепиской у письменного стола, а ее гостья, двоюродная бабушка Элспет, задремала в кресле, сдвинув венок на глаза и став похожей на утомленную лесную нимфу. Луна бросила взгляд на старушку, спящую как убитая, затем оставила письмо и поспешила через кухню в сад.
Маркус лежал на земле, глаза были закрыты. Первой мыслью Луны было, что он мертв. На лбу зияла глубокая рана, из которой текло так много крови! Она бросилась к нему, стараясь сохранять самообладание, хотя слезы уже текли по щекам. Неужели она потеряет его вот так? Было ли это наказанием за их ложь? Или, быть может, надпись на стекле была предостережением не для нее, а для него? Он ведь тоже находился в той комнате прошлой ночью!
– Что случилось? – воскликнула она, взглянув на Оскара, который стоял над хозяином, бледный, с нервно дергающимися руками.
– Он собирал последние бархатцы, и одна из черепиц сорвалась и ударила его по голове. Он рухнул. Мы с мистером Веббером не смогли привести его в сознание. Тогда Хэтти и побежала за вами…
– Это мистер Веббер был на лестнице? – Она бросила взгляд на самого слугу, тот как раз складывал лестницу за теплицей, стараясь не встречаться с ней взглядом.
В эту же секунду обнаружив у Маркуса пульс, она облегченно вздохнула: ее муж был жив.
– Я черепицу менял, как велено, – буркнул Веббер. – Кинул одну вниз Оскару, но, видно, порыв ветра подхватил ее. Не метил я в хозяина. Клянусь.
Луна обернулась к Оскару в поисках подтверждения, но тот только пожал плечами.
– Тяжелые сланцевые плитки не взлетают от ветра, – заметила она; список причин не доверять Вебберу становился все длиннее.
– Я не бросал их в него, если вы об этом, – проворчал он.
Сейчас не время было спорить. Луна сосредоточилась на главном:
– Оскар, беги в деревню за доктором Гарденером. Хэтти, найди миссис Веббер, пусть скажет, что делать до его приезда. Без лошади путь займет полчаса.
Экономка, которая как раз перебирала белье наверху, поспешила в сад. Ее опыт по лечению травмы настоящей Луны, хоть и полученный под руководством мистера Финдли, теперь был как нельзя кстати – она отлично знала основы медицинского ухода.
– Пошлите девочку к знахарю, – заторопилась к ним миссис Веббер. – У него есть припарка, чтобы остановить кровь, и снадобье для головы. Я как раз использовала последнюю бутылку и не успела пополнить запас. – Она бросила косой взгляд на мужа, который лишь прищурился и ничего не сказал.
– Оскар уже отправился за врачом, – объяснила Луна. – Но вы ведь знаете, мистер Грейборн терпеть не может Финдли.
– Сейчас он без сознания и ничего не узнает. Мы не скажем ему, откуда лекарства. Я годами пользуюсь средствами Финдли, он помогал мне лечить всех в Рейвенсвуде. Хозяин просто об этом не знал.
Хэтти получила молчаливое одобрение Луны и сразу же побежала в деревню. А миссис Веббер тем временем вернулась на кухню за мокрой фланелью, чтобы прижать к ране. Они аккуратно уложили Маркуса поудобнее, не двигая его: обе понимали, как опасны бывают травмы головы. Через четверть часа Хэтти вернулась с небольшой бутылочкой желтоватой жидкости и припаркой из тысячелистника и окопника.
– Знахарь велел сразу дать ему четыре капли, – сообщила она, переводя дыхание. – Потом оставить в покое до конца дня. Следить, чтобы он не захворал, и не давать ему ничего есть ближайшие несколько часов.
Почти мгновенно после того, как Луна влила жидкость в рот мужа, он открыл глаза, и уже через несколько минут ему осторожно помогли сесть. Он настаивал, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы встать, но мистер Веббер взял его за руку и проводил в дом, где они стали ждать доктора Гарденера. Всем строго велели ничего не говорить о помощи Финдли. Луна сказала Маркусу, что о припарке позаботилась миссис Веббер – это в некотором смысле было правдой.
Двоюродная бабушка Элспет проснулась от суматохи и была весьма встревожена, услышав о несчастье с ее внучатым племянником. Но она не могла сделать для него ничего полезного. Врач прибыл вовремя и пришел к выводу, что необратимых последствий быть не должно. Как и Финдли, он предписал постельный режим, и при поддержке мистера Веббера Маркуса проводили наверх. Доктор отметил, что мужу Луны повезло.
– В Мэнбери этим летом умер мальчик – его ударили битой для крикета. Травмы головы – серьезная вещь. Позовите меня немедленно, если у мистера Грейборна начнутся рвота или судороги.
Луна расплатилась с ним в прихожей, выразив благодарность, но не желая затягивать разговор: слишком хорошо она знала, как он относится к их притворству. Однако врач весьма лестно отозвался о поместье, заметив, что в прошлый раз, когда он был в Рейвенсвуде, – а это было несколько лет назад, – оно находилось в довольно запущенном состоянии.
– Мы пытаемся наладить наши разбитые жизни, – сказала она, открывая перед ним дверь. – И хотим одного: чтобы нас оставили в покое и мы могли это сделать.
Он замолчал, услышав ее слова, а затем коротко кивнул.
– Позаботьтесь о нем как следует, – сказал он, снимая шляпу и направляясь к ожидающему экипажу.
– Прошу, мадам, можно с вами поговорить? – Хэтти перехватила свою хозяйку в коридоре, когда та возвращалась, чтобы сообщить бабушке Элспет о состоянии Маркуса.
– Конечно.
– Сегодня утром, когда я попросила мистера Финдли посетить Рейвенсвуд, не зная, что хозяин запретил это, он сказал: ему под страхом смерти нельзя появляться на землях Грейборна. – Глаза девушки выдавали ее страх. – Неужели в доме есть кто-то, кто хотел бы его смерти?
– Боюсь, его деяния, призванные защитить нас от мира духов и темных колдунов, могут навлечь на него гнев недобрых людей. Но могу тебя заверить – я никогда не причиню ему вреда. Напротив, уверена, что настанет момент, когда я буду весьма признательна ему за помощь.
Она уклонилась от прямого ответа, потому что не могла поклясться, что в Рейвенсвуде действительно не было ведьм. Мистер Финдли предупреждал ее, что зло может маскироваться под дружбу, и это беспокоило Луну куда больше, чем ей хотелось признать.
– Он настоял, чтобы я попросила всех в Рейвенсвуде оставаться дома в канун Дня Всех Святых, – продолжила Хэтти. – Его карты предвещают призыв злых духов, а еще много пролитой крови. Он искренне тревожится о нас.
Луна кивнула, благодарная за предупреждение. Она знала: канун Дня Всех Святых – опасное время. Тонкая завеса между этим и потусторонним миром могла позволить настоящей Луне решиться на большее, нежели угрозы, начертанные в пыли, видения в зеркалах и разбитые стекла.
– Честно говоря, я очень боялась вас, когда только начала здесь работать, – призналась девочка. – Но вы совсем не похожи на ведьму, о которой сплетничают в деревне. Знахарь сказал, чтобы я не слушала их. И что бояться стоит совсем не вас. Но истории о колодце, о том, что творится в лесу по ночам… Не буду врать, мадам, это все очень страшно.
Луна оценила честность Хэтти и не хотела терять такую помощницу: та оказалась действительно способной работницей.
– Мистер Финдли абсолютно прав, Хэтти. Поверь, я не участвую в подобных обрядах. Мой муж скажет, что все это чепуха, но я понимаю, у леса дурная слава. По нему часто ходят деревенские жители, и мы не можем контролировать, кто бывает там. Если бы тебе и твоему брату дали выходные на канун и сам День Всех Святых, чтобы вы могли спокойно остаться в Литл-Даутоне с семьей, ты бы сумела преодолеть свой страх?
Хэтти кивнула и вытащила из кармана рябиновый крестик.
– Я постараюсь. Мистер Финдли дал мне это. Сказал, что он меня защитит.
Луна улыбнулась ее убежденности и пожалела, что сама больше не верила в силу подобного талисмана. Несмотря на то что Гауэры не ночевали в доме, она не хотела подвергать их опасности. Пусть не каждая угроза в Рейвенсвуде была смертельной, но, хотя сама она не была ведьмой из легенды, это не означало, что настоящая Луна не могла быть опасной.
Луна вернулась в гостиную, чтобы посидеть с двоюродной бабушкой Элспет и собраться с мыслями. Едва она опустилась в кресло, как старуха заговорила. Ни вступления, ни теплоты в голосе.
– Экономка уверяет, что с Маркусом все будет в порядке. Но я рада, что мы снова одни – мне есть что сказать, и я не хочу, чтобы мой внучатый племянник это слышал. Я очень его люблю – он один из немногих по-настоящему дорогих мне людей, – но тебя я не люблю и никогда не любила. И хотя прошло много лет с тех пор, как я видела тебя в последний раз, перемены, которые я наблюдаю, беспокоят меня со дня приезда.
Луна сглотнула. Она уже знала, к чему все шло.
– Твоя забота о нем после этого несчастного случая была, мягко говоря, неожиданной. Даже на вашей свадьбе я заметила, насколько ты была с ним холодна и пренебрежительна. Он тогда был юнцом, едва ли двадцати лет, и попал под влияние привлекательной женщины. Как и любой мужчина из плоти и крови, он не мог ясно мыслить, поэтому женился столь опрометчиво. Ты никогда не смотрела на него с теплом – лишь с равнодушием. И вдруг я вижу вас скачущими, словно молодожены. Интересно, с чего бы это?
