Текст книги "Тёмные очки"

Автор книги: Джон Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– Что же дальше? – спросил он.

– Я ничего не могла с собой поделать, – продолжала она. – Я вскрикнула или вскочила на ноги – словом, что-то такое сделала. Я не должна была бы так реагировать, ведь дядя Маркус предупредил нас: мы не должны удивляться, что бы ни произошло, что бы мы ни увидели. Кроме того, во всем этом не было, по-видимому, ничего необычного; дядя Маркус проглотил капсулу, хотя ему это как будто бы не очень понравилось, потому что он поднял голову и бросил свирепый взгляд на закутанное лицо.

Как только это было проделано, существо в цилиндре забрало свой саквояж, сделало какое-то странное движение, словно от чего-то уворачиваясь, и вышло через стеклянную дверь. Дядя Маркус посидел за столом еще несколько секунд, несколько раз сглотнул слюну и передвинул коробку с конфетами на другое место. Затем внезапно упал лицом на стол.

Нет-нет! – воскликнула Марджори, заметив, что присутствующие зашевелились. – Это он только сделал вид, это означало конец представления. Потому что сразу после этого дядя Маркус встал, улыбаясь, подошел к дверям в нашу комнату и закрыл их. Это означало, что занавес закрылся.

Мы зажгли в комнате свет. Профессор Ингрем постучал в дверь и предложил дяде Маркусу выйти к нам и раскланяться. Дядя Маркус открыл двери. Вид у него был просто сияющий, он был страшно доволен собой и в то же время как будто бы досадовал на что-то. В кармашке смокинга у него торчала сложенная бумажка, и он дотронулся до нее пальцем. Он сказал: «Итак, друзья мои, возьмите бумагу и карандаши и приготовьтесь ответить на некоторые вопросы». Профессор Ингрем сказал: «Между прочим, кто этот жуткий тип, ваш партнер?» Дядя Маркус ответил: «О, просто Уилбер. Он помог мне придумать это представление». А потом крикнул: «Ладно, Уилбер, теперь вы можете войти».

Однако ответа не последовало. Дядя Маркус крикнул снова – и опять никакого ответа. Наконец он рассердился и подошел к стеклянной двери. Одна из этих дверей – вы видите? – была оставлена открытой, потому что ночь была очень теплая. Обе комнаты были освещены, и нам была хорошо видна лужайка между домом и деревьями. Все атрибуты этого ужасного оборотня валялись на земле: цилиндр, черные очки, саквояж с именем доктора, написанным на нем, но Уилбера мы сначала не заметили.

Мы нашли его в тени одного из деревьев по другую сторону от лужайки. Он лежал лицом вниз и был без сознания. Изо рта и из носа на траву стекали струйки крови, затылок был мягкий на ощупь. Возле него лежала кочерга, которой его ударили. Он находился без сознания уже довольно долгое время.

Губы у нее кривились помимо воли, когда она объяснила:

– Вы понимаете, этот человек в цилиндре и очках – это был совсем не Уилбер.

Глава пятая
Временно исполняющий обязанности

– Не Уилбер? – повторил Эллиот.

Он хорошо понял, что она имеет в виду. Эта непонятная фигура в старомодном цилиндре словно зашевелилась, начала двигаться в его воображении.

– Я ведь еще не кончила, – сказала Марджори с тихим отчаянием. – Я не рассказала, как все было с дядей Маркусом. Это началось сразу после того, как мы нашли Уилбера, лежащего под деревом. Я не знаю, сколько нужно времени для того, чтобы появились первые симптомы. Но когда мы поднимали Уилбера с земли, я обернулась и увидела, что дяде Маркусу нехорошо.

Честное слово, я вдруг почувствовала, что мне самой дурно. Понимаю, это похоже на интуицию, внутреннее озарение, но что тут поделаешь? В ту самую минуту я все поняла. Он стоял, прислонившись к дереву, согнувшись чуть ли не пополам, и пытался вздохнуть. Он стоял спиной к свету, идущему из комнат, так что я не могла его как следует разглядеть, но с одной стороны лицо его оказалось на свету, и я обратила внимание на кожу: она была шероховатая, свинцового оттенка. Я сказала: «Что с вами, дядя Маркус? Вам нехорошо?» Я, наверное, не просто сказала, а закричала. В ответ он только отчаянно замотал головой и сделал такой жест, как будто пытался меня оттолкнуть. Потом стал топать ногой; дыхание вырывалось из его груди со звуком, напоминавшим то ли стон, то ли вой. Я подбежала к нему вместе с профессором Ингремом. Но он стукнул профессора по руке и…

Она не могла продолжать. Она ударила себя по щеке. Закрыла глаза. Ударила еще раз.

Майор Кроу подошел к ней.

– Ну-ну, успокойтесь, – грубовато сказал он.

Комиссар Бостуик не произнес ни слова; он сидел, спокойно сложив руки, и смотрел на нее с любопытством.

– Он начал бегать, – продолжала она, глядя вокруг блуждающим взором. – Этого я до конца своей жизни не забуду: он начал бегать. Взад-вперед, взад-вперед, всего несколько шагов – он не мог выносить эту боль. Джордж вместе с профессором пытались схватить его и удержать, но он вырвался и побежал в дом, к себе в кабинет. Около стола он упал. Мы подняли его и посадили в кресло, за все время он не произнес ни слова. Я побежала к телефону и позвонила дяде Джо. Я знала, где его искать: миссис Эмсворт вот-вот должна была родить. Дядя Джо вошел в дом, пока я еще звонила по телефону, однако было уже поздно. К тому времени вся комната наполнилась запахом горького миндаля. Я все еще думала, что есть какая-то надежда, но Джордж сказал: «Пойдемте отсюда. Бедняга скончался. Я знаю, что это за яд». И он был прав, это был действительно тот самый яд.

– Вот не повезло, – проворчал майор Кроу. Это было не вполне уместное замечание, но оно было искренним.

Комиссар Бостуик по-прежнему хранил молчание.

– Мисс Уиллс, – сказал Эллиот, – мне очень неприятно, что приходится вас расспрашивать в такой момент…

– Ничего, мне уже лучше. Вполне могу говорить.

– Вы считаете, что вашему дяде дали яд в этой зеленой капсуле?

– Конечно. Он ничего не мог сказать, поскольку у него был поражен дыхательный нерв, однако он пытался указать на горло.

– А не мог он еще что-нибудь проглотить за это время?

– Нет.

– Не могли бы вы мне подробнее описать, как выглядела эта капсула?

– Я уже говорила, она была похожа на капсулу с касторкой, какие нам давали, когда мы были детьми. Размером она напоминает виноградину и сделана из толстого желатина. Кажется, ее невозможно проглотить, но на самом деле она глотается довольно легко. В наших краях ими пользуются очень часто.

Она вдруг замолчала и бросила на него быстрый взгляд. Лицо ее залила краска.

Эллиот сделал вид, что ничего не заметил.

– Так… Теперь вернемся к тому, что там произошло. Вы считаете, что перед самым представлением кто-то ударил мистера Эммета по голове…

– Да, я так считаю.

– Затем этот кто-то облачился в это нелепое одеяние, закутав лицо, так что даже мистер Маркус Чесни не мог его узнать. И затем этот кто-то исполнил роль мистера Эммета в представлении. Однако безобидную капсулу, которую должен был проглотить мистер Чесни по ходу пьесы, он заменил отравленной.

– Ах, я не знаю! Да, наверное, так и было.

– Благодарю вас, мисс Уиллс. Пока не буду вас больше беспокоить. – Эллиот поднялся на ноги. – А где сейчас профессор Ингрем и мистер Хардинг, вы не знаете?

– Наверху, у Уилбера. По крайней мере, они там были.

– Попросите их, пожалуйста, сойти вниз, хорошо? Да, еще одно.

Марджори уже встала, но все еще медлила, не торопясь, по-видимому, уходить. Она удивленно посмотрела на инспектора.

– Вы мне еще понадобитесь для того, чтобы дать подробные показания о том, что вы видели и слышали во время этого представления, – продолжал Эллиот. – А сейчас давайте уточним одну маленькую деталь: вы описали костюм этого человека – плащ, цилиндр и так далее. А что у него было на ногах? Какие на нем были брюки и туфли?

У нее на лице появилось напряженное выражение.

– На ногах?..

– Да. Вы недавно говорили, – продолжал Эллиот, чувствуя, что у него слегка звенит в ушах, – что всегда обращаете внимание на туфли. Так что было на ногах у этого человека?

– Лампа стояла на столе, – заговорила Марджори, немного подумав, – так что внизу было довольно темно. Однако мне кажется, что я могу вам сказать. Да, я в этом уверена. – Удивленные искорки в ее глазах стали еще более заметными. – На нем были обычные фрачные брюки, черные, с блестящей продольной полоской, и… черные лакированные туфли.

– А остальные мужчины сегодня тоже были во фраках, мисс Уиллс?

– Да. Все, кроме дяди Джо. Ему нужно было ехать по визитам, и он говорил, что фрак производит на пациентов скверное впечатление. Они считают, что, если доктор одет таким образом, он думает не о деле. Но неужели вы считаете…

Эллиот улыбнулся, хотя чувствовал, что его улыбка – сплошное лицемерие.

– Как вы думаете, многие люди в ваших краях обычно переодеваются к обеду?

– Никто. Я, по крайней мере, таких не знаю, – сказала Марджори. Было заметно, что ее охватывает смятение. – Мы, как правило, и сами не переодеваемся. Но сегодня дядя Маркус почему-то попросил нас переодеться к обеду, я не знаю зачем.

– В первый раз?

– По крайней мере, в первый раз с тех давних пор, когда у нас собиралось много гостей. Профессора Ингрема нельзя считать гостем, а Джорджа – тем более.

– Благодарю вас, мисс Уиллс. Если у майора Кроу или комиссара Бостуика нет к вам никаких вопросов…

Оба полицейских отрицательно покачали головой, хотя вид у Бостуика был достаточно угрожающий. Марджори немного задержалась, испытующе глядя на Эллиота, потом вышла, закрыв за собой дверь подчеркнуто осторожно, хотя ему показалось, что он видел, как она дрожит. В ярко освещенной комнате наступило молчание.

– Хм… – хмыкнул майор Кроу. – Вы знаете, – продолжал он, устремив свои маленькие глазки на Эллиота, – не нравятся мне показания этой девицы.

– Я с вами совершенно согласен, мне они тоже не нравятся, – заявил Бостуик, неторопливо складывая руки на животе.

– На поверхности все как будто бы достаточно ясно, – ворчливо продолжал Кроу, бормоча себе под нос. – Кто-то подслушал Чесни и Уилбера Эммета и подсмотрел за ними, когда они готовили свое представление, и догадался, что они собираются делать. Этот человек оглушил Эммета, занял его место в инсценировке и заменил безвредную капсулу отравленной. Желатин растворяется не сразу, на это требуется одна-две минуты, поэтому Чесни ничего не заметил, глотая капсулу, то есть он не закричал сразу же, что его отравили, не пытался остановить убийцу. И убийца успел исчезнуть, сбросив свой маскарадный костюм. Когда желатин растворяется, яд делает свое дело в течение нескольких минут. Все совершенно ясно. Да, на поверхности. Но…

– Да-да, – внес свою лепту Бостуик, когда шеф местной полиции запнулся на последнем слове. – Зачем понадобилось пробивать голову Эммету? Зачем, сэр?

Эллиот вдруг заметил, что от этой грузной фигуры исходит значительно более сильная эманация мысли, чем он мог предполагать. Бостуик был его начальник, старший по команде, и тем не менее он этого не ожидал. До этого комиссар сидел в углу, раскачиваясь взад и вперед и ударяясь спиной о стену через равные промежутки времени; теперь же он прямо и открыто смотрел Эллиоту в глаза с явным недоверием к тому, что тот говорил. Будто вдруг вместо тусклой лампочки включился прожектор.

– Совершенно верно, инспектор, – согласился с ним майор Кроу. – Правильно сказал Бостуик: зачем нужно было сбивать с ног Эммета? Почему бы не сделать так, чтобы Эммет дал Чесни проглотить отравленную капсулу, не меняя хода дела? Если убийца знал, что они собираются делать, ему достаточно было просто подменить капсулу. Зачем было рисковать? Проламывать Эммету череп, переодеваться, рискуя, что тебя каждую минуту могут узнать, входить в комнату на виду у всех? Зачем нужно было подвергать себя такому чудовищному риску, когда достаточно было просто заменить капсулу и предоставить всю черную работу другому?

– Мне кажется, – задумчиво проговорил Эллиот, – что в этом-то и состояла вся суть преступления.

– Вся суть преступления?

– Да, сэр. Когда готовилось и репетировалось это представление, совсем не предполагалось, что Чесни проглотит эту капсулу.

– Хм… – произнес майор Кроу после небольшой паузы.

– Он собирался только сделать вид, что глотает. Понимаете, все это действо строилось как серия ловушек для зрителей. С вами, наверное, проделывали подобные опыты на уроках психологии в колледже?

– Ничего такого у нас не было, – сказал майор Кроу.

– И у нас тоже не было, – проворчал комиссар Бостуик.

В душе Эллиота всколыхнулось все его природное упрямство. И не столько оттого, что именно говорилось, сколько оттого, что в комнате возникла атмосфера враждебности. Он вдруг испугался, а не получается ли так, что он хвастает, а потом решил: пусть думают, что хотят, ему это решительно безразлично, хотя уши у него горели.

– Преподаватель, – продолжал он говорить, – берет пузырек с какой-то жидкостью, пробует ее на язык, морщится и сообщает, что у этой жидкости горький вкус. Затем передает пузырек вам. В нем чистая вода. Но если вы недостаточно сосредоточены, вы будете уверять, что жидкость горькая, потому что вам это внушили. Или она действительно горькая, а он только сделал вид, что ее попробовал, и предлагает вам сделать то же самое, и вы, если были недостаточно внимательны, как следует хлебнете горькую жидкость.

По всей вероятности, нечто похожее произошло и здесь. Мистер Чесни предупредил всех, что во время представления будут разные ловушки и надо стараться в них не попасть. Помните, мисс Уиллс говорила, что он удивился и рассердился, когда капсулу сунули ему в рот. Вероятно, предполагалось, что Эммет только сделает вид, что дает ему лекарство, а он притворится, что его глотает. А настоящий убийца на самом деле заставил его проглотить, затолкнув его ему в рот, вот и все. Чтобы не нарушать хода действия, Чесни не стал протестовать. – Эллиот покачал головой. – И я буду очень удивлен, если в списке вопросов, который он подготовил, не окажется такого, например: «Сколько времени понадобилось для того, чтобы проглотить капсулу?» – или чего-нибудь в этом роде.

На майора Кроу это произвело впечатление.

– Черт возьми, звучит вполне убедительно, – проговорил он голосом, в котором слышалось некоторое облегчение. – Но послушайте, инспектор, даже если… подумать только… Боже мой, ведь это значит, что мы имеем дело с психически ненормальным человеком.

– Похоже, что это так, сэр.

– Давайте посмотрим в лицо фактам, – сказал майор Кроу. – Маньяк он, лунатик или еще кто-нибудь – называйте его как хотите, – но он человек из этого дома.

– A-а… вот в чем дело, – пробормотал Бостуик. – Продолжайте, продолжайте.

– Прежде всего, – говорил шеф местной полиции кротким голосом, – откуда мог посторонний человек узнать, что в этот вечер должен состояться тест, проверка наблюдательности? Они и сами узнали об этом только за обедом; столь же маловероятно предполагать, что посторонний человек так кстати оказался в нужный момент под окнами и мог подслушать, что придумали Чесни и Эммет. Еще менее вероятно, что в этот вечер там оказался незнакомый человек при полном параде, во фрачных брюках и лакированных туфлях, именно тогда, когда они решили переодеться к обеду. Признаю, что ни один из этих доводов не является решающим, все это только предположения. Но… вы понимаете, в чем заключается трудность?

– Понимаю, – мрачно отозвался Эллиот.

– Если это сделал кто-нибудь, принадлежащий к этому дому, кто это мог быть? Джо Чесни отсутствовал, он находился у пациентки и вышел от нее уже после полуночи, следовательно, его можно исключить. Уилбера Эммета чуть не прикончил тот же самый убийца. В доме больше никого не было, только горничные и кухарка, которых, естественно, нельзя принимать в расчет. Единственная оставшаяся возможность – да, я знаю, это звучит фантастически невероятно, – но тем не менее остается единственная возможность. Она заключается в том, что убийцей был один из трех человек, которые, как считалось, смотрели на представление в этой комнате. Это означает, что он, этот человек, выскользнул из комнаты в темноте, оглушил несчастного Эммета, надел его маскарадный костюм, дал Чесни отравленную пилюлю и незаметно вернулся на место, прежде чем зажегся свет.

– Согласен с вами, сэр, это маловероятно, – сухо подтвердил Эллиот.

– Но ведь никаких других улик у нас нет, верно?

Эллиот не ответил.

Ему было ясно, что сейчас пока еще рано строить какие-либо версии. Пока не будет проведено вскрытие, нельзя даже с определенностью сказать, отчего умер Чесни, хотя можно было предположить, что причина – один из цианидов из группы синильных кислот. Однако он понял, что имел в виду шеф местной полиции, говоря о единственной возможности.

Он оглядел музыкальную комнату. Она была обшита серыми панелями, кое-где с позолотой, размером приблизительно в пятьдесят квадратных футов. Стеклянные двери на лужайку были закрыты плотными бархатными портьерами темно-серого цвета. Что касается мебели, то там были только рояль, радиола, высокий шкафчик стиля буль около двери в коридор, четыре небольших кресла, обитые парчой, и две скамеечки под ноги. Центр, таким образом, был относительно свободен; и если постараться не задеть рояль, стоящий у двери на лужайку, спокойно можно пересечь комнату в темноте, ни за что не задев. А ковер был такой плотный и толстый, как они это видели, что двигаться можно было совершенно бесшумно.

– Хорошо, – сказал шеф местной полиции. – Давайте попробуем.

Выключатель находился позади шкафчика буль, около двери, ведущей в коридор; Эллиот повернул его, и комната погрузилась во тьму, словно на нее надели шапку-невидимку. Свет до этого был такой яркий, что у Эллиота еще некоторое время плыли перед глазами, постепенно съеживаясь, очертания свечей в люстре. Даже при открытых портьерах невозможно было ничего различить, так как небо было затянуто тучами. Послышался легкий металлический звук: кто-то задергивал портьеры.

– Вот я машу руками, – послышался из темноты голос майора Кроу. – Вы что-нибудь видите?

– Абсолютно ничего, – ответил Эллиот. – Оставайтесь на месте, я сейчас открою раздвижную дверь.

Он ощупью пересек комнату, обойдя кресло, и нашел эту дверь. Она открылась легко, без малейшего звука. Войдя в кабинет, он миновал несколько футов, пока не нащупал бронзовую лампу. Он повернул выключатель, и мощный поток безжизненного белого света брызнул на противоположную стену. Затем Эллиот вернулся в музыкальную комнату, чтобы посмотреть на нее оттуда.

– Хм, – хмыкнул главный констебль. Единственным живым предметом в этом «кабинете» были часы. Они увидели эти часы – на каминной полке полированного дерева, за спиной мертвого человека, неумолимо и деятельно отмеряющие время. Это были большие часы из позолоченной бронзы, циферблат их составлял около шести дюймов; бронзовый маятник раскачивался взад и вперед, отбрасывая танцующие блики. Под часами по-прежнему сидел мертвый человек. Стрелки показывали время: без пяти час.

Стол был из красного дерева, на нем лежал коричневый бювар; бронзовая лампа стояла в передней части стола, немного правее центра. Они видели сбоку коробку конфет с голубыми лентами на крышке. Встав на цыпочки, Эллиот мог разглядеть карандаш, лежащий на бюваре, а вот ручки, о которой говорила Марджори, нигде не было видно.

Слева от них можно было разглядеть стеклянную дверь, справа у стены стояло закрытое бюро, а на нем – лампа под зеленым абажуром; также здесь находился очень длинный шкафчик-картотека, выкрашенный под дерево. Больше в комнате ничего не было, если не считать еще одного кресла и груды журналов и каталогов на полу. Все это они видели как бы в просцениуме, сквозь арку дверного проема. Судя по расположению кресел в музыкальной комнате, свидетели находились приблизительно в пятнадцати футах от Маркуса Чесни.

– Я тут ничего особенного не вижу, – нерешительно заметил майор Кроу. – А вы?

Взгляд Эллиота снова задержался на сложенном листке бумаги, который он заметил раньше: тот торчал у Маркуса в кармашке фрака, за носовым платком.

– Посмотрите-ка сюда, сэр, – сказал он. – Судя по тому, что говорила нам мисс Уиллс, это, должно быть, список вопросов, который приготовил мистер Чесни.

– Да, но что из этого следует? – чуть не закричал главный констебль. – Предположим, что он приготовил список вопросов. Какое это имеет значение?..

– Только одно, сэр, – сказал Эллиот, которому тоже хотелось крикнуть в ответ. – Разве вы не видите, что все представление было задумано как серия ловушек для свидетелей? По крайней мере, половина того, что мы видим, вероятнее всего, содержит в себе какие-нибудь подвохи. И убийца этим воспользовался. Трюки ему помогли: служили ему прикрытием, думаю, что и сейчас служат. Если бы мы могли точно установить, что они видели – или им казалось, что они видят, – мы бы, возможно, сумели напасть на след убийцы. Даже самый сумасшедший лунатик не стал бы совершать убийство так открыто и неосторожно, если бы что-то в планах мистера Чесни не служило бы ему прикрытием, если бы это не обеспечивало ему алиби, не сбивало бы полицию со следа. Господи боже мой, неужели это не ясно?

Майор Кроу посмотрел на него.

– Вы меня извините, инспектор, – проговорил он с подчеркнутой любезностью, – но ваше поведение в течение всего этого вечера кажется мне несколько странным. Кроме того, мне любопытно было бы узнать, откуда вам известна фамилия жениха мисс Уиллс. Я ее не называл.

(О, черт!)

– Прошу прощения, сэр.

– Ничего, пожалуйста, – ответил майор Кроу тем же официальным тоном. – Не имеет значения. Кстати, в том, что касается списка вопросов, я склонен с вами согласиться. Давайте посмотрим, что можно из этого извлечь. Вы правы: если там есть каверзные вопросы или вопросы, указывающие на ловушки, мы их там и обнаружим.

Он вытащил листок из кармашка покойного, развернул его и расправил, положив на бювар. Вот что было написано на этой бумажке аккуратным каллиграфическим почерком:

«1. Была ли на столе коробка? Если была, опишите ее.

2. Какие предметы я взял со стола? В каком порядке?

3. Который был час?

4. Какого роста был человек, вошедший в комнату через стеклянную дверь?

5. Опишите, как он был одет.

6. Что у него было в правой руке? Опишите этот предмет.

7. Опишите его действия. Взял ли он что-нибудь со стола?

8. Что он дал мне проглотить? Сколько мне понадобилось времени, чтобы это проглотить?

9. Сколько времени он находился в комнате?

10. Говорил ли кто-нибудь в этот момент? Если говорил или говорили, то что именно?

На каждый из этих вопросов должен быть дан буквально правильный ответ, иначе он не засчитывается».

– На вид кажется, что все достаточно просто, – пробормотал майор Кроу, – но, конечно, здесь полно ловушек. Обратите внимание на нотабене. И вы, по-видимому, правы относительно того, что на самом деле он ничего не должен был глотать. Обратите внимание на восьмой вопрос. И все-таки…

Он сложил бумажку и протянул ее Эллиоту, который аккуратно спрятал ее в свою записную книжку. Затем майор Кроу несколько отступил назад, в сторону раздвижной двери, и внимательно посмотрел на часы:

– И все-таки, как я и говорил…

В музыкальную комнату ворвался поток света, когда отворилась дверь в коридор. На пороге стоял человек, его силуэт отчетливо вырисовывался в дверном проеме, в глаза сразу же бросалась блестящая лысина.

– Хелло, – раздался резкий, несколько манерный голос. – Кто вы такие? Что вы здесь делаете?

– Полиция, – ответил майор Кроу. – Все в порядке, входите, Ингрем. Включите, пожалуйста, свет, если вам нетрудно.

Пошарив по стене не с той стороны двери, где нужно, вновь пришедший нашел наконец выключатель позади шкафчика буль и зажег свет. Эллиот сразу же понял, что его первое мимолетное впечатление от профессора Гилберта Ингрема, которое он составил себе во внутреннем дворике в Помпеях, придется слегка пересмотреть.

Круглое лицо, сияющее добродушием, склонность к полноте и слегка подпрыгивающая походка создавали впечатление, что профессор Ингрем – толстенький коротышка. Подкрепляло это впечатление старательно бесхитростное выражение его голубых глаз, курносый нос и два клочка темных волос, торчащие над ушами по обе стороны лысого черепа. У него была манера наклонить голову и смотреть вверх исподлобья, с лукавым, чудаковатым видом, – этот жест как бы отражал его отношение к жизни. Однако этот образ казался сейчас несколько смазанным; во всей его фигуре сквозило нечто похожее на страх. Лицо было покрыто пятнами; манишка, заложенная в крупную складку, вздулась и выпирала из-под жилета, как хорошо поднявшееся тесто из кастрюли; и он потирал пальцы правой руки один о другой, словно стараясь стряхнуть с них мел. И Эллиот увидел, что в действительности это был человек среднего роста и совсем не такой уж толстый.

– Пытаетесь восстановить, как было совершено преступление, а? – спросил он. – Добрый вечер, майор; здравствуйте, комиссар.

Его манеру вести себя отличала некая небрежная любезность, которая распространялась на всех посредством одной мимолетной улыбки, похожей на то, как кучер одним ударом хлыста погоняет упряжку лошадей. Главное, что увидел Эллиот в этом лице, был проницательный ум, сквозивший за особой бесхитростной усмешкой.

– А это, как я полагаю, – нерешительно добавил он, – человек из Скотленд-Ярда, о котором мне говорил Джо Чесни? Добрый вечер, инспектор.

– Да, – подтвердил майор Кроу. – Послушайте, Ингрем, – продолжал он с некоторым раздражением, – вы ведь понимаете… мм… мы рассчитываем на вас.

– Рассчитываете на меня?

– Ну как же, ведь вы профессор психологии. Вас-то не могут обмануть разные трюки. Вы сами так говорили. Вы можете нам рассказать, что случилось во время этого проклятого представления. Ведь сможете, правда?

Профессор Ингрем бросил быстрый взгляд на присутствующих. Выражение его лица изменилось еще больше.

– Думаю, что смогу, – серьезно ответил он.

– Ну вот и отлично, – изрек майор Кроу, выражая готовность рассмотреть новые данные. – Мисс Уиллс сказала нам, что в этом спектакле предполагались какие-то фокусы-покусы.

– Правда? Так вы с ней уже говорили?

– Да. И, судя по тому, что мы слышали, все представление было задумано как серия трюков…

– Более того, – проговорил профессор Ингрем, глядя ему прямо в глаза. – Я случайно знаю, что во время представления должны были показать, каким образом в лавке миссис Терри появились отравленные конфеты, – так, что никто не увидел, как убийца это проделал.