Текст книги "Тёмные очки"

Автор книги: Джон Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава восемнадцатая
Дело против Икса

В тот вечер, в восемь часов, когда четверо мужчин сидели перед камином в номере Эллиота в отеле «Голубой лев», речь держал доктор Фелл.

– Теперь мы знаем, – говорил он, загибая пальцы, – кто настоящий убийца, как он действовал, почему он так действовал. Мы знаем, что вся серия преступлений – это дело рук одного и того же человека, который орудовал в одиночку, без сообщника. Мы знаем, насколько вески все данные, свидетельствующие против него. Его виновность, как мы видим, говорит сама за себя.

Комиссар Бостуик решительно крякнул.

Майор Кроу удовлетворенно кивал.

– Даже принимая во внимание все обстоятельства, – сказал он, – сама мысль о том, что среди нас находится такой человек…

– И отравляет всю атмосферу, – добавил доктор Фелл. – Совершенно точно. Вот что так разволновало комиссара. Его влияние чувствуется абсолютно на всем, касается самых безобидных вещей. Ты не можешь поднести к губам чашку с чаем, не можешь поехать на прогулку, купить пленку для аппарата – это влияние каким-то образом задевает все эти действия, выворачивает их наизнанку. В этом спокойном уголке, таком далеком от шумного мира, из-за него все пошло вверх дном. На лужайке перед домом вдруг стреляет револьвер – прежде люди широко раскрыли бы глаза от одного только вида револьвера; кто-то на улице в кого-то швыряет камнями. В голове у главного констебля начинают шевелиться непрошеные идеи; другие идеи возникают в голове у комиссара. И все потому, что некая эманация исходит от человека, которому угодно было появиться в этих краях.

Доктор Фелл достал часы, посмотрел на них и положил их возле себя на стол. Подчеркнуто неторопливо он набил трубку, раскурил ее, фыркнул и продолжал.

– Таким образом, – сказал он, – пока вы будете размышлять над свидетельскими показаниями, я бы хотел прочесть лек… ахем!.. я бы хотел обсудить с вами некоторые вопросы, касающиеся искусства отравления и дать кое-какие советы.

В частности, поскольку дело касается именно этого случая, мы могли бы выделить определенную категорию убийц, которых следует отнести к одной группе. Прежде мне не приходило в голову объединять их в одну группу; и тем не менее их характеры до такой степени схожи, что все они как бы на одно лицо и отличаются только степенью жестокости. Все они архилицемеры и непременно должны служить предупреждением всем женам. Я имею в виду отравителей-мужчин.

Все, конечно, знают, насколько опасны отравительницы-женщины, которые занимаются подобными делами. Однако мужчины этого рода представляют собой еще более грозную опасность для общества, поскольку хитрость и коварство, необходимые для этого ремесла, сочетаются у них с дьявольским организаторским талантом, с применением деловых принципов, с волей к достижению цели при помощи мышьяка или стрихнина. Их не так уж много, однако они пользуются мрачной славой. И я повторяю: все они на одно лицо. Допускаю, есть некоторые исключения, есть случаи, которые не входят ни в какую категорию, – Седон, например[18]18
  Следует отметить, что в этом списке отсутствует имя Криппена. Это сделано умышленно. Многие из нас до сих пор сильно подозревают, что Криппен никогда и не собирался убивать свою жену, певицу Белл Элмор, и что слишком большая доза была дана ей по ошибке. Эту точку зрения разделяет такой авторитет, как сэр Эдвард Маршалл Холл (см.: «Замечательная жизнь мистера Марджорибэнка). Криппен отказался принять вердикт «смерть в результате несчастного случая», потому что это означало бы, что в деле замешана Этель де Нев. – Примеч. автора.


[Закрыть].

Однако мне кажется, что, если мы возьмем десяток примеров из реальной жизни, мы обнаружим ту же самую маску на лице и ту же самую фальшь в поведении. А теперь посмотрим, каким образом наш убийца из Содбери-Кросс подходит под эту категорию.

Прежде всего, обычно эти люди с воображением, они достаточно образованны, не лишены определенной культуры. Это показывает и их профессия. Палмер, Притчард, Лэмсон, Вьюкенен и Крим, например, – врачи. Ричесон – священник, Вейнрайт – художник, Армстронг – юрист, Хох – химик, Уэйт – зубной врач-хирург, Ванкье – изобретатель, Карлайль Гаррис – студент-медик.

И вот, наш интерес возрастает. Нас уже не занимает какой-нибудь неграмотный болван, который может пробить башку своему собутыльнику в пабе. Нас интересует преступник, который способен на более сложные вещи. Разумеется, я не стал бы отрицать, что большинство из вышеперечисленных (если не все) – болваны. Но это болваны особого сорта, у них вкрадчивые, обольстительные манеры, богатое воображение, первоклассная способность действовать; изобретательность, с которой некоторые из них выискивают способы убить и в то же время отвести от себя подозрения, поистине поразительна.

Доктор Джордж Гарви Лэмсон, доктор Роберт Вьюкенен и Артур Уоррен Уэйт совершили убийство с целью получения материальной выгоды в тысяча восемьсот восемьдесят первом, восемьдесят втором и в тысяча девятьсот пятнадцатом годах. В те времена область литературы, которую ныне мы называем детективным романом, находилась в младенческом состоянии. Но давайте рассмотрим, каким образом каждый из них осуществил это дело.

Доктор Лэмсон убил свою жертву, восемнадцатилетнего калеку-племянника, отравив изюминки, которые потом были положены в кекс. Он даже нарезал кекс в присутствии самого мальчика и учителя – дело происходило в школе, где племянник учился, за чаем, – так что впоследствии, когда выяснилось, что никто кроме мальчика не пострадал, Лэмсон мог утверждать, что он тут ни при чем. Теперь мне кажется, я уже встречал описание этого способа в каком-то романе.

Доктор Вьюкенен отравил свою жену морфием. Отравление морфием может констатировать любой врач, поскольку в этом случае у жертвы оказываются суженными зрачки. Поэтому доктор Вьюкенен добавил к морфию немного белладонны, которая препятствует сужению зрачков. Таким образом, вид у его жертвы оказался нормальным, и он легко получил от местного врача свидетельство об естественной смерти. Это был блестящий ход, и никто бы ни о чем не догадался, если бы доктор Вьюкенен сам не проговорился в беседе с приятелем.

Артур Уоррен Уэйт, молодой убийца-маньяк, пытался избавиться от богатых родителей своей жены с помощью бактерий, вызывающих пневмонию, дифтерит и грипп. Этот способ оказался слишком медленным, и он вернулся к старым, менее изысканным методам. Однако первая его попытка принесла свои результаты: его тесть умер от туберкулеза: палочку Коха он получил через пульверизатор, когда больному опрыскивали носовую полость.

Доктор Фелл сделал паузу.

Он погрузился в свой предмет, пыхтя от старательности. Если бы присутствовал комиссар Хэдли, он бы непременно заорал, что пора прекратить лекцию и заняться арестами, но Эллиот, комиссар Бостуик и майор Кроу только кивали. Они считали, что это имеет прямое касательство к их преступнику из Содбери-Кросс.

– Итак, – продолжал доктор Фелл. – Что же является первой и самой главной характеристикой отравителя? Вот что. Среди их друзей он обычно имеет репутацию отличного парня. Он веселый. Он щедрый товарищ. Славный малый. Иногда в нем может появиться несколько пуританская скрупулезность в отправлении религиозных обрядов и даже в манере поведения в обществе; однако его сотоварищи охотно прощали ему эти слабости, потому что он такой приятный человек.

Томас Грифитс Вейнрайт, этот ревнитель хороших манер, который отравлял людей целыми пачками, для того чтобы получить за них страховку, в прошлом веке считался самым гостеприимным хозяином. Вильям Палмер из Рагли не брал в рот ни капли спиртного, однако ничто не доставляло ему такого удовольствия, как любезно повести друга в бар и угостить его бокалом вина. Преподобный Кларенс В. Т. Ричесон из Бостона очаровывал благочестивых людей всюду, где бы ни появлялся. Доктор Вильям Эдвард Притчард, обладатель высокого лысого черепа и окладистой бороды, был идолом тайных обществ Глазго. Вы понимаете, как это подходит человеку, которого мы ищем?

Майор Кроу кивнул.

– Да, – подтвердил Эллиот с мрачным удовлетворением; в свете открытого огня в номере отеля «Голубой лев» перед его умственным взором возник соответствующий образ.

– В то же самое время у всех этих субъектов как обратная сторона одной и той же картины, причем наиболее существенная ее сторона, наблюдается полное равнодушие к боли, которую испытывают другие люди: они так хладнокровно сеют вокруг себя смерть в самой ужасной, бесчеловечной ее форме, что мы просто не можем себе этого представить. Больше всего нас, наверное, поражает не столько их равнодушие к смерти другого человека, сколько равнодушие к страданиям, сопровождающим смерть. Всем вам знаком знаменитый ответ Вейнрайта на вопрос: «Почему вы отравили мисс Аберкромби?» – «Ей-богу, не знаю. Наверное, потому, что у нее слишком толстые лодыжки».

Это, конечно, не что иное, как бахвальство, но, по существу, этот ответ выражает действительное отношение отравителя к человеческой жизни. Вейнрайту нужны были деньги, поэтому (совершенно очевидно) кто-то должен был умереть. Вильяму Палмеру нужны были деньги, чтобы играть на скачках, значит его жена, его брат и его друзья должны были получить свою порцию стрихнина. Это абсолютно ясная постановка вопроса. Она подтверждается даже в том случае, когда человек вежливо, иногда даже жалобно, заявляет, что ему необходимо «иметь то-то и то-то». Преподобный Кларенс Ричесон, обладатель столь притягательного взора, со слезами на глазах отрицал, что женится на мисс Эдмундс ради ее денег и положения. И в то же время – он отравил свою бывшую любовницу цианистым калием, чтобы она этому не помешала. Сентиментальный доктор Притчард немногим разжился, отравив свою жену дозами рвотного, которые он давал ей на протяжении четырех месяцев; и, убив свою тещу, он получил всего несколько тысяч. Но он хотел быть свободным. Ему «необходимо было получить» свободу.

Это подводит нас к следующей черте характера отравителя – к его непомерному тщеславию. Все убийцы отличаются этим качеством. Однако у отравителей оно раздуто непомерно. Он хвалится своим умом, своей внешностью, своими манерами, своей способностью всех обмануть. Он в какой-то степени сродни актеру, даже эксгибиционисту. И, как правило, он действительно хороший актер. Притчард открывает гроб, чтобы в последний раз поцеловать в губы свою мертвую жену; Карлайль обсуждает научные и теологические проблемы с капелланом, который провожает его на электрический стул; Палмер изображает удивление и негодование в присутствии следователей. Эти театральные сцены можно перечислять бесконечно, и в основе их лежит одно – тщеславие.

Это тщеславие совсем не обязательно имеет внешнее проявление. Отравителем может оказаться мелкий стряпчий, мягкий голубоглазый человек вроде Герберта Армстронга, который отделался от своей жены, а потом пытался отделаться от конкурента с помощью мышьяка, которым он посыпал булочку за чаем. Такого рода тщеславие тем более скверно, что оно проявляется во всей своей красе во время следствия или на скамье подсудимых. Однако ярче всего это тщеславие мужчины-отравителя выражено в его власти – впрочем, иногда ему только кажется, что он имеет власть, – над женщинами.

Почти все они имеют – или им кажется, что имеют, – власть над женщиной. Армстронг обладал такой властью, правда в скрытом виде. Вейнрайт, Палмер и Притчард с ее помощью совершили свои убийства. Гаррис, Вьюкенен и Ричесон как раз на этом попались. Даже косоглазый Нейл Крим вообразил, что у него есть такая власть. Она сопровождается повышенным вниманием к своей внешности и самодовольной, прямо-таки чванливой манерой держаться. Хох, Синяя Борода наших дней, отравил всех своих жен с помощью мышьяка, аккуратно спрятанного в чернилах вечного пера. Трудно представить себе более нелепое зрелище, чем Жан Пьер Ванкье, отравитель из Байфлита, который самодовольно улыбался на скамье подсудимых, демонстрируя всему миру свои роскошные бакенбарды. Ванкье, рассчитывая на свою мужскую неотразимость, приправлял успокоительную микстуру трактирщика стрихнином, с тем чтобы заполучить жену своей жертвы вместе с его заведением.

«Je demande la justice!»[19]19
  «Я требую справедливости!» (фр.)


[Закрыть] – вопил он, когда его тащили из зала суда, отказав ему в просьбе о помиловании, и, вполне возможно, он действительно считал, что с ним поступили несправедливо.

Короче говоря, если отбросить в сторону все прочее, мы ясно видим, что все эти милые господа совершили преступления ради получения материальной выгоды.

Допускаю, что Крим был исключением; дело в том, что Крим был сумасшедший, и его безумные крики, его утверждения, что это был шантаж, не следует принимать всерьез. Но в основе всех остальных преступлений лежит жажда денег, жажда более обеспеченной жизни, ведь даже если устраняется жена или любовница, то только для того, чтобы отравитель мог обзавестись другой, богатой. А предыдущая стоит на его пути, мешает развитию его талантов. Если бы не она, он мог бы жить в роскоши; если бы не она, он стал бы знаменитым. В глубине души он и так считает себя выдающейся личностью, и весь свет обязан обеспечить ему всяческие блага. Поэтому ненужная жена или любовница – это только символ, на ее месте может быть и тетка, и случайный сосед, или Бернакл Билл, моряк из песенки. Во всех этих случаях мы имеем дело с патологией, с загнившим участком головного мозга. Мне кажется, вы согласитесь, если я скажу, что все это относится и к нашему убийце из Содбери-Кросс.

Майор Кроу, который сидел задумавшись и глядел на огонь, с яростью махнул рукой.

– Я знаю, что это правда, – сказал он. Он посмотрел на Эллиота. – Вы это доказали.

– Да, сэр. Мне кажется, что вы правы.

– Того, что он сделал, вполне достаточно, чтобы у вас возникло желание повесить этого мерзавца! – рявкнул майор Кроу. – Тут играет роль даже причина, по которой ему не удалось уйти от возмездия. Весь его замысел лопнул, потому что…

– Он не сумел добиться своего, потому что пытался изменить всю историю преступления, – сказал доктор Фелл. – Такое никогда не приносит положительных результатов.

– Постойте-ка минутку, сэр, – сказал Бостуик, – я что-то не понимаю, в чем тут дело.

– Если у вас когда-нибудь возникнет соблазн совершить убийство с помощью яда, – сказал доктор Фелл совершенно серьезным тоном, – запомните следующее: отравление – это та форма убийства, которую труднее всего скрыть, и преступнику труднее всего остаться безнаказанным.

Майор Кроу уставился на него во все глаза.

– Постойте-постойте, – запротестовал он. – Вы хотите сказать, «легче всего скрыть», не правда ли? Я не принадлежу к числу тех, кого вы назвали бы человеком с воображением, вы, вероятно, с этим согласитесь. Но я вот иногда думаю… ладно… я уж признаюсь! Каждый день вокруг нас умирают люди, считается, что они умерли естественной смертью, – свидетельство, подписанное доктором, и все такое; но откуда мы знаем, что они действительно умерли, а не были убиты? Нам это неизвестно.

– А-а, – сказал доктор Фелл, испуская глубокий вздох.

– Что вы хотите сказать этим «а-а»?

– Я хочу сказать, что и раньше слышал подобное рассуждение, – ответил доктор Фелл. – Вполне возможно, что вы правы. Нам это неизвестно. Единственное, на чем я настаиваю, – это то, что нам это неизвестно. И поэтому ваш довод представляется мне настолько странным, что у меня просто голова кругом идет. В Вигане, скажем, в течение года умерло пятьдесят человек. Вы подозреваете, что некоторые из них были отравлены. И на этом основании вы обращаетесь ко мне и преподносите вывод: отравить человека легко. Вполне возможно, что ваше утверждение справедливо. Откуда мне знать, может быть, на кладбищах полно покойников, которые вопиют о мщении, но – черт меня побери! Представьте мне доказательства, и тогда я поверю, что это правда.

– Так какова ваша позиция?

– Я просто рассуждаю, – сказал доктор Фелл более спокойным тоном. – Я рассуждаю на основании только тех случаев, когда яд был обнаружен в теле: совершенно ясно, что отравление труднее всего скрыть, поэтому мало кому удается совершить его безнаказанно.

Я хочу сказать, что отравитель по самому свойству своей натуры с самого начала обречен на провал. Он никак не может остановиться и никогда не останавливается. Когда он совершает свое преступление в первый раз и это сходит ему с рук, он уже не может прекратить это дело: за первой жертвой следует вторая и так далее, пока его наконец не поймают. Посмотрите-ка на этот список. Отравителя губит его собственная натура. Вы или я можем застрелить, пырнуть ножом, огреть дубинкой или задушить. Однако ни блестящая игрушка-револьвер, ни сверкающий острый кинжал, ни трость, налитая свинцом, ни шелковый носовой платок не заворожат нас до такой степени, что мы не сможем с ними расстаться и будем время от времени пускать их в дело. А отравитель именно так и поступит.

Даже первая его попытка сопряжена с большим риском. Это не просто риск, это тройной риск. В отличие от револьвера и ножа дело не кончается тем, что жертва принимает яд. Преступник должен быть уверен, что жертва умрет, не успев его разоблачить, – серьезный риск; он должен доказать, что у него не было ни возможности, ни мотива для того, чтобы отравить свою жертву, – смертельный риск; и он должен достать яд, не вызвав подозрения, – самый серьезный риск из всех прочих.

Снова и снова повторяется та же самая мрачная история. Икс умирает при обстоятельствах, которые вызывают подозрения. Известно, что у Игрека есть серьезные основания убрать Икса с дороги, и при этом он имеет свободный доступ к его пище и питью. Тело эксгумируют, находят яд. Начиная с этого момента остается только проследить и обнаружить, что яд был куплен Игреком, а дальше следует неминуемая обычная процедура, подобная серии картинок в нравоучительных альбомах: арест, суд, приговор и, наконец, короткая прогулка в восемь часов утра.

Так вот, наш приятель из Содбери-Кросс все это знал. Для этого ему не надо было изучать историю и теорию преступления, достаточно было просто читать газеты. Вооружившись этим знанием, он изобретает свою модель убийства, которая учитывает все три элемента риска, обеспечивает ему алиби во всех трех моментах. Он попытался совершить то, что не удавалось ни одному из преступников. И он потерпел неудачу, потому что умный человек (такой, как, например, вы) способен разглядеть все детали этого темного замысла. А теперь позвольте мне показать вам кое-что еще.

Пошарив во внутреннем кармане, доктор Фелл вытащил бумажник, набитый старыми бумагами – мусором, который он вечно подбирал, рассовывая по карманам, и с которым никак не желал расставаться. Среди всего этого ему наконец удалось найти письмо.

– Я говорил вам, – продолжал он, – что Маркус Чесни писал мне всего несколько дней тому назад. Я никому не показывал это письмо, потому что мне не хотелось, чтобы вы пошли по неправильному пути. В этом деле слишком много разных обстоятельств, и письмо обязательно сбило бы вас с толку. Но прочтите его сейчас, в свете того, что мы условились считать истиной, и посмотрите, как его можно интерпретировать.

Он взял письмо и положил его на стол рядом со своими часами. На нем стояла дата: «1 октября, „Бельгард“», и излагались в нем те самые теории, о которых они уже слышали. Но доктор Фелл указал пальцем на один отрывок в конце письма:

«Все свидетели, выражаясь метафорически, носят черные очки. Во-первых, они не способны правильно видеть, а во-вторых, не могут интерпретировать то, что они увидели, в правильном свете. Они не знают, что происходит на сцене и еще менее того – что происходит среди зрителей. Покажите им потом ясное и точное, черным по белому, изображение того, что происходило, и они вам поверят. Но и тогда они не смогут правильно интерпретировать то, что увидели собственными глазами.

Скоро я собираюсь устроить небольшое развлечение для группы моих друзей. Если все пойдет хорошо, не могу ли я Вас попросить приехать и посмотреть на это? Насколько я понимаю, Вы сейчас находитесь в Бате, я могу послать за Вами машину, когда Вы пожелаете. Обещаю провести, надуть, обмануть Вас всеми возможными способами. Но поскольку Вы новый человек в наших краях, поскольку Вы лишь поверхностно знакомы с действующими лицами, я поступлю по справедливости и прямо Вам подскажу: внимательно следите за моей племянницей Марджори».

Майор Кроу присвистнул.

– Вот именно, – отрезал доктор Фелл, складывая письмо. – И это вместе с тем, что мы собираемся увидеть и услышать сегодня, должно окончательно поставить точку в нашем деле.

Кто-то почтительно постучал в дверь. Доктор Фелл испустил глубокий вздох и взглянул на часы. Он посмотрел на всех присутствующих по очереди, и каждый кивнул, подтверждая, что они готовы. Когда дверь отворилась, доктор Фелл отложил часы. Знакомая фигура, которая казалась чужой в непривычном партикулярном костюме вместо привычного белого халата, появилась в дверях.

– Заходите, мистер Стивенсон, – сказал доктор Фелл.