Текст книги "Тёмные очки"

Автор книги: Джон Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава шестнадцатая
Картонный ключ

В тот день в половине пятого доктор Фелл и инспектор Эллиот вместе с комиссаром Бостуиком отправились осмотреть спальню Марджори Уиллс.

Первые двое пообедали в полном молчании в «Голубом льве». В полном молчании, потому что с ними был майор Кроу. И хотя майор заявил, что он будет присутствовать только при этой части дознания, а потом полностью устранится от этого дела, Эллиот совсем не был в этом уверен. Во время обеда Эллиот хранил угрюмое молчание; когда принесли мясо, он почувствовал легкую дурноту. Он все время себе повторял, что дело ясно, что же тут можно сделать и так далее. Теперь, когда он вспоминал свой разговор с Марджори, ее мольба, ее порыв казались ему настолько театральными, фальшивыми, что его тошнило, точно от горького лекарства. Ее, скорее всего, повесят; и ничего тут не поделаешь. Но как она сумела, черт ее побери, прочесть его мысли?

Два раза в жизни ему приходилось присутствовать при повешении. Подробности вспоминать не хотелось.

Когда они приехали в «Бельгард», он обнаружил (с облегчением, от которого едва не задохнулся), что Марджори нет дома. Она уехала на машине вместе с Хардингом, как сказала Памела, хорошенькая горничная, служившая в «Бельгарде»; уехала в Бат или в Бристоль, как сказала рыженькая Лена, тоже тамошняя горничная. Обе они находились в расстроенных чувствах, как и кухарка мисс Гринли, потому что они были одни в доме. Время от времени к ним заглядывал некий мистер Мак Крекен – по-видимому, это был помощник Эммета в оранжереях, – чтобы узнать, все ли в порядке. Доктора Чесни, хотя он ночевал в прошлую ночь в «Бельгарде», там тоже не было. Ни горничные, ни кухарка не могли сообщить ничего нового по поводу двух смертей, случившихся накануне.

«Бельгард» купался в лучах осеннего солнца, по-прежнему веселый и безмятежный. Его стены из желтого и синего кирпича, его островерхая крыша с нарядным голландским фронтоном, казалось, не скрывали в себе никакой тайны. Уилбер Эммет тоже умер очень спокойной смертью. Окна его комнаты выходили на запад. Бледный солнечный свет вливался в комнату сквозь незакрытые шторы. Голова его была забинтована, на лице слегка проступили синие пятна; и, несмотря на это, его мертвое лицо казалось удивительно спокойным и даже привлекательным. Он лежал, вытянувшись на спине, закрытый по грудь покрывалом; голая рука – рукав пижамы был подвернут и засучен – лежала поверх покрывала. Доктору Весту разрешили забрать тело, для того чтобы произвести вскрытие. Пока он мог только сказать, что Эммет, по всей вероятности, умер оттого, что получил дозу синильной кислоты, которая была введена подкожно, вероятно с помощью шприца. Нельзя было себе представить более спокойной атмосферы, ничто решительно не говорило здесь об ужасах, о преступлении. И тем не менее даже доктор Фелл, оглядев залитую светом комнату, где рисунок на обоях напоминал о персиках, не мог сдержать дрожь.

– Н-да-а, – сочувственно проговорил Бостуик, глядя на него. – Сюда, пожалуйста.

Спальня Марджори находилась в передней части дома. Это была большая веселая комната; она была оклеена кремовыми обоями, больше похожими на панели. Мебель светлого ореха, на окнах – золотисто-коричневые портьеры поверх белых драпированных занавесок. Возле кровати стояла низкая открытая книжная полка, на ней – книги, штук двадцать или даже больше. Эллиот посмотрел на заголовки. Это были в основном путеводители по Франции, Италии, Греции и Египту. Французский словарь. «Говорите по-итальянски» в бумажной обложке. «Море и Джунгли», «Где начинается небо», «Портрет Дориана Грея», сборник пьес Дж. М. Барри, сказки Андерсена, «Хроника Амана Висье». И еще – Эллиот подумал: заметил их Бостуик или нет? – несколько учебников по химии.

Бостуик обратил на них внимание:

– О-о, а-а, посмотрите-ка там, на нижней полке, есть кое-что интересное.

– Хм, я бы сказал, довольно пестрое собрание, вам не кажется? – пробормотал доктор Фелл. – Характер этой молодой особы начинает мне казаться более интересным, чем я думал.

– Для меня интереса вполне достаточно, – мрачно заявил Бостуик. – Взгляните-ка сюда.

Туалетный столик помещался между окнами. В середине, вплотную к круглому зеркалу, стояла квадратная золотая шкатулка со стороной примерно пять дюймов, с закругленными краями, на четырех коротких ножках. Это была работа итальянских мастеров. На крышке – красочное изображение Мадонны с младенцем. В шкатулке было двойное дно высотой не более четверти дюйма, искусно замаскированное. Оно открывалось с помощью пружинного механизма, который приводила в движение розетка, расположенная на одной из ножек. Бостуик продемонстрировал, как это делается.

– Я полагаю, – медленно проговорил Эллиот, – что она приобрела эту шкатулку во время своей поездки за границу.

– Смею заметить, – сказал Бостуик безразличным тоном, – дело в том…

– И следовательно, другие участники этой поездки тоже могли знать о существовании двойного дна.

– А что? – рыкнул доктор Фелл, обернувшись. – Вы полагаете, что шприц ей подбросили?

– Не знаю, – честно ответил Эллиот. – Признаться, это первое, что мне пришло в голову. Но если кто-то его и подбросил, я также должен признать, что не имею ни малейшего понятия, для чего это было сделано. Давайте рассмотрим факты.

Он ходил взад и вперед по комнате, рассуждая на ходу.

– Мы должны признать, что настоящий убийца – это либо член семьи Чесни, либо человек, очень тесно связанный с домом. Никуда от этого не денешься. Если бы это было в романе, убийцей очень удобно можно было бы сделать совсем постороннего человека, такого, как, например, Стивенсон, этот аптекарь.

Бостуик вытаращил глаза:

– Ну-ка, ну-ка, ну-ка! Вы что, хотите сказать…

– Нет, это несерьезно, и мы это понимаем. И все-таки – у кого из здешних людей могли бы быть причины?..

Он вдруг замолчал, и оба они – и он, и Бостуик – обернулись, услышав негромкое восклицание доктора Фелла. Шкатулка для драгоценностей не привлекала внимания доктора. Вместо этого он небрежно, можно сказать, даже рассеянно выдвинул правый ящичек туалетного стола. Оттуда он достал картонный футляр от юпитера: он был пуст. Доктор Фелл взвесил его в руке. Фыркнул. Поправил очки, посадив их покрепче на нос, и стал рассматривать футляр на свет, как обычно смотрят на свет бутылку вина.

– О, это интересно, – пробурчал доктор Фелл.

– Что, сэр?

– Лишь немного более, но как это оказалось много, – сказал доктор Фелл. – Послушайте, если ни у кого нет возражений, я бы очень хотел побеседовать с горничной, которая убирает эту комнату.

Эллиот вызвался исполнить просьбу доктора и привести горничную. У доктора Фелла был такой вид, словно он начал колотить в дверь и уже готов ее взломать. Эллиот выяснил, что убирать в этой комнате входило в обязанности Лены, рыженькой. Однако Памела, хорошенькая, потребовала, чтобы ей разрешили сопровождать Лену для моральной поддержки; таким образом, обе они предстали перед доктором Феллом с напряженным и торжественным видом, под которым (как Эллиот узнал впоследствии) скрывалось отчаянное желание расхохотаться.

– Хелло, – дружелюбно приветствовал их доктор Фелл.

– Хелло, – сдержанно ответила рыженькая. Что же касается Памелы, она очаровательно улыбнулась.

– Так-так-так, – сказал доктор Фелл. – Кто из вас убирал сегодня утром эту комнату?

Лена, быстро оглядев комнату, вызывающе ответила, что она.

– Вы когда-нибудь видели эту штуку? – спросил доктор Фелл, показывая ей футляр.

– Да, видела, – ответила Лена. – Она купила его вчера утром.

– Она?

– Мисс Марджори купила, – сказала Лена, после того как подруга ткнула ее в бок. – Она выходила в аптеку и купила, а когда вернулась домой, я как раз убирала в комнате, так что я видела.

– Это что – улика или ключ? – спросила Памела, изображая невинную заинтересованность.

– Ключ. А что она с ней сделала, с этой лампой, вы не знаете?

Лена нахмурилась:

– Она положила ее в туалетный столик, в тот ящик, который вы открыли; положите-ка ее, пожалуйста, на место, откуда взяли.

– Вы видели потом эту лампу?

– Нет, не видела.

Вести себя таким образом заставлял Лену самый обыкновенный страх, а вот Памела была совсем из другого теста.

– А я ее видела, – сообщила она.

– Видели? Когда?

– Вчера вечером, без четверти двенадцать, – не задумываясь ответила она.

– Уау-у! – вскричал доктор Фелл с таким облегчением, яростью, с таким полным отсутствием такта, что даже Памела отшатнулась, в то время как лицо Лены приобрело грязно-серую окраску. – Прошу простить меня, мне очень, очень жаль, – извинился он, размахивая руками и только усиливая всеобщее замешательство.

Бостуик смотрел на него во все глаза.

– Ты смотри осторожнее, – предупредила подругу Лена, – не очень-то высовывайся, а то посадят тебя в тюрьму, тем дело и кончится.

– Не посадят меня в тюрьму, – сказала Памела. – Ведь не посадят?

– Конечно нет, – сказал доктор Фелл, снова переходя на успокоительный тон. – Не могли бы вы мне об этом рассказать? Попробуйте рассказать, как все было.

Прежде чем начать, Памела обернулась к подруге и бросила на нее торжествующий взгляд.

– Я отнесла ее мистеру Чесни, – объяснила она. – Я вчера долго не ложилась, слушала радио…

– А где находится радио?

– На кухне. А потом, когда передача кончилась, я вышла из кухни и только стала подниматься по лестнице, как мистер Чесни вышли из кабинета.

– Да?

– Они сказали: «Хелло, почему вы не спите? Вам полагается быть в постели». А я ответила: «С вашего позволения, сэр, я слушала радио, только-только собиралась пойти спать». Они хотели что-то сказать, но как раз в этот момент из библиотеки вышли профессор Ингрем. Мистер Чесни мне сказали: «Вы знаете, где находится лампочка для фотосъемок, которую мисс Марджори сегодня купила?» А я как раз знала, мне сказала Лена.

– Не впутывай ты меня в это дело! – воскликнула Лена.

– Да не будь ты такой дурой, – нетерпеливо сказала Памела. – Ну что в этом такого? Я сказала, что она наверху. Мистер Чесни и говорят: «Сбегайте, пожалуйста, и принесите мне ее, хорошо?» Ну, я сбегала и принесла им лампочку, пока они разговаривали с профессором Ингремом, а потом пошла спать.

Неизвестно, о чем доктор Фелл собирался спрашивать Памелу, потому что его перебила Лена.

– Уж не знаю, да и знать не хочу, есть здесь что-нибудь или нет, – выпалила она, – а только мне до смерти надоело, что все только разговоры разговаривают, то здесь, то там, то о том, то об этом, а вот про нее – так ни словечка, тут сразу молчи, и точка.

– Лена! Тш-ш-ш! Тихо!

– Нечего мне шикать! – заявила Лена, складывая руки на груди. – Я не верю ни минуты, что она сделала то, что про нее говорят, иначе мой папаша ни за что не разрешили бы мне здесь работать, в момент забрали бы меня отсюда, – так они мне и сказали. А ее я не боюсь, пусть бы десять таких было, как она, я бы и тогда не испугалась. А все равно она ведет себя не так, как положено, вот ее и обвиняют. Почему она, интересно, ходила вчера к профессору Ингрему и просидела у него все утро до полудня и больше никого при этом не было, а ее молодой человек – уж такой хороший да пригожий – сидел здесь один! А что в Лондон постоянно ездила, когда все думали, что она у миссис Морисон в Рединге? На свидания она ездила, к мужчине, вот куда, если хотите знать.

Комиссар Бостуик в первый раз проявил заинтересованность.

– Ездила в Лондон? Что это еще за поездки в Лондон? – спросил он.

– Ну, я-то знаю, – таинственно ответила Лена.

– Я вас спрашиваю, когда это было.

– Не важно когда, – отвечала Лена, окончательно теряя голову и дрожа от собственной значимости. – А только ездила она встречаться с мужчиной, вот в чем дело, и этого достаточно.

– Послушай-ка, сударыня, – сказал Бостуик, в свою очередь теряя терпение, – сейчас же прекрати это, а то сама знаешь, что тебе будет. Почему ты мне раньше об этом не сказала?

– Потому что папаша сказали, что они мне всю задницу отобьют, если я кому-нибудь скажу. Вот почему. А потом это было полгода тому назад, так какая теперь разница? Вам это совершенно неинтересно, мистер Бостуик. Ведь я что говорю: если бы нам всем было позволено так себя вести…

– Пожалуйста, можно нам теперь уйти? – вмешалась Памела, отчаянно тыкая подругу локтем в бок.

– Никуда вы сейчас не уйдете, черт возьми! Кто этот человек, с которым она встречалась в Лондоне?

– Хорошо же вы себя ведете, нечего сказать! – проговорила рыжая, глядя на комиссара во все глаза. – Не знаю я. Пусть бы мне дали все деньги, которые есть в английском банке, я все равно скажу, что не знаю. Мне только известно, что этот парень работает в лаборатории или где-то там еще, потому что он писал письма. И не думайте, пожалуйста, ничего такого, просто это было напечатано на конверте. Поэтому я и знаю.

– В лаборатории, говоришь, а? – повторил Бостуик веско и значительно. Тон его изменился. – А ну, марш отсюда. И ждите за дверью, пока вас не позовут.

Это распоряжение было нетрудно выполнить, поскольку в этот момент Лена разразилась рыданиями. События минувшей ночи, то, что она наконец высказалась, облегчила душу, – все это оказалось ей не под силу. Памела, более сдержанная и холодная по натуре, заботливо обняла ее и вывела из комнаты. А Бостуик только потирал себе лоб:

– Лаборатория, а?

Он снова обдумывал эту идею.

– Вы думаете, в этом есть что-то интересное? – спросил Эллиот.

– Ну что же, я вам скажу. Я думаю, что нам наконец повезло. Мы совершенно неожиданно нашли ответ на загадку, которую не могли разгадать все это время: откуда она взяла яд, – заявил комиссар. – Я по опыту знаю. Все приходит вдруг – удача или, наоборот, неудача. Так оно и бывает. Лаборатория! Ну и ну, вот это здорово! Я… У этой молодой особы просто страсть к химикам. Сначала этот тип, потом мистер Хардинг.

Эллиот наконец решился.

– Хардинг и есть этот тип, – сказал он и объяснил им, в чем дело.

На протяжении этих объяснений, в то время как глаза у Бостуика раскрывались все шире и шире, а доктор Фелл продолжал мрачно смотреть в окно, у Эллиота создалось впечатление, что для доктора это не было новостью. Ему вспомнились события сегодняшнего утра, доктор Фелл, который находился слишком близко и, конечно же, слышал их разговор. Свист, который издал Бостуик, был настолько длинным и искусным, что его вполне можно было принять за музыкальную гамму.

– Как давно вы все это знаете? – требовательно спросил он у Эллиота.

– С того момента, когда она, по вашему выражению, пыталась соблазнить полицейского.

(Он почувствовал на себе взгляд доктора Фелла.)

– О-о, а-а, – говорил Бостуик так, словно на него нашло озарение. – Значит, это было просто… впрочем, не важно.

Комиссар испустил легкий вздох, в котором раздражение сочеталось с облегчением.

– Самое главное – это то, что дело у нас готово, можно сказать, в кармане. Можно не беспокоиться. Теперь ясно, откуда она взяла яд: она достала его через мистера Хардинга. Вероятно, она бывала у него в лаборатории, там у нее был свободный доступ ко всему, она могла украсть все что угодно, и никто бы ничего не заметил. А? Или же… А что, если…

Он замолчал, на лице его появилось мрачное, тупое выражение.

– Ну как? Ведь может… А что, если… Мистер Хардинг – весьма сладкоречивый человек; но все это гораздо глубже, гораздо глубже, чем мы думаем. А что, если они провели нас с самого начала? Что, если задумали и провернули всю эту историю вместе? Что вы на это скажете?

– Я скажу, что не может быть и то и другое одновременно, сэр.

– То есть как?

– А так, сэр. Вы же говорите о судебном деле. – Эллиот готов был сорваться на крик. – Но надо же иметь это судебное дело! А у вас что? Сначала вы говорите, что она совершила убийство самостоятельно. Потом утверждаете, что она совершила убийство в сообществе с Эмметом. А теперь оказывается, что она убила Эммета в сообщничестве с Хардингом. Ради бога, будьте благоразумны. У вас получается, что она маньячка – так и смотрит, с кем бы на пару кого-нибудь укокошить.

Бостуик небрежно засунул руки в карманы:

– Да что вы? Объясните, пожалуйста, что вы имеете в виду, мой мальчик?

– Разве я недостаточно ясно выразился?

– Нет, мой мальчик, боюсь, что недостаточно. Боюсь, что некоторые вещи вы делаете чересчур ясными, тогда как другие, напротив, совсем не объясняете. Судя по вашему тону, вы все еще не верите, что она совершила преступление.

– Если говорить честно, – сказал Эллиот, – вы совершенно правы: я действительно в это не верю.

В этот момент раздался легкий удар. Доктор Фелл, который никогда не отличался тем, что называется осторожностью в движениях, ухитрился опрокинуть флакончик с духами, который стоял на туалетном столике Марджори. Он смотрел на него, моргая, потом, убедившись, что флакон не разбился, оставил его лежать и снова откинулся назад с выражением величайшего удовольствия. Вся его фигура излучала облегчение, оно выходило из него так же, как пар выходит из котла, когда откроют клапан.

Доктор Фелл сказал:

– Лишь я один могу рассказать, что было. Мясник из Руана, бедняга Берольд. Землею правят короли, сидящие на троне…

– Что с вами?

– Ха! – сказал доктор Фелл, стуча себя в грудь, совсем как Тарзан. Затем он оставил напыщенный декламаторский тон, вздохнул раза два – при вздохе из груди его вырывался свист – и указал на окно. – Нам надо, – продолжал он, – выработать наконец план кампании. Надо решить, кому мы предъявим обвинение, когда мы это делаем и какие у нас для этого основания. Мисс Уиллс, мистер Хардинг и мистер Чесни в настоящую минуту совершают прогулку в автомобиле, следовательно, нам необходимо немного побеседовать. Но одно я скажу уже сейчас, Эллиот, мальчик мой: я ужасно рад, что вы сказали то, что вы сказали.

– Рады? Почему?

– Потому что вы совершенно правы, – просто ответил доктор Фелл. – Эта девушка имеет не большее отношение ко всем этим убийствам, чем я.

Наступило молчание.

Для того чтобы скрыть полное отсутствие мыслей, Эллиот раздвинул шторы на ближайшем окне и выглянул наружу. Внизу раскинулась аккуратная лужайка перед домом, аккуратная подъездная аллея и невысокая каменная стенка, отделяющая ее от дороги. Как раз в этот момент в ворота въезжал открытый автомобиль, за рулем которого сидел Хардинг. Рядом с Хардингом на переднем сиденье разместилась Марджори, а сзади вольно расселся доктор Чесни. Даже с этого расстояния Эллиот заметил, как нелепо он выглядел: на нем был черный костюм и в то же время в петлице красовался белый цветок.

Эллиот не стал смотреть, какое выражение лица было у Бостуика.

– Итак, план у вас был такой, – продолжал доктор Фелл. – Вы намеревались принять самый злобный вид и наброситься на нее с криком. Вы намеревались махать перед ее носом этим шприцем. Вы намеревались бомбить ее вопросами до тех пор, пока она не признается. Вы собирались идти наикратчайшим путем: разозлить ее, добиться, чтобы она сделала какую-нибудь глупость. Позвольте дать вам совет: не делайте этого. Не говорите ни слова. Не говоря уже о том, что она ни в чем не виновата…

Бостуик кинул на него мрачный взгляд.

– Значит, вы тоже с ним заодно, – сказал он.

– Да, значит, – подтвердил доктор Фелл. – Клянусь громом, я с ним заодно. Я нахожусь здесь для того, чтобы защитить сирых и убогих, для того, чтобы им не причинили никакого зла. А иначе грош мне цена в этом космосе. Можете засунуть это в свою трубку, и пусть горит. Если вы начнете на нее нажимать, орать и ругаться, кончится тем, что у вас на руках вместо дела об убийстве окажется дело о самоубийстве. Это было бы весьма прискорбно, поскольку девушка ни в чем не виновата, и я могу это доказать. Меня ввели в заблуждение, я ошибся, так ошибся, как никогда в жизни не ошибался! Но сейчас вы можете услышать истину. О, забудьте ваши проклятые лаборатории! Марджори Уиллс не имеет к ним ни малейшего отношения. Она не крала, не доставала, не брала в долг никакого яда из лаборатории Хардинга. Должен, к сожалению, сказать, что и Хардинг в этом неповинен. Это вам ясно?

В гневе или возбуждении он все время указывал на окно. Вот почему они все подошли к окну и увидели, что происходит внизу.

Машина с включенным мотором стояла на аллее примерно в двадцати футах от парадной двери. Хардинг смотрел на Марджори – она покраснела и казалась неуверенной – и что-то ей говорил. Он не глядел в зеркальце заднего вида, укрепленное на ветровом стекле, и не видел, что делается у него за спиной, – собственно, и не было для этого никаких оснований. Доктор Чесни сидел на заднем сиденье; он подался вперед, опершись руками о колени, и улыбался. Из окна можно было отчетливо видеть каждую деталь: лужайку, все еще мокрую от дождя, желтые листья каштанов, окаймляющих аллею, улыбку на лице доктора Чесни, которая показывала, что он слегка выпил.

Окинув взглядом дом, доктор Чесни вынул цветок из петлицы и выбросил его на аллею. Поерзав на сиденье, он достал из кармана пиджака револьвер 38-го калибра. На его веснушчатом лице по-прежнему держалась улыбка. Подавшись вперед, он поставил локоть на спинку переднего сиденья для упора, прижал дуло к шее Хардинга и нажал спуск. Птицы, сидевшие на ветвях каштанов, испуганно взмыли вверх, когда раздался выстрел; мотор автомобиля кашлянул раз-другой, вздрогнул и заглох.