Текст книги "Тёмные очки"

Автор книги: Джон Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Кто-то закашлялся. Изображение слегка подпрыгнуло, и они увидели словно отрезанные от них морем темноты стол и заднюю стену кабинета в «Бельгарде». На границе темноты колыхалась какая-то тень – очевидно, тень человека, который возвращается обратно к столу. Снимая этот момент, Хардинг отошел слишком далеко влево, так что двери на лужайку в кадр не попали. Свет был неверный и довольно слабый, несмотря на резкие тени. Однако в этом неверном свете был отчетливо виден мерцающий мрамор каминной полки, циферблат часов, чей маятник отбрасывал яркие блики, спинка кресла, широкая поверхность стола, конфетная коробка, рисунок на которой казался серым, и два крошечных предмета, лежащие на бюваре. Затем на границе света и тьмы возникло движение и показалось лицо Маркуса Чесни, глядящее на них с экрана.

Нельзя сказать, что Маркус Чесни представлял собой приятное зрелище. Из-за расположения света, отсутствия грима, мелькания, вызванного колебанием камеры, создавалось впечатление, что он уже мертв. В лице, казалось, не было ни кровинки, глаза глубоко запали – брови только подчеркивали черные впадины; на щеках, когда он поворачивал голову, появлялись темные пятна. Однако выражение лица было величественное и надменно-спокойное. Он вошел в кадр медленно, не торопясь.

– Посмотрите-ка на часы, – сказал кто-то за спиной Эллиота; голос прозвучал в тишине так оглушительно громко, что перерыл жужжание кинопроектора. – Посмотрите на часы! Который там час?

– Чер-р-р-рт меня побери со всеми кишками! – вскричал Бостуик.

В комнате возникло какое-то шевеление, словно это двигалась мебель, а не люди.

– Сколько там времени? Что они показывают?

– Все они были не правы, – сказал Бостуик, – вот в чем дело. Один сказал – ровно двенадцать, другой – около двенадцати, профессор Ингрем заявил, что без одной минуты полночь. И все они ошибались. Часы показывали одну минуту первого.

– Ш-ш-ш!

Искусственный мир на экране оставался безучастным. Медленно и неторопливо Маркус Чесни выдвинул кресло и сел за стол. Он протянул руку и отодвинул конфетную коробку немного вправо точным и аккуратным движением, которое контрастировало с мельканием экрана. Взял плоский карандаш и сделал вид, что пишет, старательно и неловко. Затем с некоторым трудом он подобрал с бювара второй крошечный предмет – для этого ему пришлось подковырнуть его ногтем. Они ясно его увидели в свете, падающем сзади.

Эллиоту вспомнилось, как описывал этот предмет профессор Ингрем. Он говорил, что этот предмет похож на карандаш, только у’же и значительно меньше. Похож на тонкую щепку длиной около трех дюймов, темную, остро заточенную. Описание вполне точное.

– Я знаю, что это такое, – сказал майор Кроу.

Послышался скрип кресла. Майор Кроу быстро отделился от остальных, отошел в сторону и наклонился, чтобы лучше видеть, так что голова его частично заслонила сноп света, идущий от аппарата. Тень от головы закрыла половину экрана, а вокруг нее плясали фантастические картины: дико корчилась и извивалась фигура Маркуса Чесни.

– Остановите аппарат, – сказал майор Кроу, оборачиваясь и полностью закрывая собой луч проектора. Голос его звучал напряженно. – Я знаю, что это такое, – повторил он. – Совершенно точно. Это минутная стрелка от часов.

– Что-о? – спросил Бостуик.

– Минутная стрелка от этих часов, что стоят на камине! – крикнул майор Кроу, поднимая палец, словно для того, чтобы показать его. – Мы знаем, что циферблат этих часов имеет шесть дюймов в диаметре. Разве вы не видите? Это длинная минутная стрелка, в противоположность короткой часовой. Чесни достаточно было перед представлением отвинтить головку оси, на которой держатся стрелки (мы видели, что там есть прорезь для отвертки), снять минутную стрелку с оси и снова привинтить головку. На часах оставалась только одна стрелка, часовая стрелка, показывающая точно на двенадцать.

Черт возьми мою… Неужели вы не видели? На часах была только одна стрелка. А всем, кто смотрел, казалось, что они видят две. А видели они на самом деле только часовую стрелку и резкую черную тень сбоку, на циферблате, которую отбрасывала часовая стрелка в этом ярком свете, падавшем на нее снизу.

Кроу указывал пальцем; казалось, он с трудом удерживается от того, чтобы пуститься в пляс.

– Это даже объясняет все разногласия в показаниях, понимаете? Свидетели показывали разное время – в зависимости от того, с какого места они видели эту тень. Профессор Ингрем, который сидел справа, увидел тень на первом делении слева от двенадцати и определил время как без одной минуты двенадцать. Мисс Уиллс, которая сидела в центре, видела тень ровно на двенадцати. Фильм же снимался слева и поэтому показывает одну минуту первого. А после представления, когда он – помните? – закрыл двери, чтобы они ничего не увидели, он просто поставил минутную стрелку на место. На это ему понадобилось не больше пяти секунд. А часы снова показывали точное время. Во время же представления Чесни нахальнейшим образом сидел и держал эту стрелку у них перед глазами, и никто ее не узнал.

Наступило молчание.

Потом в темноте послышались различные звуки: Бостуик в восторге от услышанного хлопал себя по ляжкам; одобрительно порыкивал доктор Фелл; что-то бормотал Стивенсон, воюя с аппаратом, в котором заклинило ленту. Майор Кроу добавил, немного потише, но с горделивым удовлетворением:

– Разве я вам не говорил, что с этими часами какой-то фокус-покус?

– Говорили, сэр, – подтвердил Бостуик.

– Похоже на то, что здесь расчет на психологию, – признал доктор Фелл. – Вы знаете, я готов держать пари на небольшую ставку, что они попались бы на эту удочку, даже если бы не было тени. Когда стрелки часов показывают полночь, мы видим только одну стрелку и дальше не глядим; привычная картина, она нас и обманывает. Однако наш уважаемый Чесни пошел еще дальше и трижды себя обезопасил. Теперь становится понятно, почему он настаивал на том, чтобы представление состоялось около полуночи. Эффект тени от стрелки, допустим, сработал бы при любом положении ее на циферблате. Однако при условии, что часовая стрелка находилась в вертикальном, указывая ровно на двенадцать, он добился того, что три разных свидетеля, находясь в трех различных положениях, ясно увидели на часах каждый свое время. И он поймал бы их на двух вопросах из десяти. Но послушайте… вопрос сейчас… спокойно… вопрос сейчас в том, каково же было истинное время?

– А-а-а… – протянул Бостуик.

– Часовая стрелка находится в вертикальном положении, верно?

– Верно, – подтвердил майор Кроу.

– Что означает, – доктор нахмурился, – что означает, если я правильно припоминаю – мне неоднократно приходилось возиться с часами, – что положение минутной стрелки в этих условиях может варьироваться от цифры одиннадцать до цифры пять, то есть от без пяти двенадцать до пяти минут первого. В течение этого времени часовая стрелка стоит более или менее вертикально, в зависимости от величины и механизма часов. Время до полуночи нас не интересует. Время после полуночи интересует нас весьма серьезно… Это означает…

Майор Кроу спрятал свою трубку в карман.

– Это означает, – сказал он, – что алиби Джо Чесни разлетается в прах. Все строится на том, что он вышел от Эмсвортов ровно в полночь, в то самое время, когда (как мы предполагали) доктор Немо находился в «Бельгарде». Джо Чесни действительно вышел из их дома в полночь, а вот доктор Немо вошел в кабинет и убил Маркуса Чесни не в полночь. Нет-нет. Настоящее время – после полуночи. Возможно, это было пять или шесть минут первого. Джо Чесни вполне мог доехать на машине от Эмсвортов до «Бельгарда» за три минуты. Q. E. D.[15]15
  Quod erat demonstrandum – что и требовалось доказать (лат.).


[Закрыть] Откройте кто-нибудь шторы. Я ничего не имею против Джо Чесни, однако я начинаю думать, что именно этот человек нам и нужен.

Глава пятнадцатая
Что показал фильм

Просьбу майора Кроу исполнил Эллиот. Он подошел к одному из окон и раздвинул шторы. Тусклый дневной свет наполнил комнату, заставив померкнуть луч, исходящий из проектора; стало видно, что у экрана стоит майор Кроу, разглядывая побледневшее изображение на простыне, натянутой в дверном проеме.

Возбуждение майора Кроу все возрастало.

– Инспектор, – сказал он. – Я никогда не думал, что у меня есть особые способности к аналитическому мышлению. Но все это настолько ясно, что мы не можем этим пренебречь. Вы понимаете, бедняга Маркус Чесни действительно придумал способ, с помощью которого другой человек мог его убить…

– Ну и что? – задумчиво проговорил доктор Фелл.

– Вполне возможно, что Джо Чесни было все известно относительно часов и эффекта тени. Понимаете? Либо он гулял возле дома после обеда – Маркус вместе с Эмметом находился в кабинете около трех часов, а окна были открыты; или, что более вероятно, Маркус и Эммет обсуждали это представление в течение нескольких дней, и Джо мог все это знать заранее.

Ему было известно, что Маркус не начнет представления, пока часовая стрелка не встанет в вертикальное положение. Обычным способом, как вы знаете, эти часы переводить нельзя. Маркус не мог перевести стрелки. И если Джо сумел обеспечить себе алиби у Эмсвортов, и если он мог возвратиться в «Бельгард»… и если Маркус решил назначить время для представления на после полуночи, а не на до полуночи, то Джо Чесни оказывался в самом выигрышном положении. Стойте! Тут еще одно (клянусь Юпитером, мне это только что пришло в голову): после всего ему нужно было бы сделать еще одно дело.

– Что именно? – спросил Эллиот.

– Ему пришлось бы убить еще и Уилбера Эммета, – сказал майор. – Эммет все знал о трюке с часами. И, кроме того, кто из здешних людей, как вы думаете, умеет делать уколы? – Он помолчал, давая время осмыслить это соображение. – Все ясно как день, джентльмены. У этого парня есть голова на плечах. Кто бы мог его заподозрить!

– Да вы же первый, – сказал доктор Фелл.

– Что такое?

– Вы ведь заподозрили, – указал ему доктор Фелл. – Это было первое, что пришло вам в голову. Я подозреваю, что в вашей правильно устроенной вулвичской[16]16
  Вулвич – графство в Англии.


[Закрыть] душе давно уже таится глубокое недоверие к чересчур жизнерадостной манере Джо Чесни. Однако продолжайте.

– Черт возьми! Я ничего не имею против этого человека! – недовольно проговорил майор Кроу.

Он снова перешел на официальный тон и обратился к Эллиоту:

– Дело это ваше, инспектор. После сегодняшнего утра я не имею к нему никакого касательства. Но мне кажется, у вас здесь сейчас неплохая позиция. Всем хорошо известно, что Джо Чесни ненавидит работать, а Маркус следил за тем, чтобы он не лентяйничал, просто заставлял его трудиться. А это, если говорить об основаниях для ареста…

– Какие основания? – спросил доктор Фелл.

– Я вас не совсем понимаю.

– Я говорю: какие основания? – повторил доктор Фелл. – В своем в высшей степени остроумном воспроизведении событий вы упустили один пустячный, но, возможно, немаловажный факт. Это ведь не Джозеф Чесни мистифицировал нас с часами. Это сделал его брат Маркус. У вас несколько сместилось направление уличающих фактов: с больной головы валите на совершенно здоровую.

– Да, но…

– И таким образом, – продолжал доктор Фелл с нажимом, – с помощью некоего умственного жонглерства вы себя убедили, что следует арестовать человека просто потому, что нам удалось разрушить алиби, которое было для него установлено. Вы даже не выдвигаете предположения, что он сам организовал для себя это алиби. Вы хотите его арестовать единственно потому, что алиби у него нет. Я не собираюсь вам указывать на другие слабые места вашей гипотезы, которые бросаются в глаза. Ограничусь лишь тем, что просто скажу: этого делать нельзя.

Майор Кроу обиделся:

– Я ничего не говорил о том, что его надо арестовать. Я знаю, нужны улики. А что же вы предлагаете?

– А что, если мы продолжим просмотр, сэр? – предложил Бостуик. – Может быть, мы тогда разберемся?

– В смысле…

– Ну, этот тип в цилиндре. Мы его еще не видели.

– …И прошу всех иметь в виду, – сердито заявил доктор Фелл, когда порядок был восстановлен и шторы снова задернуты, – что на этот раз никто не будет нас прерывать, пока не закончится фильм. Все согласны? Хорошо! В таком случае закусите пулю[17]17
  Выражение «закусить пулю» идет с тех времен, когда не было анестезии и во время хирургической операции больному давали в зубы какой-нибудь предмет, чаще всего пулю, – для того чтобы было легче терпеть боль.


[Закрыть], обуздайте ваше нетерпение и давайте посмотрим, что же там происходит. Валяйте, мистер Стивенсон.

Снова комната заполнилась жужжанием и щелчками проектора. На этот раз, наблюдая эту мимическую сцену, они хранили молчание, только иногда покашливали и шевелились в своих креслах. Теперь, когда Эллиот смотрел на происходящее, истина казалась столь очевидной, что он просто не мог понять, каким образом разум и зрение одновременно могли прийти к такому неверному заключению. Было совершенно несомненно, что длинная стрелка на часах – это тень, и ничего больше. Выражение лица Маркуса Чесни, который держал эту стрелку в руках и делал вид, что пишет, ничего им не говорило.

Маркус бросил ее на бювар. Казалось, будто он что-то услышал. Он слегка повернулся вправо. Его лицо – неприятно впалые щеки и глубокие глазницы – в этом ракурсе было особенно хорошо видно.

И вот в кадр вступил убийца.

Доктор Немо на самом деле медленно повернулся и посмотрел на них.

Вид у него был достаточно непрезентабельный: ворс на цилиндре вытерт, а может быть, потрачен молью; воротник грязно-серого плаща поднят до такого места, где полагается находиться ушам. Какое-то лохматое пятно, которое с одинаковым успехом могло быть и мордой насекомого, и складкой шарфа, окутавшего лицо, заполняло пространство между цилиндром и плащом; поверх пятна тускло мерцали черные очки.

В первый раз, когда он появился на экране, они могли рассмотреть его довольно хорошо, хотя это был вид слева. Он стоял в полосе света, но слишком близко к переднему плану, и свет был направлен слишком высоко, так что брюки и туфли были освещены довольно слабо и их трудно было рассмотреть. Пальцы правой руки, одетой в перчатку, гладкие и негнущиеся, словно у манекена, держали черный саквояж, обращенный к ним той стороной, где была надпись.

Затем он стал двигаться с молниеносной быстротой.

Эллиот, готовый к тому, что должно произойти, увидел, что он делает. Когда он обернулся и посмотрел на Маркуса, тот стоял вполоборота и следить за его движениями было легче. Подойдя к столу, он поставил на него саквояж. Поставил его точно позади коробки с конфетами. Вдруг, словно передумав, он поднял его и тут же опустил снова, теперь поверх коробки. Первым движением он отпустил пружину своего хитрого саквояжа и поместил на стол коробку-дубликат. Вторым движением он подобрал первую коробку, и она оказалась у него в саквояже.

– Так вот, значит, как он ее подменил, – послышался из темноты голос майора Кроу.

– Ш-ш-ш! – рявкнул доктор Фелл.

Однако раздумывать было некогда, поскольку все закончилось слишком быстро. Когда Немо обошел вокруг стола и оказался вне светового пятна, он превратился в какую-то пульсирующую кляксу, что было неприятно, потому что он вроде как бы перестал существовать, дематериализовался.

Затем они увидели, как убивают человека.

Немо вновь появился по другую сторону стола. Маркус Чесни что-то беззвучно ему сказал. Правая рука Немо, которую они видели, потому что теперь он стоял, повернувшись к ним лицом, была в кармане. Вот она появилась. Изображение слегка дрожало, так что следить за движениями было трудно, однако было видно, что Немо вынимает что-то из маленькой картонной коробочки.

До этого времени его движения были быстрыми и точными. Теперь в них появилась какая-то зловещая напряженность. Пальцы его левой руки обхватили горло Маркуса Чесни; они двигались, поднимая вверх подбородок. Даже из глубины глазниц можно было заметить удивленный блеск в глазах Маркуса Чесни. Правая рука Немо подползла к губам его жертвы; она всунула ему в рот капсулу и распрямилась.

– А-а, – проговорил из темноты комиссар Бостуик. – Именно в этом месте женщина воскликнула: «Не надо, не надо!»

Немо снова исчез из вида.

Обогнув стол в темноте, пронизанной танцующими блестками, он взял свой черный саквояж. Но на сей раз он прошел в самый дальний, правый конец комнаты, для того чтобы выйти. В тусклом свете отчетливо была видна его фигура в полный рост. Можно было увидеть фрачные брюки и туфли для вечернего костюма. Кроме того, отчетливо было видно расстояние от нижнего края плаща до пола. В одно мгновение можно было определить его рост с такой же точностью, как если бы это было сделано с помощью сантиметра.

– Выключите аппарат! – сказал майор Кроу. – Остановитесь на этом кадре. Вы видите…

Не было нужды останавливать фильм. Он уже кончился. В аппарате раздались хлопающие звуки, экран замелькал, потемнел и стал чисто-белым.

– Вот и все, – сказал Стивенсон несколько хриплым голосом. В течение короткого времени двигался один только Стивенсон. Он выключил аппарат, пробрался бочком позади него и прошел к окну, чтобы раздвинуть шторы. Открылась настоящая живая картина. Майор Кроу излучал удовлетворение. Комиссар Бостуик таинственно и спокойно улыбался, глядя на свою трубку. Но на лице доктора Фелла застыло выражение такого ужаса и недоумения, что казалось, будто его внезапно оглушили. Посмотрев на него, майор Кроу невольно рассмеялся.

– Кое-кто, я вижу, получил удар, – заметил он. – Итак, инспектор, я обращаюсь к вам. Каков был рост доктора Немо?

– Я бы сказал, по крайней мере шесть футов, – признал Эллиот. – Потом, конечно, придется внимательно изучить эту пленку при помощи увеличительного стекла и проделать необходимые измерения. Голова его была как раз на уровне каминной полки, так что это будет нетрудно. Сравнительные измерения это покажут. Но на вид его рост – шесть футов.

– Да-а, – подтвердил Бостуик. – Шесть футов, это точно. А вы заметили, как этот тип ходит?

– А что вы скажете, Фелл?

– Я говорю: нет.

– Вы что, не верите собственным глазам?

– Не верю, – сказал доктор Фелл. – Конечно не верю. Решительно нет. Обратите внимание на то, как мы запутались, поверив собственным глазам. Мы находимся в доме, где царят миражи и оптический обман, это ящик с секретами, комната ужасов. Когда я думаю об этом фокусе с часами, я испытываю благоговейный трепет. С этими часами нельзя было манипулировать, а Чесни это проделал. Если он смог придумать такую ловкую штуку, он мог изобрести что-нибудь почище этого. Я ничему не верю. Клянусь громом, решительно ничему.

– Но разве у нас есть основания думать, что в этом тоже заключается подвох?

– Есть, – подтвердил доктор Фелл. – Я называю это «проблема ненужного вопроса». Однако здесь перед нами стоит и более серьезная новая проблема…

– А именно?

– Заметьте, как обманулся лучший наш, квалифицированный свидетель, – вещал доктор Фелл, доставая свой носовой платок и размахивая им. – Три свидетеля отвечали на вопрос, касающийся роста доктора Немо. Марджори Уиллс не особенно хороший свидетель, Хардинг и вовсе никуда не годится, тогда как профессор Ингрем, напротив, свидетель весьма надежный. И тем не менее два ненаблюдательных человека ответили на этот вопрос правильно, а умный и наблюдательный – безнадежно неправильно.

– И все-таки почему вы так настаиваете на том, что его рост не шесть футов?

– Я вовсе на этом не настаиваю. Просто я говорю, что здесь что-то нечисто. Все это время, все это колючее, неспокойное, запутанное время – с тех пор как я начал заниматься этим делом – меня беспокоит, прямо-таки жжет один вопрос. Вот он, этот вопрос: почему этот фильм не был уничтожен?

Я повторяю, – сказал доктор Фелл, продолжая размахивать платком, – почему убийца не уничтожил этот фильм? После того, как умер Чесни, после того, как Эммета унесли наверх, весь первый этаж дома был пуст. У убийцы были все возможности, ему было проще простого уничтожить его. Вы же сами видели, когда приехали, что в музыкальной комнате никого не было. Аппарат был кое-как засунут под крышку радиолы. Все, что убийце нужно было сделать, – это открыть аппарат, вынуть пленку, засветить ее, и – пожалуйста! – только его и видели. Не будете же вы утверждать, что убийца умышленно оставил свое изображение, свои действия, запечатленные на пленке, чтобы полиция могла исследовать все это под микроскопом? Нет, нет и нет!

– Но Джо Чесни… – начал было майор Кроу.

– Прекрасно. Предположим, что убийца – Джо Чесни. Предположим, что он убил Маркуса, рассчитывая на то, что фокус с часами обеспечит ему алиби именно так, как вы говорили. Но не может же он быть таким абсолютным идиотом. Если он играл роль доктора Немо, он же не мог не знать, что Хардинг снимает все это на пленку. Он должен был понять, что, когда будут внимательно смотреть этот фильм, тут же обнаружится отсутствие минутной стрелки, фокус-покус с часами, и вся схема полетит к чертям, как оно и получилось. Теперь скажите, когда именно он позвонил вам в полицию?

– В двадцать минут первого.

– Так. А когда вы прибыли в «Бельгард»?

– Приблизительно в двадцать пять минут.

– Вот. Совершенно верно. Итак, если он вам позвонил, значит он был внизу, буквально в двух шагах от музыкальной комнаты. Все остальные были наверху. Почему же он не пошел в музыкальную комнату – все это заняло бы у него две секунды – и не уничтожил улику, которая могла бы стоить ему жизни?

Майор Кроу слегка покраснел.

– Это в ваш огород камешек, сэр, – холодно заметил Бостуик.

– Почему это в мой, черт возьми? – обиженно возразил майор Кроу. – Откуда я знаю? Может быть, он не нашел камеру.

– Довольно странно, – сказал доктор Фелл.

– Но поскольку вы, комиссар, – продолжал майор Кроу, – лучше всех все понимаете, быть может, вы нам поможете? Можете вы объяснить, почему убийца не уничтожил пленку?

– Да, сэр, могу. Дело было так. Один из убийц находился в таком положении, что не мог уничтожить эту пленку, а другой убийца не хотел, чтобы ее уничтожили.

– Как! Два убийцы?

– Да, сэр. Мистер Эммет и мисс Уиллс.

Бостуик общался со своей трубкой, разглядывая ее со всех сторон. Лицо его хранило мрачное, задумчивое выражение, и говорил он с трудом:

– Я тут не очень много говорил по поводу нашего дела, однако я всесторонне его обдумал – и так прикидывал, и эдак. И если вы хотите знать мое мнение, извольте, я вам скажу; к тому же я могу предоставить вам настоящую улику.

Вот, например, этот тип в фильме. – Он указал на экран. – Это мистер Эммет. Никакого сомнения. Посмотрите на его рост, посмотрите на походку. Спросите любого человека в здешних местах, покажите им фильм и спросите, знают ли они человека с такой походкой? Кто это и есть ли на свете еще кто-нибудь, у кого такая походка? Все вам скажут, что это мистер Эммет.

Я никогда не верил этой чепухе, тому, что кто-то ударил мистера Эммета и занял его место. Не верил, и все тут. Это мисс Уиллс подсунула нам эту идею, прежде чем мы разобрались, зачем ей это нужно. Совсем как в кино. Господи боже ты мой! – Он встал со своего места. – Да зачем убийце нужны были все эти сложности, когда ему достаточно было просто подсыпать цианистого калия в чай? А если бы что-то случилось с его костюмом? Упал, например, цилиндр или размотался шарф? Этого не случилось, но вполне могло произойти. Кто бы ни был этот убийца, он бы не хотел, чтобы мы увидели фильм, в котором все это запечатлено. Почему же он тогда его не уничтожил?

В прошлую ночь я не спал ни минуты, думал обо всех этих вещах. И вдруг меня осенило, и я сказал себе: черт возьми мою калошу! – Он хлопнул себя по коленке. – Черт возьми мою калошу, сказал я, а где же, интересно, другая капсула?

Эллиот посмотрел на него.

– Другая капсула? – спросил он, в то время как Бостуик твердо встретил его взгляд.

– Да, другая капсула. Мы думаем – мисс Уиллс заставила нас так думать, – что кто-то ударил мистера Эммета по голове и положил на место обычной капсулы отравленную. Ладно, предположим, что это так. Но если так, то где же другая капсула? Безобидная, безвредная? Мы искали и тут, и там, искали повсюду: в плаще и в саквояже – везде, где только можно. И что же, нашли мы ее? Нет, не нашли. Это может означать только одно: другой капсулы не было, была всего одна, та самая, которая находилась у мистера Эммета, та, которую он засунул в глотку старику Чесни и заставил проглотить.

Майор Кроу присвистнул.

– Продолжайте, – потребовал он.

– Есть и еще одна вещь, которую мы не нашли, – сказал Бостуик, обращаясь к Эллиоту. – Это маленькая коробочка. Маленькая картонная коробочка, из которой он достал капсулу. Обнаружили мы ее у него в кармане? Нет, не обнаружили. И я сказал себе: так, сказал я, где же она? И вот сегодня утром я поискал там, где, как мне казалось, она могла находиться. Там она и обнаружилась.

– Где?

– В правом кармане пиджака мистера Эммета. Он висит на стуле у него в спальне, где его повесили, когда раздевали мистера Эммета.

– Это, – сказал майор Кроу, – уже скверно пахнет.

– Позвольте мне кончить, сэр, раз уж я излагаю свои соображения, – проговорил Бостуик торопливо и еще более значительно, чем раньше. – Кто-то убил мистера Эммета прошлой ночью. Этот кто-то действовал заодно с мистером Эмметом в деле убийства старого джентльмена. Всем хорошо известно, что ради мисс Уиллс мистер Эммет был готов на все. А возможно, что она дала ему отравленную капсулу без его ведома и велела ему заставить старого Чесни ее проглотить. В этом я, однако, не уверен, потому что мистер Эммет сам ударил себя по голове, чтобы получить алиби, так что, похоже, все это было договорено заранее. Почему же она тогда закричала: «Не надо, не надо!» – когда его убивали, а потом отрицала это?

Вряд ли можно утверждать, что это естественно, если она не знала, что происходит. А она знала – это точно. В последнюю минуту она, помимо своей воли, хотела его остановить. Такие вещи случались и раньше. Может быть, вы этого и не знаете, мистер Эллиот, но я много читал о тех убийствах, которые вы расследовали в Лондоне. Женщины не могут с собой совладать, даже когда они сами затеяли все дело. «Не надо, не надо!» – именно это кричала злоумышленница Эдит Томпсон, когда этот тип Бейуотерс, с которым она состояла в сговоре, выбежал из дома, чтобы всадить нож в ее мужа, с которым она возвращалась из кино.

Он замолчал, тяжело дыша.

Майор Кроу смущенно ерзал в своем кресле.

– Уликой против Уилбера Эммета, – согласился Эллиот, – является то… ну, словом, если кто-то подтвердит, что человек в фильме – это именно Эммет, то это, конечно, улика против него.

У него был расстроенный вид, и чувствовал он себя прескверно, однако нужно было смотреть фактам в лицо.

– Ладно, пока все хорошо. Но где у вас доказательства, что здесь замешана мисс Уиллс? Не можем же мы арестовать ее только на том основании, что она закричала: «Не надо, не надо!» Этого недостаточно.

– Есть у нас такие доказательства, не беспокойтесь, – сказал Бостуик. Его лицо снова налилось кровью. Он помолчал, а потом обернулся и крикнул через плечо: – Хобарт Стивенсон, если ты где-нибудь скажешь хоть слово из того, что услышал здесь, в этой комнате, я тебе шею сверну. И ты знаешь, что я не шучу.

– Никому не скажу ни слова, комиссар, – сказал Стивенсон, глядя на него во все глаза. – Вот честное слово.

– Имей в виду, я все равно узнаю, если что, – предупредил Бостуик, гневно взирая на аптекаря. Затем он повернулся к остальным. – Я собирался сказать об этом сразу, как только мы посмотрим фильм. Я никому об этом не говорил, даже майору, потому что мне самому хотелось в этом убедиться. Но доказательство есть – это точно. Вы только что сказали, сэр, минуту тому назад, что мало кто умеет обращаться со шприцем – не считая, конечно, докторов. А она умеет. Она научилась делать уколы, когда нам грозила эпидемия гриппа – пять-шесть лет тому назад. Она помогала доктору Чесни делать прививки.

Вот вы говорите, мой мальчик, – он посмотрел на Эллиота, – что мы не торопимся арестовывать людей за то, что они бросают в нее камнями. Это неправда, и мне ваше замечание не понравилось. Нисколько не понравилось. Если кто-то будет замечен в нарушении спокойствия, я исполню свой долг, однако не надейтесь на то, что магистрат пощадит таких людей, кто бы они ни были. Я предупреждал вас, что у меня есть доказательства. Что вы об этом думаете?

Из внутреннего кармана пиджака он достал конверт. Он раскрыл его, так что они могли заглянуть внутрь; он обошел всех присутствующих. В конверте лежал небольшой шприц. Блестящий никелевый поршень внутри маленькой стеклянной трубочки, в которой сохранились остатки прозрачной вязкой жидкости. До них отчетливо донесся запах горького миндаля.

– Да, – сказал Эллиот. – Да.

В горле у него было сухо, в глазах горячо.

– Где вы это взяли?

– У меня есть привычка совать нос во все углы, – сказал Бостуик. – Именно поэтому я попросил майора послать мисс Уиллс сюда за вами. Я нашел его в отделении шкатулки для драгоценностей – у нее там двойное дно, – которая стояла на туалетном столике в спальне мисс Уиллс.

Он протянул конверт Эллиоту и сложил руки на груди.

– Это, – проговорил майор Кроу, откашливаясь, – это, похоже, окончательно решает дело. Что вы на это скажете, инспектор? Вам нужен ордер на арест?

– Нет, сначала я должен иметь возможность с ней об этом побеседовать. – Эллиот говорил очень тихо. Он сделал глубокий вздох. – Однако боюсь, что вы правы, это, по-видимому, решает дело. А каково ваше мнение, доктор?

Доктор Фелл вцепился обеими руками в седеющие волосы. Он стонал. На лице его было отчаянное выражение неуверенности.

– Если бы я только мог быть уверенным! Если бы я только мог… – взывал он, – мог выкарабкаться из того, что в данную минуту представляют собой обломки моей вселенной! Я не знаю, что вам сказать. Все это дело рушится вокруг меня, я никогда не предполагал, что такое может со мною случиться. Вполне возможно, что они правы…

Надежды Эллиота тоже рухнули, рассыпались в прах.

– …Однако небольшая беседа с девушкой, как сейчас было сказано…

– Поговорить с ней! – взревел комиссар Бостуик, теряя над собой контроль. – Поговорить с ней! А-а-а! Этим мы только и занимаемся, только разговоры разговариваем. Эта девица – преступница, и нам это прекрасно известно. Бог знает, у нее были все возможности для того, чтобы совершить это преступление. Мы действуем по справедливости. Будь она хоть из королевского дома, мы не могли бы быть более справедливыми. И какой из этого вывод? Мы знаем, какой вывод. Она – настоящая Эдит Томпсон, только еще гораздо хуже. А та Эдит Томпсон, как я слышал, – он посмотрел на Эллиота, – пыталась даже обольстить детектива, который пришел, чтобы допросить ее после убийства. История повторяется, вот что я скажу, повторяется и повторяется все время.