Текст книги "Второй медовый месяц"
Автор книги: Джоанна Троллоп
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)
Глава 7
Лофт в Бэнксайде располагался в огромном перестроенном здании склада викторианской эпохи. Его недавно отчищенные от копоти кирпичные стены со свежепробитыми в них современными окнами в матовых черных рамах были обращены к очаровательной – притом новехонькой – мощеной улочке, отделяющей дом от его близнеца, расположенного по соседству, в десяти футах. Подняв голову, каждый первым делом обратил бы внимание на прилепившиеся к верхним окнам выходящего на реку фасада здания изящные черные балкончики – Мэтью представил себе, как Рут будет посиживать на одном из них летними вечерами, с бокалом водки с клюквенным соком или другого напитка, актуального на тот момент в ее кругу, сидеть и млеть от живописной панорамы и гордости собственницы.
Мэтью обнаружил, что эти мысли не приносят ничего, кроме дискомфорта. В сущности, никаких иных чувств и не мог вызывать этот прокисший суп разочарования, упреков в свой адрес и неожиданно отчетливой и стойкой грусти. Дело было не просто в том, что он обижался на Рут или злился на себя за то, что прошляпил очевидное, потому что случившееся обрушилось на него – точнее, на них обоих – слишком неожиданно, подогретое не тем, что обсуждалось открыто, а скорее замалчиваемым подтекстом. Он мог бы проклинать себя за то, что запутался в этой мешанине, но даже проклятия не помогали: оглядываясь назад, он отчетливо видел, каким путем пришел к нынешнему состоянию.
Когда Мэтью объявил, что ни при каких обстоятельствах не будет участвовать в покупке этой квартиры, Рут замерла. Долгое время она задумчиво вглядывалась в него, а затем спросила:
– Можно попросить тебя только об одном?
– О чем?
– Пойти со мной и посмотреть ту квартиру. Просто взглянуть.
Он покачал головой:
– Нет.
– Ну пожалуйста, Мэтью.
– Мне она не по карману. Не хочу пускать слюни, глазея на то, чего не могу себе позволить.
– Это не для тебя, а для меня. Это я хочу, чтобы ты посмотрел квартиру.
Он промолчал.
Она почти робко добавила:
– Хочу, чтобы ты увидел, что я покупаю.
– Зачем?
– Чтобы и ты был причастен…
– Не выйдет.
– Но ты ведь придешь туда, заглянешь проведать меня?
Он колебался. Сердце сжалось.
– Конечно, – наконец ответил он, не глядя на Рут.
– Тогда приходи.
– Рут…
Она шагнула к нему, обняла за плечи и уставилась в лицо так пристально, словно задалась целью пересчитать ему ресницы.
– Мэтт, Мэтт! Для нас это еще не конец.
И вот теперь, застыв в нерешительности на ровно уложенных плитах дорожки, Мэтью твердил себе, что однажды проявить доброту – или трусость – одно дело, а упорствовать в них – совсем другое, и ничего хорошего из этого не выйдет. Что бы там ни говорила Рут, как бы ни умоляла, нельзя допустить, чтобы она заподозрила: он мог бы найти способ все переиграть, хотя имел преимущества лишь там, где и следовало ожидать, в постели, и сам понимал, что этого недостаточно.
Мэтт толкнул тяжелую стеклянную дверь бывшего склада и шагнул в высоченный вестибюль с гранитным полом и окнами высотой аж до крыши. Стилизованная под заводскую стальная лестница уходила вверх за рядом лифтов, а в остальном вокруг было пусто – ни картины на стене, ни урны, ни банкетки, ничего, кроме высоких и молчаливых акров роскошно отделанного темного полированного пространства. Мэтт вошел в лифт и нажал кнопку шестого этажа.
Двери лифта открылись, его ослепил внезапный поток света.
– А я тебя видела! – воскликнула Рут. Она стояла в распахнутых дверях. Казалось, за ее спиной разверзается пустота. – Вышла на балкон и увидела!
Он наклонился, чтобы поцеловать ее. Она повернула голову, пытаясь коснуться его губ, но промазала. Мэтт прошел мимо.
– Ого.
– Чудесно, правда?
Он кивнул. Комната за распахнутой дверью была светлой и сияющей, с высоким потолком, а где-то в дальнем конце в огромные окна врывалось небо.
Рут взяла его за руку.
– Видишь? Теперь ты понимаешь, почему я не могла не купить ее?
Она повлекла его за собой, оставила в центре комнаты и закружилась по ней.
– Здорово, да?
– Да.
– Такой простор! Такой воздух! Да еще в самом центре Лондона! До работы пешком дойти можно!
– Да.
– Пойдем, посмотришь ванную, – позвала Рут. – Душ – просто отпад. А в кухне микроволновка встроена в гарнитур. Как на звездолете.
Мэтью двинулся следом за ней по паркетному полу, через дверь в прозрачной стене, сложенной из стеклоблоков. Рут уже стояла в душевой кабинке – металлическом цилиндре, атласную гладкость которого нарушали только маленькие иллюминаторы из голубого и зеленого стекла.
– Видел когда-нибудь такое?
– Нет, – ответил Мэтью. – Никогда.
Рут вышла из кабинки и произнесла, вдруг посерьезнев:
– Жаль, что все так получилось.
Он кивнул.
– Жаль, что тебе придется поселиться в моей квартире, – продолжала она. – Лучше бы она была нашей.
Он прислонился к стене, чувствуя холодную твердость стекла сквозь рукав куртки.
– Нет, не придется, – слишком громко возразил он.
Она промолчала, стремительно прошла мимо него и вернулась в большую комнату. Он двинулся следом. Она стояла возле раздвижных дверей на балкон и смотрела на реку.
– Пожалуйста, не говори так, – попросила она.
Он застыл у нее за спиной, но не слишком близко.
– Ничего не поделаешь, Рут. Если я останусь здесь, между нами нарушится равновесие. Конечно, оно уже нарушилось, но это еще не самое худшее. Только представь, что из этого выйдет. Жалкое зрелище.
Круто обернувшись, она с яростью выпалила:
– Ты не станешь жалким. Я тебе не позволю.
Он вымученно улыбнулся:
– Ты меня не остановишь. Что сделано, то сделано.
– Мэтт…
– У нас было много хорошего, – продолжал он, – не подумай, что дело в нелюбви…
Она шагнула вперед и взяла его за руки.
– Давай будем считать, что я ее не покупала! Ты гораздо дороже мне, чем…
Он отступил и мягко высвободился.
– Нет, так не пойдет… – Он покачал головой.
Она бессильно уронила руки и несчастным голосом выговорила:
– Я не хотела… такого.
– Знаю, ты не нарочно.
– Неужели… у меня искаженная система ценностей?
– Нет, что ты.
– Пожалуйста, прошу тебя, не уходи.
Он огляделся.
– Отличная квартира. Здесь ты будешь счастлива.
– Мэтт…
Он подался вперед и приложил ладонь к ее щеке.
Ты поступаешь правильно, – добавил он, опустил руку и под эхо своих шагов пересек квартиру, направляясь к лифтам.
Эди несла садовый стул за угол дома: если она угнездится там, с точным расчетом выбрав место, ей не страшен никакой ветер. Кроме стула, она нагрузилась чашкой кофе, ролью, ну и всякими мелочами – ручкой, телефоном, парой печенин. За ней, предчувствуя тихую минуту, которой грех не воспользоваться, шествовал Арси.
Солнце, сияющее в линяло-голубом небе, начинало припекать. Оно осветило захламленные углы еще не ожившего после зимы сада, оригинальный узор трещин на шелушащейся краске и пережившие зиму черные листья клематиса над головой Эди. Усаживаясь и распределяя кружку, телефон и печенье по перевернутым цветочным горшкам, стоящим поблизости, она думала, что за последние пять недель ей впервые представилась возможность поблаженствовать, крохотный шанс удержать в будущем то, что, в свою очередь, могло бы придать хоть какое-то подобие смысла прошлому. Она разрешила Арси запрыгнуть к ней на колени, терпеливо подождала, пока он топтался, устраиваясь поуютнее, а затем пристроила роль поверх полосатой спины, слегка вибрирующей от урчания. Солнце, кот, театр, думала Эди. Она погладила распечатку роли. Нет, не так. Рассел выразился бы иначе: солнце, кот, работа.
– С трудом верится, что это работа, – сказал ей Ласло на первой репетиции.
Она торопливо просматривала свои реплики.
Не глядя на него, она пообещала:
– К концу репетиции поверишь.
Репетицию он завершил серым от усталости. Казалось, он сейчас расплачется. Он путался у всех под ногами, не сделал ни единого верного акцента, совершенно не чувствовал ритма и в панике не слушал режиссера.
– Проваливай, – велел ему Фредди Касс. – Убирайся учить роль и возвращайся пустым.
– Пустым?
– Вот именно. Начнем все заново.
Но не с Ласло, а с пьесы.
В утешение норвежец Айвор предложил Ласло и Эди пропустить по чуть-чуть. Теперь, когда весь актерский состав был утвержден, Айвор сменил снисходительность на благосклонность.
Мясистой ручищей он обнял Ласло за плечи.
– Выпей. Расслабься.
Рядом с ним Ласло походил на мальчугана из сказки, спасенного добродушным великаном. Выпив, Ласло передернулся, а Эди и Айвор с улыбками переглянулись поверх его склоненной головы и принялись уверять, что на первых репетициях все теряются, переигрывают и выглядят полными идиотами.
Ласло скорбно взглянул на Эди.
– Только не вы, – возразил он.
– Сегодня пронесло.
– Расскажите, как это было с вами, – несчастным голосом попросил Ласло.
Слово за слово они уговорили две бутылки вина, допивали которые, сидя уже в обнимку, и когда Эди вернулась домой, Расселу хватило одного взгляда на нее, чтобы спросить: «Мне сказать „я же тебе говорил“, или и так все ясно?»
Пьеса действительно затянула ее, захватила и отвлекла от навязчивых мыслей, но это не означает, думала Эди, подставляя лицо солнцу и закрывая глаза, что она не заметила, как редко стали звонить дети, и не испытывала боли, понимая, как мало знает о новой квартире Мэтью, о том, где живет Роза, о подружке Бена, как дела на работе у всех троих. Она пообещала себе, что не станет донимать их звонками, и выполняла эту клятву с упорством, какое раньше требовалось ей лишь для того, чтобы выдержать садистскую диету. Но это не значило, что о детях она не думала и не волновалась за них. И не чувствовала себя брошенной. Готовить роль фру Альвинг было чудесно – чтобы не скучать в ожидании телефонных звонков, в ожидании, которое порой продолжалось часами, – тем не менее быстро выяснилось, что это не решение проблемы, а всего лишь отвлекающий маневр.
Рядом, на перевернутом цветочном горшке, завибрировал телефон.
– Это я, – сообщил в трубке голос Вивьен.
– Черт!
– Ну, спасибо тебе за теплые слова…
– Да я думала, что звонит Мэтью. Или Бен.
– В половине двенадцатого утра?
– А что такого?
– Матерям обычно звонят вечером, не слишком поздно. Это уже традиция.
– А ты повеселела, Виви, уж не знаю, с чего вдруг, – заметила Эди.
– Ну-у… просто солнышко вышло, у меня расцвел новый голубой клематис, а Элиот сдал первый экзамен по дайвингу.
– Думаешь, в хозяйстве пригодится?
– Само собой, если живешь в Австралии, возле живописных коралловых рифов.
– Это теперь тоже называется карьерой?
– Я просто звоню узнать, как ты, – заметила Вивьен. – Можешь поверить.
– А я, можешь поверить, безумно рада тебя слышать. Мне теперь никто не звонит. Ни одна живая душа. Я исчезла, растворилась. Кажется, это австралийка Жермен Грир говорила, что после пятидесяти женщины становятся невидимками?
– Может быть. Помню только, что она всех считала объектами сексуального вожделения.
Эди поерзала на стуле, распечатка спланировала на землю. Арси и ухом не повел.
– Я лучше побуду просто объектом материнского вожделения. Секс подождет, пока я освоюсь на новом этапе. Кстати, о матерях: я обзавелась симпатичным новым сценическим сыночком. Ему двадцать четыре, он смешной, неуклюжий и ходит за мной по пятам, как щенок.
– A-а, вот оно что, – протянула Вивьен. – Ты, стало быть, уже освоилась.
– Это не значит, что родные дети меня не интересуют.
После кратчайшей паузы Вивьен осторожно пустила пробный шар:
– Если хочешь, могу рассказать об одном из них.
– Да ну? – резко откликнулась Эди и села повыше, подтянув колени. Арси удержался, впившись в них когтями. – Что ты имеешь в виду?
– Я виделась с Розой…
– Правда?
– Да.
– По какому поводу?
– Да так, она забегала поужинать, – отмахнулась Вивьен.
– Вот как?
– И осталась переночевать.
Эди открыла рот, чтобы честно сказать, что впервые об этом слышит, или солгать, что слышала, да забыла, но отвергла и то и другое.
Вместо этого она откликнулась тоном, который выдал ее с головой:
– Отлично!
– А я думала, она тебе говорила, – безжалостно заметила Вивьен.
Эди наклонилась, помогая Арси отцепить когти от ткани ее брюк.
– Как она? – спросила Эди, прилагая все старания, чтобы ее голос прозвучал невозмутимо.
– Знаешь, – начала Вивьен, – по-моему, просто бодрится. Работа в турагентстве – это, конечно, просто замечательно, но ведь она достойна большего, ты же понимаешь. И она это знает, но деньги есть деньги, верно?
– Да уж…
– Что ее по-настоящему беспокоит, так это житье вместе с Кейт и Барни. Ну, ты понимаешь – молодожены, а тут в доме чужой человек. Правда, она говорит, что не чувствовала себя незваной гостьей, но я-то видела, как нелегко ей было.
– Было?
– Ну да, – подтвердила Вивьен, спохватилась и небрежно добавила: – По крайней мере проблему жилья мы решили.
Эди прикрыла глаза.
– Она как раз сейчас переселяется ко мне, – продолжала Вивьен. – Потому я, собственно, и звоню. Я думала, тебя надо поставить в известность.
Эди открыла глаза и сжала телефон.
– Давай по порядку, Виви: Роза работает в турагентстве, с Кейт и Барни она не ужилась и потому попросила разрешения пожить у тебя?
– Нет, – поправила Вивьен, – я сама предложила. Я же видела, что она в отчаянии.
– Почему же тогда, – выкрикнула Эди, жалея, что не сумела сдержаться, – она не обратилась ко мне? Почему не вернулась домой?
– Ну, откуда я знаю? Вопрос не ко мне.
– Настырная интриганка.
– Эди, я твоя сестра и тетя Розы, – напомнила Вивьен. – Мы – одна семья.
– Все, разговор закончен.
– Да было бы из-за чего разводить трагедию! Вот уж глупость! Если у Розы есть жилье и ей удобно на новом месте, какая разница, под чьей крышей она живет?
Эди подхватила свободной рукой Арси под пузо, подняла его с колен и отпустила на землю, затем встала.
– Разница есть, и ты это прекрасно понимаешь.
– Простоты ревнуешь, вот и все.
– Не ревную я!
– Можешь называть это как хочешь, – разрешила Вивьен, – суть не меняется.
Эди приложила ладонь ко лбу.
– Знаешь, заварить эту кашу у меня за спиной…
– Но я же звоню тебе.
– Роза не позвонила.
– А почему тебя это удивляет? – триумфально закончила Вивьен.
Эди огляделась. Страницы с ролью рассыпались, на одной старательно вылизывался кот.
– Мне пора, – сообщила она сестре.
– Ты же…
– Некогда болтать, – прервала Эди. – Мне еще учить роль.
Мейв разбирала счета, готовя для Рассела ежеквартальную декларацию по НДС. Накануне сдачи декларации она вписывала данные по всем квитанциям, накладным и прочим бумагам в черные гроссбухи и, воюя с престарелым компьютером или роясь в разъезжающихся кипах бумаги, не умещающихся на слишком узком столе, поминала добрым словом времена бесхитростных рукописных бухгалтерских отчетов, с простыми и понятными колонками «приход» и «расход», с четко вписанными внизу, красными чернилами, суммами «итого», внушающими удовлетворение. Современный бизнес не просто усложнился: в нем стало всего больше – больше бумаг, больше проверок, больше дубликатов, больше вариантов на выбор. Порой Мейв думала, что выбор – гораздо более вероятная причина нынешней вездесущей депрессии, чем стресс. В своем крайнем проявлении возможность выбора способна просто-напросто свести с ума.
Как обычно, дверь в кабинет Рассела была приоткрыта. Сам он отсутствовал – отправился на встречу с представителями телекомпании, получившими выгодный контракте крупным банком и теперь в поте лица ищущими и актеров, и голоса для озвучки. Мейв легко могла представить его на встрече – слегка встрепанного, особенно в окружении черных футболок и деловых костюмов, но умеющего разбираться в людях и знающего толк в деле, которым он занимался еще в те времена, когда конкурентов и на свете не было. Если Рассел не принадлежал к числу агентов, то и долетающих в Лос-Анджелес и проводящих выходные на собственной вилле, то лишь потому, что не желал этого.
«Амбиции у меня умеренные, – признался он Мейв, когда давным-давно впервые встретился с ней на собеседовании. – Просто мне нравится заниматься делом. Когда растешь на Севере, со временем либо проникаешься трудовой этикой, в атмосфере которой воспитывался, либо протестуешь против нее. То, что вы видите, мисс О’Лири, – это мой маленький бунт».
Так или иначе, с деловых встреч он никогда не возвращался с нулевым результатом. Собираясь на них, он прихватывал с собой несколько снимков, пару кассет с записями и предлагал их, заметив вскользь «Возможно, это вас заинтересует» тем же тоном, которым убеждал клиентов взяться за хорошо оплачиваемую и при этом почти не требующую актерских навыков работу. Клиенты нехотя соглашались, а затем в изнеможении падали на плетеный диван в приемной Мейв и стонали:
– Я же сказал, что больше не желаю играть газонокосилку. Я пообещал себе: больше никаких мультяшных медвежат. Я поклялся, что больше никогда не озвучу чайный пакетик! Никогда! Ни за что!
Много лет назад Мейв заготовила табличку и повесила ее на монитор компьютера со стороны, обращенной к дивану. Табличка, гласившая: «Деньги есть деньги», – пробыла в употреблении так долго, что пообтрепалась по краям. Она предназначалась, чтобы избавить Мейв от повторения одних и тех же уговоров, но, конечно, каждому клиенту приходилось раз за разом втолковывать: что плохого в озвучке ролика строительной компании, если это поможет оплачивать счета – до тех пор пока звездная роль не станет свершившимся фактом, а не просто мечтой?
Мейв встала из-за стола и отправилась в кабинет Рассела за мелкими квитанциями, которые он хранил в старой кожаной шкатулке для воротничков на заставленных всякой всячиной полках над столом. Шкатулка для воротничков принадлежала его деду, чьи инициалы, совпадающие с инициалами Рассела, искусно вытесненные на коже под застежкой, все еще были видны. Что сказал бы Рассел Бойд, порой гадала Мейв, как отнесся бы этот трудолюбивый и богобоязненный производитель бочек для рыбы, поставлявший их судам, которые рыбачили у северного побережья, в окрестностях Халла, если бы узнал, какую несерьезную, легкомысленную работу выбрал его внук? Что подумал бы, увидев фотографии в рамках, подписанные самыми известными клиентами Рассела, все эти лица, приоткрытые губы, глаза с поволокой, жеманство и манерность? Мейв сняла с полки шкатулку и открыла ее. Бумаг в ней почти не было. Рассел умел жить, но, похоже, такси считал излишней роскошью.
В приемной раздался уличный звонок. Мейв убрала шкатулку и нажала кнопку на домофоне.
– «Рассел Бойд ассошиэйтс».
– Это Эди, – послышалось в динамике.
– Поднимайтесь, – предложила Мейв. – Его пока нет, но должен подойти.
Она отперла дверь, а спустя несколько секунд услышала, как та скрипнула и захлопнулась за Эди. Стоя на пороге приемной, Мейв слушала, как приближаются быстрые и легкие шаги. Эди была в джинсах, зеленой куртке и кепке вроде тех, которые, насколько помнила Мейв, носили в шестидесятые – в стиле «девчонка-сорванец», с большим козырьком.
– С ролью вас! Поздравляю! – воскликнула Мейв, едва Эди ступила на лестничную площадку.
Эди похлопала ее по руке. Они были знакомы двадцать пять лет, и за это время ни разу не поцеловались. Мейв считала, что Эди не из тех, кто лезет целоваться ко всем подряд, и к актерам, и ко всем прочим. Так или иначе, чувство такта и понятие о приличиях заставляло обеих вести себя дружески, но сдержанно.
– Отличная роль, – кивнула Эди, слегка задыхаясь после подъема по крутой лестнице, – я в восторге. Неудивительно, что Ибсен перебрался в Италию. Там же дышать нечем, в этой Норвегии. – Она заглянула в кабинет Рассела. – А где он?
– На встрече с «Дейдрим продакшн», с минуты на минуту должен вернуться. Хотите пока выпить кофе?
Эди задумалась:
– Не знаю, удобно ли…
– Да я целыми днями его варю, – прервала Мейв. – На здешних посетителей, которые тянутся один за другим, не напасешься. Всем подавай заботу и сочувствие, а я отвечаю и за то, и за другое.
Эди подошла к окну в кабинете Рассела и спросила почти небрежно:
– Роза сюда не заходила?
– В последнее время – нет, – ответила Мейв. – Была месяц назад. Похоже, ростом она пошла не в вас.
Эди пожала плечами:
– Все дети выше меня. А мне приходится покупать обувь в Чайнатауне.
– Это от нынешнего питания, – сказала Мейв. – В нем все дело. Во времена моего ирландского детства у нас, в графстве Слайго, и троих ребятишек не хватило бы, чтобы слепить одного нынешнего.
Снова хлопнула входная дверь.
– А вот и он, – объявила Мейв. – Хлопать дверью – это у вас семейное. Больше никто в этом доме не хлопает дверью так, как он.
Эди сняла кепку и бросила ее на стол Рассела, затем уселась в его вращающееся кресло и откинулась на спинку.
– Если хотите увести его, – предупредила Мейв, – пусть подождет: мне надо, чтобы он перед уходом подписал пару бумаг.
Эди покачала головой:
– Я только поговорить.
Шаги Рассела послышались на лестничной площадке, затем в приемной.
Наконец в дверях кабинета возник он сам.
– A-а! – воскликнул он и улыбнулся. – Какой приятный сюрприз!
Эди смотрела на него молча.
– Как прошла встреча? – спросила Мейв.
Рассел смотрел на Эди.
– Неплохо, – ответил он, – неплохо. Почву прощупал, может, и перепадет кусок-другой.
Он положил на стул старую холщовую сумку, в которой носил бумаги, прошел к столу и наклонился, чтобы поцеловать Эди.
– Ну, здравствуй.
– Я позвонила бы, но мне не сиделось дома, – призналась она.
– Неплохо, – снова повторил Рассел и присел на край стола. – Иначе ты бы сюда не заглянула.
Мейв направилась к себе.
– Прикрыть дверь?
Рассел оглянулся.
– Ничего, не беспокойтесь.
– Да, пожалуйста, – попросила Эди, перебив его.
Он повернулся к ней:
– Что-то случилось?
Эди дождалась, когда Мейв с преувеличенной осторожностью закроет дверь, и призналась:
– Сегодня меня озадачил
– Чем?
Она поднесла руку к глазам ногтями вверх, словно изучая кутикулы.
– Звонила Виви.
– И что?
– Сказала, что Роза переселилась к ней.
– А что в этом плохого? – чересчур жизнерадостно откликнулся Рассел.
– Почему Роза не созвонилась со мной?
– Может быть, Виви просто…
– Почему Роза не звонит? Почему я не знаю, что с ней происходит?
– Честно говоря, – сказал Рассел, – я тоже не в курсе ее дел.
Эди оторвала взгляд от кутикул и уставилась на Рассела в упор:
– По-твоему, нам незачем о них знать?
– Дорогая, Розе двадцать шесть…
– Да хоть сто двадцать шесть. Ее жизнь не устроена, она несчастна, а мы – ее родители, мы обязаны знать!
Улыбка Рассела погасла.
– Да.
Эди подалась вперед и впилась взглядом в мужа.
– Виви намекнула, всего лишь намекнула, что у Розы неприятности.
– А-а…
– Мы поговорили и распрощались, а пока я учила роль, меня вдруг осенило: если с Розой и Мэттом что-то происходит и я ничего не знаю, может быть, знаешь ты.
Рассел ждал продолжения, глядя в окно.
– Так вот, когда я поняла, что больше не могу вышагивать туда-сюда, разглагольствуя о падении и пороках, что я просто не в силах сосредоточиться, я бросилась в метро. И вот я здесь. Что скажешь, Рассел?
– Чертова Виви, – беззлобно откликнулся он.
Эди коснулась его рукава.
– Что произошло между тобой и Розой? – спросила она.
Рассел перевел взгляд на руку жены, лежащую на его руке. Внезапно сдержанность изменила ему, он стряхнул руку Эди.
– Ничего! – яростно выпалил он. – Ничего. К тебе это не имеет никакого отношения.
– Но…
– Ты что, не слышала?
Эди взглянула на него. Помедлив, она нерешительно выговорила:
– Если ты так считаешь…
– Да, считаю.
– Скажи хотя бы, с ней все в порядке?
Рассел навис над столом, пристально глядя на экран компьютера.
– Если с ней что-нибудь случится, – уже спокойнее произнес он, – я тебе скажу.
В мобильнике Розы скопилось четыре голосовых сообщения: от матери, от отца, от тети и от старшего брата. Отвечать хотелось только на последнее. А остальные… в ее возрасте да еще при необходимости париться в небесно-голубом полиэстровом блейзере с желтыми пластмассовыми пуговицами в виде солнышек, полагающемся по дресс-коду компании, разве могут не нагонять тоску сообщения, если все они до единого – от ближайшей родни? Вот если бы они приходили вперемежку с посланиями от друзей, тогда другое дело, но об этом лучше даже не мечтать. И не вспоминать, как она радовалась, когда позволила Джошу испортить ей жизнь, и даже не начинать разматывать клубок мыслей о том, как здорово было бы так и не познакомиться с ним, не влюбиться и не уверовать, что на нем сошелся свет клином. Во времена Джоша она не расставалась с телефоном ни на минуту.
Все сообщения, кроме единственного, от Мэтта, были из разряда «лучше бы и не приходили». Видимо, тетушка позвонила ее матери, спеша отпраздновать маленькую, но несомненную победу – переезд Розы, а в разговоре прозрачно намекнула, что некие причины помешали Розе обратиться к родителям за помощью даже в трудную минуту. Похоже, сразу после этого мать бросилась к отцу, тому пришлось во всем сознаться, а затем оба отправили сообщения чуть ли не одновременно: отец – со сдержанными извинениями, мать – с мольбами вернуться домой. А вот звонок Мэтта, напротив, был сухим и бесстрастным. Он просто предлагал встретиться как-нибудь в ближайшее время. Судя по тому, что он потратил на сообщение десять секунд, звонил он из офиса.
Роза уронила телефон в сумку, стоящую под столом у ног. Никому перезванивать она не собиралась – по крайней мере пока. Несмотря на голубой полиэстровый блейзер, день выдался неплохой. Роза продала тур в Венецию на выходные группе из шести человек, отправила компанию парней в Вильнюс и зарезервировала несколько семейных отпускных туров в Хорватию по специальным предложениям. Если все сделки состоятся, ей достанутся самые крупные комиссионные за последнее время – значит, можно выплатить первую, хоть и крошечную часть долгов, сделать первый шажок к призраку независимости. А в сочетании с переездом в комнату Вивьен – аляповатую, слишком загроможденную мебелью, но удобную, уютную и почти бесплатную – сегодняшняя удача казалась Розе первым просветом во мраке, который еще месяц назад был кромешным.
Она взялась за мышку, чтобы зайти в почтовую программу. В этом турагентстве не приветствовалась личная переписка в рабочее время, но кто заметит, если она единственный раз нарушит это правило? Роза вбила в строку рабочий почтовый адрес Мэтью.
«Спсб, что позвонил, – торопливо писала Роза, одним глазом кося в сторону офис-менеджерши, поправляющей стойку с буклетами на расстоянии нескольких шагов от ее стола. – Надо пересечься. Где и когда?» Подумав, она вытащила из папки бланк заявки, делая вид, будто поглощена работой, и дописала: «Есть разговор. Предки!!!»
Офис-менеджер наконец оставила в покое стойку с буклетами. Она коротко стригла и выпрямляла волосы и предпочитала перламутровый блеск для губ.
Пронзив Розу взглядом, она спросила:
– Проверяете бронирование?
Роза расплылась в широкой улыбке.
– Просто смотрю.
