Текст книги "Изгнанники Небесного Пояса"

Автор книги: Джоан Виндж

Соавторы: Вернор (Вернон) Стефан Виндж
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

И, преодолев пространство шире жизни, он схватился рукой в перчатке за ее лодыжку. Подтянул к себе и остановил падение курсокорректирующей ракетой. Сжал руками ее шлем, почувствовал, как Бета слабо цепляется за него, поискал за безмолвным, затуманенным красной дымкой визором признаки ее лица. Обезумев от облегчения, он только и повторял:

– Бета… Бета… Бета, с тобой все в порядке?

Ее скрытое в тени лицо подалось вперед, посмотрело на него, подбородок надавил кнопку микрофона.

– Эрик… о, Эрик. – Он услышал ее всхлип. – Не отпускай меня, я падаю… не отпускай меня, не отпускай меня… – Ее руки конвульсивно сжались, молчание снова окружило их. Он постучал по стеклу.

– Не стану… все в порядке… не отпущу тебя, все хорошо.

Мерзлая красота плоскости колец Диска, нерушимая подобно смерти, ослепляла. Он отвернулся в другую сторону, активировал ранец и начал возвращение к заметно умалившемуся перед глазами звездолету, пересекая черную песчаную пустыню ночи. Бета хранила радиомолчание; он больше не искал ее лица за красным от крови стеклом шлема, позволяя остаться наедине с горем и чувствуя, как вместе с ними летят пятеро призраков. Наконец он услышал, как Бета снова произносит его собственное имя, благодарит и называет по имени опять…

– Что произошло?

– Все в порядке?

– Бета, с тобой все в порядке?

Голоса Теневика Джека и Птички Алин зазвенели в его шлеме. Они ринулись ему навстречу, скрытые забралами лица повернулись к Бете, руки в перчатках протянулись к ней.

– Она ушиблась. Помогите мне затащить ее внутрь.

Она едва шевелилась в его руках. Пока они затаскивали ее через воздушный шлюз, так и молчала. Они влетели в рубку; Бета продолжала крепко держаться за его скафандр. Он глянул в сторону консоли – где Уэлкин? Поднял забрало и внезапно осознал, что в рубке пи движения.

– Уэлкин?

Он увидел неподвижную руку над подлокотником кресла, и горло свела судорога.

Бета подняла голову, точно слушая, но не получила ответа. Выпустила Вади, оттолкнулась от него.

– Папа?

Голос ее дрожал. Она охватила руками живот, сжалась в воздухе тесным полумесяцем.

– Папа… ты здесь?

Он услышал слабый вздох. Бета попыталась поднять руки.

– Кто‑нибудь… снимите шлем. Ничего не вижу. Пап?

– Бета… – начал Теневик Джек и умолк.

Птичка Алин перелетела к Бете, сняла с нее шлем, подняла и дернулась при виде покрытого пленкой крови лица. Но Бета уже отворачивалась, трясла головой, чтобы скорее прийти в себя, с отсутствующим видом стягивала перчатки. Увидев безвольно покачивающуюся в воздухе руку старика, она замерла.

– О Господи.

Рука Беты метнулась к Птичке Алин, ухватилась за нее в поисках опоры. Птичка Алин приобняла ее и помогла переместиться через рубку. Вади последовал за ними.

– Папа?..

Голос Беты упал.

Она коснулась лица навигатора. Уэлкин открыл глаза, неуверенно сфокусировал взгляд, тронул себя правой рукой за грудь. Она рассмеялась или, может, всхлипнула, сжав его плечо.

– Боже, спасибо! Боже, спасибо… я думала… ты такой холодный…

– Бета. Ты?..

– Со мной все хорошо. Со мной все будет хорошо. – Она коснулась его лица дрожащими окровавленными пальцами. – У меня просто… кровь носом пошла. Что… что с тобой?..

– Боль… в груди, словно там что‑то… лопнуло. Вниз по руке… сердце, наверное. Боялся… пошевелиться. Когда увидел на экране… увидел, что с тобой произошло…

– Не надо. Не надо об этом думать. Все уже кончилось. Мы это сделали, пап. Мы уже справились. Глаза закрой, ни о чем не тревожься, не переживай, просто отдохни. Мы о тебе позаботимся. – Она выдавила улыбку, новые струйки крови обагрили ее подбородок и руку, нежно баюкавшую лицо Уэлкина.

– Перенести его в лазарет? – Вади, паривший за ее плечом, принудил себя заговорить.

– Нет, – Уэлкин закрыл глаза и покачал головой. – Нет еще. Закончите сперва!..

– Он прав. Во всяком случае, перемещать его пока нельзя. Как хорошо, что мы в невесомости… – Бета выдернула из шкафчика под консолью шарф, подняв небольшую метель распечаток, утерла лицо и аккуратно, морщась, сплюнула. Вади заметил, как снова возвращается к ней самообладание, но также заметил и боль, с которой согнулось ее тело, когда Бета ушла от взгляда Уэлкина. Птичка Алин переместилась к ней, непонимающе приоткрыв рот. Бета нахмурилась, выпрямилась в воздухе, помотала головой.

– Да, все правильно. Папа правильно говорит. Мы обязаны закончить эту работу. Теперь уже никаких помех! Запускаю лебедку. Птичка Алин, вернись наружу и проверь… все ли закреплено как следует. Теневик Джек, задай курс на Лэнсинг. Если в чем‑то сомневаешься, спроси, я тебя перепроверю… Абдиамаль…

Он встретил ее взгляд, приготовясь к неизбежному.

– Убираться у вас с дороги к чертям собачьим?

Она ответила без всякого выражения:

– Ступай в лазарет и принеси шприц с обезболивающим для Клевелла. Они там в аптечке, уже готовые, набирать не нужно. – Она ухватилась за спинку кресла и покачала головой. – Нет, два шприца. А потом… – в ее глазах что‑то переменилось, взгляд метнулся к нему, – потом убирайся к чертям собачьим с моей дороги, Абдиамаль!

Грузинка–Мару , в полете из Демархии к Диску, +2.75 мегасекунды

– …вы теперь намерены объяснить действия своего подчиненного, Маквонг? Надо думать, именно он показал иномирцам, как добыть водород. И тем лишил нас шанса догнать звездолет прежде, чем тот покинет систему.

Эсром Тирики безрассудно метался по тесной рубке.

– Он больше не мой подчиненный, демарх Тирики. Его объявили вне закона за измену, – устало ответил Лицзэ Маквонг.

И он действительно затеял измену, к моему немалому удивлению. Что им движет? Месть? Разумное предположение…

– В любом случае, Кольцевикам корабль тоже не достался.

– Но вы сказали, что он им его отдаст.

– Таково было разумное предположение.

Маквонг ощущал непривычную скованность шейных мускулов, вызванную перегрузкой при движении корабля, и понимал, что на остальных она тоже действует. Он молча проклинал стечение обстоятельств, волею которого корпорация Тирики получила долю в этом термоядернике и отрядила Эсрома Тирики на борт своим представителем. Тирики и его компания немало пострадали в глазах общества, когда открылось, какие у них были планы на звездолет, и два других представителя корпораций на корабле не скрывали своего недовольства по этому поводу. Маквонг сожалел также, что у Тирики не в обычае самоконтроль, позволяющий переносить тяготы молча.

Представитель Нчибе снова чем‑то отвлек Тирики, невольно вызвав огонь на себя, и Маквонг удалился, проплыв мимо зевающего, но демонстративно почтительного журналиста в корпоративной ливрее Нчибе. Медийщики подслушали ответ Кольцевиков на угрозы команды звездолета и переслали его в Демархию, как решено было поступать со всей критически важной информацией на время погони. Народ, мнительный бог, которому Маквонг предложил в жертву Вади Абдиамаля, как до него – иных козлов отпущения, продолжал внимательно следить за Маквонгом даже здесь. Но теперь, по крайней мере, Народ безмолвствует, поскольку любое сообщение будет перехвачено на звездолете и выдаст координаты преследователей. Вероятно, в первый раз за всю карьеру государственного деятеля Маквонг оказался в ситуации, когда мог до некоторой степени свободно принимать решения, и еще не понимал, стоит ли этим наслаждаться. Ибо следующее решение, какое предстояло ему принять и за которое он впоследствии понесет ответственность, таково: продолжать ли погоню за кораблем или возвратиться в пределы Демархии? И решение это не настолько очевидно, как может показаться… Звездолет захватил тысячу тонн водорода – более чем достаточно для побега из системы, если верить расчетам Осуны. Такой избыток топлива повлияет на скорость и маневренность корабля. Возможно, и эти действия продиктованы желанием отомстить? Но почему‑то Маквонг сомневался. Они уже уничтожили один корабль, теперь могли бы повторить это в куда большем масштабе, разрушив крупнейший перегонный завод. Но не стали. Он испытывал странную смесь чувств – облегчения и уважения.

Когда корабль впервые появился в системе, они направлялись к Лэнсингу. В Мекке инопланетянка действовала вместе с юношей из Лэнсинга. Если у экипажа какая‑то договоренность с Лэнсингом, это многое объясняет. И если так, то звездолет не улетит сейчас прочь из системы, а у кораблей Демархии еще остаются шансы его догнать.

Маквонг огляделся, наблюдая, как пилот приближается к Тирики и остальным, чтобы вежливо вмешаться в их разговор. Что произойдет, если они и вправду сблизятся с кораблем? Он посмотрел в иллюминатор: длинная, насыщенно–лавандовая нить выхлопа термоядерных двигателей второго корабля протянулась в ночи за стеклом. К тому моменту они залетят за миллионы километров от Демархии: три боевых корабля с командой из амбициозных, охочих до власти людей вроде Эсрома Тирики. Неважно, что там решил Народ по поводу звездолета: никаким способом Демархия не сможет повлиять на действия таких людей, и они сами поймут это первыми. Находясь лицом к лицу с такими, как Тирики, в изоляции от своих сторонников, Маквонг проникся осознанием справедливости того, что с самого начала инстинктивно понял Абдиамаль: звездолет, смотря по обстоятельствам, может принести Демархии как спасение, так и гибель в смертоносной ловушке.

Он вздохнул. Ты всегда был лучше меня, Вади, и в этом твоя основная проблема. Возможно, в этом, а не в какой‑либо мести, и кроется главная причина предательства Абдиамаля. Ему было невыносимо тяжко обрекать Абдиамаля на изгнание, но как знать, не окажется ли в итоге это действие лучшим из мыслимых за всю его политическую карьеру. И возможно также, что Маквонгу под силу частично искупить свой проступок перед Абдиамалем: он хоть и трибун Народа, а властен промолчать о том, что понял.

– Демархи… – Три представителя корпораций и пилот дружно подняли головы и воззрились на него. Журналист поспешно сфокусировал камеру. – Полагаю, всем присутствующим понятно, что дальнейшая погоня за звездолетом бессмысленна. Но, во всяком случае, и в лапы врага он не попал. Он покидает систему; разумнее всего не тратить дальше ресурсы впустую и возвращаться до…

– Демарх Маквонг, кажется вероятным, что мы еще не потеряли его, – на лице Тирики возникла улыбка фарфоровой статуэтки, почему‑то более неприятная, чем все его прежние эскапады.

– Только что поступила новая информация о звездолете, – племянник Эстевеса мотнул головой в сторону пилота. – Линь Бяо говорит, звездолет не стал покидать систему. Он развернулся, возвращается в Основной Пояс.

– К Лэнсингу, – сказал Тирики. – Они летят назад в Лэнсинг.

– Мы еще можем за ним угнаться. Линь Бяо говорит, они сейчас всего на ¼g летят.

Маквонг помедлил, видя, что корпоративная троица наконец отринула разногласия ради общей цели. За их спинами маячила вся Демархия, молча ожидавшая его действий. Демархии ведомо то, что ведомо им, и это он, Маквонг, инициировал преследование. Народ не обладает полнотой информации, но возможно ли, что уже утекло слишком много? Пожалуй, приказать разворачиваться еще допустимо, но смирятся ли с его приказом?

– Если Народ сочтет, что ради интересов Демархии не требуется более продолжать погоню за звездолетом, пускай нас известят об этом, – проговорил он в наблюдавшие за ним камеры с осторожной настойчивостью. – Тем временем… – Он почувствовал, как буравят его внимательные взгляды семи пар глаз в рубке и тысяч невидимых. – Тем временем, опираясь на вновь поступившие данные, я полагаю необходимым продолжить миссию. Поступила информация, что, исходя из соображений о траектории входа корабля в систему и его нынешних запасах топлива, он скорее всего направляется к Лэнсингу. – Вади, прости меня. Лица присутствующих расслабились, отразили удовлетворение или легкую издевку. Но это моя работа – давать людям то, что им нужно. Он улыбнулся в ответ, стараясь вложить в улыбку не меньшее удовлетворение.

– Демархи… – Пилот, в золотистой корпоративной куртке, уверенно протолкался вперед. – К моменту смены курса может все равно получиться так, что мы их не догоним. Если даже корабль сейчас только на ¼g, нам самим еще придется тормозить перед Лэнсингом…

Пилот умолк, и на лицах собравшихся, как симптом болезни, проявилась хмурая гримаса. Маквонг присмотрелся к ней, словно врач, выносящий диагноз, и прописал средство, которое возымеет меньше всего побочных эффектов для его собственной репутации.

– Думаю, это не проблема, демархи. Я предложил бы следующее…

Рейнджер , в полете с Диска к Лэнсингу, +2.96 мегасекунды

Вади шел по коридору в направлении личной каюты Беты Торгюссен, преодолевая сопротивление гравитации в ¼g и усталости после выхода в космос… а еще – тех самых тесно переплетенных между собою эмоций, какие и подгоняли его сейчас увидеть лицо Беты. Память о дисканском небосводе с полумесяцами спутников, в светящейся дымке космического мусора, преследовала его; он понимал, какая значительная победа достигнута и как дорого она обошлась, почти утраченная по его собственной вине. Она едва не стоила двух жизней, последних из экипажа с Утренней Стороны – а с ними он бы лишился той части себя, какую только начинал познавать…

Он достиг приоткрытой двери, остановился, подождал, пока коридор перед глазами снова обретет резкость, и перешагнул порог.

Рыжинка высунула голову из кокона постельного белья и глянула на него, как на знакомого. Капитан сидела за столом, спиной ко входу и Вади, погруженная в глубокую задумчивость, среди дисплеев и распечаток. На столешнице громоздилась внушительная башня из пустых кофейных чашек. Над головой Беты на стене висела табличка с надписью: ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЛА, КАК ПРАВИЛЬНО ПИШЕТСЯ СЛОВО ИНЖЕНЕР, А ТЕПЕРЬ Я САМА ТАКАЯ. Он улыбнулся было, но тут же заслышал ее вздох, похожий на стон. И представил себе ее треснувшие ребра в бандаже, ссадину по всей длине кисти.

Он резко повернулся, чтобы выйти из каюты, и уткнулся глазами в голографическую картинку на стене, перечеркнутую широкой зеленой стрелкой с надписью НИЗ. Он увидел Бету Торгюссен, Уэлкина и… Эрика, бородатого, улыбчивого. С ними были еще две женщины и двое мужчин, а еще – семь детей в теплых одеждах, все бледные, все смеются, машут руками в трех измерениях, движения их забавно искажает фоновая метелица. Семья, которая знала, как делиться с другими… и почему‑то на Небесах, охваченных неутолимой жаждой наживы, их стремление делиться не казалось ни чужеродным, ни нелепым.

Рыжинка поморгала, шевельнулась на постели и вопросительно мурлыкнула. Бета обернулась через спинку кресла, контролируя болезненную гримасу, глаза ее внезапно стали нервными, стремительными, сформулировали безмолвный вопрос о причинах его появления.

– Бета… Я к вам, если вы не против. Мне нужно кое о чем поговорить.

Он пересек каюту.

– Хорошо, Абдиамаль. – Ее глаза скользнули по его запястью, по ленточке Клевелла. – Да, наверное, это уместно. – Выражение лица переменилось. – Но сперва расскажите, как там Клевелл. Как он переносит перегрузку?

– Думаю, все нормально. Он слаб, но не дурак… – Это еще слабо сказано. Он испытал неожиданную гордость за старика. – Вряд ли он бы рискнул такое перенести, не будь уверен, что выживет. А вы?.. Что вы пытаетесь доказать? Почему бы, черт побери, не отдохнуть… – Он замолк, не вполне уверенный, на кого гневается.

Ее губы, все в царапинах, сжались.

– Потому что лучше боль, чем смерть. И да, я пытаюсь кое‑что доказать. – Она указала на компьютерный терминал, выражение лица слегка смягчилось. – Я… не знаю, как лучше объяснить, но… в общем, мы обнаружили водородно–гелиевый след, у него заметный допплеровский сдвиг в красную область. Наверное, это выхлоп водородного термоядерника, и он указывает в другую от нас сторону. До него сейчас тридцать миллионов километров назад но курсу, но он следует за нами.

– Вы что, можете обнаружить направленный в другую сторону выхлоп на таком удалении? – снова впечатлился он. – Ваша аппаратура настолько лучше нашей?!

– Правда? И то хорошо. Но у нас на корпусе столько топливных баков навьючено, что мы не можем оторваться от преследователей, кто б то ни был. Мне нужно знать следующее: откуда эти корабли, с Диска или из Демархии, и, если они из Демархии, какова, по вашему мнению, их задача. Они все еще надеются захватить звездолет или намерены уничтожить нас?

Он облокотился на столешницу. На руках чуть рельефно обозначились сухожилия.

– Хороший вопрос… Корабли явно демархистские. Ни у кого в системе нет ничего подобного; у Кольцевиков ракеты только кислородно–водородные. Нашими… демархистскими термоядерниками владеют на паях крупнейшие компании, но в ситуации чрезвычайной угрозы правительство Демархии вправе их реквизировать. Это значит, что басня Маквонга о том, как я переметнулся к Кольцевикам и похитил вас, нашла отклик… – Он помолчал. – Он знает, что это чушь собачья. А я знаю его. Я бы сказал, что он действует таким образом, желая заполучить корабль, потому как другого способа направить термоядерники в погоню за ним не нашел.

– Но тогда он должен понимать также, что мы в любом случае оторвемся от них, пускай и нагруженные топливом для захода в Лэнсинг. Если им придется разворачиваться и сбрасывать скорость, уравнивая ее с нашей, мы улетим еще задолго до окончания их маневра. Если же замедляться они не станут, то промахнутся… и им ничего не остается, как стрелять по нам в полете.

Ее пальцы нервно постукивали по столу.

Он кивнул.

– Да, должен. Но он стремится захватить корабль неповрежденным, чтобы тот послужил интересам Демархии. И Маквонг не из тех, кто станет кварц добывать, приняв его за лед. Он что‑то задумал, но я не понимаю, что именно.

– По крайней мере, нам известно, где они, а они не знают, что мы их засекли. Если они надеются застать нас врасплох, то утратили это преимущество. – Она шевельнулась в кресле и тяжело оперлась на столешницу. – Думаю, когда начнем сбрасывать скорость, то узнаем больше, наблюдая за ними. Предпримут ли они аналогичный маневр? Если не станут… что ж, тогда все зависит от дальнобойности их оружия. Наверняка мы успеем остановиться в Лэнсинге на срок, достаточный для разгрузки водорода, а потом ускориться снова, просчитав все так, чтобы оторваться от них под нужным углом. Когда они изменят курс, мы уже выйдем на траекторию, безвозвратно уводящую нас из системы.

– Из нашей системы. Безвозвратно. А мы…

Он посмотрел в ее сильное и благородное лицо сверху вниз и удивился, с какой стати вообще мог счесть его простоватым. Руки напряглись от внезапного желания коснуться его.

Щеки Беты покраснели – до нее дошло. Она окинула его странным, почти приветственным взором, подняла руку.

– Садитесь, Абдиамаль… Вади Абдиамаль. Вы… да, вам без нас было бы лучше.

Он осел в мягкое откидное кресло у стены, раздвинув наваленные туда подушки.

– Бета, у меня нет слов, чтобы извиниться за то, как мы обошлись с вами, и все по моей собственной глупости… Господь свидетель, я вас едва не погубил. Все, что я говорил… я имел в виду, что…

Она взмахом руки заставила его умолкнуть.

– Я не хотела разрушать вашу жизнь, Вади… Я так же виновата перед вами, как вы передо мной. Теперь вот что. Не поздно ли еще искупать ошибки?

Он откинулся в кресле, прислонился головой к стене, не сводя с нее глаз.

– Никогда не поздно. Но я… не очень хорошо умею выражать эмоции, Бета. Я даже себе в них с трудом признаюсь. – Он глубоко вздохнул. – Внезапно выяснилось, что я очень многое бы хотел в себе поменять, а времени так мало… – Он замолк, почуяв присутствие призраков. – Вон та картинка напротив… Рядом с вами Эрик?

Он застал ее врасплох, но Бета кивнула, быстро овладев собой.

– Он был моим первым мужем. И… тоже переговорщиком, омбудсменом. Мы восемь лет ни с кем больше не вступали в брак, пока не влились в семейство Клевелла.

– У вас есть дети?

– Близнецы. Ричард и Кирстен, мальчик и девочка передо мной на голо. Им сейчас должно быть примерно одиннадцать лет. – Она усмехнулась. – Все они мои дети. Но близнецов произвела на свет я сама, они носят мою фамилию. Все семеро детей нашей семьи дома, с моими родственниками.

– Вы оставили своих детей… – Он снова осекся, не желая больше оскорблять ее. Мы меняемся, но перемены всегда наступают слишком резко… и слишком запаздывают. А до Лэнсинга всего сотня килосекунд.

Она удивленно глянула на него.

– Ну да. Мы оставили их с моими родителями на лесной ферме. – Потом поняла. – Для уроженцев Утренней полмира родственники. Обнимают, байки рассказывают, игрушки мастерят… всегда кто‑нибудь да рад тебя видеть. Нет, мы не бросили своих детей на произвол судьбы. Но отказать себе в наблюдении за их детством очень тяжело. По крайней мере, мы с Клевеллом вернемся и увидим, как они выросли… – Она опустила глаза и стала возиться с распечатками; новая боль, и не единственная, снова проявилась в ее позе.

– Теневик Джек и Птичка Алин… зачем им рисковать всем, чтобы умирающий мирок протянул еще несколько секунд?

Она помедлила.

– Не знаю. Я не задумывалась над этим… но, наверное, смысл есть. Я… Мне жаль, что я не успела узнать их получше.

– Так вы знаете? Уже знаете, каково им там, в Лэнсинге?

Она кивнула.

– Я в общем‑то жалею, что мы туда летим. Но ничего лучшего не могу придумать для разговора. В буквальном смысле. – Он улыбнулся. – Нет, вру. Я не жалею. Я действовал из благих побуждений.

Она подняла было чашку бесцельным движением, тут же поставила обратно.

– Вади, а что вы будете делать в Лэнсинге?

Он снова улыбнулся, услышав, как его называют по имени, но улыбка быстро исчезла.

– Скорее всего, сидеть и ждать конца мира. Всех миров. Не со взрывом, но с судорожным вздохом[4] 4
  Обыграна известная фраза из Полых людей Т. С. Элиота.


[Закрыть].

– Но вы не обязаны.

Ему почудилось, словно она касается его, так же явственно, как если бы тронула рукой. Он помотал головой.

– Я, возможно, и не обязан. Но полагаю, это моя кара за то, что притворялся, будто завтрашний день не наступит.

– Вы не верите?..

– Не знаю. – Он пожал плечами. – Я и сам уже не знаю, во что верю. – Он понимал, что остался жив в просторном мавзолее. И боялся взглянуть в глаза смерти. – Я принадлежу этому месту, Небесам, если соотнесение еще имеет какой‑либо смысл. Меня оно чертовски пугает, но я обязан остаться до конца. Тем не менее спасибо за предложение.

На ее губах возникла усмешка, разочаровавшая его.

– Вы могли бы передумать.

– И скорее так, чем изменил бы Небеса… Ирония судьбы, не так ли? Мы начали, владея всем, а Утренняя Сторона – ничем; и посмотрите, кто в итоге потерпел поражение.

– Мы тоже едва не провалились – и не единожды. – Бета невидящим взглядом уставилась в стену, вспоминая. – И Ухуру, и Адская Дыра, и Лебенсраум. Но нам помогли.

– Кто?

– Мы сами друг другу помогли. Планеты вроде Утренней едва пригодны для поддержания жизни, любой сдвиг чреват катастрофой… но в то же время это наиболее обычный тип планет в зоне обитаемости. В местном регионе космоса все обитаемые миры такие, как Утренняя. Но мы способны дотянуться друг до дружки. Мы учредили торговое сообщество, и если у кого‑то возникают трудности, остальные помогают подняться и возвращают в круг. Так и выживаем. Мы больше ничем не занимаемся, только выживаем. Но этого достаточно. И будет достаточно на всю оставшуюся вечность, раз наше путешествие сюда оказалось напрасным. Кстати, и нас не обошла злая ирония судьбы, если уж вести о ней речь… Утреннюю Сторону колонизировали после масштабных политических неурядиц на Земле. А наша ближайшая соседка, Ухуру, заселена кое–кем из наших прежних врагов, после того, как на Древней Земле их собственная империя тоже рухнула. Нужда создает куда более странные постельные союзы, чем политика.

Он вдруг рассмеялся.

– Нам пятерым тоже пора бы это понять.

– Да. – Она встретила его взгляд и приложила пальцы к губам.

– Бета, если б вы сюда прилетели до войны, возможно, нам пятерым удалось бы совершить что‑нибудь хорошее. Небеса бы научились делиться. А теперь уже поздно. Делиться нечем.

Она снова шевельнулась в кресле, болезненно поморщившись.

– Вади… вы сказали, знания, сделавшие возможными великолепную Небесную технику, по–прежнему сохраняются. В таком случае почему бы не реконструировать капитальную промышленность, чтобы Пояс заработал опять? Все станет таким, как когда‑то. Вы говорили, что даже Рейнджер может привнести ключевой толчок… Что, если… мы бы приняли вас в свое торговое кольцо? Это возможно. Расстояние от Утренней до Небес не так велико, оно вполне сравнимо с расстояниями, которые нам уже доводилось преодолевать. Если вам предоставить инструменты, необходимые для восстановления, то мы сами получим желаемое: лучшую, более богатую жизнь для всех наших миров, чтобы ничего подобного не случалось в дальнейшем.

Он слушал, как разгорается вдохновение в ее голосе, но чувствовал, что боль и тоска, покинувшие разум Беты, оседают в его собственном.

– Я так говорил. Но я ошибался.

– Ошибался?

– Мы слишком глубоко вниз скатились. Возврата нет. Смерть инфицировала всех нас. Мы уже не в состоянии сотрудничать друг с другом, даже во имя общего спасения.

– Но если бы дать им понять, что надежда есть, надежда для всех…

– А как заставить их понять? Вы ж видели, что они за люди. – Он с размаху ударил рукой по креслу. – Они не станут вас слушать!

– Да, не станут… – Бета грустно качала головой, улыбаясь слабой улыбкой. – Вади Абдиамаль, как мы дошли до такого? Вы говорите, что они не станут, а мы – что станут. Как мы дошли до такого, что друг друга понимаем лучше, чем себя самих?

Он тоже покачал головой и ощутил, как на губах возникает ответная слабая улыбка, исцеляющая бессмысленную тревогу. Он смотрел на нее.

Рука Беты медленно поднялась со стола и коснулась ее ленты на его запястье. Он перехватил ее пальцы и сплел их со своими, бледные с коричневыми. Она поглядела на него в ответ, потом опустила глаза на переплетенные руки. Снова высвободила руку и проговорила тихо, ни к кому в особенности не обращаясь:

– И никому из них не суждено было жить вместе долго и счастливо…

Флагманское звено, зона Лэнсинга, +3.00 мегасекунды

Рейд.

Пока он, Рауль Накаморэ, гонялся за фантомным Кораблем Извне, тот в буквальном смысле обвел его вокруг носа и совершил налет на перегонную фабрику, какую, между прочим, полагалось защищать именно позаимствованным Раулем судам. Он по–прежнему был привязан к изначальному – бессмысленному – курсу на Лэнсинг, топлива оставалось слишком мало, чтобы любая мыслимая попытка погони обернулась иначе, нежели позором. Рауль раздраженно барабанил пальцами по подлокотнику кресла: других способов снять фрустрацию у него не было.

И вдруг из свежих отчетов выяснилось, что звездолет не стал покидать систему, а, напротив, развернулся, лег на курс, идентичный взятому Раулем, и направился обратно в Лэнсинг. Рауль поглядывал на приборную консоль: двадцать семь сотен килосекунд минуло со старта, и лишь двадцать три килосекунды остается до Лэнсинга. Нагруженный водородом звездолет, словно в басне о черепахе и зайце, не сумеет перегнать их на пути в Лэнсинг, если Лэнсинг и вправду является целью иномирцев. Но почему это так? Зачем внешникам наниматься пиратами в Лэнсинге, если перед тем они уже понесли потери на Кольцах? Возмездия ради? Они могли без труда уничтожить перегонный завод, а вместо этого ограничились кражей тысячи тонн водорода: недостаточно, чтобы навредить Великой Гармонии, и слишком жирно для прямоточного двигателя.

А указал им способ кражи не кто иной, как Вади Абдиамаль… Вади Абдиамаль из Демархии. Изгнанный собственным народом: как утверждал Дьем, именно за то, что помог звездолет скрыться от Демархии. Если в чем и был Рауль уверен, так это в том, что Абдиамаль не изменник. Почему же в таком случае тот изменил будущему своих людей? Он, может, и не агрессивный националист, но и не безумец. Зачем он угрожал Спасительным Снегам, если лучше любого другого демарха понимал их важность для выживания обоих народов? Зачем предавал своих друзей? Они ведь были ему друзьями, и, предав их, он отсекал себя от единственного оставшегося ему пути к спасению.

Возможно, его принудили к этому силой. Но Дьему не показалось, что Абдиамаль действует по принуждению… Рауль понимал, что Дьем никогда не простит Вади Абдиамалю предательства их дружбы, если даже иных поводов нет. Что же там такое, на этом звездолете, кто же управляет им, что человек вроде Абдиамаля счел возможным пожертвовать всем ради чужаков? Не исключено, что узнать этого не удастся никогда. Но если корабль следует за ними к Лэнсингу…

Рауль потянулся и обернулся посмотреть на Сандоваля. Ястребиное лицо Сандоваля хранило выражение неискоренимой скуки; тот переслушивал пленку с каким‑то романом. Хороший офицер, подумалось Раулю.

Если Сандоваль и считает, что его корабль и его команду используют без толку или нерационально, то не показывает этого. Рауль хранил свои мысли и сомнения в тайне. Двадцать три килосекунды до Лэнсинга. И, быть может, они все же не останутся внакладе…

Выбравшись из люка и спланировав на каменистую поверхность лэнсингского причала, Рауль заметил в небе Диск, умалившийся почти до несущественной звездочки, и обрадовался. Он вспомнил свое пребывание в Демархии давным–давно: там Диск тоже был всего лишь яркой звездочкой среди тысячи разбросанных по небу, такой же недостижимой, как и они; это внушало одиночество и отчаяние. На сей раз, однако, имелось и отличие: невидимый, но куда более близкий корабль, оставленный Раулем на низкой окололэнсингской орбите в целях безопасности. Он осторожно потягивался, пробуя мышцы и сбрасывая напряжение, пока ожидал прибытия нескольких членов команды двух пришвартованных здесь кораблей. Проведя почти три мегасекунды в невесомости, он с облегчением возвращал тело к обычной гравитации. На космодроме стояли три корабля. Он с легким интересом рассматривал их, отмечая, что даже в Лэнсинге имеются корабли с ЭЯРД, недоступные Великой Гармонии; впрочем, они так опасны, что Гармонии без них, вероятно, даже лучше. Внизу (слабое притяжение снова наделило смыслом это слово) полупрозрачная пластиковая пленка, укрывавшая девять десятых поверхности Лэнсинга, переливалась золотистым и зеленым в зависимости от угла зрения там, где поверхность ее нарушали заплатки. Ему вспомнился дрейфующий снег, пастельная пороша кристаллизующихся на холоде неочищенных газов.

Таков был Лэнсинг, некогда величественный столичный мирогород великого в прошлом Небесного Пояса, единственный в своем роде. Его самодостаточная экосистема воссоздавала условия Древней Земли, поэтому население Лэнсинга уцелело в Гражданскую; к тому же практической пользы от него, как от столицы, особой не было. Рауль знал, что к моменту последнего сближения Лэнсинга с Диском местные скатились до пиратства, и задумался, до чего они скатились нынче. Команда нервничала и с подозрением поглядывала по сторонам. Он отдал приказ не снимать скафандров даже внутри астероида, чтобы избежать любой возможной заразы, а равно инцидентов, могущих произойти от столкновения с местными лицом к лицу.