Текст книги "Изгнанники Небесного Пояса"

Автор книги: Джоан Виндж

Соавторы: Вернор (Вернон) Стефан Виндж
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

– Ты мой начальник, – Вади поклонился.

– Нет, – Маквонг распрямился. – Демархия твоя начальница. Мы даем людям то, что, по их мнению, им нужно. Ничего более. Забудем об этом – и слетим с работы. Или еще что похуже. На твоем месте я бы не забывал.

И Вади покинул кабинет, понимая, что Маквонг действительно никогда об этом не забывает.

Рейнджер , в полете с Диска к Лансингу, +130 килосекунд

Бета наконец покинула гидропонную лабораторию и стала в гулкой тишине взбираться по центральной шахте. Она не помнила, сколько уже раз за последние дня два поднималась по этим ступенькам; с чем без труда управлялась команда из семи человек, то стало нескончаемой тяжелой повинностью для двоих. Она миновала мастерскую на четвертом ярусе и достигла спальных кают на третьем. Еще уровнем выше и напротив через шахту вспыхивал красный сигнал над закрытой дверью панорамной каюты, поневоле привлекший ее внимание. Бета остановилась, и внезапный прилив горя вырвал ее из усталого отупения.

Она заторопилась через коридор, спиралью охватывавший шахту на третьем уровне; отсюда можно было попасть в семь частных кают, где хранилось, среди прочего, все то, что уцелело от пяти навеки потерянных людей. Справа каюта Лары, где все аккуратно расставлено по местам, отражая скрупулезную дотошность ее разума… Бете припомнились лаконичные указания над столом для первичного осмотра в корабельном лазарете, седеющие волосы, теплота заботы в серых глазах, контрастирующая с отстраненным поведением врача–клинициста. В каюте Лары обитый тканью стул из позвонков какого‑то китообразного; на стуле лежит Иллюстрированный атлас болезней рыб, амфибий и рептилий. На Утренней Стороне Лара была медиком–исследователем, а когда семья решила организовать экспедицию, вызвалась в корабельные врачи, но истинной любовью ее жизни явилась биология морских видов. Умник и язва Шон сочинил песню под названием Лара и Левиафан и совершенно покорил Лару стихотворным описанием Рейнджера в обличьи чудовищного кита…

Дверь прямо напротив не была заперта. Бета видела спутанные провода, отходящие от электронной аппаратуры, и балалайку Николая, оставленную на спальном мешке рядом с койкой. Она представила его себе: лысеющий бородач задумчивого вида, с голосом как колодезное эхо, терпеливый наставник, умелый электронщик – дома он всей Северной моэтии оказывал ремонтные услуги. Вспомнила, как он со смехом подбирал туфлю, которой Бета швырнула в Шона за сравнение с китом ее ненаглядного Рейнджера.

Она повернула налево, влекомая потоками воспоминаний по коридору, словно морскими течениями… вот тут жила Клэр, спокойная, с круглым, как луна, лицом, и кудрявыми волосами, пухлощекая крестьянская дочь… а здесь – Шон, краснолицый веселый юнец, ему было всего двадцать четыре…

Бета поколебалась, оказавшись у своей каюты. Заглянула внутрь: захламленный тесный столик, смятая постель. Поспешно, отчаянным движением, словно опасаясь утонуть, переместилась к следующей каюте… Эрика. Эрик ван Хельсинг был социологом, омбудсменом моэтии, прирожденным оратором…

 
Любовь моя – дождем и свежим ручейком
Пустыню жизни орошаешь…
 

Незваными явились в ее сознании слова песни, зашелестели, точно пустынный ветер на Утренней Стороне, страстные, как первая любовь:

 
Тебе мой первый цветок из букета,
Тебе первой жажду я дам утолить,
С тобой доброе и скверное делить…
 

Руки ее бессознательно подергивались, шесть золотых колец на пальцах скользили друг по другу: четыре на левой руке, два на правой.

 
Твоей ныне супругой я стану.
Твоей – и с дождем наравне…
 

Она облокотилась на деревянный косяк двери, закрыла глаза, прижала лицо к прохладной поверхности, перенеся тяжесть горя на ее безразлично крепкую опору. Его больше нет. Никого нет, вся команда погибла, ее экипаж, ее семья, ее мужья и жены. Сила, проистекавшая из общего источника, испарилась вместе с ними, растаяла в бездонной пустоте. Как дальше жить? Потеря слишком тяжелая, жизнь непереносимо тяжкая, в одиночестве…

Что‑то потерлось о ее щиколотки. Бета открыла глаза, сфокусировала взгляд. Кошка вилась у ног и печально мяукала.

– Рыжинка…

Она склонилась поднять ее на руки. Перед глазами, как наяву, возник день отлета с Утренней: извивается и мяукает котенок на грязных ладошках ее дочки Кики, которая, вместе с остальными детьми, пришла исполнить печальную обязанность прощальных даров улетающим родителям, всем и каждому из них. На хозяйстве осталась дюжина дедушек и бабушек, а также кузены и кузины, дядья и тети, племянники и прочие родственники. Эти были полны гордости и вдохновенных ожиданий, лица их рубиновым сиянием озарял вечный рассвет Периметра Тьмы.

Все они ее ждут, все они суть ее части. Дети ждут. Она не одна. Но они сейчас недосягаемы, слишком далеки во времени и пространстве, а ее обязанность, ее ответственность – привести корабль назад, к ним…

Она услышала звук в коридоре, распрямилась, продолжая держать Рыжинку на руках. Клевелл в одних шортах стоял на пороге собственной каюты и наблюдал за ней.

– Бета… с тобой все в порядке?

– Да… да, пап. Я просто устала.

Устала вспоминать, устала помнить. Как же так вышло, что одна нежданная печаль обратила всю мою радость в боль?

Она посмотрела на него и увидела в лице Клевелла то же опустошение, те же признаки внутренних мучений. Страх снова захлестнул ее. Клевелл, еще только тебя потерять не хватало.

– Можно я… сегодня в твоей каюте переночую?

Он кивнул.

– Да, пожалуйста. Я все равно один не могу заснуть.

Она последовала за ним в его каюту, разделась в темноте, выскользнув из тонкой хлопчатобумажной блузки без пуговиц, джинсов и ботинок. Заползла в двойной спальный мешок рядом с Клевеллом, прижалась к нему и благодарно обняла. Они были очень долго знакомы. Ее первым мужем он не стал, но сделался ей другом с самых ранних лет жизни. Когда она родилась, ему было двадцать семь – один из множества дядьев, но в детстве именно его она выделяла предпочтительно среди всех членов расширенной семьи и предпочитала называть папой. Прежде чем занять пост навигатора на Рейнджере, Клевелл был астрономом. Он пересек Северное море вдоль морозного периметра дня, покорил вздыбленные ледяные поля полярной шапки Темной Стороны и воздвиг себе обсерваторию в землях вечной ночи. Иногда он брал ее туда на выходные, посмотреть на звезды, отвлечься от обязанностей по хозяйству и в клане, которые положены были даже самым маленьким детям Утренней Стороны.

В пятнадцать лет она уехала, поступила учиться на техника, потом получила первую работу по инженерному профилю, на фабрике в пустыне, у края субсолярного Горячего Пятна. Там она встретила Эрика, влюбилась, вышла замуж. Спустя время они возвратились в Северную моэтию вместе. Она снова появилась в жизни Клевелла, но уже взрослой. Их с Эриком пригласили в его семью.

Общество Утренней Стороны развивалось по принципу множественных браков. Такие родственные связи обеспечивали ему безопасный и прочный каркас. Браки между членами клана в степенях родства вплоть до внуков и внучек были табуированы, однако за пределами кланового ядра кузины и кузены, дядья и тети, племянники и племянницы свободно вступали в отношения, поскольку уже сама их численность обеспечивала культурное и биологическое разнообразие. Брак допускался хоть между двумя людьми, а хоть и между дюжиной, каждая семья сама устанавливала свои правила. Существовали и не были чем‑то странным особые формы взаимосвязей между индивидами крупной семьи, а также между группой и отколовшейся от нее подгруппой, или между группой и приемышами. По случаю свадеб устраивали общее празднество, а разводились без лишнего шума, в узком кругу. Трое знакомых Бете с детства членов клана Клевелла развелись с другими, а первая его жена умерла еще раньше, чем Бета с Эриком вошли в семью; позднее присоединились Клэр и Шон.

Бете вспомнились короткая теплая церемония бракосочетания и пышное, свободное от формальностей семейное празднество следом. Все жители Утренней Стороны обожали праздники, в основном потому, что поводы для них жизнь им предоставляла слишком редко. А теперь поводов для радости будет еще меньше, независимо от того, вернется Рейнджер домой или нет.

Бета осознала, что рука Клевелла медленным нежным движением скользит по ее боку. Однако инстинктивный теплый ответ за полжизни успел остыть и умереть. Она зарылась лицом в подушку и выплакала ответ:

– О, Клевелл, я не… я не… Не могу. Пока не могу. Мне так жаль…

Он снова заключил ее в ласковые объятия.

– Да ладно, Бета… ничего страшного. Мне только этого и было нужно. Просто обнять тебя.

Она услышала, как Рыжинка, встряхнувшись, устраивается в изножье, а сама покрепче обняла Клевелла и сбежала от памяти в сон.

Лэнсинг‑04 , зона Лэнсинга, +190 килосекунд

Ночь растянулась перед их пытливыми глазами, как долгое молчание, и ее простреленный звездами равнодушный простор успокаивал. Мусорщики, расхитители костей старых миров, вот кем они были; ночь давала им укрытие, не выносила суждений, и они благодарили ее за такую аморальность.

Теневик Джек смотрел в ночь, или, точнее, в ее образ на экране… временами в тусклой тесной утробе корабля разум его мутился, границы реальности и изображения расплывались. Он вытянул ноги и почесал их, откинул назад закрывавшие обзор грязные волосы – черные, как ночь на дисплее впереди. Один его глаз был зеленым, а другой синим. Оба налились кровью, в голове бухало при каждом ударе сердца. Концентрация углекислого газа давно перевалила за три сотых, и Джеку с тех пор отказало обоняние. Он опустился обратно в кресло, глядя на одинокую светлую дырочку в стене мрака, на звезду, которая звездой не была, а представляла собою нечто иное, бесконечно значимей и ценнее.

– Думаю, мы уже достаточно близко для пробных сканов.

Голос Птички Алин, как обычно, едва можно было расслышать даже в тишине разделявшего их пространства. Он дважды сглотнул, увлажняя горло для ответа:

– Да. Начинай.

Она протянула правую руку вперед, держа в воздухе недвижимо увечную левую, и ввела команду в разведывательный компьютер, который приступил к новому анализу. Теневик Джек наблюдал, как снуют по панели управления длинные пальцы с грязными изломанными ноготками. В десятитысячный раз отвернувшись, он оглядел тесную свалку каюты – и снова не стал свидетелем чуда, долженствующего преобразить кое‑как склепанную железяку в корабль уровнем под стать сканеру. Словно бы извиняясь за это несоответствие, он вытер отпечатки пальцев с прохладной панели рукавом в бахроме опаленных лохмотьев. Разведывательная система, раскопанное на свалке сокровище ценой больше, чем его жизнь, ибо она открывала перед ними целый мир, в котором, возможно, получится выжить. До Гражданской сканер служил изыскательским нуждам – его настроили на радарный и лазерно–спектроскопический анализ астероидных металлов, органики и летучих веществ. Теперь вместо новых объектов система сканировала одно старье, копалась в мусоре, доискиваясь артефактов, способных продлить существование выжившим. Он глянул на экран. Птичка Алин еще ждала результатов. Вот и первые графики отобразились на ровной глянцевой поверхности дисплея.

– Ничего, – проговорила Птичка Алин. – Никаких металлов по отражению, никакой радиоактивности, ничего жидкого на поверхности… ничего, ничего, ничего. Никто тут, наверное, и не жил никогда.

– Опять ничего! – Он уставился через толстое затемненное стекло иллюминатора во Вселенную, ускользавшую от его контроля.

– Может, в следующий раз. Кроме того, почему бы другим не наткнуться на приз. Мы же не единственный корабль в… – Она замолчала.

– Я знаю! – Собственный голос резал ему слух. Он поднял руки. – Прости. У меня голова болит.

– У меня тоже.

Он покосился на нее. Она не подтрунивала; обведенные красным глаза мягко посмотрели на него и погасли, слились с матово–хлопковыми волосами и кожей лица – карие глаза на коричневом лице под каштановыми волосами. На носу веснушки более темного коричневого оттенка.

– Как думаешь, вода осталась?

– Посмотрим. – Он отстегнулся и выплыл из кресла, оттолкнувшись от панели босой ногой. Достигнув переборки позади, глянул на индикатор. – Да, еще немножко есть. – Услышал вздох Птички Алин, просунул носик в отверстие крышки, подождал, пока герметичная чашка наполнится. – Четыре литра. – И тоже вздохнул.

Они пили, по очереди прикладываясь к соломинке; безвкусная теплая вода была прекрасна. Птичка Алин обернулась было отключить экран, но замерла и подалась вперед.

– Странное дело… смотри‑ка, экран переменился. Там что‑то еще есть. Переотражение от чего‑то более крупного… Металл… низкий уровень радиации… – Ее голос возбужденно повышался. Теперь Птичку можно было расслышать без труда.

Пузырьки воды брызнули на пальцы и увлажнили ладонь, слишком крепко сжимавшую стенки чашки.

– Что‑нибудь заброшенное?

Она коснулась панели управления и вывела на экран картинку с максутовского зеркала на корпусе. На темном фоне сшивала звезды яркая, как солнце, нить.

– Корабль, – прошептала она.

– О Реальность, ты только глянь…

– Никогда такого не видела.

– Таких никогда и не бывало.

– После войны не бывало. А раньше, наверное, были…

– Это… это, наверное, заброшенный. – Теневик Джек подался вперед и потрогал влажной подушечкой пальца иголку корабля. – Заявляю свои права на тебя, корабль! С таким… с таким кораблем мы будем делать, что пожелаем.

– Он в дрейфе, двигатели отключены. Это не значит, что он заброшенный. Так близко от Лэнсинга?..

– Да наверняка же мертвый корабль. Ему явно больше двух гигасек. А наша относительная скорость?.. Перехватим?

Длинные пальцы Птички ввели запросы. Консоль ответила.

– Да! – Она подняла голову. – Если поднажмем. За четыре–пять килосек.

– Ладно, – он кивнул, – поднажмем.

Они ждали, уловленные в сети собственной мечты, а светоносная игла разрасталась на экране, обращаясь в немыслимое золотистое насекомое: щетина тройных антенных рядов впереди, ступицы незримого колеса, тонкое, как ниточка, тело уширяется, завершается грузным грушевидным хвостом. Вот оно, чудо. Слово это воссияло в его мозгу. Он знал, что чудес не бывает, но тут поверил – ничего не мог с собой поделать. Корабль поможет им доставить воду на болота, возродить пожухлую растительность и умирающие деревья… умирающее население Лэнсинга.

Мысленным оком он оглянулся в прошлое, представил себе поля Лэнсинга под небосклоном, где висел сам на страховке, как облачко, в пятидесяти метрах над почвой, и сплетал липкие нити заплатки пластиковой мембраны мирового пузыря. Где‑то внизу в садах под уязвимой кроной деревьев трудилась Птичка Алин… Он вспомнил, как она шла через пожелтевшие поля в сумерках ему навстречу, подлетая при каждом шаге, как взмахивала бы крылышками птичка на Древней Земле. Когда они приведут этот корабль в порт, все вернется к норме… все.

Он посмотрел на Птичку Алин, поймал взглядом ее увечную руку: три скрюченных пальца, лишенные нервной чувствительности, и большой палец. Не увернулся от ее ответного взгляда. Нет, не всё. Он беспомощно нахмурился в приступе презрения к себе; она отвернулась, будто решила, что это ею он недоволен. Он взглянул в ночь и похрустел суставами пальцев, наказывая себе помнить, почему не все вернется к норме. Вспомнил данные ломким голосом успокоительные обещания отца треть жизни назад – оставив единственного ребенка сидеть на траве под беспощадным светом, тот вернулся один в каменные глубины…

Рейнджер , зона Лэнсинга, +195 килосекунд

Бета слышала, как слабо стучат незваные гости по корпусу Рейнджера, пробираясь к главному шлюзу.

– По крайней мере, они не стали пробиваться внутрь через дыру в панорамной.

– Их манеры меня не слишком впечатляют. Ты что, просто так запустишь их на борт? – Клевелл легко оттолкнулся от стены и послал закрытую чашку в шкафчик под панелью управления.

Она кивнула.

– Пап, мы уже два часа без малого отслеживаем перемещения их корыта. Очень маловероятно, чтобы это был военный аппарат. У них явные проблемы, двигатель так и фонит радиацией. К тому же нам нужна информация от местных: из радиотраффика Лэнсинга ничего путного мне вытянуть не удалось. Безопаснее всего впустить их и разузнать кой–какие факты. – Она помассировала веки, пока нахлынувшая яркость не отогнала образы всех ее любимых и одного особенного, а также видение корабля преследователей, пожираемого незримым пламенем. Достаточно смертей.

– А что, если они такие же психи, как те?

– Ты сам сказал, не могут они все такими оказаться. – Она накрыла рукой чашечку трубки. – Но даже если и окажутся, то корабль захватить не сумеют. – Она пустила трубку в свободный полет по рубке, а сама перепроверила последовательность подсвеченных кнопок на панели управления – программу экстренного перехвата полномочий. – Ты просто далеко от пола не отрывайся, ага?

Кто‑то проник через воздушный шлюз. Она скорее чувствовала их присутствие за переборками, чем слышала: все тело напряглось, когда у входа засветились индикаторные огоньки. Дверь с шипением распахнулась. Внутрь проплыли две высокие фигуры, бесформенных очертаний – в скафандрах с опущенными визорами шлемов. И резко остановились, ухватясь за поручень у переборки. Приглушенный обвинительный голос произнес:

– Что это вы, блин, здесь делаете?

Уголки рта Беты задергались. Она не сдержала изумленного хохота.

– С–с–с-спрашиваете, чт‑т‑т‑то мы здесь делаем?

Клевелл фыркнул.

– Мы вам можем тот же вопрос задать, но смешно не будет. Вам вообще повезло здесь живыми оказаться.

– Мы думали, корабль покинут; мы даже не поняли, что на борту питание есть, пока шлюз не сработал. – Более высокая фигура пожала плечами. – У вас корпус в одном месте продырявлен. Что вы… в смысле, хотите сказать, что вы рулите этой штукой, вы на нее права заявили?

– Мы не заявляли на нее прав. Мы ею владеем. – Бета выдернула ботинок из хваталки и повернулась к ним. – Я капитан Торгюссен. Это мой навигатор. Мы впустили вас потому, что у вас явно какие‑то проблемы. Ваш двигатель фонит радиацией, вы еле ползете. Вы поэтому пошли наперерез?

Посеребренные визоры ничего не отражали, кроме ее собственного, искаженного и уменьшенного, лица. Голос был писклявый и надменный.

– Что значит – фонит радиацией? Все нормально с нашим движком. Мы уже мегасекунду в полете, никаких проблем.

Никаких проблем? Бета переглянулась с Клевеллом. У того глаза распахнулись. Мегасекунда, миллион секунд, почти две недели. Кто бы ни проник на корабль, какими безумными соображениями ни руководствуются они, а такие путешествия им боком выйдут. Жизни их будут короткими и неприятными.

Слепое лицо продолжало:

– Мы перехватили вас, потому что нам показалось, что корабль заброшен, и мы решили объявить его своей добычей. Надо полагать, он не заброшен. – Рука в перчатке отклеилась от скафандра и угрожающим жестом подняла что‑то блестящее. – Но нам придется объявить его своей добычей. И мы это сделаем. Валите от консоли, быстро. – Рука дернулась.

–Вы об этом пожалеете. Вы вдвоем с этим кораблем не управитесь. – Бета скучающим движением отпустила хваталку, за которую держалась. Ноги ее были в сантиметрах от коврика на полу, глаза прикованы к панели управления. Одной кнопкой она могла придать рубке внезапное ускорение в 1g: один из незнакомцев упадет головой вниз, другой – на спину хлопнется. И сломают себе шеи? Она помедлила. – Если вы считаете, что…

В этот момент из‑за пластиковой дверцы в переборке выскочил взъерошенный комок шерсти. Рыжинка ласково замурлыкала и потерлась о колени двоих пришельцев. Бета услышала, как у одного вырвался шокированный выдох. Он отлетел от кошки, словно ошпаренный, врезавшись по дороге в напарника.

– Смотри! – Рыжинка с удовольствием приняла игру и метнулась следом. – Что это такое? – Голоса незнакомцев подскочили. – Теневик Джек, сними его с меня!

Бета отстегнула от пояса пульт дистанционного управления и швырнула его через рубку. Пульт стукнул незнакомца по руке и выбил оружие. Клевелл переместился в воздухе и подхватил его. Незадачливые налетчики шарахнулись к переборке и выжидательно замерли.

– Рыжинка? Иди сюда, Рыжинка. – Бета вытянула руку, полосатые ушки вздернулись, Рыжинка медленно пересекла рубку и обвилась вокруг талии хозяйки, удовлетворенно мурлыча. Бета почесала кошкин подбородок цвета слоновой кости, взъерошила полосатую спинку, покачала головой. – Рыжинка, ты нас всех дураками выставляешь.

– Боже, ты только глянь! – Клевелл возился с оружием: контур его был странный, весь какой‑то щетинистый. – Чего тут только нет! Открывашка, вилка, штопор… это вообще не знаю, что… – Он опустился на пол. – Я слыхал про айлурофобов[1] 1
  Айлурофобия – патологическая боязнь котов.


[Закрыть], но в жизни не встречался с такими.

Бета ухватилась за спинку кресла позади и без улыбки проговорила:

– Так, вы двое, а ну вылезайте из скафандров.

Те повиновались, выпроставшись из скафандров, как мотыльки из коконов. Мужчина и женщина… нет, мальчик и девочка, невероятно высокие и худощавые, возрастом едва ли больше семнадцати, босые, в грязных матовых комбинезонах. От них так воняло, что Бета поморщилась, когда запах до нее долетел.

– Вы только что совершили попытку пиратского захвата корабля. А теперь убедите меня не выбрасывать вас через шлюз без скафандров.

Она задумалась, прозвучит ли угроза так убедительно, как ей бы хотелось.

Мальчишка злобно зыркнул в ответ и закашлялся. Девчонка отлепилась от переборки.

– Это был вопрос жизни и смерти.

Голос ее был хриплый, как если бы горло сильно пересохло.

– Неубедительно. Мы предложили вам помощь.

– Не наших жизни и смерти, – покачала головой та. – Корабль нам нужен для… для… – Она осеклась, глаза забегали, искательно оглядывая рубку.

– Птичка Алин, они понимают, зачем нам корабль. – На лице мальчишки возникло выражение безличной, но ужасающей ненависти. – Вы знаете, кто мы. Мы просто мусорщики, побирушки, мы вам ничего плохого не сделали. Отпустите нас.

Бета снова расхохоталась от изумления.

– Вы просто попытались отобрать у меня управление кораблем, э? Я просто поинтересовалась, почему бы мне не вышвырнуть вас за это в вакуум. И вы ожидаете, что я вас просто возьму и отпущу? Вы что, Небесники, все тут с ума посходили? – У нее голос срывался.

– Неважно. – Он выпустил хваталку и сжался в ком. – Мы все равно умрем. Все умрут. Если хотите, демархисты хреновы, забирайте его себе, авось пригодится. Мне все равно. Хотите, отпускайте, хотите, убивайте.

Бета поймала плававшую вокруг трубку и полезла в кармане куртки за безопасными спичками.

– Мы не демархисты, что б это ни означало. Мы прилетели из другой звездной системы для того, чтобы установить контакт с Небесным Поясом. По прибытии нас уже дважды атаковали без причины, один раз у колец Диска, второй – вот тут, собственно, вы. Я понимаю, что вы, очевидно, по какой‑то причине находите свои действия оправданными и даже пытаетесь меня в этом убедить. Возможно, я поддамся, а возможно, отвезу нас в Лансинг и отдам под суд за пиратство. – На лицах парочки возникло удивление. – По сперва вы ответите кое на какие вопросы… Начнем же. Кто вы и откуда прибыли?

– Я Теневик Джек, – представился мальчишка, – а это Птичка Алин. Мы из Лэнсинга.

Он выжидательно замолчал.

– Но мы туда и направл… – начал Клевелл.

– Зачем? – быстро заморгала девочка.

– Потому что это резиденция правительства Небесного Пояса, – Бета испытующе оглядела ее. – В вашей столице жизнь не сахар, а?

– А вы и правда Извне… – Теневик Джек сложил ноги в позе буддийского отшельника, каким‑то образом ухитрившись не завалиться при этом вбок. – Никакого Небесного Пояса не существует. Уже две с половиной гигасекунды.

– Что-о?

Он молча смотрел на них. Клевелл угрожающим жестом показал на кошку.

– Была война, Гражданская война. Все рухнуло, вся промышленность. Нигде ничего толком не работает, кроме Демархии и Колец. Они единственные достаточно далеко, чтобы на некоторых каменюках снег оставался. Лэнсинг никакая не столица. В Основном Поясе почти все погибли.

– Не понимаю, – ответила Бета, которой не хотелось понимать. О Боже, ну не может же главная причина путешествия сюда оказаться пустышкой?

– Мы слыхали, что Небесный Пояс – идеальная искусственная среда, что здесь технология лучше, чем в любой другой колонии Земли, лучше даже, чем была на Древней Земле.

– Ну, была, но сохранить ее не получилось, – покачал головой Теневик Джек.

Бета внезапно постигла роковую оплошность изначальных колонизаторов, которые, наверно, и не могли ее осознать – они ведь родились в своем Поясе. Без планеты с атмосферой, пригодной для дыхания, без воды и воздуха, без основных элементов жизни все приходится синтезировать или перерабатывать. Самому по себе ему взяться неоткуда. А без технологии переработки и производства в системе, где нет планеты земного типа для эвакуации на крайний случай, первая же Темная Эпоха влечет за собой вымирание культуры.

Словно угадав ее мысли, Теневик Джек произнес:

– Все мы вымрем так или иначе, даже Демархия. – Он отвел глаза и с трудом продолжил: – Но у нас на скале вода заканчивается. Все там умрут, и скоро, если не доставить воду до завершения оборота вокруг Небес. А корабля, на котором можно было бы слетать на Диск, к Кольцевикам, у нас нет. Там водород, из которого можно сделать воду. Мы хотели разыскать заброшенные корабли, ободрать с них запчасти, как‑то слепить один действующий. Поэтому мы тут. У нас еще гигасекунда до оптимальной ориентации относительно Диска.

– Вы покупаете водород на Диске? – прервал молчание Беты Клевелл.

– Покупаем? – посмотрел на него Теневик Джек. – А за какие шиши? Мы его воруем.

– А если эти… дисканцы вас застукают в своей сфере влияния? – Клевелл полез под консоль, вытащил закрытую чашку и присосался к соломинке.

Теневик Джек пожал плечами.

– Тогда они попробуют нас убить. Наверно, потому и нас атаковали. Они вас за демархистов приняли. А может, им ваш корабль нужен был. Всем бы такой корабль. Вы что, управляетесь с ним сами? Два человека… – Его разноцветные глаза мечтательно затуманились.

– Не без основательной подготовки, – перебила Бета, – если у вас на этот счет до сих пор планы. И даже нам это нелегко. Тут еще пятеро людей в экипаже должно быть. Дисканцы убили их всех. – И все это зря.

Ой, – поморщился он. Бета увидела, как вздрагивает девчонка.

– Еще один вопрос, – Бета глубоко вздохнула. – Расскажите мне, что собой представляет эта Демархия, за выходцев из которой нас все, кажется, принимают.

Теневик Джек вдруг словно потерял нить разговора: все внимание мальчишки сосредоточилось на допивающем напиток Клевелле. Птичка Алин облизала губы и потерла рот тыльной стороной увечной руки.

У них нет воды… Голодные лица перед ней расплывались, смешивались с лицами ее собственных детей. Так давно, так далеко… Она опустила взгляд на собственные руки, на тонкие золотые кольца: четыре на левой, два на правой.

– Итак?

Теневик Джек прокашлялся, глаза его молили о воде.

– Демархия… расположена в шестидесяти градусах перед Диском, на троянских астероидах. У них лучшая в системе техника из того, что еще работает. Они сделали ядерный реактор, от которого питается наша электрическая ракета. Они единственные знают, как их делать.

– Если они такие благополучные, зачем дисканцев грабить?

– А им не надо. Они обычно с ними торгуют. Меняют металлы на переработанный снег – воду, газы, углеводороды. Иногда случаются… инциденты. Каждая сторона хочет к себе канат перетянуть. Наверняка думают, что рано или поздно получится восстановить Пояс. Чушь. Даже если бы они друг с другом перестали собачиться, все равно слишком поздно. Всем это видно.

– А ты не больно оптимистичен для своего возраста, мальчик мой, – заметил Клевелл.

Теневик Джек нахмурился и почесался.

– Я ж не слепой.

– Клевелл… – Бета ощутила, как Рыжинка тычется мордочкой в ее шею, и аккуратно устроила кошку на плече. Коготки осторожно зацепили джинсовую ткань куртки. – Что думаешь? Как полагаешь, это правда? Неужели мы… мы пролетели весь путь к Небесам напрасно?

Он потер лицо руками. Его собственные обручальные ленточки отразили свет, три на левой руке, три на правой.

– Думаю, это возможно. Объяснение настолько безумное, что вполне годится для всего нами пережитого.

Она кивнула и поглядела на заострившиеся грязные лица незнакомцев. Те ожидали ее решения. Да уж, эти детки не ангелы. Они жертвы, жертвы невообразимо жестокой трагедии, коснувшейся теперь и ее жизни, и жизни ее спутника, трагедии, уничтожившей мечты других гак же, как разрушила она мечты самой Беты. Мечта об этих Небесах, как и все мечты о небесах, оказалась уязвима. Наверное, лучше таким мечтам не сбываться вовсе… Она раскурила трубку и немного успокоила нервы привычными движениями, прежде чем обвести взглядом напряженные лица ожидавшей парочки.

– У меня будет к вам предложение. Теневик Джек, Птичка Алин, вы утверждаете, что Лэнсингу нужен водород для воды. Нам он тоже нужен, для топлива. Мы сейчас полетим за ним. Отправляйтесь с нами и рассказывайте все, что нам нужно знать об этой системе, а если все пройдет благополучно, мы с вами поделимся.

– Почем нам знать, что вы сдержите слово?

Бета вскинула брови.

– Почем нам знать, что вы говорили правду?

Он не ответил. Птичка Алин взглянула на него и недовольно нахмурилась.

– Если вы были честны с нами, то мы будем честны с вами, – сказала Бета и стала ждать. Теневик Джек переглянулся с Птичкой Алин. Та кивнула.

– Наверно, это в любом случае лучше, чем нам одним… А как насчет Лэнсинга‑04? Мы ж не можем его просто так бросить.

– Ваш корабль мы заберем с собой, если хотите. Возможно, попробуем починить изоляцию двигателя.

У мальчишки отвисла челюсть, но он тут же пристыженно собрался:

– Нам… нам можно послать сигнал домой, в Лэнсинг, и рассказать им, что произошло?

– Да.

– Тогда мы согласны. Мы остаемся с вами и рассказываем то, что знаем.

Двое заметно расслабились и обмякли в воздухе, словно тряпичные куклы. Клевелл скрестил руки на груди.

– Но имейте в виду вот что. Капитан сказала, что управление Рейнджером требует подготовки, и это так. Мы полетим с ускорением в одну стандартную силу тяжести. Если даже вы сумеете захватить корабль и связаться со своими соплеменниками, они вас в жизни не догонят. Вы ничего не добьетесь, кроме путешествия в вечность. В один конец.

Теневик Джек открыл было рот для ответа, потом закрыл.

– Отлично. Присмотрим за вашим кораблем, в общем. Клевелл, отведешь их вниз? Их бы… – Она отвернулась, зная, что тактичности ей недостает. – Они могут воспользоваться душем.

– А из чего этот душ? – с подозрением пробормотала Птичка Алин.