Текст книги "Изгнанники Небесного Пояса"

Автор книги: Джоан Виндж

Соавторы: Вернор (Вернон) Стефан Виндж
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Улыбка Абдиамаля стала напряженной.

– Тогда я предпочел бы удалиться.

Она затолкала протестующую Рыжинку обратно в переноску и закрыла крышку с некоторым удовлетворением от того, что жертвоприношение отменяется. Тирики завистливо следили за ней. Бета слегка улыбнулась.

– Как ты можешь улыбаться после всего?.. – проворчал Теневик Джек, поднимая шлем.

Она мягко ответила:

– Разве я тебе не говорила, что причина для улыбки всегда найдется.

Лэнсинг‑04 и Рейнджер , зона Демархии, +1.73 мегасекунды

Вади Абдиамаль смотрел, как увеличивается звездолет на экранах тесной вонючей пилотской рубки Лэнсинга‑04. Пропорционально видимым размерам корабля росли его восхищение и неподдельное изумление. Вот он, Корабль Извне, аппарат, способный путешествовать в межзвездном пространстве на межзвездных скоростях, его очертания стремительны, шелково–грациозны, всецело диктуются задачей противостоять коррозии на встречном ветру элементарных частиц. Корабль и близко не походил на угловатые уродливые суда, которые Вади всю жизнь видел; его форма излучала совершенство прагматизма, и ничего подобного в Небесной системе не существовало уже несколько поколений. Довоенные звездолеты Небесного Пояса во время конфликта переделали в самые смертоносные боевые корабли – и все они погибли по мере того, как лишились доступа к основным ингредиентам жизни, а деликатное равновесие выживания было разрушено. В конце концов Основной Пояс превратился в просторный мавзолей, и немногочисленные выжившие таяли, словно клочки снега…

Он опустил взгляд и посмотрел в затылок Теневику Джеку. У самого Вади голова болела нестерпимо. Потом он снова поглядел на экран, считая секунды до стыковки. Пускай эта гавань и не такова, как ему представлялось, но все ж являет собой надежное убежище от вони, царившей на протяжении двухсот килосекунд в этом гробу из металлолома, в обществе унылого враждебного юнца и низкорослой женщины крепкого телосложения, которую легко было принять за мужчину – это свойственно всем женщинам, пробившимся в космос. Он наблюдал, как та гладит кошку над мерно гудящей панелью управления, как поблескивают кольца на ее пальцах. Он покосился на золотое кольцо с рубином на своей руке, принятое в дар от другой космолетчицы и ее мужчины, и с усталым любопытством подумал, что странно женщине, которая не заботится о своей внешности, носить столько колец.

Звездолет на экране заслонил звезды; Вади неприметно воспользовался своей порцией воды, чтобы омыть лицо и руки.

Это не корабль, Вади, проталкиваясь через воздушный шлюз Рейнджера в раскрывшуюся перед ним комнату, посторонился. Это целый мир.

– Вот рубка управления, – грубовато–хриплым голосом прокомментировала капитан, пробираясь мимо него. Он услышал клацанье: Теневик Джек все еще возился со своим скафандром в переходном тамбуре позади. Вади глубоко вдохнул прохладный чистый воздух и закашлялся – подвели долго пребывавшие в напряжении легкие.

– Привет, пап.

Капитан оттолкнулась от переборки с неуловимой неуклюжестью: более чужеродный признак, нежели черты лица или цвет волос. Переместилась через просторную рубку к панели с аппаратурой. Он вдруг осознал, что помещение не пустовало и что его внимательно изучают девчонка и бледнокожий коротышка.

– Бета?..

В кустистой бороде человека зародилась широкая улыбка. Старик. Слишком он стар, чтобы до сих пор летать в космосе, чтобы до сих пор держаться так бодро… Худощавая девчонка с коричневой кожей вообще на него не смотрела – только сквозь него. Явная Поясница, в странных выцветших штанах, перехваченных широким для нее ремнем.

– Ты хочешь сказать, что это и всё? – Старик ткнул в Вади жестом отчасти шутливым, отчасти оскорбленным. – Этот вот чудик – всё, что тебе удалось выторговать за нашу Рыжинку?

Капитан покачала головой и ответила с веселой небрежностью:

– Не–ет, пап, сказки про Теневика Джека и бобовый стебель разыграть не получилось. И курицы, несущей золотые яйца, мы не привезли. Может статься, все это время мы сами были курицей, несущей золотые яйца, но не понимали, кем являемся.

Мимо Вади с кошкой на руках протолкался Теневик Джек. Мальчишка подбросил зверька в воздух, и кошка с удивительной грацией двинулась через рубку, безошибочно использовав приданный его толчком импульс.

– Рыжинка!

Рыжинка издала протяжное довольное мяуканье и свернула в знакомые руки старика.

Лицо девчонки из Пояса удивило его: при виде Теневика Джека в ее глазах сверкнуло дикарское счастье. Он отвернулся и посмотрел на старика.

– Я, Вади Абдиамаль, представляю здесь Демархию. Я обычно лучше выгляжу, не подумайте чего, но, боюсь, две сотни килосекунд в этой крысоловке скверно сказались на моей внешности.

Старик рассмеялся.

Теневик Джек бросил взгляд на Вади.

– Как‑нибудь при случае попробуй провести в ней пару мегасекунд.

Капитан перемещалась в воздухе вдоль консоли. Ее лицо снова избороздили мрачные мимические морщинки усталости и напряжения.

– Адская поездочка вышла, пап. Я не хотела, чтоб ты еще сближался с Демархией. Но это чудо, что системы жизнеобеспечения не отказали. Экипаж из двух человек эта консервная банка с трудом выдерживала, а уж из трех… – Она потерла лицо руками, на ладонях остались полоски грязи и пота. – Два дня были тяжелей, чем все две недели до того. Но мы были вынуждены забрать его с собой. Иначе бы вообще не выбрались. Их коммуникации феноменально хороши; про нас всё уже всем известно – на каждом булыжнике. И на каждом булыжнике только того и хотят, что отнять у нас корабль да включить режим Бога – в точности как Кольцевики. Мы никому тут не вправе довериться. Если нам водород нужен, придется полететь и забрать его силой.

– Капитан Торгюссен, – перебил Вади, – правительство всего лишь стремится к…

– Абдиамаль, я в курсе, чего вам надо. Вам нужен корабль. Вы достаточно четко очертили свои намерения. Но сперва пусть Демархия попробует нас догнать. – Взгляд ее синих глаз пронзил его, словно стеклянным осколком. – Абдиамаль, простите, но вы на нашей территории. Считайте, что вы наш заложник.

Теневик Джек расхохотался, продолжая сидеть в воздухе. Девчонка переместилась от консоли ближе к нему. Лицо ее было бесстрастным.

Вади промолчал. Он видел, что капитан колеблется.

– Вы, кажется, не удивлены. Вы не поверили тому, что я вам наплела в Мекке, но все равно позволили себя пленить?

– Я не знал, можно вам верить или нет. После всего, через что вам пришлось пройти, приказ о превентивном уничтожении корабля казался вполне вероятным решением. Я не хотел так рисковать. И с Тирики не хотел дурака валять. Ну а если вы солгали насчет готовности к сотрудничеству, что же, гм, я уже на борту вашего корабля, и это дает мне дополнительную возможность повлиять на ваше умонастроение. Небесному Поясу нужна ваша помощь.

– Ничего мы вам не должны. Мы в Небесном Поясе не видели ничего, кроме проявлений агрессии и алчности.

– А зачем же вы сюда направились, как не с целью установить торговлю – в предположении, что у нас дела идут превосходно? Почему вы отказываете нам в разумном эгоизме? Сто миллионов человек погибло за первую сотню мегасекунд после войны, это почти все население Основного Пояса. А выжившие… – Он указал на Теневика Джека и девчонку. – Вы на Лэнсинг посмотрите. Они не протянут до нового оборота вокруг Небес. И всех нас ждет та же участь, рано или поздно, если мы не заполучим ваш корабль.

Она нахмурилась, зацепившись подошвой за предохранительный поручень на краю панели.

– Остается непреложной истиной другое: мы в своем праве, как человеческие существа, не отдавать его вам и, при желании, покинуть вашу систему. Да, мы прибыли сюда с торговой миссией, потому что мнили Небеса источником желательных для нас технологий. Но вам нечем с нами торговать, а жертвовать ради вас кораблем и остатком своих жизней непозволительно. Утренняя Сторона не так богата ресурсами, чтобы ими бездумно расшвыриваться.

– Я… признаю, мы не подумали, какова может быть… ваша позиция… – Он осекся, поняв, что выглядит крайне глупо. – Мы совершили ошибку, не задумавшись, какова может быть ваша позиция. Но мы не Кольцевики, нам не просто ваш корабль нужен, а сотрудничество с вами. Возможно, мы сумеем предоставить вам кое‑что из того, ради чего вы прилетели. Ждать до скончания века не придется. Располагая доступом на ваш корабль, к реактору и мастерской, мы выполним ваше требование за… думаю, ста пятидесяти мегасекунд хватит. Это честный торг. – Частью сознания, спорившей с Маквонгом, он безмолвно усомнился: правда, что ли? Дети Пояса с недоверием разглядывали его. Было ясно, что внешники вызывают у них куда больше симпатии, чем обитатель одной с ними системы.

Капитан ни секунды не зависала на одном месте.

– Я вам не верю. Все, что я видела, свидетельствует в пользу мнения, что полагаться на Демархию нельзя. Вы и друг на друга‑то положиться не в состоянии. Пускай даже вы искренни в каждом слове, кто‑нибудь другой воспримет это как ложь и попробует атаковать нас. Абдиамаль, я не слепа, я вижу, что тут произошло, и понимаю, что вам действительно нужна помощь. Мне бы хоть одно убедительное доказательство, что Демархии можно доверять. Но я его не получила. Мы не можем вам помочь: вы сами не дадите. Это невозможно.

– Капитан, я…

– Вопрос исчерпан. – Что‑то в ее голосе без слов подтвердило – это так, и повод к тому был куда серьезнее обычной измены доверию.

Он не понял, в чем дело, но кивнул, примиряясь с усталостью и поражением.

– До какого момента прикажете считать себя вашим заложником, капитан?

Ее глаза забегали, потом омрачились.

– Не знаю… Чем бы все это ни завершилось, каков бы пи был конец, хороший или плохой… надо думать, то будет и ваш конец тоже. Вы помогли нам выбраться из переделки, Абдиамаль, сами того не желая, но помогли. Я попытаюсь быть с вами такой же честной. Если мы получим необходимый водород, я найду способ возвратить вас в Демархию прежде, чем покину систему. Вы испытаете лишь… временные неудобства. – На миг у псе сделался странный вид; обернувшись, она коснулась руки старика. – О Боже, пап, как я устала. Как я рада вернуться. – Тот притянул ее близко к себе… слишком близко… и держал в объятиях, пока женщина не высвободилась, коротко и нежно поцеловав его.

Да он же ей и правда в отцы годится, подумал Вади с удивлением и отвращением; у него уголки рта поехали вниз, но он успел прикрыться ладонью прежде, чем на него оглянулись. В просторной пустой рубке их всего четверо, и двое – Поясники. Слишком просторно…

– А где остальные члены вашего экипажа?

Старик покосился на капитана; женщина покачала головой.

– Неважно. Он в любом случае узнает, и довольно скоро. – Рука ее уткнулась в экран и сжалась в кулак. – Все погибли на Диске. И мы возвращаемся. Папа, курс на Диск. Нельзя рисковать и задерживаться здесь. Мы возьмем у Кольцевиков то, что нам требуется, Абдиамаль, любыми средствами, и меня это вполне устроит. – Она с воинственным упрямством оглядела его и развернулась к Теневику Джеку с девчонкой. – Улетаем отсюда, и поскорее. Хочу убедиться, что в Демархии никто не способен за нами угнаться. Пять–шесть дней на 1g – и мы уже у Колец.

– Оно того стоит, – Теневик Джек пощелкал пальцами. Губы девчонки сжались в тонкую линию. Она кивнула. Придвинулась ближе к Теневику Джеку, слегка погладила его по голой ноге. Он раздраженно опустил на нее взгляд, но не воспротивился.

– Пить хочешь? – спросила девчонка. Он распрямился из позы, в которой полулежал в воздухе, и с внезапной улыбкой утер рот ладонью.

– Ага!

Они оттолкнулись от переборки и вылетели из комнаты.

Старик остался пристегнутым к креслу и начал работать за консолью. Капитан взяла из воздуха карандаш и непонятный металлический кубик, а кошку запихнула в открывшееся посередине переборки отверстие.

– Капитан…

Она двинулась обратно к панели управления.

– Что?

– Я прошу разрешения воспользоваться вашим радио.

– Не разрешаю. – Она достигла кресла и опустилась в него.

– Но я…

– Не разрешаю.

Она повернулась к нему спиной и, всем видом показав, что разговор окончен, взялась за работу. Он ждал, изучая безвкусное сочетание бледно–голубых переборок с зеленым ковриком. Заметил полосу более насыщенного синего цвета на стене, стрелку и надпись НИЗ.

– Лэнсингский корабль в безопасности. Координаты введены, пап?

– Да. Ждут тебя.

– Ясно. Старт через… тридцать секунд. Внимание всем: ноги на пол!

Последнюю команду она отдала в интерком, и слова эти эхом раскатились по пустому сердцу корабля. Вади смотрел, как руки капитана танцуют над панелью. Зачем ему на плечи легла знакомая рука силы тяжести. Нажим начал усиливаться. Ноги коснулись пола, но их продолжало пригибать; ощущение перестало быть легким, а потом и комфортным. Он попятился, схватился за проходящий вдоль переборки поручень и вспомнил тридцать секунд при 1g на корабле Кольцевиков. Он понял, каково ему придется в следующие пятьсот тысяч секунд. Мышцы болезненно выкручивало, синяя полоса на голубой переборке приковала взгляд: НИЗ… Руки напряглись, но он выпрямился, терпя боль и игнорируя удары сердца по ребрам, сравнимые с кулачными.

Он полностью распрямился и, когда тяга гравитации перестала увеличиваться, осторожно отошел от переборки. У него все завертелось перед глазами, но он старался контролировать это ощущение, чтобы не потерять равновесие в момент, когда капитан и старик будут выбираться из своих кресел. Они поглядели на него с предсказуемой жалостью; кошка вылезла из своего укрытия, отодвинув пластиковую загородку, обошла вокруг его ног, утешающе лизнула язычком ногу в сапоге. Он скрестил руки на груди, посмотрел на нее, затем на двоих в другом конце рубки. И слабо улыбнулся.

Капитан развернулась и вышла. Кошка утянулась следом, хвост ее развевался, как штандарт.

– Вас Абдиамаль зовут, да?

Старик приближался, протягивая ему руку.

– А я Уэлкин, навигатор Рейнджера.

Вади кивнул, пожал руку и задумался, чем продиктован такой поступок. Он заметил, что на руке Уэлкина тоже много золотых украшений, как и у Беты Торгюссен, а рукопожатие сильное и честное… А старикан вполне крепок, раз в состоянии переносить 1g, ускорение в десять метров за квадратную секунду – гравитацию Древней Земли. Вот каково было жить на Земле. Где‑то внизу прозвучал удар, следом долетел вопль Теневика Джека:

– Черт побери!

Неудивительно, что эту систему прозвали Небесной.

Рейнджер , в полете из Демархии к Диску, +2.25 мегасекунды

Спустя пятьдесят килосекунд Вади взбирался по безлюдной шахте, делая один шаг за другим; ползти было бы легче, ведь никто не видит, но он твердо настроился сохранять видимость контроля за чем‑либо, пускай и лишь за собственным достоинством. Он обследовал нижние уровни жилой зоны корабля: каюты экипажа, чужеродно пышную лабораторию гидропоники, где растения превосходно адаптировались к 1g, наконец, мастерскую – зрелище последней вызвало в нем что‑то сродни голоду. Он повидал тут всё, кроме зоны на втором ярусе, где перед запертой дверью вспыхивал тревожный красный маячок. И повсюду лицезрел невероятную расточительность в использовании воздуха, воды, жилого пространства, сочетавшуюся с крайним, по сравнению с замысловатыми интерьерами Демархии, аскетизмом отделки. Его забавляла мысль, что обитатели Утренней Стороны мнят себя бедняками, а по меркам его народа – неслыханные богачи.

Он достиг верхнего яруса и облокотился на поручень, пережидая приступ тошноты. Сердце понемногу успокоилось. В вертикальном положении находиться было тяжело, тупо ныли мышцы, а при каждом шаге трясущиеся ноги точно раскаленная колючая проволока взрезала. Он постарался привести себя в порядок и только затем вошел в рубку.

Остальные уже ожидали его, наблюдая за чем‑то на экране. Капитан и Уэлкин устроились в креслах, Теневик Джек с девчонкой валялись на коврике, распределив свой вес по максимальной доступной площади опоры. Девочка пыталась отжиматься от пола, но тело ее не слушалось, колени цепенели, локти дрожали под его взглядом. Она бессильно грянулась лицом вниз на подушечку, полежала в позе распятого орла на полу, признав поражение.

– Не могу.

– Ну и не надо, – бросил Теневик Джек и добавил уже мягче: – Птичка Алин, не беспокойся, скоро уже конец. Нет нужды свыкаться с этим. – Он подбросил в воздух игральные карты и пронаблюдал, как с невероятной быстротой опадают они на пол. – Смотри, кто проснулся! – Он оглянулся через плечо; кошка спрыгнула с плеча и расселась на картах.

Вади с деланной небрежностью поклонился в знак приветствия, и ему стоило немалых трудов сохранить равновесие. Реакции не последовало. Он с неудовольствием отметил, что рассчитывать на ответную вежливость тут не вправе. Пираты, блин! Но он подавил улыбку, поскольку вспомнил, чем, собственно, занимались жители Пояса в эпоху, когда существовал только один населенный Пояс Астероидов, у Солнца Земли. Лицо капитана теперь казалось чище, как и ее красивые, коротко остриженные волосы. В ее глазах возникло какое‑то странное выражение; она опустила голову и закурила трубку. Сладковато–дразнящий запах курительной смеси пробудил в нем парадоксальные, инстинктивные думы о невиданном и несбыточном.

– По крайней мере, – заметил Уэлкин, – выглядите вы сейчас получше.

Вади опустил взгляд и осмотрел себя: синяя рабочая рубаха из хлопковой ткани, синие же джинсы. Штанины оканчивались сантиметрах в десяти выше щиколоток. Он вынужден был заправить их в высокие начищенные сапоги: сохранять равновесие в этой обуви было легче, но сапоги казались тяжелей свинцовых.

– По крайней мере, я вымылся.

Он аккуратно переступил порог и двинулся через рубку, старательно держа спину прямо, а голову высоко. Достиг ближайшего крутящегося кресла, сел, откинулся на спинку и снова задышал. Девчонка изумленно уставилась на него. Теневик Джек нахмурился, что‑то пробормотал, отвел взгляд и спихнул кошку с рассыпавшихся карт.

– Капитан? – Вади повернулся вместе с креслом, перебирая в памяти заготовленные аргументы. Когда он понял, что именно отображается на экране, то замер. – Вы отслеживаете комм–траффик Демархии?

На ярком экране виднелись шесть раздельных изображений, каждое соответствало какой‑либо частоте широковещательной трансляции. Он узнал новостной канал, три корпоративных рекламных и два, отведенных под местные арбитражные дебаты.

Капитан кивнула.

– Это… просветляет мозги.

– Тирики сообщали что–то о вашем корабле?

– Да, в новостях было, и потом… – Она обернулась к экрану. Два сегмента вдруг исчезли, им на смену явилась восьмиконечная звезда, охваченная золотой слезой на черном фоне. Под их взглядами этот символ распространился на оставшиеся сегменты. – Абдиамаль, что это такое?

– Это сигнал к общему собранию ассамблеи. Любой демарх, желающий принять в нем участие, может подключиться к дебатам и высказаться по обсуждаемому вопросу, в том числе ветировать решение.

Он вспомнил, что они покинули Мекку двести пятьдесят килосекунд назад, а с момента его последнего доклада правительству времени прошло еще больше. Его охватила тревога.

– Я думаю, дебаты касаются вашего корабля и ситуации с ним в Мекке. Тирики наверняка растрезвонили по всем скалам, стоило нам только улететь. А от меня ни слова! Я бы хотел понаблюдать за дебатами. И, если вы предоставите мне доступ к открытому каналу, выступить в свою защиту.

Она отложила трубку.

– Хорошо, мы проследим за дебатами. Слушайте, но говорить я вам не дам.

– Почему? На корабле все чисто. К тому же за вами можно следить по выхлопу двигателя, радиоперехват не…

– Я не хочу, чтоб им стали известны наши планы. Лучше пусть гадают о них сами, чем получат от вас информацию.

– Капитан, мне нужно с ними поговорить. Мне это совещание может стоить работы. – Они невозмутимо взглянули на него. Вади подавил раздражение. – Вы… имели дело с нашей комм–сетью. Довоенная разработка. Она все еще функционирует. И это она сшивает воедино Демархию: у каждого демарха равный приоритет, любой вправе транслировать по сети что угодно. Все, кого это касается или просто интересует, могут принять участие в дебатах. Если необходимо, проводится всеобщее голосование, и его результат становится законом.

– Охлократия? – спросил Уэлкин. – Тирания большинства?

– Нет! – Он обвел пальцем тонкую золотистую слезу на экране, символ троянских астероидов, раскинутых в такой конфигурации на сто пятьдесят миллионов километров. – Не здесь! Нельзя установить господство толпы через миллионы километров космоса. Интересы голосующих связаны с их собственной скалой. Они превыше всего ценят независимость, информированность и право судить. Это, образно говоря, палата пэров.

– Тогда почему вы переживаете за свою работу?

– Потому что я не могу себя защищать, а Тирики вольны наговорить про нас любое. Если меня никто не услышит, что думать слушателям? Они примут все за чистую монету. Мой начальник будет вынужден отвечать вместо меня, а он даже не знает, что со мной. Если я не отвечу, то утяну их за собой. Правительство в неспокойных водах, раскачивать лодку смерти подобно.

Капитан подалась вперед, сложив руки вместе и прижав друг к другу.

– Простите, Абдиамаль, но о такой вероятности вы обязаны были подумать прежде, чем отправиться со мной. Я не могу сейчас дать вам слово. Все еще хотите послушать?

Он кивнул. Все символы, кроме одного, исчезли с экрана. Он дождался, пока время, отведенное на подключение, истечет, и померкнет последний. Началось заседание генеральной ассамблеи.

– …следовало уже пустить за ними в погоню наши термоядерные… – Вади умостил затылок на подголовнике кресла и продолжил наблюдать, как на экране витийствует Лицзэ Маквонг. – Мы сделали все, что было в наших силах, дабы наилучшим образом исполнить волю Народа Демархии. Но слишком много еще неясностей, поскольку знаем мы лишь то, что известно и вам. Я гражданский служащий, ни больше ни меньше. Если мне будет приказано оставить работу на благо Народа, пусть так. Ваша привилегия. Но мне не кажется, что я как‑либо обманул ваше доверие.

В нижней части экрана голубая полоса постепенно сменялась фиолетовой: степень охвата превысила восемьдесят процентов населения и продолжала увеличиваться.

Вади смотрел на сложенные поверх украшенной гаргульями столешницы коричневые руки с наманикюренными ногтями и в бледные настойчивые глаза, обладатель которых ранее уже бросал Демархии вызов – и побеждал. Внезапно они исчезли. Потянулись секунды.

ВОЗРАЖЕНИЕ: ЭСРОМ ТИРИКИ.

Вади сжал губы. Суровое золотистое лицо Тирики возникло на экране, глаза сверкали металлическим блеском.

– Остается непреложным фактом, что правительственные…

Капитан откинулась в кресле, беззвучно постукивая пальцами по подлокотникам.

– Пап, это один из местных троллей. Красавчик, э?

Она подняла голову.

– И он жаждет нашей крови. Как бишь? Дух британца чую там, мертвый он или живой, попадет на завтрак мой. – Она помолчала, глубоко вздохнула. – Джек и Бобовый Стебель, мать их перемать. Абдиамаль, а какие такие термоядерники он упоминал? Мне казалось, вы подтвердили, что Демархия зависит от атомных реакторов и ЭЯРД.

Он кивнул.

– Да. У нас осталось три термоядерных корабля, небольших, еще довоенных. Это наш космофлот, если его можно так назвать. Но ваша фора перед ними значительна. Они не успеют вас догнать прежде прибытия к Диску.

– Но это значит, что у Диска времени на маневры останется меньше.

– …правительственный посредник Абдиамаль, угрожая нам, похитил внешников, которые явились с торговой миссией. Двести килосекунд, а от него ни звука. Их знания могли оказаться неоценимыми для всей Демархии, да что там, спасительными для Небесной системы, а теперь корабль и его команда потеряны для нас, и все это по вине правительственного агента! Учтите это обстоятельство при финальном голосовании.

Светящаяся полоска в нижней части экрана наливалась все более интенсивным фиолетовым огнем.

Руки Вади сжались в воздухе. На экране возникло:

ВОЗРАЖЕНИЕ: ЛИЦЗЭ МАКВОНГ.

– Как ни прискорбно, а спорить с последним утверждением демарха Тирики я не могу. Вади Абдиамаль, посредник моего агентства, превысил полномочия до такой степени, что его действия заслуживают именования криминальных. В прошлом он давал поводы сомневаться в своей лояльности. Он известный симпатик Кольцевиков, и кажется вероятным, что именно с ними он стакнулся, чтобы использовать против нас этот корабль. Я подчеркну лишь, что он действует без моего ведома и без санкции кого бы то ни было из правительственных чиновников. Агентство не замешано в этом деле и не было замешано никогда. Он совершил преступление в одиночку и, как любой другой преступник на его месте, должен быть предан суду.

Вади выпрямился в кресле, почувствовав, как шею сжимают невидимые тиски.

– …в измене Демархии…

– Лицзэ! – прошептал он, не веря своим ушам, желая, чтобы вырезанное из красного дерева лицо повернулось к нему, посмотрело бледными глазами в его глаза.

– …сограждане демархи, я призываю вас еще раз подумать о базовой подоплеке суждения перед тем, как вынести… не простое голосование по вопросу о доверии правительству, которое служило вам верой и правдой, а суд над одиночкой, который предал нас всех. Я прошу, чтобы Вади Абдиамаль, правительственный посредник, был осужден за измену…

Ах ты ж ублюдок. Он приподнялся из кресла и, как в кошмаре, побрел навстречу панели.

– …никогда более не ступал на территорию Демархии под страхом смерти. Он изменил нам всем…

– Позвольте, я поговорю с ними. – Он потянулся к панели управления.

– Нет, – капитан схватила его за руку.

– …и еще раз настаиваю, чтобы все термоядерные корабли нашего флота немедленно отправлялись в погоню за звездолетом иномирцев, поскольку недопустимо, чтобы он угодил в руки нашим врагам. Этот корабль должен принадлежать нам, и только нам!

На экране вспыхнули слова:

ВНОСИТСЯ ПРЕДЛОЖЕНИЕ.

ОСВОБОДИТЬ ВАДИ АБДИАМАЛЯ, ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОГО ПОСРЕДНИКА, ОТ ИСПОЛНЕНИЯ ОБЯЗАННОСТЕЙ.

ОСНОВАНИЕ: ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИЗМЕНА.

НАКАЗАНИЕ: СМЕРТЬ.

НАСТОЯЩИМ СНИМАЕТСЯ ПРЕДЫДУЩЕЕ ОБВИНЕНИЕ, ВЫСКАЗАННОЕ В ФОРМУЛИРОВКЕ: ПРЕСТУПНАЯ ХАЛАТНОСТЬ.

Он попятился, бессмысленно хватаясь скрюченными пальцами за воздух, потом рука его упала. Он вернулся в кресло и тяжело сел, глядя, как регистрируются голоса. ОДОБРИТЬ, ОТКЛОНИТЬ. С каждой секундой число проголосовавших росло. Полоса, отмечавшая процент участников опроса, стала из красной оранжевой, а затем желтой. Пятьсот секунд, чтобы она сделалась фиолетовой, пятьсот секунд на время доставки голосов с наиболее отдаленных троянцев. Незначительная задержка по меркам довоенного Пояса, ну так и расстояние небольшое, сто пятьдесят миллионов километров. Эта скученность помогла Демархии выжить после войны, а теперь сулила ему гибель, потому что голосовали люди сразу же, не размышляя и не колеблясь. Он ждал. Остальные ждали вместе с ним и молчали. Двигатели корабля рождали в безмолвной рубке настойчивую вибрацию на грани слышимости, диссонирующую своим постоянством со внезапным вселенским хаосом.

ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПРИНЯТО.

Его осудили в соотношении двадцать к одному и приговорили к смертной казни. Он смотрел, как смертный приговор исчезает с экрана, словно о нем уже позабыли, и ассамблея переходит к новому циклу дебатов, об отправке термоядерников преследования. Он поднял налитые свинцом руки, снова уронил, улыбнулся и оглядел присутствующих.

– Теперь я наконец понимаю, почему Маквонг так давно занимает свой пост.

Капитан отключила трансляцию дебатов. Экран опустел, как и его будущее.

– А я, думается, понял разницу между Демархией и обычной демократией, – тихо произнес Клевелл Уэлкин.

– Уэлкин, вы не имеете никакого права мерять обитателей Небесного Пояса своими моральными мерками.

– Он прав, – проговорил Теневик Джек, сел и выставил ноги вперед. – Экипаж корабля, они все… – Он замялся. – Они все были друг с другом в браке, все были одной семьей, все они. И все погибли на Кольцах, кроме…

Он посмотрел на Уэлкина с Бетой Торгюссен, потом на Вади. Потупился, хрустнув пальцами.

– Они все погибли.

Вади наблюдал за капитаном, чья рука легла на плечо старику.

– Я не женат, – сказал Вади ровным голосом. – А теперь никогда и не буду.

Она посмотрела на него непонимающе, затем с бесполезным виноватым выражением и неожиданной тоской. Он поднялся, охваченный отвращением к ее непрошеной, ненужной симпатии.

– Ну что же, капитан, вы самолично уничтожили последнюю свою возможность наладить с Демархией конструктивное сотрудничество. Остается мне надеяться, что с Кольцами вы поладите лучше, чем в прошлый раз. В этом я заинтересован шкурно.

Он вышел из рубки и начал спускаться по спиральной лестнице шахты. Его никто не провожал.

Рейнджер , в полете с Диска к Лэнсингу, +2.40 мегасекунды

Бета сидела одна в рубке у консоли, наслаждаясь спокойствием полумрака, и просматривала бесконечный кричаще–яркий поток телевещания Демархии – безмолвный, так как звук она специально отключила, – продолжавший тянуться за ними даже на расстоянии двухсот миллионов километров. Ее одолевало некое гипнотическое оцепенение, смешанное с отвращением. Наблюдая за вечным движением масс–медийного механизма Демархии, она поневоле задумывалась, способен ли вообще рядовой гражданин – демарх? – принимать здравые решения, когда ему перманентно капает на мозги сотня разнообразных исказителей правды. И, вспоминая медийщиков на мекканском космодроме, сожалела, что не поверила Вади Абдиамалю, не позволила ему высказаться…

Она решительным движением отключила трансляцию и вывела на экран полумесяц Диска. Мысленным оком Бета видела Рейнджер, мельчайшую мошку в пятисотмиллионнокилометровой пустыне мрака, летящую вдоль дисканской орбиты, удаляющуюся от изолированного скопления скал, которые составляли Демархию. Затем она вспомнила, что они не в полном одиночестве. Поле мысленного обзора расширилось, захватило гротексные тяжеловесные грузовозы Демархии с рудами или летучими веществами, караванами ползущие в той же бесплодной тьме; корабли эти тратили сто дней на путешествие, для которого Рейнджеру достаточно шести. Сейчас эта пропасть почти непреодолима, но все же не совсем; выживание Демархии и Колец зависит от средств ее пересечения. Однажды кораблей не останется вовсе…

Но пока, трассируя фиолетовый туманный выхлоп Рейнджера, она видела нечто, весьма похожее на тройку термоядерников. Даже самые чувствительные сенсоры корабля с трудом регистрировали их.

Она проклинала Демархию с ее обсессивной усложненностью, напускной живостью, бессмысленной тратой драгоценных ресурсов на медиаканалы. Эти дуралеи в своем фанатичном стремлении к независимости не понимают важности совместного труда; тяготея к эгоистичной самодостаточности, лишены устойчивого правительственного контроля, а связаны не узами родства, но лишь равно эгоистичным тяготением со стороны кого‑то из прочих граждан… А их женщины! Фривольные, бесполезные, идиотски экстравагантные: предельная форма расточительности для общества, отчаянно нуждающегося в любых ресурсах, не исключая, само собою, людских.