Текст книги "Изгнанники Небесного Пояса"

Автор книги: Джоан Виндж

Соавторы: Вернор (Вернон) Стефан Виндж
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Тянулись секунды; корабль Кольцевиков медленно, почти презрительно приближался. Секунды переползали в минуты… а с ними таяла последняя надежда Рейнджера увернуться от приближающегося флота Демархии. Иисусе, ну почему мы проиграли сейчас, когда победа была так близка?

Вади зацепился за поручень под консолью и стабилизировал себя.

– Бета, это Рауль, сводный брат Дьема Накаморэ, говорил с нами по радио. Он Рука Гармонии, офицер флота. Высокого ранга. Позволь, я с ним поболтаю. Он наверняка знает, как я себя проявил у Спасительных Снегов, но когда‑то мы дружили.

– Погоди, Абдиамаль, – тихо проговорил Клевелл. – Наша компания разрастается. Я принимаю сложный широкополосный сигнал. – Он коснулся консоли, и вспыхнул новый сегмент дисплея.

– Лицзэ Маквонг, – произнес Вади, и свойственное ему изящество движений словно улетучилось. Под взглядом Беты он напрягся.

– Капитан Торгюссен, если вы это принимаете, то наверняка поняли, что Демархия преследует ваш звездолет. Подлетное время наших боеголовок уже достаточно невелико, чтобы ваши попытки оторваться от них были бесполезны. Не пытайтесь покинуть зону Лэнсинга.

За спиной самодовольного Маквонга виднелись рубка вдвое меньшая, чем на Рейнджере, и бортофицер в золотой, как солнце, куртке. Еще дальше – камеры, направленные на экран, стайка демархов, подобных раскрашенным деревянным куклам: представители корпораций, преследующих собственные интересы. При виде Эсрома Тирики губы Беты сжались.

Она дала Клевеллу знак включить передатчик.

– Я услышала вас, Маквонг. Вы меня впечатлили. Вы действительно преодолели такое расстояние с целью уничтожить мой корабль? Вы ведь не сможете нас захватить. Все, что вам под силу, это уничтожить нас на пролете.

Она помедлила. Равнодушный взгляд бледно–голубых глаз Маквонга задержался на экране. Она с опозданием поняла, и пристыдила себя за это, что даже па скорости восьмисот километров за секунду корабли Демархии еще в миллионах километров от Лэнсинга, и даже свету потребуется ощутимое время, полминуты, чтобы преодолеть этот разрыв.

Наконец Маквонг отреагировал – переместил взгляд мимо нее на Вади. На миг в его глазах мелькнули сожаление и извинение, но затем на смену этим чувствам явилось торжество.

– Напротив, капитан Торгюссен. Мы не имели намерений уничтожать ваш звездолет. Если подчинитесь нашим инструкциям, этого и не произойдет. Наши корабли пролетят в непосредственной близости от вас через четыре тысячи секунд. Используйте это время, чтобы деактивировать и отсоединить свой двигатель. Если к этому моменту вы не сможете убедительно подтвердить, что ваш корабль обездвижен, мы атакуем и уничтожим вас. Народу звездолет нужен целым, но, капитан, если возможности использовать его не будет, то лучше, чтобы никому другому он не достался тоже.

Бета откинулась в кресле, продолжая держаться стиснутыми руками за консоль.

– Вади, а он не дурак, но…

Рейнджер находился меж двух капканов, но те, кто расставил их, не подозревали друг о друге. Когда ловушки захлопнутся, им придется уничтожить и друг друга. Она разжала пальцы и с некоторым усилием улыбнулась в камеру.

– Боюсь, Маквонг, что у вас тоже наметились проблемы. Мы бы улетели гораздо раньше вашего прибытия, но уже попали в ловушку… Рука Накаморэ, полагаю, вы следите за разговором? Будьте любезны, прокомментируйте развитие событий.

Она стала ждать, испытывая бесполезно–горькое удовлетворение.

Клевелл хмыкнул.

– А Кольцевики даже видео пустили, для вящей убедительности.

Новый сегмент экрана осветился и стал монохромным. Рубка корабля Кольцевиков была крошечная, большую часть ее занимала аппаратура, а экипаж лежал в противоперегрузочных креслах. Картинка словно из документалок о самых первых днях освоения космоса. Ближе всех к камере находился Поясник плотного, но местным меркам, телосложения, с мрачным бородатым лицом и в шлеме с эмблемой дисканских Колец.

– Говорит Накаморэ, Рука Великой Гармонии. Мои силы окружили корабль иномирцев и уничтожат его в случае попытки переметнуться на вашу сторону. В нашем распоряжении несколько довоенных термоядерных бомб. Если вы попытаетесь отобрать у нас этот звездолет, мы сделаем все возможное, чтобы уничтожить и вас тоже.

Бета вопросительно посмотрела на Вади.

– Да, бомбы у него могут быть, если после войны уцелели, – Вади изучал свою расшитую куртку. – И если он пересечет траекторию Маквонга с ними, точность целеселекции уже не будет слишком важна. В любом случае экипажи Демархии умрут самое позднее через мегасекунду от радиационного заражения. Такое случалось во время Гражданской: обреченные полутрупы сходились в последней схватке. Кстати, именно поэтому нам достались три неповрежденных термоядерника… – Он вскинул голову. – Накаморэ не позволит Демархии заполучить Рейнджер, хотя бы и ценою собственной жизни.

Бета заметила, как при виде Накаморэ на лице Маквонга мелькнуло отчаяние; лица же краснощекого офицера и Эсрома Тирики выразили естественное недоверие. Затем на двух последних написались новые эмоции – ненависть и упрямство. Маквонг начал произносить какую‑то сердитую отповедь.

– Итак, мы все обречены, но и они тоже… а с ними Небеса. – Она возвысила голос. – И ради чего? Безумие какое‑то.

– Они и сами это понимают, как же тебе объяснить… – Вади переместился к ней, едва не касаясь. – Они это не хуже нашего просекают. Но они в такой же ловушке, как и мы тут. Все, что происходило в течение последних двух с половиной гигасекунд после войны, вся фрустрация, весь страх – нашли выход в этом. Так все и должно было закончиться. Как поется в вашей собственной песне, тут ничего не изменить, малышка.

Она отстранилась.

– Людям решать, что изменить! Не должно все так заканчиваться. Если бы они понимали, что будущее все же возможно… даже сейчас возможно, но вы этого не видите, и ты тоже не видишь, не можешь. Ты прав. Смерть, вот к чему вы все тут стремитесь… Самоубийство – окончательное проявление эгоцентризма, и никогда прежде я не видела народа, настолько к нему склонного. – Она отстегнулась, оттолкнулась от кресла, ринулась прочь, да так, что дыхание от резкого движения перехватило. – Вы этого заслуживаете. Будьте прокляты!

Он перехватил ее руку. Она в ярости наблюдала, как Теневик Джек убирается с ее пути, позволяет Вади притянуть ее обратно к экрану.

– Маквонг, Рауль, это Абдиамаль. Я хочу с вами поговорить.

Накаморэ приветствовал его кивком и, как показалось Бете, улыбкой; спустя некоторое время Маквонг прервал свой спич:

– Извини, Абдиамаль, но ты все равно что мертвец. Тебе нечего сказать Демархии.

Маквонг говорил, едва поворачивая голову, поскольку поглядывал в сторону. Бета посмотрела мимо него на Тирики.

– Вы все мертвецы, если не прислушаетесь ко мне! И ради чего? Ради этого корабля, на который у вас прав не больше, чем у Накаморэ или у меня самого. Господи, Маквонг, в экипаже было семь человек, они пролетели три световых года из другой системы, направляясь в Лансинг, и именно по этой причине пятеро из них уже мертвы. Вы теперь намерены добить уцелевших? И уничтожить при этом лучшие корабли, оставшиеся у Демархии и на Кольцах? Вы – все, что осталось от Небесного Пояса, и ваша собственная алчность может выпустить вам кишки. Вы губите себя своим страхом смерти. Захватив звездолет, вы не спасете Небес, а сами себя прикончите. – Он кивнул на потерявшую дар речи от удивления Бету рядом. – Но этому не обязательно случаться. Они прилетели к нам, потому что хотели наладить торговлю с более развитыми партнерами. И вопреки всему, что мы им причинили, они все еще стремятся к этому – наладить торговлю. Там, Вовне, целое торговое кольцо миров, и все его элементы поддерживают друг дружку, чтоб оно не распалось, не угодило в ту же ловушку, что и мы. И нас они тоже могут спасти. Если присоединимся к ним, Небесный Пояс возродится.

Он подождал, глядя на экран.

– Пускай звездолет покинет Небеса невредимым. Вы достигнете той же цели, но ничего не потеряете, а рисковать ничем не будете.

– Вади, ты всегда мог Дьема убедить, что черное – это белое. – Бета ожидала насмешки на лице Накаморэ, но, к удивлению, не обнаружила. – Но сейчас твои слова кажутся разумными даже мне…. Я не хочу губить ни звездолет, ни свои корабли. Если б я мог выкрутиться из этой ситуации, просто позволив кораблю покинуть систему, я бы так поступил. Я бы удовлетворился и тем, что он не достанется никому, честное слово. Ведь, как не ускользнуло от моего внимания, единственная причина твоего пребывания на борту рядом с этой женщиной, капитаном Торгюссен, в том, что она пообещала вернуться в Лэнсинг. И вернулась. – Накаморэ поискал Бету странно почтительным взглядом. – Думаю, вы вернетесь и еще раз, чтобы помочь нам.

Бета нахмурилась от внезапной боли и обнаружила, что кусает губу.

– Я позволил бы вам улететь, капитан. Но что скажет Маквонг?

Бета видела, как Маквонг втайне от камер нервно дергает кружевной воротник на рубашке, слушая передачу от Накаморэ. За его спиной ожидали журналисты, готовые транслировать каждое его движение, каждое слово ожидавшей вдали Демархии. Маквонг был как букашка под увеличительным стеклом.

Наконец он ответил:

– Ваше предложение несовместимо с мандатом Демархии, которым мы облечены в этой миссии. У меня имеются полномочия лишь для захвата или уничтожения корабля. Отпустить его я не волен.

– Даже если бы хотел! Даже понимая, что мы все можем погибнуть, ты этого не сделаешь. – В голосе Накаморэ зазвучала неожиданная издевка, непроницаемое лицо резко переменилось, словно он произносил речь. И Бета вдруг сообразила, что он все это время наверняка отдавал себе отчет в присутствии незримой аудитории. На губах Вади возникла задумчивая полуулыбка. – Ты марионетка! Ты зовешь Гармонию диктаторским государством, но мы предоставляем индивиду больше свободы, чем ваша проклятая охлократия когда‑либо в прошлом и будущем. У меня власть – свобода выбора – положить конец этой ерунде. Но у тебя ее нет. Твой народ не доверяет твоему прирожденному понятию о должном, и каждый раз, как ты открываешь рот, твои люди говорят вместо тебя. Однако подумай вот о чем, Маквонг. Каким образом сейчас они смогут отдать тебе приказ? Им и в головы не пришло бы принимать решения в ситуации, когда счет идет на секунды, с такой задержкой связи, через сотни миллионов километров. Когда вся Демархия об этом узнает, когда обсудит, выдвинет возражения и проголосует, все уже закончится, и любое их решение окажется пустышкой. Но нет, ты не посмеешь принять его сам, ибо ты раб системы. Ты слишком боишься ее и этих красавчиков–анархистов, которые у тебя за спиной отираются. Неустранимая слабость, изначальная уязвимость самоуправляемой охлократии принуждает сейчас Демархию уничтожать собственные корабли – и мои, и тот корабль, какой являет последнюю надежду этой системы на выживание. Я никогда не сомневался, что твое правительство – сплошная показуха. И даже ты этого сейчас не будешь отрицать, а? Я бы расхохотался, не будь это такой трагедией. Потому что так оно и есть. Это трагедия.

Бета видела бессильную ярость, вытесняющую самодовольство с похожего на маску лица Маквонга, а еще видела первые неподдельные эмоции на лицах демархов позади… и журналистов, которые все записывали, позволяя Демархии видеть и разделять его унижение. Маквонг наконец взял себя в руки.

– Капитан Торгюссен, наши корабли сблизятся с вами через тридцать шесть сотен секунд. Если вы намерены следовать нашим инструкциям, то вскоре, полагаю, выйдете на связь.

Его изображение резко стерлось с экрана.

Бета негромко обратилась к Клевеллу:

– Папа, попытайся проследить переговоры Маквонга с Демархией. Хочу знать, насколько эта вспышка эмоций осложнила положение.

Накаморэ расстегнул стоячий воротник своей громоздкой утепленной куртки. Его лицо и голос больше не выражали гнева.

– Думаю, он еще вернется.

– Поздравляю тебя, Рауль, с… повышением до Руки. – Под взглядом Беты Вади невозмутимо поклонился.

– Мой долг – принять, мое желание – служить. – Накаморэ, странно смутившись, взмахом руки отмел поздравление. – Хотел бы и я тебя поздравить, Вади. Но не знаю, какие именно почести оказывает Демархия ценным перебежчикам.

Вади мрачно улыбнулся в камеру.

– Никаких.

– Ты единственный вменяемый демарх из всех, какие мне встречались. Надо полагать, именно поэтому толпа ополчилась на тебя. Я не одобряю вашего пиратского налета на Гармонию… но, думаю, мне наконец становится понятно, зачем ты так поступил. И почему вы хотите помочь местным. Я сомневаюсь, чтобы Дьем когда‑нибудь понял…

– Я знаю. Мне жаль. У меня не было выбора. Никогда бы не произошло такого, но…

– Но мы атаковали звездолет, когда он только появился в системе? Ты прав. Мы поступили глупо. Здравый смысл диктовал бы направить корабль к одной из наших баз. В этом случае у Великой Гармонии уже появился бы собственный звездолет. Но мы этого не сделали – и что получили? Только смерть. Однако мы знали, что корабль поврежден, и Великая Гармония сочла возможным рискнуть, чтобы я расставил здесь ловушку на него.

– Вы играли в долгую, – сказал Вади. – Судя по всему, нескоро вы доберетесь отсюда домой, если то, что мы видим, и есть весь оставшийся у вас запас топлива.

– Да. И без битвы‑то двадцать мегасекунд отсюда ползти до Внешних Пределов, при условии, что системы жизнеобеспечения раньше не сдохнут. А потом сидеть на льду и морозить себе зады, пока топливо из Внутренней Гармонии не подвезут. – Накаморэ с усталым видом поскреб подбородок. – Но провиантом и воздухом мы разжились в Лэнсинге.

Теневик Джек протолкался мимо Беты к камере.

– Почему ты просто не сорвал пленку, мерзавец? Они бы умерли быстрее.

Накаморэ передернул плечами.

– Мальчик, вы все для меня пираты. Но мы взяли немного. Считайте это платой за водород, который вы украли у Гармонии.

– Где моя мать? – у Птички Алин внезапно вырвался придушенный вопль. – Что ты сделал с моей мамой?

Накаморэ непонимающе уставился на нее, потом, как показалось Бете, о чем‑то вспомнил.

– Э-мм… у твоей матери несколько сотен килосекунд челюсть будет двигаться с трудом. Но в остальном она, думаю, чувствует себя даже лучше твоего – или нашего. Кстати, капитан Торгюссен, разрешаю вам сгрузить эти баки на низкую окололэнсингскую орбиту. После этого я прикажу всем нашим кораблям удалиться в космос на несколько сотен километров. Когда появятся демархисты, смертельный фейерверк охватит довольно существенную зону, и незачем Лэнсингу погибать вместе с нами. Кто‑то ведь должен выжить. – Он отвернулся и стал отдавать беззвучные приказы.

– Благодарю вас, – сказала Бета. На лице Вади, который продолжал созерцать экран, все еще гуляла загадочная улыбка. – Кто вообще этот человек? Я его не понимаю, если честно.

Вади обернулся к ней, улыбка стала вежливой.

– Бета, оказывается, на Небесах еще не все невменяемы. И даже на Кольцах… Рауль – честный человек, но, что еще важнее, неглупый. Я говорил тебе, что его брат за все время ни разу не обыграл меня в шахматы. Но за все проведенное на Кольцах время я обыграл Рауля только дважды. Наверняка он припас в рукаве еще какие‑нибудь козыри.

Бета потерла ладони друг о друга.

– Я знаю только одно: он намеренно разъярил демархистов до такой степени, что они не постоят за ценой, чтобы увидеть нас всех в аду. Что б он ни затевал, мне неприятно чувствовать себя его пешкой.

Рейнджер неторопливо удалялся от Лэнсинга. Бета наблюдала, как астероид уменьшается на экране: мирок сказочной красоты, чье дыхание взлетами и падениями колыхало прозрачную атмосферную пленку с неуклюжими заплатками молочного оттенка. В сторону купола тянулись деревья с кружевными кронами, фонтанчики пожухлой листвы опадали на поля, на вызревавший урожай… и засохшие травы. Вот роскошный зеленый бархат парков, которые все еще получали достаточно воды. А вот трескается и отлущивается ил на пересохших болотах. Люди внизу плавными, как во сне или балетном танце, движениями перемещались среди ажурных минаретов и величественных небоскребов старых правительственных учреждений столицы государства, некогда воплощавшего роскошь и экстравагантность Небес. Затерянный мир, который увидеть ей не судится. Она покосилась на Клевелла: тот уплыл в кресло поодаль и сидел там с неподвижным лицом, смежив веки и вслушиваясь по гарнитуре в переговоры Демархии. Неподвижность внушала ей страх. Она опять отвела взор, погладила приникшую к ней Рыжинку, прислушалась к ее мурлыканью, вообразила лица других близких, которые теперь потеряны навеки, лица родного мира, который останется недосягаем. Утешения или комфорта в мысли о том, как Небеса сами себя покарают страшнейшей карой за содеянное с ними и нею самой, Бета не искала. Ее сковали невыносимая слабость, осознание тщетности всех действий последних недель. Последних четырех лет, если уж на то пошло.

– Бета… – Вади продолжал неотрывно смотреть на экран. – Я не знаю, как спасти корабль. Но я знаю, как спасти наши жизни. Можно покинуть Рейнджер и сесть в Лэнсинге на Лэнсинге‑04. Накаморэ не наши жизни нужны, он хочет избавиться от корабля. В скафандрах мы справимся.

– Нет, – Бета обхватила руками ноющие мышцы живота. – Не стану я покидать Рейнджер. Но вы, остальные, конечно, можете. Надевайте скафандры и уходите. Вам нет резона тут оставаться. Спасите хотя бы свои жизни.

– Что ты хочешь сказать – не покинешь корабль? – Вади приподнялся с места и схватился за подлокотник ее кресла. – Бета, это ведь просто корабль, твою жизнь он не контролирует. Ты к нему не прикована.

Она покачала головой.

– Ты все еще не понимаешь, да? Спустя столько времени. Этот корабль мой. Я участвовала в его проектировании, я стала частью его конструкции. Экипаж составляли мои близкие и любимые, для нас этот полет означал всё, он стал дорогой в будущее нашего мира… Все, что с ним связано, связывает и меня с моими людьми, моим прошлым, моим домом. Не могу я его оставить. Я не хочу терять всё. Я не хочу навеки застрять в месте, где все это произошло. Я не хочу так жить.

– И ты еще упрекала нас в предельном эгоцентризме?

Она сжала губы.

– Вреда это никому, кроме меня, не причинит.

И тут же поняла по его лицу, что ошибается.

– А как насчет… как насчет Клевелла?

– А что со мной? – Клевелл за панелью связи раздраженно открыл глаза. – У меня нет ни малейшего желания покидать Рейнджер ради этого поросшего зеленью огарка там внизу.

– Черт побери, ты ее только поддерживаешь в этом упрямстве. Почему бы тебе не сказать ей напрямую, что она ошибается?

– Она моя жена, а не мое дитя. Она вправе решать сама. И я тоже… Если я дожил до такого, как сегодня, значит, зажился на свете. Мое тело знает, что это правда. – Он снова сомкнул веки. – Не отвлекайте меня от работы, пожалуйста; мониторить демархистов на этом расстоянии и так непросто.

– Может, какая‑то польза из этого и выйдет. – Вади вернулся к консоли, потер затекшие мышцы шеи. – Ну ладно… Я тоже остаюсь. Думаю, я заслужил это право. Я ради этого корабля отдал все, что имел.

Бета постаралась задержать на лице и в голосе непреклонное выражение.

– Вади, ты меня не шантажируй, я все равно не передумаю.

Он мрачно поклонился.

– Я и не намеревался. Прошу у тебя привилегии принимать собственные решения, коль скоро ты ожидаешь, что я стану повиноваться твоим. Я лучше умру мучеником, нежели изменником.

Она вздохнула. Ногти впивались в ладони. Спасибо.

– Ну хорошо. Значит, в Лэнсинг отправятся только двое.

Птичка Алин вскинула голову с плеча Теневика Джека – она покачивалась там в его объятиях.

– Нет, Бета, мы не уйдем.

– Так, послушай…

– Нет, – сказал Теневик Джек. – Мы сделали для Лэнсинга то, что хотели. А для нас никто больше ничего не сделает. Мы лучше проведем недолгое время вместе, чем расстанемся навеки.

Он глянул на дверной проем.

– Ясно. – Она кивнула один раз, едва слыша, что говорит. – Тогда ступайте сюда, вы оба. – Они повиновались и подплыли к ней. Бета стянула по золотому перстню с пальца каждой руки. Потянулась к ним, взяла их левые руки в свои и надела кольца на тонкие указательные пальцы, один из которых был искривлен. Соединила руки, чтобы кольца не соскользнули с них. – Властью капитана этого корабля объявляю вас мужем и женой… Пусть будет ваша любовь глубокой, как тьма, и постоянной, как солнце.

Руки на мгновение задержались в ее руках. Теневик Джек вздрогнул. Она отвернулась и услышала, как двое покидают рубку. Клевелл ласково глянул на нее.

– Пап, оторвись на минутку от радио. Нужно местным немного водорода оставить, правда?

Оставалось семнадцать сотен секунд до контакта.

Лэнсинг, в трех сотнях километров, казался теперь зеленовато–пятнистым полумесяцем на темном фоне. Бета надеялась, что этого расстояния достаточно, чтобы жителям астероида не грозил пламень Небесный. Во всех направлениях раскинулся мрак, до ближайших звезд – световые годы. Рейнджер строили для того, чтобы перекинуть мосты через эти бездны на скоростях, сравнимых со световой. Но больше ему их не пересечь. Звездолет лежал на опустошенных берегах Небес, как выбросившийся на сушу кит – жертва примитивных охотников на примитивных корабликах с жалким оружием. Какая мрачная ирония в этом поражении.

– Пятьсот секунд, – произнес Вади.

Рыжинка уютно свернулась на его локте и вылизывала отставленную лапу.

Бета раскурила трубку, вдыхая привычный, успокаивающий аромат дыма.

– В этот момент пролетит первый корабль. Их разделяет примерно сотня секунд на каждом интервале. Но это уже неважно. Мы не успеем выполнить требования Маквонга.

Клевелл внезапно сардонически фыркнул.

– Папа, ну над чем ты смеешься?

Он примирительно повел головой.

– Над тем, как Демархия реагирует на речь Накаморэ. На их праведное негодование после того, как их публично обозвали теми, кто они суть.

– А выведи‑ка их, – с неожиданным интересом проговорил Вади. – Хочу послушать.

Рубку заполнил шум статики, смешанный с невнятными фразами. Клевелл убавил звук.

– Простите, но даже при максимальном усилении сигнала нужна некоторая сноровка, чтобы разобрать…

Четыреста секунд.

Он вдруг стащил наушники.

– Бета, ты не поверишь, но они на полном серьезе пытаются проголосовать. По вопросу о том, отпускать ли нас с миром.

Бета вылетела из кресла и со сдавленным вздохом зацепилась за край консоли.

– Папа! А нельзя разборчивей?

– Я пытаюсь. Корабли Маквонга уже достаточно близко, и наверняка мы в зоне направленного сигнала из Демархии.

Он вывел изображение на дисплей. Бета различила в пороше статики текст, узнала формат общего голосования Демархии. По низу экрана проступила светлая желтая полоса.

– Примерно пятьсот секунд до конца голосования.

– Пятьсот секунд? Иисусе. – Вади подлетел ближе, задев рукавом куртки ее руку.

– Пап, а пингани‑ка Маквонга.

– Пробовал. Они не хотят говорить.

Она представила себе, как меняются цифры. Рядом с затуманенной помехами картинкой на дисплеях Рейнджера отображалась проекция трех кораблей, идущих на сближение по звездному небу. Три корабля, как три пылающих факела: выхлопы двигателей направлены вперед. Тормозят наконец. Она выискивала в этом сиянии траекторию побледней, сулящую уничтожение.

Маквонг, дай нам время...

Клевелл выбрался со своего места и медленно скользнул вдоль консоли к Бете; она коснулась его руки. Цифры на хронометре уменьшались: так утекает песок в песчаных часах, выедая время жизни. Сто секунд до пролета первого судна… шестьдесят… пятьдесят…

Она осознала, что задерживает дыхание.

– Они не стреляют! Сорок секунд… Этот корабль по нам уже не выстрелит…

Тут под индикаторной полоской появилось лицо Маквонга.

– Капитан Торгюссен? – Она видела, как напряжены его лицо и лица тех, кто его окружает. – Мы только что получили результаты голосования, состоявшегося в Демархии. Большинством голосов решено, что вашу помощь Лэнсингу следует расценивать как свидетельство добрых намерений, капитан, и задачи нашей миссии теперь изменились… Накаморэ, надеюсь, вы слушаете? Вы наблюдали демонстрацию подлинных гибкости и силы Народа, мудрости и беспристрастности системы Демархии.

Он посмотрел в камеры журналистов, потом вернулся взглядом к экрану.

– Капитан Торгюссен, Демархия позволит вам отбыть беспрепятственно, если вы убедите нас, что центром распределения помощи, которую вы доставите на Небеса, станет именно она.

В его глазах читалась мольба Бете пообещать что угодно.

На центральном сегменте экрана показался второй корабль Демархии и пролетел мимо.

Появился Накаморэ.

– Маквонг, вы знаете, что я на это не соглашусь. – Голос его был спокоен, ведь нужда провоцировать слушателей отпала. – Я не требую, чтобы Гармонии передали контроль над распределением. Но и вы его не получите.

Бета застыла, поняв, что, хотя Накаморэ все еще может их отпустить, пользы это не принесет. Обещание, вырванное с ножом у горла, никуда не годится… и не решит проблемы. Следующий же корабль с Утренней Стороны угодит в идентичную ловушку алчности. Должен существовать способ, который устроил бы обе стороны… Она услышала чье‑то движение позади, обернулась: Теневик Джек и Птичка Алин мирно влетели в рубку, держась за руки.

– Что случилось? – Птичка Алин откинула мягкие волосы с глаз и прищурилась, разглядывая экран.

Бета отвернулась. Бледные глаза Маквонга искали ответа в ее лице.

– Лэнсинг! Маквонг и Накаморэ, передайте своим, что условия Утренней таковы: центром распределения помощи станет Лэнсинг, как столица всего Небесного Пояса. Ни одно из ваших правительств не получит предпочтения, и подход ко всем будет равным.

Они уставились на нее – изображения производили впечатление ирреальности. Ожила фигура Тирики, губы безмолвно зашевелились. Она прочла по ним: … уловка… требую уничтожить этот корабль…

Вади перегнулся через ее плечо.

– Лэнсинг не несет угрозы, Лицзэ! Демархия это примет. Ты знаешь, что примет.

Маквонг, которого схватил за плечо Тирики, отвернулся от камеры; Бета чувствовала охватившую Тирики ненависть. Она взглянула на компьютерную проекцию.

– Последний из их кораблей пройдет на расстоянии всего трехсот километров. Это позволит обстрелять нас практически вплотную. – Она мотнула головой на экран. – Если не увидим, как он пролетел мимо, значит, он нас в пыль разнесет…

Теневик Джек за спиной тоскливо проговорил:

– Хочешь сказать, что мы погибнем?

Маквонг стряхнул Тирики. Она не видела его лица, видела только, как он оборачивается к пылающему оку прессы и отдает приказ…

Накаморэ начал смеяться.

– Ну, спасибо, хаосово отродье!

Едва различимый, бледно–бледно–фиолетовый мазок перечеркнул тьму экрана перед ними и спустя удар сердца исчез. Третий корабль пролетел мимо.

Рейнджер , зона Лэнсинга, +3.15 мегасекунды

 
Когда засохнет на равнине урожай,
А потом и ливень зарядит не шутя…
 

Клевелл пристегнулся к своему креслу навигатора, ощущая, как наливаются силой и бодростью ослабевшие члены. Опустил взгляд на бегущие по консоли отражения. Теневик Джек держал в объятиях Птичку Алин, что доводило до серенад многострадальную кошку, зависшую в воздухе посредине рубки.

 
Если будет чем делиться, ты подай…
 

Представители Небесного Пояса! Клевелл усмехнулся, вообразив их – повзрослевших, умудренных опытом – снова в родном Лэнсинге будущего, спустя много лет.

– Я никогда не думал, что скажу это вслух, но я будто помолодел на добрых шестьдесят годков.

Птичка Алин переместила ноги по переборке, зацепилась и, отклонив голову, взглянула на него.

– Не могу поверить, что это происходит на самом деле, папочка. Как так получилось? Как нам удалось все провернуть?

Теневик Джек поцеловал ее в щеку. Птичка Алин улыбнулась.

Вади Абдиамаль оттолкнулся от консоли, где висел перед обзорным экраном, глядя на Лэнсинг в опустевшей ночи. Астероид напоминал хризалиду, ожидающую перерождения в новом цикле.

– В Небесном Поясе два с половиной миллиарда секунд все шло наперекосяк, Птичка Алин. Тут до сих пор под сто миллионов трупов валяется. Одному Господу ведомо, сколько среди выживших тех, кто вынужден каждодневно проходить через прижизненный ад.

Улыбка Птички Алин резко увяла. Теневик Джек крепче прижал ее к себе, память о прошлом затуманила их глаза.

Вади покачал головой.

– Мы уже с лихвой уплатили за свои ошибки. Тысячекратно. Пора было нам разжиться и доброй удачей, черт побери! Как нельзя кстати.

Лица собравшихся просветлели. Клевелл смотрел на Бету за консолью и читал в ее чертах мысли о других событиях, иных печалях.

– Да, это так. Папа… – голос ее был спокоен, – все в порядке, ближний космос чист. Начинай прокладывать курс. Возвращаемся домой.

Вади перелетел поближе к ней. Клевелл увидел, как его рука поднялась, нерешительно застыла в воздухе и отдернулась назад. Вади дни напролет проводил рядом с ней: помогал, обучался… наблюдал за Бетой Торгюссен с интересом, не имевшим никакого отношения к звездолетной технике. Когда настанет день возвращения их корабля к Небесам, этот человек, по словам Маквонга, будет встречен как герой. Но пока он все еще числится предателем… и единственным торговым агентом, чья кандидатура устроила одинаково Демархию и Кольца. Хороший человек, подумал Клевелл, правильный человек. Как тот, другой хороший человек, который любил его жену и был ему другом.

Клевелл снова почувствовал на себе взор Беты: глаза ее были синими, как полевые цветы, но туманились от воспоминаний и боли. Время – целитель всех вещей … а времени у них теперь довольно. Она сменила картинку на дисплее. Появились бесчисленные звезды, и среди них одна, красная, маленькая, ровно горящая, куда предстояло держать им путь.

По рубке и лестничной шахте раскатился смех. Беспечальные Птичка Алин и Теневик Джек не подозревали, что в этот самый миг оставляют прошлое позади.

Навсегда.

Рыжинка устроилась у него на плечах, негромко мурлыча в такт словам песни из его памяти:

 
Если будет чем делиться, ты подай
Другому в час нелегкий, о дитя.
 

Он представил себе лица этих своих новых детей. Хотелось надеяться, что они увидят лучший мир, такой далекий, и заживут в мире, ради которого затрачено столько сил.

– Рыжинка? – тихо проговорил он. – Как нельзя кстати.