Текст книги "Изгнанники Небесного Пояса"

Автор книги: Джоан Виндж

Соавторы: Вернор (Вернон) Стефан Виндж
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Вернор Виндж, Джоан Виндж
Изгнанники Небесного Пояса

Джоан Виндж. Изгнанники Небесного Пояса

Роман По заметкам Вернора Винджа о Зонах Мысли

В Галактике больше звезд, чем капель воды в Северном море. Лишь малая доля их мерцает и подмигивает, как снежинки в луче света, с бескрайнего ночного неба надо льдами Темной Стороны. Из тысячи тысяч видимых звезд люди Утренней Стороны загадали желание на одну – звезду Небесной системы.

Порою, когда утихал ветер, хрупкая тишина воцарялась над оледеневшей Темной Стороной, и астроному Утренней в одиночестве обсерватории могло показаться, что все барьеры между его миром и звездами рухнули, что само межзвездное пространство слушает сейчас его пульс. Космос стучался к нему на порог, ночь длилась и длилась, незаметно сливаясь с ночью более великой, поглотившей все утра на свете, все Утренние Стороны света, все мириады звезд, коих на свете больше, чем капель воды морской.

И он размышлял о корабле Рейнджер, отчалившем в бескрайнюю ночь с непрочного острова Утренней, о серебристой пылинке, подхваченной яростным незримым ветром, влекомой по проходам космического собора, от одной зажженной перед образами свечи к другой, все во тьме да во тьме…

Они уже давно скрылись из виду. И то, что представлялось ранее экипажу грандиозным пожаром термоядерной топки двигателей, умалилось до едва различимой светящейся точки по мере удаления от родного мира; Рейнджер обратился в обычную пылинку, затерянную среди мириад невидимых пылинок в бездне ночи. Однако личности людей экипажа, подобные углям в ящичке для огнива, продолжали теплиться в сердце корабля, наполняя его светом и жизнью. Шли дни, слагаясь в месяцы и годы, а расстояния – в световые годы. Семеро мужчин и женщин следили за состоянием корабля – и друг за другом. Общее прошлое на родной планете формировало настоящее – а также представления о будущем, которое надеялись они принести своему миру. Они связали свои судьбы с Небесами и, подобно верующим, наделяли глубинной значимостью свои действия – рутинное обновление звездных карт и уход за гидропонными баками, молчание и смех, каждую песню и каждое воспоминание о доме.

Наконец одна звезда стала выделяться на фоне остальных, переместилась в центр обзорного экрана, заняла место в фокусе их общей надежды. Годы сменились месяцами, затем неделями. Корабль сбрасывал скорость с околосветовой, готовясь к свиданию с новой системой. Они миновали орбиту Севина, внешнего мира Небесной системы, откуда новое солнце по–прежнему казалось малопримечательной светящейся точкой в ледяной короне. Обратный отсчет пошел на дни. Как дети в ожидании Рождества, люди экипажа предвкушали конец странствия, чудеса и богатства Небесного Пояса.

Но прежде, чем достичь своей цели, они встретились еще с одним чудом, которое не было творением рук людских – газовым гигантом Диском, дымчатым рубином в окружении серебряных колец. Они наблюдали, как он увеличивается в размерах, занимая часть темного чужого неба намного большую, нежели родное солнце в пыльных домашних небесах. Вперевалку тащился гигант по своей орбите, и осторожным светлячком проскользнул мимо него корабль пришельцев. Команда устроилась под панорамным куполом, воочию созерцая красоты Диска; между тем капитана и навигатора встревожило нечто иное, новое, абсолютно неожиданное, на экранах в рубке. Четыре неизвестных корабля с химическими ракетными двигателями устаревшего образца шли курсом на перехват.

Рейнджер , зона Диска, +0 секунд

– Пап, они продолжают сближение?

– Продолжают, Бета. – Клевелл Уэлкин подался вперед, глядя, как в нижней части экрана обновляются оперативные сводки. – Но не ускоряются. Наверное, отключили двигатели; им не под силу вечно так гнать на десятикратном. Господи, хоть бы они не вздумали снова пальнуть.

Бета опять стукнула кулаком по кнопке интеркома.

– Все будет в порядке, не переживай. Никто больше и близко к нам не сунется.

Голос ее дрожал. Совсем незнакомый голос, не похожий на Бету Торгюссен. Никто не отвечал ей.

– Эй! Кто‑нибудь, ответьте! Эрик? Эрик? Переключайтесь на…

– Бета? – Клевелл перегнулся через подлокотник кресла и ухватил ее за плечо.

– Пап, они не отвечают.

– Бета, один из этих кораблей все еще не отстал от нас. Они…

Она сбросила его руку и раздраженно обернулась к экрану.

– Да сам посмотри! Они хотят нас пленить. Они обязаны; у них же химическое топливо, не могут себе позволить им разбрасываться.

Она задержала дыхание, костяшки пальцев стали белыми, как холодный металл панели управления.

– Они слишком близко. Пап, покажи‑ка им наш хвост.

Светлые глаза сверкнули на испещренном шрамами лице.

– Да ты что!..

Она полупривстала, оттолкнулась от панели, снова упала в кресло.

– Клевелл, они пытались убить нас! Они вооружены. Они намерены захватить наше судно, и если ничего не сделать, то добьются своего. Есть только один способ остановить их. Навигатор, я приказываю запустить их в наш выхлоп.

– Слушаюсь, капитан.

Он отвернулся к панели и начал вводить команды изменения курса, призванные избавить их от погони раз и навсегда.

В последний момент Бета переключила экран из режима симуляции на вид с забортных сканеров, и проявилась янтарная искорка корабля преследователей в тридцати километрах позади по курсу. Проявилась и на мгновение вспыхнула золотым: это сверхзаряженные частицы термоядерного выхлопа творили свою алхимию. Затем золотая точка померкла, сливаясь с великой тьмой между звезд. Бета, наверное, вздрогнула, но ничего не почувствовала. И снова выключила.

– Что… что нам теперь делать?

Клевелл Уэлкин полувсплыл из своего кресла, навалившись на страховочные ремни; ускорение исчезло. Седая бахрома его волос встала ежиком, словно лес сосулек. Перед Бетой на экране мелькнул край колец Диска, закрывших тьму; бороздчатая серебряная тарелка с двадцатью раздельными полосами, лунно–белыми и угольно–черными, а на ней – волнистый красноватый драгоценный камень газового гиганта, центрального мира системы. Рука ее легла на дисковый селектор режимов. Глаза пылали, но воля была парализована. Она снова смежила веки и повернула селектор.

Наверное, интерком сломался.

Они, наверное, все еще сидят за столом, Эрик, Шон, Николай, Лара и Клэр: смотрят на нее, смеются, дышат, как ни в чем не бывало, поглядывают через панорамный купол на величественный Диск в пустоте ночи… Она открыла глаза. И не увидела ничего, кроме пустоты ночи. О Боже, подумала она. В каюте никого не было. Люди исчезли.

О Боже.

Одни звезды, звезды за лохмотьями пластика на месте купола, частично закрывающими сожравшую остальных пустоту.

Она не кричала. Она чувствовала себя потерявшейся в беззвучной пустоте.

– Они все… мертвы. Они все погибли. Боеголовка… пробила купол.

Она повернулась и посмотрела в пустое лицо Клевелла, от которого отхлынула вся кровь. Представила себе дальнейшее их с ним существование – теперь, когда они остались одни.

Какой же он старик, подумала она испуганно. Не отдавая себе в том отчета, расстегнула страховочные ремни, проплыла вдоль консоли к его креслу и взяла его руки в свои. Они молчали, касаясь друг друга.

Затем ее по голове ударило что‑то мягкое, гибкое, иголочки когтей вонзились в плечо, и она испуганно подскочила.

– Рыжинка!

Она потянулась было за кошкой, но не рассчитала и некоторое время дрейфовала в пустоте, пока не зацепилась ногой за поручень, проходящий по низу консоли. Золотистые глаза уставились на нее с круглой пятнистой мордочки; нос был наполовину черный, наполовину оранжевый, пятнистые вибриссы изогнулись, морда мяукнула – словно несмазаный дверной косяк скрипнул. Руки Беты напряглись, ее охватило желание сграбастать кошку и что есть силы швырнуть через рубку. Почему ты жива, а люди погибли? Какое у тебя на это право? Рыжинка протянула ей лапу с пэтчворковым рисунком пятен и мурлыкнула. Предлагает утешение в непонятной горечи… Бета взяла кошку на руки, поцеловала в пушистый лоб, ощутила уютное тепло упругого тела.

Клевелл коснулся колыхавшегося в воздухе хвоста Рыжинки. Кончик был окровавлен.

– Она едва спаслась.

Бета кивнула.

– Зачем вообще мы сюда прибыли? – проговорил он дрожащим голосом. – На Небеса вознеслись…

Она вскинула голову.

– Ты знаешь, почему! – Она осеклась, пытаясь взять себя в руки. – Не знаю… В смысле, я… Мне казалось, я знаю… – Четыре года назад, покидая Утреннюю Сторону, она ни в чем не сомневалась: ни в своей цели, ни в счастливой судьбе, ни в удаче замужества, ни в жизни. Теперь в мгновение ока от всех этих активов осталась только жизнь.

Ну и зачем?

Затем, что жители Утренней Стороны мрачного внешнего мира системы безжалостного красного карлика мечтали о Небесах. О Небесной системе с солнцем класса G: планет земного типа нет, но есть астероидный пояс, богатый доступными металлами. А Диск, газовый гигант, охваченный сверкающими кольцами из водного, метанового и аммиачного льда, обещал ключевые ингредиенты для жизни. Богатый минералами Пояс и замерзшие газы облегчили почти до элементарности задачу построения самодостаточной, а впоследствии и богатой колонии. Во всех смыслах Небесная роскошь для колонистов, прибывших из астероидного пояса Солнечной системы, где постоянно приходилось оглядываться на Землю. Эта система стала мечтой и для колонистов Утренней, которые стремились к чему‑то большему, нежели простое выживание, мечтали о контакте с Небесным Поясом, о доле его неисчислимых богатств.

Мечта, продвинувшая звездолет Рейнджер на три световых года; мечта, разлетевшаяся на осколки вместе с панорамным куполом, уничтоженная реальностью внезапной смерти. Опустошенная каюта снова вспыхнула перед ее мысленным оком; Бета вообразила стометровое веретено Рейнджера, знакомое во всех подробностях, не хуже черт собственного лица, каждым сантиметром запечатленное в памяти… деформированное единственным ужасным ранением, как ни небольшим… пять утраченных лиц поворачивались к ней, уплывая в бездонную тьму…

Клевелл негромко произнес:

– И что дальше?

– Мы продолжаем миссию, как и запланировано.

– Ты хочешь установить контакт с этими… – Рука его дернулась к ужасающей картинке на экране. – Ты хочешь привести их к нам домой за ручки, чтобы они всю Утреннюю сгубили? Разве не достаточно того, что…

Бета вцепилась в ручки кресла и покачала головой.

– У нас нет выбора! И ты это знаешь. Недостаточно водорода на борту, чтобы снова разогнаться до таранной скорости. Нужно пополнить запасы где‑нибудь в Небесной, или мы никогда не вернемся домой.

Видение родного дома посетило ее: отсвет костра на темных балках, ночь перед отлетом, лицо мальчика, блестящее от слез, эти слезы жгут ей кожу сквозь рубашку… Мам… мне приснилось, что тебе пришлось умереть, чтобы отправиться к Небесам. Она вспомнила, как всхлипывал маленький сын, пробудившись от кошмара, как ее собственные глаза наполнялись слезами и бескрайней тьмой. Она закусила губу. Блин, я ж не девчонка, мне тридцать пять!

– Папа, бросай старпера из себя корчить. – Она нахмурилась и с удовлетворением увидела, как раздражение стерло десятки лет с лица Клевелла. Не глядя, она протянула руку и отключила экран. – У нас нет выбора. Нужно продолжать. – И заставить их расплатиться за всё. Глаза ее сверкнули, как отшлифованные сапфиры. Аккуратно запустив Рыжинку в сторону, Бета проследила, как без толку пластает кошка лапами воздух в дрейфе через каюту. – У нас топлива достаточно для полета через систему – но кому здесь можно довериться? Почему нас вообще атаковали? Почему у них такие корабли? Химические ракеты, подумать только! Из музея вытащили, не иначе. Бред полный.

– Возможно, это пираты, отщепенцы, – Клевелл неуверенно задержал начатый жест. – Только этим может все объясняться.

– Возможно. – Она вздохнула, помня, что отщепенцев на Небесах быть не должно. Но выбора не оставалось, придется поверить в эту версию. В конце концов, искаженное тупой яростью лицо обозвало ее с экрана именно пираткой. – Придется влететь в Основной Пояс, у них там столица, Лэнсинг. Как мы и планировали. А потом… потом найдем способ разжиться тем, что нам нужно.

Планетоид Толедо, зона Демархии, +30 килосекунд

Вади Абдиамаль, переговорщик Демархии, неловко заворочался, вырванный из дремы писком телефона. Прибавил освещение так, чтобы видеть контуры аппарата, и ответил на звонок.

– Да?

На экране проявилось лицо Лицзэ Маквонга, словно вырезанное из красного дерева. Абдиамаль приподнялся в постели на локте.

– О, сожалею, что разбудил тебя, Вади.

Он усмехнулся.

– Да уж наверняка.

Маквонг любил рано вставать. Вади покосился на цифровые часы у основания телефона.

– Кому в такой час ночи могут потребоваться услуги переговорщика? Вы вообще спите когда‑нибудь?

– Надеюсь, что сейчас все спят. Ты один?

Вади бросил взгляд через плечо на изящный изгиб коричневого бока и темные растрепанные волосы Кимору. Та вздохнула во сне. Потом обернулся к изображению Маквонга и понял по тени осуждения в бледно–голубых глазах, что тому уже известен ответ. Стараясь не показывать, что его это уязвило, Вади бросил:

– Нет.

– Возьми гарнитуру.

Вади подчинился, отключил звук динамика вызова и несколько секунд слушал молча, пока слова Маквонга не породили изумление, разогнавшее остатки сна.

– Я спущусь как можно скорее.

Он полувылез, полувыплыл из постели в слабом гравитационном поле, перебрался в ванную помыться и побриться. Вернувшись, он обнаружил Кимору сидящей на кровати, с подтянутыми до подбородка перинами на пристежках. Кимору с явным неодобрением поморгала лавандовыми глазами.

– Вади, дорогой… – по ее голосу этого сейчас сказать было нельзя, – но еще ж даже утро не настало! Куда ты летишь? Я что, так скучна в постели? – Теперь появился намек на отчаяние.

– Кимору, – он пересек уютную замкнутую комнату и склонился нежно поцеловать ее, – это чертовски долго объяснять. Долг зовет, в общем. Мне нужно уйти. Ты знаешь, я ненавижу рано вставать, в особенности если здесь ты. Спи, красавица, я вернусь забрать тебя на завтрак. Или на обед, если предпочтешь. – Одной рукой он закончил заправлять рубашку, другой коснулся ее щеки.

– Ну ладно. – Она скользнула обратно под покрывало. – Но не опаздывай. Ты же знаешь, у меня через пятьдесят килосекунд клиент дражайшего Чанга и его компании. Я должна быть в форме.

Кимору зевнула, обнажив очень белые и острые зубки.

– Не знаю, почему ты себе нормальную работу не найдешь? Только правительственного агента могут так гонять ни свет ни заря…

Или гейшу? Он продолжал одеваться, удерживаясь от соблазна произнести это вслух. У нее ведь не было выбора, а напоминать ей о том бессмысленно и нетактично. Женщине, стерилизованной из‑за генетических дефектов, открыто очень мало возможностей, в особенности если ее общество превыше всего ставит материнский долг. Будь она супругой ответственного человека, который бы обеспечил ее детьми от суррогатной матери, продолжала бы вести нормальную жизнь, однако женщине, с которой развелись из‑за ее стерильности – или женщине, которая не смогла выйти замуж по причине своей стерильности, – остается, по сути, выбор из двух альтернатив: завербоваться на работу грязную, неприятную, низкооплачиваемую, сопряженную с постоянными утечками радиации из неэффективных послевоенных атомных батарей, или же стать гейшей, услаждающей корпоративных клиентов. Да, проституция, но это занятие не преследовалось. У гейши мало прав, престижа в социуме еще меньше, однако ей обеспечены безопасность, комфорт, хорошая одежда и запас денег на черный день, если красота увянет. Стерильное существование, но физическая стерильность не оставляла иного выбора.

Понимая альтернативы, Вади не осуждал Кимору и не чурался ее. Ему часто являлась мысль, что работа на правительство в представлении многих еще менее уважаема, чем официальная проституция, и так же основательно стерилизует жизнь от реальных связей, как и занятия гейши. Он обернулся к зеркалу: с его собственным отражением там соседствовало отражение Кимору, которая уже уснула опять, протянув тонкую руку к опустевшей половине кровати. У него не было жены или детей. Большинство встреченных им по жизни женщин напоминали Кимору: гейши, с которыми он пересекался, улаживая корпоративные проблемы. Находясь на заданиях, он избегал контактов с ними, поскольку считал для себя недопустимым ввязываться во что‑либо, могущее быть истолкованным как взятка. Но в свободное от работы время гейши старались сами выбирать себе клиентов, а у Вади денег хватало, чтобы баловать их.

Но он редко задерживался на одном месте достаточно долго, чтобы как следует познакомиться с той или иной; немногие знакомые ему нормальные женщины его раздражали бесконечными трепом и кокетством.

Вади зачесал темные кудряшки и аккуратно уложил на голове мягкий берет. Он старался одеваться безукоризненно и вдумчиво, даже в такой ранний час. Впрочем, от него этого и ожидали. Он взял золотое кольцо с рубинами и надел его на палец. Он получил его в подарок от двух людей, которым помог долгие мегасекунды назад – супружеской пары старателей. Ему снова припомнилась та женщина – космолетчица, здоровая, умная и тем не менее добровольно стерилизовавшая себя ради работы в космосе. Собственно, едва ли ее стоило называть женщиной: разве отвергнет настоящая женщина шансы на дом и семью? Она была из фриков – упрямая, самовлюбленная, самоуверенная, не на своем месте, непривычной глубины. И тем не менее нашелся мужчина, согласный на ней жениться. Впрочем, этот тоже из фриков – в прошлом профессиональный лжец, журналист, которого замучили угрызения совести. Неудивительно, что эти двое решили провести остаток жизни в глуши, гоняясь за призрачными сокровищами на мусорных свалках разрушенных миров.

Вади тряхнул головой, отгоняя воспоминание, и посмотрел в зеркало, но оттуда снова взглянуло прошлое. Он опять задумался, какая странная химия свела вместе эту пару и до сих пор, насколько было ему известно, удерживала рядом. Не без зависти – почему эта химия недоступна ему самому? Пожав плечами, он влез в свободную куртку зеленого цвета и застегнул высокий, богато расшитый геометрическими узорами воротник. Блин, ему одиннадцать сотен и пятьдесят мегасекунд. Тридцать восемь лет по счету Древней Земли. Большую часть этого времени он посвятил решению чужих проблем, живя чужими жизнями взамен своей. Он до сих пор не нашел женщины, согласной принять его на его же условиях, или той, кто могла бы заставить его позабыть все на свете. Нет оснований полагать, что еще найдет. Он не становится младше, и если хочет иметь ребенка, то пора действовать. Он решил, что, когда закончит с очередным заданием, обязательно наймет суррогатную мать, чтобы выносила его ребенка и вырастила в отсутствие отца. В последний раз оглянулся на спящую Кимору и покинул квартиру, тихо притворив за собой дверь.

Вади отчетливо зевал, выходя из тени здания и пересекая тихую площадь. Едва рассвело. Рассвет изображали флуоресцентные лампы, постепенно набиравшие яркость в имитирующем небо потолке десятиметровой высоты. Намагниченные подошвы начищенных до блеска ботинок едва слышно цокали по отполированному металлу площади, добавляя телу уверенности в едва ощутимой гравитации, достигавшейся вращением планетоида Толедо. Поверхность площади закруглялась, следуя изгибам внутренней поверхности массивного полого куска железа – богатая находка для шахтеров, надежный дом. Однако жилище это уже выдавало свой возраст, и зрелище это было неприятным. Например, филигранную серебристую кристаллогеометрию чистого железа под ногами некогда прикрывала тонкая защитная пленка, которая теперь истончилась, и под воздействием атмосферы железо начало окисляться. В слабом утреннем свете он видел еле различимые тропинки следов в ржавой, тусклокоричневой пыли – следуя им, взгляд натыкался на потемневшую отделку фасада правительственного учреждения. Симптомы скрытого внутри заболевания, вот что это… Его охватило нечто подобное приступу паники. Он уже свыкся с такими припадками и быстро сделал глубокий вдох, отскочил от края, отогнал мысль о том, что болезнь эта может оказаться смертельной. Затем двинулся к правительственному центру, поправляя кружевные манжеты. Лучшая защита – высокое качество жизни, кисло подумал Вади.

Лицзэ Маквонг ожидал его внутри. Официально Вади служил гражданам Демархии, а по факту работал на Маквонга, Избранного Народом. Демократия Демархии была абсолютна, и утлый челн правительства частенько заносило в ее неизведанные воды, где приходилось сталкиваться с весьма неприятными представителями этого Народа. Но Маквонг инстинктивно следовал потоку общественного мнения, рискуя порою искажать направление потока так, чтобы его собственное мнение наилучшим образом согласовывалось с мнением Народа. Он выполнял порученную людьми работу и делал так, чтобы они его за это любили. Вади иногда задумывался, в чем секрет успеха Маквонга, но сомневался, что ему полезно будет это узнать.

– Все для мира и процветания, Лицзэ.

Маквонг поднял глаза на входящего в кабинет Вади. Голубоватые ледяные глаза на темном лице хранили спокойствие.

– Все для мира и процветания, Вади.

Он встал, отвесил формальный поклон и неохотно отошел от аквариума.

Вади уставился мимо него, как всегда делал, желая поглазеть на рыбок. Три сверкающих золотом подвижных создания размером с палец, с радужно сияющими ажурными хвостами, плавно перемещались среди водорослей в освещенной зеленым светом воде. Золотые рыбки были единственным в жизни Вади наглядным примером нечеловеческих организмов. Насколько ему было известно, Маквонг еще не выплатил за них всю сумму.

Он снял берет, положил его на стол и проследил взглядом, как мягкая округлость, подобная шляпке гриба, начинает сплющиваться.

– При всем уважении, – сказал он, – я надеюсь, эта весточка о Таинственном Послании из Космоса – не розыгрыш, а я здесь не затем, чтобы тебе меня помучить.

Он медленно опустился в стоявшее у стола Маквонга кресло в неоколониальном стиле Древней Земли и разгладил складки на куртке.

– Присаживайся, – с вежливой улыбкой отвечал Маквонг. – О нет, послание подлинное. Это тебе не домашнее видео.

Он аккуратно перегнулся через край столешницы, не касаясь декоративных серебряных звериных морд, и щелкнул переключателем, активировавшим комм–панель.

Ничего не случилось.

– Блин.

Он поднял со стола платиновое пресс–папье, изображавшее кота в прыжке, и стукнул им по панели. Удар был не особенно сильным, но спустя миг проекция фрески Кляйнфельтера на дальней стене поблекла, сменившись женским лицом.

– Не знаю, что я буду делать, если мой стол окончательно поломается. Таких отличных моделей больше не выпускают.

Он аккуратно поставил на место пресс–папье.

– Таких вообще больше не выпускают, Лицзэ.

Вади перебирал пальцами серебристые нашивки на куртке. Когда он взглянул на экран, пальцы замерли.

– Голограмма? Откуда она у тебя, Маквонг?

– Из воздуха, блин! Из космоса, если быть точным. Тридцать килосекунд как приняли. Это реальная голопередача, и мы десять килосекунд угрохали, чтобы в ней разобраться. И не по лучу. Ты себе представляешь, какие мощность и полоса пропускания требуются?.. Не знаю, кто бы мог быть на такое способен теперь.

– На такое вообще мало кто… – Он осекся и стал прислушиваться к набиравшему громкость голосу в записи. Кожа женщины оказалась бледной, практически бесцветной, и такими же – ее коротко остриженные, чуть расплывшиеся в воздухе волосы, а лицо – длинным, угловатым. Она носила выцветшую рубашку, расстегнутую на шее, без украшений. Он прикинул, что ей за тридцать, и она не пытается этого скрывать. Такая честность могла показаться почти болезненной.

Он отбросил эти мысли и сосредоточился на голосе. Женщина говорила на англо с незнакомым акцентом, так что самые обычные слова словно бы прирастали в ее рту лишними звуками.

– … пожалуйста, скорее идентифицируйте себя. Мы не знаем, кто вы, мы прибыли без намерений вторгаться в вашу сферу влияния. Мы не из вашей системы, повторяю, не из вашей системы, и мы… – Ее прервал едва слышимый шум, бледная кожа разрумянилась от гнева, глаза стали резкими и полыхнули, словно ограненные сапфиры.

Вади покосился на Маквонга.

– Флот Кольцевиков, – сказал Маквонг. – Их ответ на другом канале. Мы его не зацепили. Это всё, что есть.

Женщина скользнула взглядом в сторону, произнесла неслышимые слова, надо полагать, ругательства; но когда снова повернулась к экрану, ее голос зазвучал спокойно.

– Это не корабль Пояса, и никакие мы не демархисты, ни в каком пиратстве не замешаны. Вы не имеете права приказывать моему кораблю. И нет, в доступе на борт вам будет отказано. Но если вы соблаговолите предоставить нам координаты…

Ее снова перебили. Напряжение росло, лицо стало каменным.

– …Мы не вооружены, и…

Напряжение разрешилось:

– Никакого права собственности. Папа, уводи нас…

Она снова отвернулась, картинку пересекла вспышка красных статических помех. Спустя еще полсекунды Вади опять увидел женщину, и после этого экран побелел.

– Ну, что скажешь?

Вади расслабил вцепившиеся в металлический край стола руки.

– Они уничтожили этот корабль, да? Это всё?

Маквонг покачал головой.

– Они попали в него. Но корабль ушел от погони Кольцевиков. От всех, если не считать одного. Мы потом кое‑что отследили из их переговоров. Корабль пришельцев таранного типа, и когда упрямый Кольцевик подобрался к нему слишком близко, эта малышка просто расплавила его своим выхлопом. Возможно, эта горделивая королева викингов и не вооружена, но очень опасна.

Вади молчал, ожидая продолжения.

– Неизвестно, где сейчас находится корабль. Неизвестно даже, почему он прилетел. Но у меня есть пара идей. Она говорит, корабль из‑за пределов системы, и я склонен верить, что это так. В Поясе ничего настолько сложного не смогли бы построить. А женщина в пилотском кресле… в особенности такая женщина…

– А что, если она альбиноска из Основного Пояса? Мусорщикам начхать на радиацию, у них все равно защиты от нес нету. Возможно, они откопали реально удачную находку.

Но, говоря это, он чувствовал правоту Маквонга, ибо женщина и ее акцент казались слишком чужеродными.

Маквонг глянул на него.

– Никому не могло бы так подфартить. Вади, ты чего? Не веришь в чудеса? Уверяю, это тебе не журналистская утка. Корабль прибыл Извне, и это наш первый контакт с остальным человечеством больше чем за три гигасекунды. Курс, взятый ими после Колец, ведет к старой столице, Лэнсингу. Если я прав, то причина туда лететь только одна: они ничего не знают про Гражданскую. Они прилетели к Небесам, ожидая тут молочные реки в кисельных берегах обнаружить, а когда поймут, как обстоят дела, то развернутся и улетят навеки. Мы не можем позволить…

– Какой нам прок теперь с одного корабля? – Он смотрел на пустой стеноэкран, чувствуя, как помимо воли оформляется в мозгу другой упрямый вопрос.

– Этот корабль для нас стоит всей Вселенной, – Маквонг погладил платинового кота. – Этот корабль – истинное сокровище, этот корабль принесет нам мощь… и поможет спастись.

Вади кивнул, признавая, что грандиозный термоядерный реактор корабля уже сам по себе способен помочь с перевооружением тяжелой промышленности Демархии. А какая еще технология доступна людям на борту, одному Богу известно, и эта технология работает! Если Демархия заполучит корабль, то уже одним этим склонит чаши весов на свою сторону в переговорах с Кольцами по поводу летучих веществ. Да что там, можно будет забить на Диск и Кольцевиков – и построить собственные перегонные заводы на лунах Севина. Сколько себя помнил Вади, общество постепенно разваливалось, а пустота, окружавшая их после Гражданской войны в Небесном Поясе, отвоевывала территории. Демархия, расположенная на периферии, уцелела в Гражданскую и даже особых потерь не понесла. А Основной Пояс разрушили до основания, так что теперь единственными торговыми партнерами Демархии остались дисканские Кольца, где влачили жалкое существование на грани выживания представители Великой Гармонии. Демархию они тоже тянули вниз за собой, но сползать еще долго, поэтому, как Вади казалось, правды не понимает никто: яростный неудержимый эгоизм слепил всех, превращая традиционную силу Демархии в ее роковую слабость.

Он стал переговорщиком, надеясь помочь людям залечить самонанесенные раны. Он верил, что отыщет нечто объединяющее, совместную цель, способную привлечь усилия всех выживших, отогнать угрозы распада и дальнейшей деградации, чтобы Демархия продолжалась и нашла ответы на свои проблемы. И теперь корабль…

Воображение его унеслось вдаль, но вопрос не давал покоя: кто в состоянии управлять таким кораблем? И кому под силу контролировать тех, кто будет им управлять?

– Как ты заметил, корабль отправится восвояси сразу же, когда там поймут, что произошло с Лэнсингом.

– Возможно, – Маквонг смахнул пылинку с рукава. – Но Осуна думает, что им еще потребуется дозаправка. Отсюда далеко лететь во все стороны. Учитывая сложившиеся обстоятельства, они вряд ли вернутся за топливом на Кольца. Они полетят к нам, ведь если им нужен переработанный водород, то достать его больше негде. Я высылаю всех не задействованных агентов. Ты мне нужен в Мекке. Там перегонные заводы – очевидная цель, и ты более опытен в переговорах с… чужаками, чем кто‑либо.

Вади оценил тактичную, хотя и смешанную с легким неодобрением, формулировку. И вспомнил пятьдесят миллионов секунд, проведенных им в Великой Гармонии Дисканских Колец. Там он наблюдал то, чего никогда не ожидал увидеть.

Он встал и потянулся за беретом.

– А если они не в настроении для переговоров?

– Я и не ожидаю этого. Неважно. Тебе платят за то, чтобы создавал такое настроение. Пообещай им все что угодно, но задержи их здесь вместе с кораблем, пока мы не придумаем, как его заполучить.

Вади поправил берет, глядя на себя в зеркальную стену.

– Кого ты понимаешь под нами, Лицзэ? Кто именно, по твоей мысли, достоин управлять этим кораблем? Это же не может быть правительство. Стоит Народу узнать, и первый встречный…

Маквонгу не понравилось услышанное:

– Абдиамаль, я иногда задаюсь вопросом, не слишком ли ты тогда засиделся у Кольцевиков. Вади, я, черт побери, не хочу сказать, что до сих пор сомневаюсь в твоей лояльности – двести мегасекунд прошло, как‑никак. Но некоторые сомневаются. Некоторые подозревают, что ты был бы не против установления здесь централизованной структуры власти. – Он помолчал. – Как только завладеем кораблем, соберется генеральная ассамблея. – Он навис над украшенным горгульями столом. – Демархия обязана заполучить его, и никто, кроме Демархии.