Текст книги "Изгнанники Небесного Пояса"

Автор книги: Джоан Виндж

Соавторы: Вернор (Вернон) Стефан Виндж
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Они направились к единственному различимому на космодроме воздушному шлюзу, врезанному в склон скалы над кораблями. Рауль взглянул на одинокую радиоантенну, торчавшую на обнаженной вершине скалы. Ее наполовину подсвечивало холодным светом далекое солнце, но по мере бесконечного неощутимого вращения планетоида она погружалась в тень. Никакой подсветки, служившей бы предупреждением подлетающим судам, вдоль ее изящного стана заметно не было. Радист Рауля не зафиксировал никаких широковещательных передач из Лэнсинга. Интересно, не отказала ли полностью их аппаратура? Известно ли им вообще о прибытии его кораблей? Он представил себе, как обнаруживает внутри одних мертвых, и поёжился.

Один из спутников Рауля начал поворачивать кремальеру на утопленном в скалу люке; Рауль наблюдал, как активируется шлюз. Команда за его спиной ждала без нетерпения, без облегчения, без всяких признаков торжества при достижении цели. Он слышал лишь шепотки, неловкое бормотание, уловленные его радиосистемой. Молчание экипажа удивляло его, пока он не узнал в нем продолжение своего собственного безмолвия; смертная тень изоляции, накрывшая Основной Пояс подобно шатру, окутывала и этот мир, действовала на всех, кто сюда попадал. Воздушный шлюз открылся. Раулю представились врата ада, зияющая пасть бездны. Он двинулся вперед и ступил в преисподнюю.

Шлюз снова заработал, замещая вакуум порцией атмосферы из тесного пространства впереди. Рауль ощутил, как скафандр утрачивает жесткость, и обернулся проверить, не нарушил ли кто его приказ и не поддался ли соблазну скинуть шлем. Соблазн этот, после трех‑то мегасекунд в спертом переработанном воздухе, становился практически нестерпимым. Он проверил свое оружие и уместил штурмовую винтовку на сгибе локтя.

Откинулся внутренний люк. Он взглянул внутрь – в изумленные лица полудюжины мужчин и женщин, застывших на месте. Он заключил, что не его ожидали они увидеть, и протолкался в коридор, выискивая среди перепуганных встречавших предводителя группы, но всюду видел лишь грязные тела и залатанные одежки не по размеру. Услышав удивленные ругательства своих спутников, возвысил голос.

– Так, кто у вас…

Женщина, которая могла быть как молодой, так и старой, отделилась от группы и двинулась ему навстречу, неся перед собой нечто, замотанное в лохмотья; он видел слезную пленку на ее щеках, темные глаза сфокусировались на Рауле с требовательной настойчивостью. Дрожащий голос произнес:

– … чудо… чудо…

Не успел он среагировать, как женщина всунула ему в руки сверток, оттолкнулась от стены и исчезла в наклонном туннеле. Он ошалело развернул комок тряпок и обнаружил в нем новорожденного ребенка. Дитя не кричало; поняв причину, он отвернулся.

– Чей это ребенок? – спросил он голосом, ожесточившимся от ярости и отрицания.

К нему двинулся мужчина, на чьем лице все еще был написан ужас, но некое отчаяние влекло того вперед.

– Мой… наш. Пожалуйста… пожалуйста, позвольте мне забрать его.

Почему‑то казалось, что ребенка мужчина воспринимает как неодушевленный предмет. Он распростер руки, и один рукав, распоротый до локтя, захлопал на ветерке. Ногти подведены темной грязью, и такая же грязь филигранью въелась в папиллярные линии на ладонях.

Рауль нерешительно вытянул ребенка перед собой. Отец принял его – почти вырвал из рук. И внезапно ринулся на прорыв круга вооруженных спутников Рауля, уцепившись за край люка. Швырнул ребенка внутрь, нашарил панель управления, ударил по ней кулаком. Шлюз заработал. Рауль увидел, как Сандоваль прыгает вперед, но мужчина прижался спиной к стене, закрывая своим телом панель управления, а люк уже захлопывался. Сандоваль сгреб его кулаком в перчатке за воротник рубашки, и прогнившая ткань разорвалась; мужчина отпихнул Сандоваля ногой. Люк закрылся, хотя Сандоваль и пытался просунуть пальцы в щель. Наверху красный индикаторный огонек сменился зеленым.

– Зачем?.. – выдохнул Сандоваль. Два члена команды схватили мужчину за руки.

– Сандоваль! – вскинул руку Рауль. – Хватит. Хватит… Это… Это был акт милосердия. Отпустите его.

– Но… – За стеклом визора Сандоваля бушевал гнев.

Рауль помотал головой, отгоняя воспоминания о своих трех дочерях и двух сыновьях, ныне взрослых и здоровых. Он смотрел, как отпущенный флотскими отец, словно в ускоренной съемке, оседает по стене. Мужчина цеплялся за дрейфующие в воздухе клочки рубашки с таким видом, словно ему нанесли смертельную рану.

Рауль обернулся и посмотрел в туннель. Остальные встречавшие дематериализовались. Он раздвинул бормотавших проклятия спутников и протолкался к пленнику. Мужчина всхлипнул и поднял руки, закрываясь от него.

– Я должен был… Я должен был… Кто‑то должен был… Она знала, что… она бы не позволила, но… Все так говорили. Ребенок… все равно бы умер… разве нет? Разве нет? Вы сами видели. Родился… уродом… – Он опустил руки и потянулся к Раулю, стараясь ухватить того за рукав скафандра. – Вы видели его? Вы видели?

Рауль сжал кулак от нахлынувшего желания врезать по протянутой руке и глубоко вздохнул.

– Да. Я видел ребенка. Он бы не выжил.

Мужчина уцепился за рукав и снова начал всхлипывать.

– Спасибо вам… спасибо вам…

Рауль грубо встряхнул его, испытывая смесь жалости с отвращением.

– Ты кто такой?

Мужчина тупо, безмолвно уставился на него в ответ.

– Твое имя, – проговорил Рауль. – Назови себя.

– Ветер… Ветер Китаву. – Мужчина выпрямился, отпустил рукав скафандра Рауля, разум начал возвращаться в его глаза – глаза старика на молодом лице. – Кто… что вы здесь делаете?

– Вопросы здесь задаю я. Во–первых, кто у вас тут главный, если есть, и можешь ли ты отвести нас к нему?

Ветер Китаву кивнул, с отсутствующим видом оглядывая наставленные на него дула полудюжины винтовок.

– Премьер–министр. Ассамблея. Я знаю, где палата. Я отведу вас… – Пальцы его снова переместились к надорванному вороту рубашки и начали нервно стягивать края вместе. – Вы не… – Рауль увидел, как формируется на его губах вопрос, но остается невысказанным. – Вы хотите, чтоб я вас туда отвел?

Рауль жестом попросил своих спутников следовать за ним, пропустил Ветра Китаву и сам пошел за пленником. Он отметил, что одна нога мужчины короче другой и искривлена неестественным образом. Врата ада, столица Небес.

Их отвели не на поверхность, как он ожидал. Ветер Китаву углубился в подземные переходы, ведя их мимо мужчин и женщин с тусклыми взорами, чьи лица выражали страх и удивление, но в основном – непонимание. Угрозы они не представляют. Тревога Рауля сменилась депрессией. Какая‑то женщина отделилась от с гены, утянулась за Ветром Китаву и шепнула ему:

– …звездолет?..

Ветер Китаву помотал головой, лицо женщины стало мрачным, она отделилась от группы. Рауль увидел отчаяние в ее глазах и обрадовался, поняв, что напал на след.

Ветер Китаву показал путь к переговорному центру, и Рауль отрядил туда Сандоваля с двумя бойцами на разведку. Сам же, в сопровождении остальных, двинулся дальше, размышляя, что обнаружится в палате Ассамблеи. Но предположения не могли подготовить его к истинной картине. Весть об их прибытии уже разнеслась: семеро фигур стояли в ожидании, совсем маленькие в просторном зале со стенами грубой отделки. Рауль инстинктивно догадался, что это помещение строилось как складское, а не как зал собраний. И, подобные драгоценным кристаллам в пустой породе, блистали здесь пятеро мужчин и две женщины в величественных одеяниях государственных деятелей. Один из них еще разглаживал складки рукава, явно застигнутый врасплох. Ближайший выдвинулся вперед, двигаясь церемониально–неспешно, храня безличное формальное выражение. Рауль следил за развертыванием слоев алтабаса по мере продвижения чиновника: волокна одеяния поглощали свет и переизлучали его так, что казалось, будто носитель его окружен сцинтиллирующим огнем. Вглядываясь в это сияние, подобное блеску драгоценностей, он начал замечать места, где ткань потускнела или протерлась, запятналась и растрепалась, изъеденная временем. На голове мужчины виднелся мягкий тюрбан из того же материала. Лицо в шрамах, руки морщинистые и скрюченные, темные на сверкающем фоне одеяния, но чистые.

Рауль молча ожидал, пока чиновник приблизится. Шестеро остальных, приглушив блеск одежд, медленно сгрудились за спиной первого. Они смотрели не на лицо Рауля, а на его оружие. Наконец мужчина впереди поднял глаза и уставился в забрало шлема Рауля.

– Я Серебряный Тюр, – произнес чиновник тоном странно неприкрытого высокомерия, – председательствующий в Ассамблее Лэнсинга, премьер–министр Небесного Пояса…

Мужчина осекся, прерванный смехом; на миг Рауль растерялся, пока не сообразил, что был то не его собственный горький смешок, но хохот одного из членов команды. Рауль поднял руку, веля прекратить издевки. Он без труда представил, как скрежещущим эхом отдается звук в стенах палаты.

– А вы?.. – Премьер–министр говорил с натужной, упрямой гордыней, требуя от новоприбывших почтения, как показалось, не столько тени человека в своем лице, сколько тени прошлого, неоспоримой реальности былого времени видений и мечты, тому, чем были все они когда‑то, прежде чем низринуться с Небес.

– Рауль Накаморэ, Рука Гармонии. – Почти автоматическим жестом он вытянул руку – в перчатке, во избежание заразы, но открытую, демонстрирующую расположение. – Мы не желаем зла вашим людям; мы лишь просим вашего содействия на время пребывания здесь.

Премьер вытянул руку в ответном жесте, но было заметно, что он опасается, как бы ее не отбросили.

– С какой же целью пожаловали вы сюда, добрый гость?

Рауль пожал его руку и отпустил, потом ответил:

– Мы преследуем пиратов, Ваше Совершенство.

Откуда‑то – из полузабытого учебника истории, не иначе – всплыл в его памяти непривычный титул. Рауль заметил плохо скрытое выражение вины на лицах нескольких присутствующих. Премьер тоже это замерил и отозвался почти обиженно:

– Но, Рука Накаморэ, это произошло почти гигасекунду назад, и вы сами понимаете, что у нас не было иного выбора. Вы же не затем преодолели такое расстояние, спустя столько времени, чтобы…

– Я не о вашем последнем налете на Кольца говорю, Ваше Совершенство, и полагаю, что вам это известно. Я говорю о звездолете, прибывшем из‑за пределов Небесной системы, о корабле, жертвой которого пало одно боевое судно нашего флота, о корабле, ограбившем наш главный перегонный завод… и по дороге из системы он пройдет рядом с Лэнсингом.

Рауль услышал голос Сандоваля и обернулся. В палате появились новые действующие лица. Сандоваль с двумя флотскими конвоировали сердитую тонколицую женщину с коричневой кожей, карими глазами и каштановыми, седеющими на висках волосами. Рауль смерил ее оценивающим взглядом, а та – его. Он почувствовал бессловесные гнев и презрение, с каким женщина оглядела чиновников Ассамблеи в блистающих одеждах. Затем женщина снова уставилась на него, и гнев ее поостыл; ему представился пожар, загнанный под поверхность, взятый под контроль, но продолжающий яриться там.

– Мы обнаружили эту женщину в центре радиосвязи. Она утверждает, что их аппаратура не работает.

Он кивнул и обернулся к премьеру.

– Мы ничего не знаем о звездолете, – говорил тот, – вы же видели, какие у нас корабли. Это всё. До Диска им больше не…

– Серебряный Тюр, имейте совесть! – резко перебила его женщина. – Он видит, что вы лжете. Вы все. Вам удается скрывать правду не лучше, чем этим одеждам – лохмотья под ними. Если он раньше и не знал, как обстоит дело, то понял это сейчас. Лучшее, что мы можем, так это пойти на сотрудничестве и надеяться что‑нибудь получить взамен…

– Пламенная Шива! Ты предаешь единственных людей во всей Вселенной, которые согласились нам помочь? И твою собственную дочь…

– Она мне не дочь. Она дефективная уродина. – Голос женщины выдал ее истинные чувства. Рауль слушал, чувствуя за ее словами горькое разочарование. Согбенная фигура уродца – Ветра Китаву – болезненно вздрогнула. – Но в сложившихся обстоятельствах это и так не имеет значения.

Премьер нахмурился.

– На борту звездолета двое наших. Они утверждают, что Великая Гармония первой атаковала его. Если у них имеются повод и возможности отомстить вам, то у вас тем паче, по нашему мнению, нет никаких прав на него. Мы не желаем сотрудничать с вами ни в чем, что связано с захватом корабля.

– Ясно. – Рауль тоже хмурился, осознавая, что сделать с местными решительно ничего нельзя, поскольку единственная их надежда только что была уничтожена им самим. – К счастью для вас, мы в общем‑то можем обойтись и без вашего сотрудничества… но не потерпим вмешательства в наши дела. Мы, наверное, подождем здесь прибытия звездолета. – Он изучил реакции на их лицах, исполняясь уверенности и довольно жестокого торжества. – Да, так мы и сделаем; один из кораблей я оставил на орбите Лэнсинга, и в случае любых помех нашим действиям его капитан продырявит вашу атмосферную пленку. Если хотите прожить остаток отведенного вам времени, не смейте становиться у нас на пути.

– Даже в Лэнсинге надобности вприпрыжку бежать навстречу смерти нет, Рука Накаморэ, – отвечал премьер–министр, поглядывая на винтовку Рауля.

– И особенно в Лэнсинге, – сказала Пламенная Шива. – Мы веруем в диалектический материализм, Рука Накаморэ. Мы реалисты. По крайней мере, должны такими быть. – Она помедлила. – А как именно вы намереваетесь поступить с этим звездолетом и его командой? Вы хотите захватить его в целости?

Рауль коротко рассмеялся.

– Да, мы попробуем это сделать. Но я скорей разберу его на части, чем позволю снова удрать от нас. Команда нам нужна живой, чтобы показали, как им управлять. Но если они откажутся пустить нас на борт, то… по любым законам пиратство – тяжкое преступление и карается смертью.

Он смотрел, как чиновники Ассамблеи переминаются с ноги на ногу, обдумывая услышанное.

– В любом случае, – пробормотала радистка, глядя в пол, – она уже лишилась большей части команды по вашей вине.

– Она? – удивленно переспросил Рауль. Потом вспомнил детали переговоров с кораблем и замеченные в космосе останки. – Да, верно. Она. Кораблем управляет женщина. Значит, у нее людей в обрез?

– С ними двое наших, – повторила радистка. Он подумал, что это не простая констатация факта. Ее дочь тоже на борту, если верить словам премьера. Женщина подняла руку, напряженным движением зачесала назад матовые волосы, контролируя жест, выражавший первоначально угрозу. – Летчица пообещала нам водород, необходимый для выживания Лэнсинга, в обмен на помощь… ей нужно было управляться с собственным кораблем. Тот самый водород, каким вы с нами делиться не желали, почему и приходилось брать его у вас силой.

Он молчал и не отвечал, поскольку в голосе женщины вызова не чувствовалось.

– Что вы дадите нам взамен, если я покажу вам, как безопасно захватить корабль?

Он снова удивился.

– А как вы можете подтвердить, что искренни?

Тонкие руки женщина сложила перед собой в замок, и они выскользнули из чересчур длинных и широких рукавов.

– Разрешите, я починю аппаратуру связи. У нас нет некоторых запчастей. Если поделитесь, я ее отремонтирую. – Она вскинула голову и посмотрела на него сверкнувшими жесткими глазами. – Позвольте мне выйти на связь с кораблем, когда он вернется, и убедить их, что здесь безопасно, чтобы вы без труда захватили их.

– Мы справимся и сами.

– Нет. Не сможете. Мои… наши люди на звездолете знают, в каком состоянии наша антенна, знают мой голос. Голос незнакомца вынудит их заподозрить неладное… как и радиомолчание.

– Да, пожалуй, вы правы, – покивал Рауль.

– Если я это сделаю, вы поделитесь с нами водородом? – На сей раз подспудный пламень не ощущался.

– Если корабль ускользнет, они вернутся с водородом! – взорвался Ветер Китаву. – Не отнимай у нас последний шанс на…

Она развернулась и взглядом заставила его умолкнуть; Рауль задумался, что сейчас отражается на ее лице. Потом обернулась снова.

– Вы поделитесь?

Размышляя, как легко солгать, он проговорил:

– Я запрошу разрешения. Возможно, я его получу, а может быть, и нет.

Он ожидал какой‑то реакции, но получил лишь странное бессилие, словно ей было бы легче, солги он и оправдай тем ее предательство. Или здесь еще что‑то? Ему вспомнился Вади Абдиамаль.

– А команда? Если вы… оставите корабль в целости.

– Если я захвачу их живыми? – Ее дочь… наконец подыскал он правдоподобное объяснение. – Значит, для вас она все‑таки важна?

Пламенная Шива уставилась на него потухшими глазами.

– Да… конечно… – ответила она таким же безжизненным голосом и вдруг взорвалась опять: – Все они важны! Они пытаются спасти нас!

Она осеклась и закусила губу.

Рауль переступил с ноги на ногу.

– Если они не окажут сопротивления, мы отпустим вашу дочь и другого члена экипажа. Если вы этого хотите. – Это само по себе станет достаточным наказанием. – Что касается остальных… на борту предатель–демархист, который раскрыл иномирцам местонахождение нашей перегонной фабрики. Не думаю, чтобы у него оставалась какая‑то альтернатива. – Но я все еще хочу получить объяснение. – А внешники, вернее, остатки экипажа… полагаю, так или иначе мы убедим их пойти на сотрудничество с нашим флотом.

– Вы их не отпустите. Никогда. – Это не был вопрос.

– Вряд ли им или нашему флоту когда‑либо представится возможность даже обсуждать подобное.

Она кивнула или, может, покачала головой, выполнив странное кособокое движение.

– Мы делаем, что можем… и принимаем, что получаем. Мы в ответе за свои действия. – Снова упрямство, протест, внутренний огонь… Она обернулась к призракам лэнсингской Ассамблеи. – Мы принимаем их последствия.

– Сандоваль? – подозвал его жестом Рауль. – Уведи ее, пускай починит радио. Не позволяй ей ничего передавать, я повторяю, ничего, пока не получишь от меня приказа.

– Слушаюсь. – Сандоваль подтянулся, отдал честь и увел ее. Женщина шагала, окруженная конвоирами, но голову держала высоко и гордо.

Рауль делегировал еще двоих охранять воздушный шлюз, а одного бойца оставил при себе. Премьер–министр и прочие безмолвно ожидали, отдавая себе отчет – как отдавал его и он – в собственной неспособности считаться с последствиями и контролировать что бы то ни было.

Премьер повернулся к Ветру Китаву, мантия его распахнулась, как распускающийся цветок.

– Ты. Ты что тут внизу делаешь?

– Ты знаешь, что я там делал. – Ветер Китаву, дернувшись, отклеился от стены. – Ребенок. Вы все знали, не делайте вида, что не знали!

Премьер отшатнулся, и не было в этом движении ничего величественного.

– Тогда и от нас ничего не жди! Ты же понимал, что так произойдет. Прими последствия собственных ошибок… и возвращайся к работе.

Он протянул руку. Рукав мантии всколыхнулся, обнажив грязевую коросту, покрывавшую руку от локтя до запястья. Завидев ее, спутник Рауля снова расхохотался. На этот раз Рауль не стал его осаживать, но лишь отвернулся.

– Ветер Китаву?

Ветер Китаву, уныло бредущий к двери палаты, остановился.

– Ты на поверхность?

Безликий кивок.

– Должен сказать… жене. Сказать про ребенка.

– Тогда мы с тобой. Я хочу взглянуть на эти проклятые сады.

– Проклятые сады… – эхом откликнулся чей‑то голос. Ветер Китаву пошел дальше к выходу. Рауль последовал за ним. Он не потрудился обернуться или попрощаться с премьер–министром всего Небесного Пояса.

Рауль Накаморэ шел за безучастным проводником из туннеля в туннель, уровень которых теперь постепенно повышался. Впереди возникла и стала разрастаться светящаяся точка такой интенсивности, что могло то быть только солнце. Но теперь Раулю предстояло выйти под дневной свет способом вполне естественным для любого человека за бесчисленные годы существования вида и абсолютно новым, неожиданным, для него самого.

Он выбрался на солнце свободно, легко, не преодолевая никаких барьеров.

И остановился, впитывая окружающее, ослепленный роскошной зеленью, которая раскинулась во все стороны от холма с врезанным в него люком. Рауля посетило внезапное рельефное, как наяву, видение гидропонных теплиц Великой Гармонии: там было тепло и влажно, как в аду (с точки зрения обычного гражданина). Спутник Рауля с корабля поспешно спрятался в туннеле позади, но Рауль резко приказал ему вылезать. Периодические работы на гидропонных плантациях требовались от всех граждан. Он сам в юности служил там, но, став Рукой Гармонии, был освобожден от подобных обязанностей. У высокого ранга есть и кое–какие привилегии, как ни крути.

Стайка рабочих в латаной–перелатаной одежде наблюдала за ним. Вид у них был ничуть не более устрашающий, чем у туннельных жителей позади. Изолированный от окружения скафандром, он не имел возможности испытать реальность садов и понять, каково это было – жить на Древней Земле. Два варианта будущего ждут его выбора в точке равновесия жизни и смерти, и какое бы решение он сейчас ни принял, а такой возможности более не представится.

Он оглядывал унылые грязные лица слонявшихся кругом людей. Они были отмечены безошибочно опознаваемыми печатями генетических уродств. А наверху, за филигранной сеткой крон хрупких высоких деревьев, виднелась прозрачная мембранная крыша небес, кое–где траченная неуклюжими заплатками. Некогда существовала и вторая крыша, силовое поле, предохранявшее обитателей астероида от космических лучей, но искусство его генерации было давно утрачено. Постоянный труд на гидропонных плантациях в Великой Гармонии считался наказанием. Здесь тоже так, но по–другому: наказание выносится уж по тому, что стал(а) ты жертвой обстоятельств… Он не снимал шлема, продолжая опасаться заразы, но не обычной, болезнетворной, а более тонкой, духовной. Желания проникаться духом этого места он все же не имел.

– Что происходит? – вцепился кто‑то в рукав Ветру Китаву, и ветхая ткань сползла с плеча в месте надрыва. – Они что, теперь будут тут шляться и поучать нас в скафандрах, как нам правильно жить?

Ветер Китаву рванулся, высвободился и поддернул разорванный рукав.

– Нет… – Голос его упал, он бессильно повел рукой в сторону пришельцев. Рауль не нашел слов. Он слушал мягкий свист ветерка, смотрел, как лениво колышутся высокие деревья, тянущиеся к атмосферной пленке, наблюдал, как проявляется на лицах рабочих слишком знакомое выражение: отчаяние столь глубокое, что даже в ярость оно перерасти не сможет.

Ветер Китаву в свою очередь задал какой‑то вопрос, и человек, остановивший его первым, махнул рукой в сторону. Не спросясь, даже не оборачиваясь, Ветер Китаву ответвился туда и пропал в кустах, оставив после себя медленно опадающий на землю дождик цветочных лепестков. Дитя. Рауль не пытался его задержать, вспомнив, зачем Ветер Китаву сюда попросился, и не желая быть тому свидетелем. Остальные рабочие понемногу рассеялись, продолжая издалека с подозрением наблюдать за незнакомцами в скафандрах; босые ноги их плавно пружинили на ковре примятой растительности.

Рауль оглянулся в туннель и больше никого там не обнаружил. Он впервые заметил, что потолочные светильники – не газовые рожки. Электричество. Где‑то здесь продолжает работать генератор. Наверное, мини–АЭС уцелела с довоенных времен, или у Демархии позднее на что‑то выменяли. Он был вынужден снова напомнить себе, что Великая Гармония испытывает страшный дефицит именно по вине Демархии. Если б не сокровища снегов, Великая Гармония находилась бы даже в худшем положении, чем Лэнсинг, а это положение означало гибель.

Вспомнив про Демархию, он подумал и про Вади Абдиамаля, про тайну, которой было окружено их грядущее столкновение. Он впервые встретился с Абдиамалем, когда тот, молодой и неопытный правительственный агент, не уверенный в собственном положении, но излучающий инстинктивную честность, сумел расколоть накопленные отложения межкультурных противоречий, как нагретый нож рассекает ледяную глыбу. Позднее Рауля назначили капитаном на корабле, доставлявшем Абдиамаля на переговоры в Великой Гармонии, и он облетал с ним половину населенных астероидов в зоне Колец. Он видел этого человека разным – игнорируемым, оскорбленным, припертым к стенке угрозами, но никогда и нигде не терявшим терпения… Он был удивлен, насторожен и, наконец, польщен, когда Абдиамаль начал расспросы о том, как устроен правительственный механизм Гармонии. Польщен, поскольку Абдиамаль слушал с непритворным интересом, учился и с пользой применял на практике полученные знания во имя общего блага.

Единственным слабым местом Вади Абдиамаля оставалась его неспособность примириться с неизбежностью падения Небес. Абдиамаль полагал, что выход из ситуации еще существует, он же, Рауль, как и жители Лэнсинга, давно уверился, что выходом будет только смерть. Он начал подозревать, что навязчивый оптимизм Абдиамаля в действительности зиждется на вере, такой же глубокой, как его собственная вера в обреченность Небес… и, что хуже, на глубоком патологическом страхе. Абдиамаль не такой человек, чтобы спокойно отнестись к перспективе конечного обнуления всех своих деяний. Он не мог бы продолжать движение по этому пути, не видя цели перед собой, кроме конца всего; он бы споткнулся и упал под тяжестью этого понимания. И, таким образом, какая‑то часть сознания Абдиамаля шунтировала эту информацию, прятала ее под нагромождением вранья самому себе, чтобы продолжать работу. Рауль завидовал Абдиамалю – тот обитал в Демархии, чье сравнительное богатство тешило такие иллюзии. И сомневался, что Абдиамаль когда‑нибудь принужден будет признать истинное положение дел…

Потом прилетел звездолет, и даже он, Рауль, снова обрел надежду на искупление злосчастий Небес… в частности, Великой Гармонии. Почему же Абдиамаль из всех людей приложил теперь наибольшие усилия, чтобы корабль не достался ни одному из правительств системы? Абдиамаль честен, но возможно ли, чтобы честность его граничила с безумием, геноцидом? А та женщина, пилот звездолета? С какой стати ей рисковать всем ради обещания, данного людям вроде обитателей Лэнсинга? Неужели они оба безумцы? Неужели все здесь безумцы? Или он чего‑то не понимает?..

Слишком многого не понимал он, но если она сдержит обещание и приведет корабль прямо ему в руки, то других ответов и не потребуется. Никогда больше.

Рейнджер , зона Лэнсинга, +3.09 мегасекунды

– А разбудить Лэнсинг не получится, пап? – Бета разогнула затекшее тело, отвлекаясь от работы с программой сближения.

Клевелл устало приподнял гарнитуру:

– Нет. Я отслеживаю весь спектр. Если бы там кто‑то нам сигналил, мы бы услышали.

– Возможно, у них передатчик поломался, – предположил Теневик Джек. – Он считай что половину времени поломан. Его ремонт – дело хлопотное.

Птичка Алин парила рядом с ним, над головой Беты, глядя на экран, где отображалась увеличенная картинка Лэнсинга. Бета разглядывала скалу, окутанную мягким облачком атмосферной пленки, похожим на зефир. Там ютились умирающие, которые теперь стараниями команды Рейнджера протянут еще немного.

Диск виднелся слева вверху, размытый, наклоненный к лучу зрения, словно драгоценность в колечке на пальчике. А где‑то ближе, в межпланетной тьме, летели три термоядерника Демархии. Они не тормозили, не уравнивали векторы и скорости с Лэнсингом и Рейнджером. Было ясно, что задание у них – уничтожить.

Бета покосилась на свежую оценку от бортового компьютера: до разгрузки водорода меньше десяти минут.

– Так, времени у нас в обрез… Уверена, в Лэнсинге не будут против, если мы просто скинем эти баки на низкую орбиту, а сами поскорее смайнаем.

Она улыбнулась Птичке Алин с Теневиком Джеком и подпустила в голос веселости, которой не ощущала.

– Наверное, они обрадуются, что вы таки вернулись, да еще с восемью сотнями тонн водорода.

– Да, – ответил Теневик Джек, и парочка синхронно кивнула. Застегнутые воротники скафандров, чистые, отмытые лица, смелые улыбки. – Но… вы уверены, что с вами все будет в порядке, что вы доберетесь, куда вам нужно?

В его голосе прозвучала странная тоскливая нотка, смешанная с затаенным стыдом.

– Вас же… всего двое?

Он глянул на измотанного Клевелла и похрустел костяшками пальцев.

Уголком глаза Бета заметила, что Вади наблюдает за ней. Безупречный Абдиамаль, в расшитой куртке и застиранных дунгари. Она заставила себя усмехнуться.

– Да, с нами все будет в порядке. – Ее измученное, ноющее тело не внушало в том особой уверенности. Но она не хотела, чтобы чувство вины влияло на решения Вади. Они так далеко залетели, столько совершили. Они доведут начатое до конца тем или иным способом. Позже. Она подумает об этом позже.

– Перестань костяшками хрустеть, Теневик Джек. Суставы угробишь.

Теневик Джек слабо усмехнулся и сунул руки в перчатки.

Вади тронул Бету за плечо.

– Смотри.

В продолжение беседы Рейнджер описал четверть оборота вокруг Лэнсинга. На ближнем горизонте проявилась выступающая в космос приплюснутая гора; атмосферная пленка облекала ее склоны, словно обтекающее горный пик облако.

– Гора, – сказала Птичка Алин. – Там радиоантенны, они закреплены… одна из наших ракет…

– Стоп, – Теневик Джек вцепился в ее плечо. – Это не наш корабль! Я никогда не видел ничего подобного. Откуда он взялся?

– Может, откопали какую‑нибудь развалюху.

– Нет, нет, смотри, вот еще один…

Бета увеличила картинку.

– Папа, они похожи на…

– …Кольцевики! Тут Кольцевики! Назад… ловушка… – женский голос прорвался из динамика и, булькнув, смолк.

– Мама! – выдохнула Птичка Алин.

– Похоже, это химические ракеты, – спокойно прокомментировал Клевелл. Его голос был как шелест опавших листьев.

Вади сжал плечо Беты.

– Да, это и впрямь Кольцевики – о Господи, за пятьдесят миллионов километров от Диска! – заметил он отрывисто, с искренним изумлением. – Демархия знала, что у Гармонии имеются высокоскоростные истребители, но ни о чем подобном мы не подозревали. Если они добрались сюда на чисто химических двигателях, то должны были стартовать сразу после атаки на ваш корабль. И даже так… соотношение топлива к массе, наверное, не меньше тысячи к одному…

Из динамика заговорил новый голос.

– Корабль Извне! К вам обращается Накаморэ, Рука Великой Гармонии. Не покидайте своей текущей орбиты. Не пытайтесь активировать двигатель, или мы вас обстреляем. Один из моих кораблей приблизится к вам и возьмет на абордаж.

Бета смотрела вниз, на безвоздушную гору, на три неуклюжих корабля Кольцевиков, притаившихся рядом с ней. Больше всего они напоминали охапки сикось–накось скрепленных друг с другом топливных баков, окружавших крохотный командный модуль. Наконец один из них стал набирать высоту, сдувая по склонам лавины своим незримым выхлопом. Мы в ловушке. Ее руки вцепились в комбинезон по бокам. Максимальное доступное Рейнджеру ускорение – 1g, а сейчас Бета не могла бы выжать больше четверти, слишком тяжелый груз на корпусе. Химические же ракеты Кольцевиков в состоянии выдать ускорение в несколько g и поддерживать его на более чем достаточный для погони и абордажа срок.