Текст книги "Изгнанники Небесного Пояса"

Автор книги: Джоан Виндж

Соавторы: Вернор (Вернон) Стефан Виндж
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Чатчай вскинул брови и повысил голос.

– Перед нами, господа, не стоит вопрос о том, действовал ли капитан Смит в лучших интересах Великой Гармонии. Надлежит разрешить проблему иного рода, а именно, какие действия в отношении корабля должны предпринять теперь мы. Вряд ли среди вас найдутся несогласные с мнением, что этот корабль прибыл из‑за пределов системы… – Он помолчал. Несогласных не оказалось. – И вряд ли мне следует дополнительно разъяснять, какова ценность этого корабля для нашей экономики… или же Демархии, если он окажется в руках у них, а не у нас. – Новая пауза. – Однако разумно ли, возможно ли в принципе, нам пытаться завладеть этим кораблем? И какие действия должны быть предприняты для уверенности в том, что в руки демархистов он не попадет в любом случае?

Рауль невидящим взглядом созерцал матовую, покрытую царапинами поверхность пластикового стола – и вслушивался в разгоравшиеся за столом дебаты. Корабль поврежден… нет, корабль все еще способен обогнать любого преследователя в Небесном Поясе. Корабль может найти в Демархии укрытие после атаки… нет, а с какой стати теперь экипажу доверять в Поясе кому бы то ни было? Корабль – решение проблемы выживания Гармонии… нет, это фантом, и погоня за ним приведет лишь к бесполезной трате драгоценных ресурсов…

Рауль собрался с мыслями и поднял голову. Он редко высказывался прежде, чем это делали все остальные, поскольку давно усвоил, что избирательное, выверенное молчание куда эффективней громкого голоса. С тех пор, как его повысили до Руки, он использовал это себе на благо, заслужив репутацию, к которой и стремился, чтобы повысить эффективность коммерческого флота и увеличить влияние фракции торговцев. Улучив момент, он вмешался в дискуссию:

– Как всем вам известно, я с самого начала был противником дальнейшего развития и строительства флотилии высокоскоростных истребителей…

Он обвел искательным взглядом лица за столом, отмечая презрение на противоположной стороне и чувствуя одобрительную поддержку Лобачевского на своей стороне. Он, в числе меньшинства, полагал, что Демархия не представляет реальной угрозы для Великой Гармонии, а ресурсы, необходимые на поддержание флота самообороны, лучше бы послужили интересам Гармонии, будучи обращены на развитие торговли в пределах Колец или даже с самой Демархией. Ибо он считал самоочевидным, что деградация необратима, неостановима…

– Но такой ситуации я не предвидел. В данной ситуации я вынужден признать, что рад существованию высокоскоростной флотилии… а также предложить, чтобы мы использовали ее в погоне за этим кораблем… – Его заглушили возмущенными возгласами, а на противоположной стороне стола враждебность начала сменяться удивлением. – Я понимаю, как это рискованно. Я понимаю, что попытка, скорее всего, будет напрасной, а шансы на успешный абордаж весьма невелики. Но не астрономически малы: корабль поврежден, и степень серьезности понесенного им урона неизвестна. Возможно, они направятся зализывать раны в Лэнсинг, если Лэнсинг до сих пор обитаем; стоит рискнуть, стоит потратиться, выясняя, так ли это. Хотели мы того или нет, а флотом высокоскоростных истребителей Гармония обзавелась, ну так давайте, используйте его для какой‑нибудь разумной задачи! Если мы так много узнали об этом звездолете, то, готов поручиться, Демархия знает не меньше и заинтересована не слабее нашего. Не думаю, что без него они представляют для нас угрозу, но если мы корабля не получим, а получат они, то в дальнейшем любая угроза с нашей стороны примет для них академическое значение.

– Итак, я предлагаю, чтобы ближайшее доступное звено высокоскоростных истребителей подняли по тревоге и отправили в погоню за этим звездолетом, к Лэнсингу. И я прошу доверить мне командование…

Горькая атмосфера финальных дебатов постепенно выветривалась из его памяти. Перегрузка резко спала, тело внезапно высвободилось из оков напряжения. В конце концов он выиграл, ведь никто из присутствующих не мог спорить с его искренностью и решимостью посвятить себя очередной цели. Теперь корабли продолжат дрейфоспуск в сторону Лэнсинга. И если системы жизнеобеспечения там еще не отказали, они найдут… что‑нибудь. Или ничего не найдут. Карты сданы, Великая Гармония сделала свою ставку в борьбе за выпавший в кои‑то веки шанс.

Рейнджер , зона Демархии, +553 килосекунды

– Нет, это тоже не сработает. Сразу будет видно, что корабль не довоенный, – Птичка Алин покачала головой. Заплетенные в два узких конских хвоста волосы заколыхались над макушкой, подобно водорослям.

– Тогда я больше ничего не могу на лету придумать.

Бета переглядывалась с ними по очереди, размышляя. Клевелл сидел, крепко пристегнувшись к своему креслу. Птичка Алин и Теневик Джек раскинулись в воздухе, нежась в невесомости. Пятидневное путешествие к точке, удаленной от Диска на шестьдесят градусов орбиты, благотворно сказалось на парочке: кожа и волосы стали чистыми и блестящими, на долговязых тощих телах появились дунгари и мягкие пуловеры. Однако стартовая фаза, когда ускорение составляло 1g, прижала их к полу, словно траву под ветром, так что подростки до сих пор болезненно морщились от воспоминаний и остаточной крепатуры мускулов. Досаждали им и другие воспоминания, темными искрами поблескивавшие в голодных глазах, сквозящие в быстрой нервной речи, воспоминания о прошлом, которое Бета опасалась прояснять и предпочла бы оставить навеки под покровом тайны.

– Я бы сказал, что Демархию следует предоставить своей судьбе, – Теневик Джек вытянул вперед тощую бронзовокожую ногу и ласково потрепал проплывавшую мимо Рыжинку. – Нам стоит отправляться на Кольца. Там намного легче просто стырить то, что вам нужно. Я так думаю.

– Я не об… этом… спрашивала, – сдержанно улыбнулась Бета. – Я не хочу воровства, мне нужна торговля. Я уже представляю себе, Теневик Джек, насколько легче иметь дело с Кольцевиками Диска.

– Но Демархия еще хуже. У них техника гораздо совершенней.

– Да? А что значит – гораздо? Ты же не можешь знать этого наверняка. К тому же они не ищут нас специально. Не успеют и обеспокоиться нашим вторжением, а мы на вашем корабле, используя его как паром, прыг–скок до складов, поминай как звали. А что мы им предложим в обмен на водород?

Она раз за разом перебирала в памяти бортовые запасы, борясь с назойливыми мыслями о том, что лишь Эрик справился бы с этой задачей оптимально; он бы нашел что предложить, что сказать. Эрика обучали для таких задач. Ох, Эрик…

Теневик Джек нахмурился и подергал себя за пятки. Птичка Алин поймала Рыжинку и перевернула ее вверх тормашками в воздухе. Рыжинка ухватилась медленно вращавшейся головой за свой хвост и начала вылизываться. Птичка Алин беззвучно рассмеялась.

– Кошка! – воскликнул Теневик Джек. – Можно предложить им кошку!

– Чего-о? – Клевелл настороженно выпрямился.

– Ну да. Кошек ни у кого больше нет. Но в Демархии не могут знать наверняка; в Лэнсинге когда‑то жило много зверей. А демархисты за таким в особенности и гоняются, за чем‑нибудь по–настоящему редким. Владелец перегонного завода вам половину складских запасов уступит не торгуясь, в обмен на Рыжинку‑то.

– Чепуха какая, – протянул Клевелл.

– Нет… возможно, и нет, пап. – Бета распростерла руки, и Рыжинка оттолкнулась от Птички Алин в ее сторону. – Думаю, он прав. Рыжинка, хочешь жить как королева? – Она взяла Рыжинку на руки и на миг углубилась в бесценные воспоминания о детских лицах, о любовно подобранных подарках. Горло помимо воли перехватило. А какую цену придется уплатить дальше? Но какой бы она ни оказалась в эмоциональном отношении, это нужно сделать во имя возвращения к Утренней Стороне. На лице Птички Алин возникла острая печаль, и Птичка Алин попыталась ее скрыть, как и сама Бета. – Кроме того… нам попросту нечего больше предложить, не выдав своего происхождения. Любое оборудование, которое мы попытаемся им продать, с очевидностью изобличит нас как иномирцев. Мы и так сильно рискуем.

– Знаю, – Клевелл потупился. – Ты капитан, тебе решать.

– Да, мне.

Бета опустилась к панели управления, устав спорить и откладывать неизбежное. Выбора в действительности не оставалось, имело смысл лишь спасение корабля, и забывать об этом нельзя. Она пробежалась невидящими глазами по свежим сводкам бортовых систем. Рейнджер основательно углубился в пространство Демархии. Они обнаружили десятки астероидов и весьма насыщенный радиотраффик. Определили местонахождение Мекки, где размещался крупнейший перегонный завод – в восьми миллионах километров отсюда. На крейсерской скорости десяти километров в секунду Рейнджер долетит туда за считанные часы. А вот Лэнсингу‑04 пришлось бы тащиться две недели, тормозя с каждым метром и тщательно выверяя векторы относительно Мекки. У нее свело желудок при мысли о подобном странствии. Дополнительные слои изоляции, установленные на Лэнсинге, позволили сократить утечку радиации в шесть раз, но бортовой фон все равно оставался высоким. Но если Рейнджер подлетит достаточно близко к густонаселенной области, риск выдать себя станет слишком велик.

 
К Утру ведет дорога всех печалей,
Ее мы вымостим обломками мечты…
 

– Я отправляюсь в Мекку, пап, – сказала она наконец. – Надо билетами домой озаботиться.

Клевелл сидел в кресле, держа спину прямо, а Птичка Алин парила над его головой. Они вместе наблюдали за тем, как Лэнсинг‑04, обшарпанная жестянка с реактором на донышке, канул в бесконечность ночи. Потом Клевелл перевел взгляд с темного фона на лицо Птички Алин. Ее глаза тоже были темные, сфокусированные на экране.

– Рад, что ты здесь. На корабле слишком… пусто.

Она рассеянно поморгала, руки захлопали в воздухе, словно птичьи крылья, выполняя поворот. Она редко встречалась взглядом с ним и вообще с кем‑либо, словно боялась увидеть в чужих глазах собственное отражение.

– Я бы хотела… Я бы хотела, чтоб они Рыжинку не забирали.

Ему пришлось напрячь слух, чтобы расслышать ее, и это снова навело на мысли о том, не глохнет ли он постепенно.

– Я тоже. Она поступила так, как считает оптимальным… А еще бы ты хотела, чтобы Теневик Джек с ней не полетел, да?

Она все еще смотрела вниз, а сейчас слегка повела головой.

– Она поступила так, как считает оптимальным.

Он вспомнил Эрика, которого обучали для таких заданий, вспомнил горькие сомнения, которые гнала от себя Бета в темном уединении их общей каюты.

– Она для меня тоже всё в жизни значит.

Птичка Алин наконец отважилась посмотреть на него.

– Вы… вы отец Беты?

Он рассмеялся.

– Нет, девочка, я ее муж. Я один из них.

– Ее… муж? – Клевелл с трудом подавил смех при виде стыдливого румянца. – Один из них? А сколько еще у нее мужей?

– Нас в браке семеро, четверо мужчин и трое женщин. – Он улыбнулся. – Надо полагать, здесь такая форма отношений непопулярна.

– Нет, – почти возмущенно. – А они… остались на вашей планете?

– Они в экипаже Рейнджера.

Она внезапно вздрогнула.

– Тогда… все они мертвы.

– А… А, да. – Он усилием воли отогнал маячившее перед глазами видение пустого зала уровнем ниже и разверстой перед звездами раны. Нарочно обернулся к Птичке Алин и отметил ее смущение. – Ты же понимаешь, можно любить больше одного человека.

– Мне всегда казалось, что при этом кто‑то останется несчастлив.

Он покачал головой, усмехнулся, задумавшись о странных предрассудках лэнсингской культуры. Интересно, почему эти представления уцелели даже в условиях, когда людям важнее всего было выживать?

На Утренней Стороне первопоселенцы также начали с борьбы за выживание. Они были изгнанниками и экспатами, покинувшими Землю, где политический мир перевернулся вверх тормашками. Прибыв в свой край обетованный, они с опозданием выяснили, что эта мирная гавань не такова, какой ее считали, зато оправдывает, с немалой долей иронии, присвоенное ей имя Утренней. Планета была связана орбитальным резонансом со своим красным карликом, так что одно полушарие вечно смотрело в его кровавый лик, а другое замерзало в нескончаемой ночи. Между пустыней субсолярной области и льдами Темной Стороны лежала мрачная кольцевая полоса, с натяжкой пригодная для жизни – Свадебная Лента, как ее прозвали. Пока смерть не разлучит нас. Страх смерти и потребность расширять небольшую, внезапно оказавшуюся крайне уязвимой, популяцию: вот что сломало жесткие социальные рамки, установленные обычаями европейского и североамериканского прошлого. Они перестали быть теми, кем родились, а ныне, спустя две сотни лет множественных бракосочетаний и свободы, обретенной в безопасном расширенном кланородстве, немногие обитатели Утренней Стороны понимали резоны древних обычаев или желали бы к ним возвратиться.

Птичка Алин сложила руки на груди, пряча увечную конечность из виду. Клевелл понял, что у людей Лэнсиннга, вероятно, выбора тоже не оставалось. Если уровни радиационного фона там соответствуют замерам с Лэнсинга‑04 – да блин, одного процента от этих показателей хватит… тогда угроза генетических дефектов так велика, что поневоле придешь к брачным традициям, которые покажутся странными или даже самоубийственно опасными. Небесный Пояс – ловушка, его история – грандиозный акт предательства, никогда не виданный на Утренней Стороне, ибо вначале Небеса посулили легкую и красивую жизнь высокотехнологичного общества, но затем людские слабости покарали беспощадно.

Клевелл молчал, все явственней понимая: чего недостает Утренней в комфорте, то добирает она неприхотливостью и социальным постоянством, и красота ее без этих факторов не могла бы возникнуть вовсе…

– А как вы с Теневиком Джеком туг оказались? – спросил он наконец.

Она пожала плечами – невесомое тело едва шевельнулось.

– Я умею работать с бортовым компьютером, потому что мои родители его программировали. А Теневик Джек хотел быть пилотом, чтобы помочь народу Лэнсинга. Он, так сказать, выиграл в лотерею.

– Твои родители отпустили тебя, а сами не полетели?

Он внезапно подумал о Бете, какой была она раньше: высокой, неуклюжей, болезненно правдивой девочке, помогавшей ему в попытках постичь меру неизмеримого мироздания… увидел мысленным оком собственных детей, ожидавших его возврата на другом берегу вселенского моря. Он подавил внезапный прилив ярости на тех, кто послал едва вышедшую из детского возраста дочку на радиоактивном корабле в космос вместо того, чтобы взять эту миссию на себя.

Птичка Алин опустила взгляд на свою увечную руку.

– Ну, летают только те, кто работает снаружи.

– Снаружи?

– Лэнсинг же под куполом… у нас сады на поверхности и пластиковый пузырь атмосферной пленки. – Она провела рукой по волосам, уголок рта дернулся. – Те, кому нельзя иметь детей, работают снаружи.

На миг ее глаза встретили его взгляд: завистливые, почти обвиняющие. Она поспешно отвернулась к дисплею и снова ушла в себя.

– Пойду‑ка я в душ.

Он осторожно засмеялся.

– Девочка, если так часто будешь мыться, заработаешь себе раздражение кожи.

– Ну, вдруг оно мне придется к лицу.

Не вернув ему улыбки, она оттолкнулась от панели управления.

Он смотрел в безжизненную пустоту ночи, где таились все их надежды и рушились мечты о единении миров. Грудь болезненно сжимало, и он испугался.

Господи, я постарел. Не дай Бог, я слишком состарился…

Он прижал руки к месту, где болело, услышал, как включается душ, и Птичка Алин затягивает песенку Утренней Стороны, заглушая шум струек, словно птичьим щебетом:

 
Мой мальчик, радости не будет без печали,
Но ведь и печали без радости нет.
И как вчера мы бы о том ни тосковали —
У завтрашнего дня для нас один ответ…
 

Лэнсинг‑04 , зона Демархии, +1.51 мегасекунды

– Вот она, – произнес Теневик Джек едва ли не со вздохом. – Мекка.

Бета смотрела, как в иллюминаторе проплывает пятидесятикилометровая каменная картофелина, покрытая многочисленными рубцами естественного и искусственного происхождения. Длинная ось Мекки указывала на местное солнце, ближняя сторона лежала в тени, окруженная вечной короной солнечного сияния. По мере сближения с астероидом проявлялись огни космодрома, а между ними – колоссальные блестящие, подсвеченные снизу выступы, чьи тени терялись в пустоте. Она наконец сообразила, что это такое: огромные баллоны, хранилища драгоценных газов. Вот оно! Она поёрзала в сумрачном узком пространстве рубки, приглушенные было эмоции зашевелились и разогрелись. Бета старательно наполнила саднившие легкие застоявшимся воздухом, услышала, как где‑то позади без толку заклацал вентилятор, и задумалась, вернется ли к ней когда‑нибудь обоняние – по впечатлениям, давно отмершее, и, хотелось бы верить, без мук. Ее мало утешали соображения, что крайний дискомфорт полета был бы просто чудовищным без ремонта, предварительно проведенного с Лэнсингом‑04 на Рейнджере. Два странника с Лэнсинга даже обитателям Утренней способны преподать мастер–класс по выживанию в экстремальных условиях.

Рейнджер. Она снова вспомнила о нем, и с этой мыслью явилось неприятное осознание, что пересечь все пространство Демархии вплоть до Мекки на корабле можно было бы за сутки, а не за пятнадцать, в идеальном комфорте… но при других обстоятельствах.

– Так, хорошо. Мы доползли. Господи, спасибо. Теневик Джек, и тебе спасибо. Отличная работка.

Она машинально потрепала его по плечу жестом, обычно адресовавшимся другому человеку. Теневик Джек вышел из привычной своей мрачной задумчивости и посмотрел на нее смущенно; потом к этой эмоции примешалось еще что‑то. Он отвернулся и приступил к сканированию радиочастот. К мерному клацанью вентилятора в тишине рубки добавились шум голосов и статика.

– Ты… ты любила кого‑то из них особенно сильно? Она вздохнула.

– Да… да, думаю, что так. С этим ничего не поделать было; я их всех любила, но одного… – И где он теперь, когда я в нем так нуждаюсь? Она помотала головой, в глазах все расплылось и тут же стабилизировалось при виде фрагмента реальности за стеклом. – Теневик Джек? Вон там! – Она придвинулась к иллюминатору, протерла стекло от влаги. – Танкер на подлете.

Он тоже присмотрелся. Солнце еще подсвечивало корабль, похожий на металлического клеща, насосавшегося крови: пластиковое чрево распирали драгоценные газы, три стальные ноги – выносные опоры электроядерных двигателей – прижаты к туловищу.

– Какой он здоровенный! Наверное, с Колец. Они бы не стали такую громадину для ближних перевозок использовать. – Он поднял руку, проследив жестом нисходящую арку траектории танкера. – Там внизу, наверное, и расположен космодром.

Действительно, она четко видела взлетно–посадочное поле, неестественно ровное, поблескивавшее в искусственном свете, заставленное подъемными кранами и окольцованное новыми механическими паразитами, ссохшимися и пустыми. Над ними летал небольшой аппарат, поблескивая красными огнями: двигался он с неуклюжей неспешностью, явно сляпанный из того, что под руку попалось. Другой мир… Она приглядывалась и вслушивалась, сличая обрывки односторонних радиосеансов с па медленного танца внизу: усталость и напряженное внимание, скука и всплески гнева, непонятные шуточки над незримыми техническими решениями.

– А разве они не принимают нашего сигнала?

Он кивнул.

– Принимают. Думаю, они просигналят в ответ, когда сочтут это удобным для себя.

Рыжинка шевельнулась в воздухе рядом с панелью, без особого энтузиазма боднув лбом сдвоенный провод гарнитуры.

– Бедная Рыжинка, – пробормотала Бета, потянувшись к ней. – Твое путешествие в этой сауне скоро закончится…

У нее вдруг разболелось пересохшее горло.

Теневик Джек виновато повернулся к Рыжинке и разгладил ее сбившуюся в колтуны шерсть.

– Птичка Алин, собственно, хочет, чтоб я уговорил тебя не отдавать Рыжинку. Она бы не хотела с ней расставаться. Ей правятся растения, все, что растет, все живое… – Рот у него искривился в грустной полуусмешке. – Думаю, Рыжинка – самое чудесное из всего, что Птичка Алин там видела.

– Ты по ней скучаешь.

– Да, я… Я… э-э… ну, она ведь одна разбирается в этом компьютере.

– А-а.

Он покосился на нее, уловив невысказанное.

– Нам нужно научиться совместной работе.

Она кивнула.

– Я только подумала, может, ты…

– Нет. Мы не женаты.

Она непроизвольно дернула губами в гримаске осуждения.

– Восхищаюсь твоей выдержкой.

Голубой и зеленый глаза расширились, и тьма снова затянула их.

– Нет смысла стремиться к недостижимому. Важно выживать… все только и делают, что выживают. Если не добудем воды для Лэнсинга, настанет конец, глупо притворяться, что это не так. Нет смысла в … в … – Он опустил взгляд на панель управления. – Они что, с открытыми глазами там спят? Почему не отвечают? Чего они ждут, блин, небесного знамения?

Из динамика донесся голос:

– Неопознанный корабль, какого хрена вы там в темноте шастаете?

Теневик Джек лишился дара речи. Она улыбнулась.

– А теперь попробуем договориться о водороде.

Теневик Джек, ругаясь на яркий свет, подвел корабль к мекканскому причалу на дневной стороне.

– Не авторизованы для главного космодрома! Высокомерные ублюдки! Волшебным танкерам, значит, можно на ночной стороне садиться, а нам – нет?

Он распрямился, откинулся в кресле и похрустел костяшками пальцев.

– Думаю, они просто не хотят, чтобы залетные туристы свалились прямо на перегонный завод, – мягко сказала Бета, расслабившись только в миг, когда магнитные провода с успокаивающим чмоканьем поцеловали корпус снаружи.

Теневик Джек вылез из кресла.

– Нам это не поможет. Если возникнут проблемы, нам будет охеренно тяжело выбраться отсюда.

Он двинулся к шкафчику, где хранились скафандры.

Она со вздохом кивнула и потянулась поймать Рыжинку.

– Остается надеяться, что проблем не возникнет.

Кто бы ни прозвал его Теневиком, а кличка меткая, трудно отрицать.

Бета на миг приникла к самой кромке откинутого люка, глядя вниз и вдаль, где неожиданно заканчивался мир. Совсем рядом протянулся горизонт, как если бы сияющее, изрытое точечными ямками лезвие клинка рассекло тьму. А за ним мерцали звезды, едва различимые, немыслимо далекие в бессветной пустоте. Ей представились пять изуродованных трупов, вечно падающих в этой пустоте, бессильные разорвать молчание мольбой о помощи. Она покачнулась. Теневик Джек коснулся ее спины.

– Давай, вылезай.

Голос его казался скрипучим из‑за немощной аудиосистемы. Кроме голоса Теневика Джека, слышалось еще ожесточенное царапанье когтей Рыжинки о внутреннюю поверхность герметичной переноски. К ним направлялись какие‑то фигуры, придерживаясь за прокинутый среди кораблей страховочный кабель. Она оттолкнулась от края люка слишком сильно и полетела вниз по лишенной изящества траектории. Начала перестраиваться, схватилась за кабель, восстановила равновесие. Ошибочка. Больше нельзя таких допускать. Коли полезла к Поясникам, то, ради Бога, постарайся сойти за местную. Она позволила усталости вытеснить тревогу, наблюдая за тем, как Теневик Джек грациозно опускается на светлое, покрытое рытвинами посадочное поле из прессованного мусора. Наверху сияла звезда – шипастый Небесный алмаз в короне ночи, далекий и безразличный. Как странно видеть его в небе после кровавого лика родного солнца на пыльном небосклоне Утренней. Отвернувшись от затененного корпуса Лэнсинга‑04, она рассмотрела другие корабли на причале. В резком свете отчетливо проступала лоскутная, неуклюжая компоновка, совершенно не похожая на аскетичный и совершенный дизайн Рейнджера.

– Вы к нам надолго?

Лицо сотрудника космопорта закрывал визор шлема, оставалось надеяться, что и лицо Беты так же недоступно обзору.

– Не дольше необходимого.

– Хорошо. У вас уровень радиации средневысокий, для растений это вредно.

Она опустила взгляд под ноги, на покрытую какими‑то пятнами поверхность, и подавила желание рассмеяться. Они это серьезно?..

– Вы из Лэнсинга? – Восемь–десять фигур вынырнули из‑за спины первого, держа перед собой увесистые предметы. Камеры, сообразила она.

– Какова цель вашего визита?

– Правда ли, что…

– А мы полагали, что в Основном Поясе все мертвы!

Она перехватила поудобнее переноску Рыжинки и крепко уцепилась за кабель. Голоса донимали ее металлическим писком из аудиосистемы скафандра. Она снова посмотрела на сотрудника космодрома.

– Мы бы хотели приобрести немного водорода с вашей фабрики. Надеюсь, для этого не понадобится прогулка на ту сторону?

На сей раз уже он рассмеялся.

– Нет. Если, конечно, вы собираетесь за него уплатить.

Бета отметила, что он вооружен.

– …слухи: в Основном Поясе предпочитают ухватить, что плохо лежит, и дать деру, – не умолкали голоса. – Вы действительно хотите нам что‑то продать взамен снега?

– Как вы, женщина, себя чувствуете на этом посту? Вы бесплодны?

– Что у вас в коробке?

Они наседали на нее, как стая волков. Бета попятилась.

– Я не…

– Это зависит от того, что вы, мусорщики, нам предложите, – резко вмешался Теневик Джек. – Мы сюда не из благотворительности прилетели. Даже не пытайтесь нам всякое говно впарить, поняли? – Он ухватил охранника за жесткий рукав скафандра. – А теперь покажите, как добраться на завод.

Бета тревожно стиснула зубы, но охранник примирительно поднял руки.

– Так, ребята! Медийщики! Остыньте. Корабль можно щелкать, но помните, что они из самого Лэнсинга не ради вас сюда прилетели. И не забудьте сослаться на Мекканскую Службу Аренды Причалов… Нет проблем, парень. Просто следуйте вдоль этого троса под крышу, вас там уже поезд ждет. Приветствуем в Мекке!

– Скажите, это правда, что…

Теневик Джек поплыл вдоль троса и протолкался мимо них на дальнюю сторону космодрома. Бета последовала за ним болезненно неуклюжими движениями.

– Спасибо, э-э, парень, – сказала она.

Охранник кивнул или поклонился, и Теневик Джек ответил аналогичным жестом.

– Господи, кто все эти люди? – спросила Бета, оглянувшись через плечо на входе в единственный вагон наземного поезда. Закрылась задняя дверь. Теневик Джек пробормотал себе под нос:

– Уму непостижимо.

В вагончике еще двое, с сожалением отметила Бета. Она бы предпочла, чтобы там было пусто; оставалось надеяться, что камер у этой пары нет. Впереди, за пластиковым куполом, протянулась тонкая ниточка монорельса, уходившая вдаль над безлюдной сияющей пустошью. За платформой справа виднелся круглый люк, врезанный прямо в скалу, а над ним указатель: ГИДРОПОНИКА ОБЩЕГО ДОСТУПА. Тут до Беты дошло, что охранник космодрома не шутил: голая скала Мекки представляла собой самодостаточный мир, пронизанный внутри трубопроводами и вакуолями, поддерживавший жизнь во всех ее проявлениях. А растениям и вправду вредна радиация.

Слабая отдача прижала ее к спинке сиденья, спутанные мысли переформировались. Рыжинка шевельнулась в переноске, царапнула когтями стенку, издав звуки, сходные в передаче аудиосистемы с радиопомехами. С нежданной болезненной ясностью вспомнила Бета, зачем они сюда явились и куда направляются. Ох, если б сейчас Эрик мог ей помочь. Но Эрика больше нет.

– Интересно, это все еще с довоенных времен уцелело? – Она покосилась на зеркальное забрало шлема Теневика Джека, ожидая ответа.

– Да, – сказал голос в ее шлеме. Незнакомый голос.

Она застыла, и Теневик Джек тоже. Обернувшись к паре попутчиков, Бета увидела, как один из них, рассеянно раскинув по сторонам длинные ноги, тянется перевести визор в прозрачный режим.

– Эрик?.. – Рука Беты дернулась к ее собственному шлему, но замерла, повисла почти в невесомости.

Темные курчавые волосы, вытянутое задумчивое лицо, внезапная, почти детская, улыбка на губах. Карие глаза выразили удивление… янтарно–карие глаза… не Эрика, нет… Эрик погиб. Она опустила дрогнувшую руку, оставив свой визор непрозрачным.

– Я… Простите. Мне показалось… я вас узнала.

Новая, вежливая, улыбка.

– Едва ли мы знакомы.

– Вы те, кто прибыл закупиться из Лэнсинга? – сказал второй голос, густо–хриплый, как скрежет наждачки. – Сказали, это из‑за вас вагон задерживается.

Бета украдкой поморщилась. Вторая фигура, сидевшая в вагоне, была ниже ростом и несколько плотнее – интересно, а у Поясников ожирение вообще случается? Рост Беты составлял метр семьдесят пять, по местным понятиям – дюймовочка. Женщина просветлила свой визор: средних лет, кожа коричневая, волосы начинают седеть, глаза яркие, стремительные, как выхлоп термоядерника.

– Да, это мы. – Бета все еще затеняла свой шлем, чтобы не выдавать бледной кожи. Теневик Джек рядом нервно заёрзал.

– Вы первые, кто на моей памяти из Основного Пояса к нам прилетел. Как там дела? Приятно узнать, что не все…

Рыжинка испустила пронзительное отчаянное мяуканье, Бете аж уши заложило.

– Господи, что это было? – Женщина вскинула к ушам перчатки скафандра.

– Призраки, – вежливо пояснил Теневик Джек. – Духи погибших Поясников.

Лицо женщины стало бесстрастным от растерянности. Бета глянула на мужчину: тот улыбался и хмурился одновременно, ловя взгляд ее незримых глаз.

– Никогда ничего подобного не слышал. Наверно, мы над каким‑то энергокабелем проехали.

Она сообразила, что не только кошка, а и ее переноска в Небесной системе нынче – неслыханная новинка.

Женщина сокрушенно посмотрела на них.

– Простите. В любом случае, с моей стороны это и впрямь бестактно. Но вы поймите, такая редкость… Я Рини Боханян, из «Боханян–Агрономики». – Она показала рукой на солнечную сторону позади. – Семейное дело.

– Вади Абдиамаль, – представился мужчина, склонив голову. – Я работаю на Демархию.

– А кто из нас не работает? – спросила женщина.

– Я сотрудник правительства.

Она покосилась на него с неодобрением, которое граничило с подозрением.

– Ну ладно. – Она перевела взгляд на Бету. – А как вас зовут? Я бы хотела увидеть настоящую космолетчицу.

– Бета Торгюссен. Простите, не получится, у меня шлем глючит. – Она скрестила пальцы. Никто не удивился. – А это…

– Теневик Джек, – представился Теневик Джек. – Я пират.

– Пилот, – раздраженно буркнула Бета, но остальные хихикнули.

– Это материалистическое имя, – сказал мужчина, глянув на Теневика Джека. – Я давно ни с кем таким не встречался.

– В Лэнсинге все материалисты. Но это добровольное дело, оппонентов почитай что не осталось. – Голос его утратил часть резкости, тело явственно расслабилось.

Мужчина вопросительно посмотрел на Бету.

– Остались, – она отвернулась и посмотрела вперед, чтобы прекратить разговор. Услышала, как женщина спрашивает у мужчины, в чем состоят его обязанности правительственного сотрудника, но ответ пропустила мимо ушей. Они приближались к терминатору. Тот выдвигался навстречу плавно, как могла бы бежать по растрескавшейся пустыне Утренней Стороны тень облака. За терминатором, параллельно краю тени, возлежали левиафаны: приземистые стальные столбы, увенчанные медными кольцами, опоясанные ритмично мигающими красными и зелеными огнями.