Текст книги "Идеальная жена"
Автор книги: Джейн Гуджер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
Глава III
Два года спустя
Большую часть своей жизни Энн Фостер была незаметной – сперва непривлекательная девушка на выданье, затем женщина, отвергнутая и забытая обществом. Теперь же, благодаря себе самой, она приобретет скандальную известность, станет женщиной, о которой завтра заговорит весь Ньюпорт. Впрочем, она была уверена, что доброго слова о ней не скажет никто.
– Они все смотрят на меня, – шепнула она Беатрис.
– Еще бы, им всем интересно, кто эта прекрасная дама, которую сопровождает мой милый братец Томас, считающийся завидным женихом, – прошептала Беатрис в ответ.
Энн и в самом деле была прекрасна сегодня. Внешне спокойная, она стояла с гордо поднятой головой у входа в бальный зал Ветмора и выглядела именно так, как должна выглядеть женщина, принадлежащая к высшим слоям общества, богатейшая из богатых. Только она и Беатрис – милая, верная, добрая Беатрис – знали, что Энн обманщица. Сердце ее болезненно замирало, и руки под белоснежными шелковыми перчатками до локтей были влажными от охватившего ее волнения. Энн едва дышала, и лишь огромным усилием воли ей удавалось справляться со страхом, обручем сжимавшим грудь.
На ней было серебристо-белое платье с низким декольте, открывающим очаровательную шею и прекрасную округлость груди. Ее безупречная кожа не нуждалась в пудре, а щеки так горели от волнения, что казались нарумяненными. Но достаточно было одного лишь взгляда, чтобы понять – это естественный румянец. Ее мягкие светлые волосы были гладко зачесаны назад и удерживались бриллиантовыми заколками, а на затылке они были собраны в изящный пучок, украшенный сверкающими жемчужинами.
Сияющим взглядом она окинула пышно украшенный бальный зал. Стены этой большой прямоугольной комнаты были обиты золоченой кожей прекрасной выделки, а высоко над головами гостей, одетых по самой последней моде, сверкал стеклянный потолок, освещенный газовыми светильниками. Два громадных зеркала, расположенные на противоположных сторонах зала, создавали иллюзию расширения пространства. Балы в «Шато-сюр-Мэр» всегда собирали сотни гостей, и сегодняшний бал не был исключением. Триста гостей – количество довольно скромное по меркам Ветмора – фланировали по бальному залу и огромному холлу.
– Он здесь? – спросила Энн шепотом. Слова с трудом вырывались из ее пересохшей гортани.
Беатрис едва заметно кивнула в противоположный угол зала.
– У фонтана, – сказала она, быстро отводя взгляд в сторону и делая вид, что ищет кого-то в толпе. Энн не могла заставить себя посмотреть на Генри, боясь, что упадет замертво, если встретится взглядом с этим ненавистным ей, но ошеломительно красивым мужчиной.
– Дамы, – сказал Томас, в его голосе сквозило нетерпение. – Я полагаю, мы привлекли к себе уже достаточно внимания. Может быть, все же войдем?
– Нет.
– Да.
Беатрис стиснула руку подруги.
– Если ты не возьмешь себя в руки, придется забыть о нашем плане, – предупредила она. – Никто не догадывается, что ты боишься! Никто не знает, что ты до сих пор испытываешь к нему какие-то чувства, пусть даже ненависть. Ты ведь знаешь, насколько важен этот вечер для выполнения нашего плана.
Энн глубоко вздохнула.
– Да, знаю. – Она закрыла глаза. – Я знаю, знаю, знаю.
– Дамы! Мы начинаем вызывать ненужный интерес. – Томас двинулся вперед, тем самым заставив Энн и сестру последовать за ним.
Энн взяла себя в руки. Она не поддастся панике и будет вести себя естественно. Она знает правила, знает почти всех этих людей, уставившихся на нее с таким любопытством… Некоторых она когда-то считала друзьями. Вон рядом со своим мужем Альфредом стоит Кристин» Элдред Шоу. Энн и Кристин, буквально друг за другом, в течение одной недели были представлены нью-йоркскому высшему обществу. А это – Агата Кливз, недавно начавшая вновь выходить в свет после очень тяжелых родов – она родила сыновей-близнецов. И здесь же, в этом зале, находится человек, которому она поклялась отомстить за то, что он разбил ей жизнь. Именно он стоит сейчас у фонтана, сооруженного Ветмором к началу летних балов. Имя этого человека – Генри Оуэн. Он уничтожил её репутацию, опозорил ее.
Опозорил.
Это слово вертелось у Энн в голове, пока она рассматривала собравшихся, старательно обходя взглядом Генри. Каждый летний сезон в Ньюпорте кто-нибудь из девушек оказывался «опозоренной», но едва ли кому-то из них приходилось страдать от этого всю жизнь, как придется страдать Энн. Разумеется, деньги могут уладить почти все проблемы. Деньги в комбинации с хорошим замужеством могли сотворить чудо с погибшей репутацией. Девушка могла быть «опозорена» на неделю, а на следующей неделе воскресала благодаря отчаянным усилиям родителей. А вот репутацию мужчины могло безнадежно загубить только одно событие – банкротство. Все, что требовалось от них для восстановления репутаций, это правильно распорядиться деньгами – в нужное время и в нужном месте.
Но Энн Фостер, пятая дочь баснословно богатых нью-йоркских Фостеров, гадкий утенок в своей семье, была опозорена навсегда. Энн была убеждена – ничто на свете не сможет восстановить ее доброе имя. Беатрис была с ней согласна. Вот почему месть будет так сладка! Идея, которую они вскоре стали называть «планом», целиком принадлежала Беатрис. Этот план они договорились воплотить в жизнь уверенно и твердо, с сознанием своего морального превосходства. Однако в их плане существовало одно слабое место, от которого Беатрис просто отмахнулась, но которое тревожило Энн со дня возникновения этой идеи: для того, чтобы их план удался, Энн должна быть красавицей. Потому что если Генри Оуэн и имел слабость, то такую же, как и большинство мужчин, – он обожал красивых женщин. Они слетались к нему, как мотыльки к горящей лампе. Энн была единственным исключением из этого правила, единственной некрасивой девушкой, посмевшей глядеть на него с восхищением. Конечно же, она не понимала этого два года назад, убедив себя и всех, кто хотел ее слушать, что Генри Оуэн – прекрасный, благородный человек. Человек, который знает, что главное – это душа, а не красивое тело. Какая чушь!
– Я готова встретиться с ним, – сказала Энн сквозь зубы.
– Давай разожжем его аппетит чуть сильнее. Я хочу, чтобы к тому времени, когда мы подойдем к нему, он сгорал от нетерпения узнать, кто же эта прекрасная незнакомка. – Беатрис оценивающе взглянула на подругу. – Я рада, что ты, наконец-то, взяла себя в руки и справилась со своим страхом.
– Для этого мне стоит лишь напомнить себе о том, какой дурой я была два года назад.
– Хорошо.
Энн нахмурилась. Легкость, с какой Беатрис согласилась с этой самоуничижительной характеристикой, уколола ее самолюбие. Но она действительно была дурой, самой худшей из дур – девчонкой, потерявшей голову от любви, отрицавшей очевидное. Генри Оуэн использовал ее холодно, грубо, бессердечно и жестоко.
– Пойдем, испытаем твой новый облик на этих двуличных мерзавцах, – Беатрис повернулась к своему брату. – Томас, мы переходим к выполнению первого пункта нашего плана.
Томас снисходительно улыбнулся и, отвесив небрежный поклон, удалился.
– Мама тоже где-то здесь, наверняка следит за нами, так что все в порядке, – сказала Беатрис беззаботным гоном, желая приободрить Энн.
– Да, все в порядке, не беспокойся. Мы не испортим репутации нашей новой барышне, – ответила Энн, намекая, что ее собственная безнадежно загублена.
Беатрис усмехнулась, высматривая потенциальную жертву.
– Чтобы устроить настоящую проверку, нужно выбрать кого-то, кто знает тебя достаточно хорошо. Энн осмотрела зал.
– Кристин.
Беатрис одобрительно кивнула.
– Если у тебя получится, то, безусловно, ты сможешь ввести в заблуждение и этого негодяя. Только старайся поменьше говорить.
Энн вздохнула, помимо воли почувствовав легкий укол в сердце от того, как Беатрис назвала Генри. Ее подруга никогда не называла его мистер Оуэн или Генри, только – «этот негодяй». Страдания, выпавшие на долю Энн, только укрепили их дружбу. Беатрис Лейден, невеста на выданье, знала так же хорошо, как и Энн, что дружба с опозоренной девушкой может привести к потере собственной репутации. Но храбрая Беатрис упрямо и яростно защищала и поддерживала Энн, которая могла лишь молить Господа, чтобы Он уберег ее от еще более тяжелых испытаний.
Подруги направились в ту часть зала, где находилась Кристин Элдред Шоу. По дороге они раскланивались со знакомыми, которые не могли скрыть своего интереса к сопровождающей Беатрис красивой блондинке. В тесном ньюпортском обществе все знали всех, и появление нового лица всегда вызывало большое любопытство. Энн, несмотря на все свое волнение, в глубине души испытывала азарт и даже была несколько разочарована тем, что никто ее не узнает. Смелость ее возрастала с каждым шагом, с каждым заинтересованным мужским и завистливым женским взглядом. Она проходила мимо людей, которых знала всю свою жизнь, и ни на одном лице не мелькнуло даже намека на то, что ее узнали. Возможно, подумалось Энн, этот вечер принесет ей триумф, а не провал, чего она втайне боялась. Даже если их план никогда не будет выполнен до конца, будет приятно вспоминать о том, как она одурачила Генри Оуэна.
– Кристин, какое у тебя чудесное платье! – воскликнула Беатрис вместо приветствия. – Я боялась, что, став замужней дамой, ты будешь одеваться, как матрона.
Кристин даже покраснела от удовольствия.
– Муж балует меня, – сказала она, отыскивая взглядом своего молодого супруга. – Должно быть, он в бильярдной. – Кристин недоуменно взглянула на Энн, потом обернулась к улыбающейся Беатрис.
– Ах, как невежливо с моей стороны, Кристин, но я не думала, что должна представлять тебе ту, кого ты знаешь. – Беатрис сжала губы, чтобы удержать смех, отметив про себя очевидное недоумение, отразившееся на лице Кристин.
– Только это было, немногим более двух лет назад, – сказала Энн тихо. – Но ты ведь не забыла меня, Крисси?
Кристин нахмурилась и напряженно уставилась на Энн с таким выражением, как будто рассматривала интересный экземпляр орхидеи. Потом ее глаза расширились, и она прикрыла рот обтянутой перчаткой ладонью, не сдержав возгласа удивления.
– Ах! Боже мой! Не может быть! – она начала испуганно оглядываться по сторонам, вдруг осознав, что обменивается любезностями с той самой Энн Фостер.
Взгляд Энн стал ледяным, но она продолжала улыбаться.
– Что ты здесь делаешь? – прошептала Кристин испуганно. – О Господи! Неужели, это ты, Энн? Ну конечно, ты. О Боже… Ты… очень изменилась…
– Да. Очень. – Энн внезапно поймала себя на том, что ее забавляет затруднительное положение, в которое попала ее бывшая подруга. С одной стороны, Кристин явно хотелось поговорить с ней, а с другой – страшил общественный резонанс, грозящий уничтожить ее собственную репутацию.
– Да-да. Я едва узнала тебя. Я имею ввиду, что совсем не узнала тебя. – Она снова быстро оглянулась по сторонам. – Кто-нибудь еще знает, что ты здесь?
– Только ты и Беатрис. – Хорошее настроение Энн внезапно испарилось, когда она услышала, с каким облегчением вздохнула ее бывшая подружка.
– Слава Богу. – Потом, осознав жестокость сказанного, Кристин спохватилась и попыталась объяснить свой испуг. – Ну, ты же понимаешь, что все здесь тебя знают! И все знают, что произошло. Поэтому…
Энн не стала подыгрывать ей.
– Поэтому – что?
Прелестное лицо Кристин вспыхнуло.
– Поэтому ты должна знать, что я не могу открыто признать тебя. Разведенную женщину. О, Боже мой! И ты непременно должна дать понять любому, кто тебя спросит, что я не имела ни малейшего представления о том, кто ты такая, когда заговорила с тобой.
– Ничего она тебе не должна, – выпалила Беатрис. Ее карие глаза излучали гнев.
Энн прикоснулась к руке подруги.
– Беа, это всего лишь то, чего мы ожидали. – Она повернулась к Кристин, щеки, которой стали совершенно пунцовыми. – Я все понимаю, Крисси. Самосохранение – прежде всего и любой ценой, правильно?
Кристин выглядела очень расстроенной, что хоть как-то извиняло ее.
– Тебе ли не знать, каково это, – сказала она печально.
Энн почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но сдержала их волевым усилием. Она знала, какой прием ей окажут, но знать, что тебя ждет, и переживать это в реальных обстоятельствах – совсем не одно и то же.
– Не могла бы ты ненадолго сохранить в секрете то, что узнала меня? – Энн понимала, что ее просьба бессмысленна. Такая новость – слишком большой деликатес для сплетников, она разнесется моментально. К тому времени, когда она покинет бальный зал, среди присутствующих не останется ни одного человека, не осведомленного, кто она такая. Пришла пора предстать перед Генри.
– Я постараюсь сохранить твое инкогнито, Энн, – пролепетала Кристин, и Энн улыбнулась в ответ на это неубедительное обещание. Тогда Кристин повернулась к Беатрис. – Надеюсь, ты поймешь, если я не смогу…
– Не беспокойтесь, миссис Шоу. Я никогда не считала вас подругой, поэтому потеря вашего общества не станет для меня большой трагедией. – Беатрис взяла Энн под руку и, дрожа от возмущения, увлекла подругу за собой.
– Беа, если ты будешь обижаться всякий раз, когда со мной откажутся общаться, наш план никогда не осуществится. Ты сама говорила, что мы должны вести себя так, как будто нам безразлично, что думают люди и что они говорят.
Беатрис нахмурилась.
– Я говорила это до того, как воочию увидела, насколько низко могут вести себя те, кого мы привыкли считать друзьями. Она же была твоей подругой, Энн! Мне хотелось выцарапать ей глаза. Поверить не могу, что ты простишь ей то, что она поливала тебя грязью, невинно глядя при этом в глаза!
– Она поступила именно так, как мы ожидали. И мы, вероятно, точно так же поступили бы на ее месте всего пару лет тому назад. Она была со мной еще очень вежлива, намного вежливее, чем будет большинство этих людей, когда узнают, кто я.
– Думаю, ты права, – вздохнула Беатрис. – Ты готова продолжать? У нас мало, времени. Теперь, когда Кристин знает, кто ты, не пройдет и часа, как кто-нибудь прибежит к этому негодяю, чтобы сообщить ему новость. И все испортит…
– Ты просто читаешь мои мысли, – живо отозвалась Энн пытаясь скрыть страх, гнездившийся глубоко в сердце. Ей придется собрать все мужество, чтобы не утратить контроль над собой и не потерять сознание при встрече с человеком, жившем в ее мыслях уже более двух лет.
Расправив плечи и гордо вздернув подбородок, она сказала:
– Пойдем, взглянем в глаза дьяволу.
Глава IV
– Ура! – воскликнул Алекс. – Она идет сюда!
Генри допил остатки сладкого теплого шампанского из хрустального фужера и поморщился. Он терпеть не мог этот напиток, но не оставаться же абсолютно трезвым на балу у Ветмора, даже если здесь подают только шампанское!
– Кто?
– Девушка, на которой я собираюсь жениться, – восхищенно выдохнул Алекс.
Генри поднял глаза и увидел, что к фонтану идет Беатрис Лейден в сопровождении очаровательной подруги.
– Я думал, что ты не выносишь мисс Лейден, – сказал Генри. Голос его выражал смертельную скуку. – Уверен, что ты не имеешь в виду ее спутницу. Отсюда она кажется очень красивой, а ты же сам убеждал меня, что красивые женщины и брак – вещи несовместимые. Помнишь?
– Такая девушка могла бы заставить меня изменить мои убеждения. Боже милосердный, не сон ли это?
– Она – моя, – объявил Генри только для того, чтобы немного развлечься, устроив соревнование с Алексом. Прошло всего две недели с начала летнего сезона в Ньюпорте, а он уже мечтал, чтобы все это поскорей закончилось. Вместо того чтобы протирать паркет на роскошном балу у Ветмора, он с большим удовольствием посидел бы сейчас в своем кабинете, разрабатывая новый проект одномачтового шлюпа. Генри приехал сюда по просьбе Алекса, считавшего, что танцевать на не слишком веселом балу в Ньюпорте все же лучше, чем изнывать от жары в городе.
Генри потерял интерес к Ньюпорту прошлым летом, когда матери всех девиц на выданье устроили за ним, а может быть, и за его огромным состоянием, настоящую охоту. Получив наследство, он стал куда более желанным женихом для любой из незамужних женщин Четырехсот Семей – элиты нью-йоркского общества. Как только он появлялся на танцевальном вечере в «Казино» или на пляже Бейли, женщины буквально набрасывались на него, как ястребы. Скандал, который заставил прятаться бедную Энн, никак не запятнал его репутации, и этот факт не укрылся от внимания Генри.
Вечерние развлечения, пляжные знакомства, концерты в «Казино» нагоняли на него тоску, а нью-йоркское общество раздражало бессмысленным времяпрепровождением. В былые времена он любил появляться в свете, но сейчас тяготился этим. Когда красивые девушки кокетливо поворачивали головы и томно поглядывали на него из-под ресниц, он вспоминал открытый и доверчивый взгляд Энн. И хотя Энн не назовешь красивой, с ней, по крайней мере, было весело. Он тяжело вздохнул, мысленно обвиняя себя в лицемерии. Кого он пытается обмануть? У бедной Энн Фостер не было ни единого шанса. Ни единого! Она была обречена с самого начала, и даже его самое искреннее раскаяние не изменит того, что он с ней сделал. Генри слышал, что она вроде бы до сих пор прячется в своем городском доме, где живет совсем одна с тех пор, как родители выставили ее из фамильной резиденции.
Энн и Беатрис были уже в двух шагах от Генри, когда он вернулся к действительности. Всякий раз при виде Беатрис Лейден его душу сжимало чувство вины за горе, которое он причинил ее лучшей подруге. Мисс Лейден всегда была холодна с ним, и Генри очень удивился, увидев, что Беатрис направилась в их с Алексом сторону.
Он услышал шепот Алекса:
– Ставлю ящик моих лучших гаванских сигар, что еще до конца вечера она будет лежать в моих объятиях. Или, – добавил он быстро, – по крайней мере, будет танцевать в них.
Александр шагнул навстречу девушкам и церемонно произнес:
– Чрезвычайно рад вас приветствовать, милые дамы. Сегодня вы просто очаровательны.
Беатрис недоброжелательно покосилась на Алекса и демонстративно улыбнулась Генри.
– Господа, я только что рассказывала моей подруге, как галантны мужчины в Ньюпорте.
– Неужели? – Генри приподнял бровь, выражая сомнение.
Беатрис рассмеялась.
– Ах, мистер Оуэн, время течет как река, унося с собой воспоминания о былых невзгодах. – Она легко прикоснулась к его руке и кокетливо улыбнулась. – Забыли и простили, согласны?
Глаза Генри сузились, но он кивнул в знак согласия. Затем повернулся к женщине, стоящей рядом с Беатрис, и с внезапным испугом почувствовал, что ему стало трудно дышать. Слова «она – моя», так небрежно брошенные им несколько минут назад, вдруг приобрели совсем другое, почти пророческое значение. В этот миг всем своим существом Генри ощутил, что он хочет, чтобы эта женщина принадлежала ему, только ему.
«Дыши. Дыши, идиотка», – медленно, очень медленно и осторожно Энн перевела дыхание. Она так крепко сцепила пальцы рук, что, казалось, ничто на свете не заставит их разъединиться. И все же ей удалось улыбнуться мужчинам, стоящим пред ней в ожидании ответа. Она переводила взгляд с одного на другого, смутно, как в тумане, осознавая, что Генри внимательно смотрит на нее, а Алекс целует ей руку, которую она все-таки смогла ему протянуть. В ответ на произнесенные Энн слова Беатрис глупо хихикнула. На ее памяти Беатрис никогда не хихикала. «Должно быть, она волнуется не меньше, чем я», – подумала Энн и высвободила свою ладонь из рук Алекса.
Несмотря на то, что она молила Бога, чтобы Генри ее не узнал, где-то в глубине души Энн почувствовала разочарование, когда так и случилось. Это только утвердило ее во мнении, что этот мужчина никогда не давал себе труда внимательно посмотреть на нее.
– Позвольте пригласить вас на танец, – любезно произнес Генри.
Сквозь плотный туман окутавшего ее страха она вдруг осознала, что глубокий баритон, который она так любила когда-то, звучит у самого ее уха. На краткий миг Энн перенеслась в своем воображении на два года назад, в то время, когда Генри еще не разбил ее сердца, а она сама наивно верила в сказки.
– Вы потанцуете со мной?
Энн услышала веселые нотки, прозвучавшие в его голосе, и поняла, что если отважится посмотреть в эти серые глаза, то увидит в них спокойную уверенность в ее согласии.
Энн бросила на Беатрис взгляд, полный ужаса. Та буквально излучала удовольствие.
– Конечно же, она потанцует с вами, – сказала Беатрис, буквально отрывая от себя подругу.
И вот уже Генри ведет Энн в центр зала, она чувствует тепло его сильной руки на своей спине. Никогда он не обнимал ее так, когда они танцевали прежде, и никогда в его голосе не звучали такие интимные интонации. Внезапно она поняла, что таким тоном мужчина говорит только с красивой женщиной, с которой ему хотелось бы познакомиться поближе. И ее страх уступил место решимости, довести до конца задуманный план. Этот самоуверенный красавец с каменным сердцем заплатит за то, что сделал с ее жизнью, и первый взнос сделает сегодня же вечером.
Поэтому прежде чем заскользить в танце, отдавшись уверенным объятиям Генри, Энн одарила своего бывшего мужа самой соблазнительной из улыбок, которые она неделями репетировала перед зеркалом. К ее удовлетворению, лицо Генри приобрело совершенно ошеломленное выражение. При виде такой его реакции последние капли страха растворились…
Он не узнал ее, не узнал! Энн Фостер, которую он знал, была некрасива. Она была толстой, с трудом втискивалась в модные платья, завивала свои светлые волосы в немыслимые локоны, только все напрасно – никто не замечал ее стараний. А у женщины, на которую Генри смотрел сейчас, был нежный овал лица, которому позавидовали бы самые изысканные красавицы, и талия в сорок восемь сантиметров, подчеркнутая изящным корсажем платья.
Энн Фостер, толстые щеки которой скрывали синеву ее прекрасных глаз, толстушка Энн, гадкий утенок в стае Четырехсот Семейств, ныне воплощала собой мечту каждого мужчины. Уверенность струилась вместе с кровью по ее жилам. Она ощущала свою власть над этим мужчиной и знала, что если она захочет обвести Генри вокруг пальца, ей это удастся.
– Генри Оуэн – к вашим услугам, мисс…
Она невинно взглянула на него. Этот взгляд она тщательно отрепетировала под бдительным оком Беатрис. Долгими часами она вживалась в образ прекрасной незнакомки, которую видела в зеркале, по каплям выдавливая из себя скромную и застенчивую девушку, которой была на самом деле. Она долго тренировалась, и только совсем недавно ей удалось убедить Беатрис, что новый облик достаточно органичен.
– Нас не представили друг другу, – сказала Энн, кокетливо склонив голову. – Я думаю, неприлично представляться незнакомому мужчине.
Генри сверкнул ослепительной улыбкой, и Энн на мгновение расстроилась из-за того, что ее ненависть так сильна. Он так безбожно красив! Во внешности Генри было нечто такое, перед чем не могла устоять ни одна женщина, даже более искушенная, чем Энн. Он был высок и имел фигуру, вызывавшую зависть мужчин и восхищение женщин. Его глубоко посаженные серые глаза, обрамленные густыми темными ресницами – немного темнее, чем блестящие волнистые волосы, – излучали уверенность и силу! Энн всегда считала Генри очень красивым, даже до того, как полюбила его два долгих года тому назад. И сейчас, когда она хотела заставить этого человека страдать, она не могла оставаться равнодушной к его красоте. Она разозлилась на себя, осознав это. Вышло так, что спровоцированный им скандал никак не отразился на его судьбе. Генри Оуэн по-прежнему оставался одним из самых красивых, богатых и завидных женихов высшего общества, а она, Энн, стала парией.
Генри одарил ее одной из своих самых очаровательных улыбок, и Энн пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не растаять в ее лучах. Ей захотелось воскликнуть: «Это я, Энн Фостер, та самая девушка, жизнь которой ты погубил!» Ей уже в который раз стало горько от мысли, что человек, такой красивый внешне, может быть так бессердечен.
– Вы намерены сохранять инкогнито, таинственная незнакомка? – Он внимательно посмотрел на нее, прищурив глаза.
Сердце Энн забилось сильнее. «Ах, нельзя позволять ему так внимательно рассматривать меня, – подумала Энн, – иначе он может догадаться, кто я». Она слегка склонила голову, стараясь не смотреть Генри в глаза.
Они легко и грациозно плыли по почти пустому танцевальному залу. Всего несколько пар скользили по сверкающему паркету на некотором отдалении от них, и Энн не могла не заметить обращенных к ним любопытных взглядов. Интересно, кто-нибудь узнал ее? Она испытывала ужас от этой мысли. Пытаясь сохранить самообладание, Энн уставилась на серебряную пуговицу белоснежного воротничка крахмальной сорочки Генри. Пуговица была расстегнута.
– Это ваш первый сезон в Ньюпорте? – Энн показалось, что его вопрос продиктован не простым любопытством, отчего ее сердечко затрепетало.
– Нет, я уже проводила здесь сезон два года назад, – ответила она, стараясь говорить очень тихо, чтобы не выдать себя. Хотя она тут же с горечью подумала, что Генри все равно не узнает ее голоса. Тем летом она впервые увидела Генри и, тем не менее, сумела убедить себя, что влюблена. Глупая, глупая несчастная девочка!
– Вы не могли быть здесь в девяносто первом году. Я бы вас запомнил. – В его голосе прозвучали игривые нотки, и Энн успокоилась.
– Неужели? Разве вы помните каждую девушку, встреченную вами в жизни?
Он медленно склонил голову, приблизив свои губы к ее ушку:
– Я бы не смог не запомнить самую красивую девушку, которую мне посчастливилось видеть.
Неожиданно для себя самой, вместо удовольствия от комплимента, Энн почувствовала прилив ярости. И эта ярость придала ей храбрости.
– На самом деле мы знакомы, мистер Оуэн. – Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза, мысленно приказывая Генри узнать ее.
– Не может быть. Разве я произвожу впечатление человека, который мог бы забыть ваше прекрасное лицо?
Он явно пытался флиртовать с нею, и это только сильнее разожгло ее ярость. Генри никогда прежде не вел себя с ней подобным образом, никогда не улыбался ей так соблазнительно. Он был вежлив и официально любезен в начале их отношений и дружелюбно спокоен накануне свадьбы. Правда, у них были милые, чудесные беседы, о которых Энн и теперь вспоминает с удовольствием. Но никогда он не смотрел на нее так… Сердце Энн затрепетало, потому что она поняла, что Генри сейчас впервые смотрит на нее таким взглядом, о котором она мечтала когда-то. Перед ее внутренним взором возникла невинная, отчаянно влюбленная девочка, которой она когда-то была, страстно ждущая исполненного любви поцелуя. Но этим ожиданиям не суждено было сбыться.
Теперь она инстинктивно чувствовала, что может получить такой поцелуй от мужчины, считающего ее незнакомкой. Во время танца Энн делала все возможное, чтобы избежать его взгляда, а он старался очаровать ее своим остроумием. Единственная мысль крутилась у нее в голове – как все будет, если они все же поцелуются? Каким унижением обернется для него этот поцелуй, когда он узнает, что поцеловал Энн Фостер, – ту самую девушку, жизнь которой сломал не задумываясь! Что ой станет делать? Раскаиваться или гневно отвергать все обвинения?
Энн было все равно. Если этим вечером она не потеряет самообладания, она вырвет у него этот поцелуй. Конечная цель их плана, может быть, и не будет достигнута, но крайней мере, Энн Фостер, некрасивая толстая Энн, свой долгожданный поцелуй все-таки получит.
– Давайте погуляем в саду, – сказала она излишне оживленно. – Здесь слишком жарко, вы не находите? В саду ведь сейчас так многолюдно, что нашу прогулку не сочтут неприличной, не правда ли?
– В этом, безусловно, нет ничего неприличного, – сказал Генри, и лицо, его выражало такую радость, как будто, кто-то неожиданно передал ему право собственности на самую лучшую яхту в Ньюпорте. Энн нашла взглядом Беатрис и поедала ей торжествующую улыбку. Ей хотелось прыгать от радости, когда они шли к двери, таким долгожданным был для нее этот момент. Еще до контр вечера он узнает, кого, поцеловал, и большинство присутствующих на приеме тоже узнают об этом. Энн с трудом сдерживала рвавшийся наружу смех, она была в восторге от импровизированных изменений, которые собиралась внести в план. Они с Беатрис не продумывали детали того, что должно произойти в этот вечер. Они планировали только представить Энн Генри, а затем дать ему понять, с кем именно он имел честь познакомиться. Энн и в голову не приходило, что несостоявшийся супруг может пригласить ее танцевать, а уж, тем более что она отправится с ним на прогулку в сад, втайне задумав получить от него поцелуй. Теперь Энн была уверена, что ей не придется слишком долго ждать. Ах, как ей хотелось увидеть его реакцию, когда он узнает, кота сжимал в объятиях!
Газон, разбитый перед входом в, бальный зал, был украшен множеством китайских фонариков, освещавших пышную зелень травы. В воздухе разливался запах морской воды и сгорающего в светильниках масла. Энн слышала шум волн, разбивающихся о скалы. После духоты, царившей в зале, вечерний воздух казался слишком прохладным. Энн вздрогнула и тотчас же почувствовала на плечах тепло пиджака Генри. Его пиджак, сшитый дорогим портным из прекрасного, тяжелого сукна, источал слабый запах дорогого одеколона и не менее дорогих сигар. Энн, помимо воли, было необыкновенно приятно чувствовать себя укутанной в него, как в кокон, защищающий от любой непогоды.
– Благодарю вас, – произнесла она, презирая себя за нежность, прозвучавшую в голосе.
Они пошли по аллее, прижавшись друг к другу, и Энн вдруг осознала, что ее волнует близость этого высокого мужчины, как будто ужасная пропасть унижения и отчаяния никогда не разделяла их. В эту минуту она – обычная девушка, гуляющая с мужчиной в саду прекрасным летним вечером. И эта прогулка – залог их будущей любви, а не прекрасная возможность отомстить. От волнения у нее пересохло во рту.
Энн резко остановилась на границе между освещенной китайскими фонариками дорожкой и темной глубиной сада. Ее решимость заставить его поцеловать себя была непоколебима до тех пор, пока она не взглянула Генри в лицо. Это дьявольски красивое лицо, казалось, было создано для поцелуев – долгих, крепких и страстных. «О Боже, – подумала она. – Если я собираюсь следовать нашему плану, я не должна смотреть на него».
– Кто вы? – спросил он, и вето голосе она услышала отнюдь не простое любопытство.
В ответ Энн изобразила на лице то, что она считала таинственной улыбкой, и пошла дальше, увлекая Генри за собой. Она почувствовала тепло его ладони на своем плече.
– О, нет, не убегайте! Я не позволю вам уйти вот так, не ответив на мой вопрос.
