Текст книги "Идеальная жена"

Автор книги: Джейн Гуджер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава XIX

Прошло уже четыре дня с тех пор, как Генри сделал Энн предложение, а она все еще не дала ему определенного ответа, прекрасно сознавая, что ее положение в обществе висит на волоске и даже не на волоске, а на тоненькой паутинке. Слова Беатрис и свои собственные опасения измучили ее. И, вдобавок ко всему этому, она не видела Генри в эти дни, что еще больше укрепляло ее сомнения в глубине его чувства. Очевидно, он дает ей время, думала Энн, чтобы принять решение. Сердце ее болело от постоянной потребности видеть Генри, обнимать его, смотреть в его глаза и видеть, что в них светится любовь к ней. Вчера он прислал записку, в которой сообщал, что поедет на пару дней на Джеймстаун. До пятницы его в Ньюпорте не будет. А сегодня – еще только среда. Целую вечность придется ей провести наедине со своими сомнениями. Энн взглянула на черный лакированный саквояж, присланный матерью, и решила, что это он виноват в ее меланхолическом настроении. Это был тот самый саквояж, в котором она хранила свое свадебное платье и пачку поздравительных писем, на которые ей так и не пришлось ответить. Почему мать решила, что Энн это может понадобиться, было выше ее понимания. Нужно сжечь все это, не открывая, подумала она, потом вздохнула и опустилась на колени возле старых вещей, которые, казалось, сохранили память о наивной девушке, которой она когда-то была. Но они напомнили ей и о том, что сердце этой девушки было разбито.

Она открыла саквояж и, увидев свое бело-розовое свадебное платье, которое сейчас стало ей невероятно велико, прикоснулась к нему кончиками пальцев и вспомнила утро своей свадьбы, полное счастливых надежд. Она вспоминала, как смотрела на Генри и говорила себе, что он любит ее, а он едва взглянул на нее тогда. Теперь она знала – почему.

Энн отложила платье вместе с печальными воспоминаниями и принялась перебирать другие вещицы: зеркало в оправе из слоновой кости и туалетный прибор к нему, пустой хрустальный флакон для духов и перевязанное розовой ленточкой обручальное кольцо. Увидев это кольцо, она ахнула, зажала его в ладони, и на глаза навернулись непрошеные слезы. «Ах, Генри», – прошептала она, сжимая холодный металл кольца.

Очевидно, именно из-за этого кольца мать и прислала весь саквояж, не подумав о том, что вместе с ним посылает очень болезненные воспоминания для и так уже растревоженной души своей дочери. Как ей нужно увидеть Генри! Ей необходима его помощь, чтобы отбросить, наконец, весь ужас прошлого, чтобы он убедил ее, что этот кошмар никогда не повторится.

На дне саквояжа лежали две пачки писем. В одной были распечатанные послания, на которые она ответила. Другая содержала письма, которые она сначала не успела, а потом не захотела прочесть. Она взяла пачку нераспечатанных писем и стала перебирать их, читая знакомые имена на конвертах и спрашивая себя, будут ли те же самые люди желать ей счастья и в этот раз.

Вдруг она наткнулась на конверт с подписью «Артур Оуэн».

– Дедушка Генри, – сказала она вслух и задумалась. Он не присутствовал на их свадьбе. Со стороны Генри вообще не было родственников. Она вдруг обрадовалась, что сохранила эти письма, вспомнив, что дед Генри серьезно болен. Возможно, Генри захочет прочесть добрые пожелания своего дедушки, подумала она и сломала восковую печать. Вынув из конверта лист дорогой веленевой бумаги, она погрузилась в чтение.

«Моя дорогая мисс Фостер.

Мой внук, Генри Оуэн, сообщил мне, что намеревается сделать вам предложение. Я считаю своим долгом, как человек чести, предостеречь вас от этого брака. Несмотря на то, что я люблю моего внука, мне отвратителен его план в отношении вас, невинной девушки, которая заслуживает самого лучшего в жизни. С величайшим сожалением я должен уведомить вас, что Генри не имеет намерения соблюдать клятву, которая даётся перед алтарем. Его намерения настолько коварны, что я считаю их позорными. Генри ухаживает за вами, потому что вы – непривлекательны. Он полагает, что вследствие этого вы не сможете помешать ему завладеть его наследством. Он выбрал вас из всех ньюпортских невест, потому что вы некрасивы – это его слова, моя дорогая, которые вовсе не отражают моего мнения. Насколько я помню, все девушки из семьи Фостеров очень милы.

Пожалуйста, примите мое письмо как доброе предостережение.

С уважением,

Артур Оуэн».

Письмо выпало из ее руки на пушистый ковер совершенно беззвучно. Энн смотрела в пустой саквояж ничего не видящими глазами, слезы текли по ее лицу. Он выбрал ее, потому что она была некрасивой.

Ее горе было непереносимым, она уткнулась лицом в ладони и разрыдалась. «Это неправда, неправда, – бормотала она сквозь рыдания. – О Господи, это неправда».

Унизительные воспоминания заставили ее закричать от боли. Она услышала шелест юбок, кто-то подошел к ней, но ей было все равно.

– О Боже, Энн, что случилось? – склонилась над ней Беатрис. Она увидела открытый саквояж, свадебное платье и обручальное кольцо. – Ах, дорогая, ты должна была позвать меня, чтобы я была рядом, когда ты открыла этот саквояж.

Энн затрясла головой.

– Я плачу не из-за этого, – сказала она голосом, хриплым от слез.

– А из-за чего же тогда?

Энн всхлипнула и вытерла слезы.

– Вот, – сказала она, протягивая Беатрис письмо Артура Оуэна.

Беатрис прочла письмо и взволнованно посмотрела на Энн.

– Я говорила тебе, что он негодяй.

– Он значительно хуже. Он – страшный человек, и… и… Я люблю его, – воскликнула Энн, падая на грудь Беатрис.

– Все будет в порядке. Ты справишься с этим. Он не заслуживает тебя. И никогда не заслуживал.

– Я знаю, знаю…

Беатрис вынула из глубокого кармана своего домашнего платья носовой платок и протянула его Энн.

– Как я могу теперь выйти за него замуж? – спросила Энн с такой трагической интонацией, что у Беатрис сжалось сердце.

– Я не думаю, что ты сможешь выйти за него замуж. И я не думаю, что ты действительно хочешь этого.

Энн молча терзала в руках мокрый платок, ее большие синие глаза покраснели от слез.

– Я думала, он выбрал меня потому, что я любила его. Я и подумать не могла, что это было потому… потому, что я была уродливой.

– Ты не была уродливой. Ты была милой и доверчивой.

Лицо Энн исказилось от вновь подступивших рыданий.

– А теперь у меня нет даже этих достоинств.

* * *

Генри был в таком взведенном состоянии, что Алекс, зайдя к нему в офис, не на шутку встревожился.

– Я думал, ты будешь в «Морском Утесе» до пятницы, – сказал он, внимательно глядя на друга. Генри повернулся к нему от окна, выходящего на ньюпортскую бухту, и угрюмо сказал:

– Я не могу долго находиться в этом доме, пока там мой дед. – Он тяжело опустился на стул, выдвинул нижний ящик стола и достал серебряную фляжку, отвернул колпачок и отхлебнул немного.

– Ты что, пьешь с утра? – спросил Алекс и, протянув руку, взял флягу и тоже отхлебнул.

– Совсем чуть-чуть. Это – виски, а ты знаешь мои чувства к ней, то есть к нему, – исправил он свою оговорку.

Алекс присел на край большого дубового письменного стола Генри.

– Что произошло? – спросил он с видом отца-исповедника.

Генри в замешательстве потер подбородок, ему не очень хотелось рассказывать, каким глупым и слепым он был в последнее время, даже своему лучшему другу Алексу.

– Энн и я не женимся, – сказал он, стараясь выглядеть как можно более равнодушным.

– Так вот почему ты выглядишь, как будто побывал в аду? Не говори мне только, что она тебе отказала.

Генри оторвал ото рта фляжку и вытер губы.

– Нет еще. Но откажет. – Он вновь приник к фляжке.

– Почему ты так в этом уверен? В последний раз, когда я видел ее, она была вся во власти твоего обаяния.

– Можно было так подумать. Однако я получил информацию из надежного источника о том, что мисс Фостер обладает замечательными актерскими способностями. И я даже склонен уважать ее за это еще больше. В конце концов, я заслужил это. О, я, безусловно, заслужил это, – печально сказал Генри.

– Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, – Алекс явно терял терпение.

– Это была просто месть. С самого начала она заманивала меня в западню. Она хотела вынудить меня сделать ей предложение, чтобы, в конце концов, отказать. Алекс сумел заставить себя улыбнуться.

– Ни за что не поверил бы, если бы услышал это не от тебя.

– Я тоже под большим впечатлением от ее способностей, – сухо сказал Генри.

– Ты уверен?

– Я получу подтверждение через полчаса. Она придет сюда. Это будет очень забавно. Надеюсь, что сумею разобраться до конца, – сказал Генри, потирая подбородок. Он достал из ящика расческу и стал причесывать свои густые волосы.

– Помоги мне завязать галстук, пожалуйста, – попросил он Алекса.

– Что ты собираешься делать? – полюбопытствовал Алекс.

– Она не догадывается, что я знаю о ее игре. Она придет сюда с тем, чтобы окончательно разбить мне сердце. Ей это не удастся. Ее план провалится.

– Ты уверен, Генри?

Генри опять схватился за подбородок.

– Я позабочусь о том, чтобы у нее не осталось никаких сомнений.

Он не позволит ей догадаться, что она, возможно, погубила его навсегда. Но когда Энн войдет в его офис, он противопоставит ей свой план, который испортит все удовольствие, которое она надеется получить, уничтожив его. Несмотря на то, что он допускал ее право на месть, он не мог ей позволить насладиться победой над ним.

– Откуда ты узнал о том, что она запланировала? – спросил Алекс.

– Ее мать, пытаясь объяснить ее визит ко мне в «Морской Утес» навестила полковника Манна, а он в свою очередь попытался выудить у меня деньги в награду за молчание.

– Черт, Генри, неужели ты веришь такому дегенерату, как Манн? Ты же не заплатил ему?

– Нет. Но его посыльный, Леклер, знал о том, что я сделал Энн предложение, и что она еще не дала согласия. – Генри вновь отхлебнул из своей фляги и передал ее Алексу. – Никто не знал о том, что я сделал ей предложение, кроме тебя и мисс Лейден.

– Мисс Лейден, – задумчиво сказал Алекс, прежде чем приложиться к фляжке.

– Как я выгляжу? – спросил Генри.

– Не так плохо, как чувствуешь себя, – ответил Алекс, бросая на друга критический взгляд.

– Если ты не хочешь стать свидетелем финальной сцены, тебе бы лучше убраться из моего офиса, – Генри изо всех сил пытался выглядеть спокойным. – Похоже, прибыла мисс Фостер.

Из дневника Артура Оуэна

«Ты мой сын, Генри. Как бы я хотел при жизни сказать тебе об этом. Я отказался от прав на тебя, когда позволил Элизабет соблазнить Уолтера. С того момента будущее было предопределено.

Смущенный и до смешного гордый Уолтер сказал мне, что они с Элизабет вынуждены перенести дату свадьбы на более ранний срок. Каким ударом для меня были его слова! Я знал, что ребенок, которого носит Элизабет, – мой.

Первые несколько лет после своей поспешной свадьбы Элизабет и Уолтер жили в моем доме в Нью-Йорке, правда, в другом его крыле. Твоя мать была прекрасна, когда носила тебя. Теперь я думаю, что Уолтер жил в моем доме, чтобы помучить меня. Мне хочется надеяться, что он был достаточно умен для того, чтобы догадываться о наших с Элизабет отношениях. Иногда она смотрела на меня со странным выражением на лице, грациозно поглаживая нежной ручкой свой округлившийся живот. Я уверен, она хотела дать мне понять, что помнит, кто настоящий отец ее ребенка. Это было жестоко, но такова была ее сущность.

Как я хотел почувствовать, как ты растешь у нее внутри, разделить с ней эту радость! Я ждал твоего появления – моего ребенка, моей крови и плоти. Я невыразимо страдал. Не забывай, несмотря на все, что сделала твоя мать, я любил ее каждым своим дыханием. И я желал ее. Когда мои страдания сделались невыносимыми, я стал грубым и жестоким. Я стал тем человеком, которого ты знаешь. Это была такая боль, Генри, любить ее и знать, что я никогда не буду с ней, знать, что я никогда не смогу стать отцом ребенку, которого я любил даже больше, чем Элизабет. Я не мог этого вынести. Я выгнал их из моего дома. Я поклялся себе, что буду держаться подальше от них. Но не смог. Летом я приезжал в «Морской Утес», когда жизнь вдали от тебя и Элизабет становилась совсем непереносимой.

Я часто вспоминаю тебя совсем маленьким. О Боже, Генри, ты был для меня чудом! Я мог смотреть на тебя часами, боюсь прикоснуться к тебе, боясь, что Элизабет запретит мне видеться с тобой. Не знаю, была ли Элизабет когда-нибудь по-настоящему счастлива, но после ее замужества свет, который сиял в ней, погас. Она всегда была жестокой, но после свадьбы ее жестокость стала еще изощреннее. Это может показаться странным, но Элизабет отнеслась к клятве, данной ею в церкви, очень серьезно, ибо она никогда больше не пыталась соблазнить меня или кого-нибудь другого. Она полностью посвятила себя твоему отцу, и это привело ее на край пропасти.

Единственное счастье ее жизни заключалось в тебе».

Глава XX

Энн вошла в ворота склада и окунулась в смесь сотни разных запахов, среди которых ей все же удалось различить тонкий аромат одеколона Генри. Ритмичный звук пилы перекликался со стуком ее сердца. Перед ней стояла изящная яхта, почти готовая к плаванью, но пока еще без парусов. Пробивающееся из окон, расположенных под потолком, солнце золотило своими лучами горы стружек, лежавших на полу.

– Эй! Здесь есть кто-нибудь? – крикнула она.

Услышав шаги, она обернулась.

– Здравствуйте, мисс Фостер. Вы сегодня прекрасно выглядите, – сказал Алекс, подойдя к ней. Она так нервничала, что не заметила расстроенного выражения его лица.

– Здравствуйте, мистер Хенли. Не могли бы вы сказать мне, где Генри?

– Поднимитесь по этой лестнице, – ответил Алекс, кивнув в том направлении, откуда только что появился сам. – Вы случайно не знаете, найду ли я мисс Лейден сейчас дома?

– Думаю, что да. Извините меня, мистер Хенли, – сказала она, поднимаясь по ступенькам, которые символизировали конец путешествия, начавшегося два года назад.

Она не услышала ответа Алекса из-за того, что сердце стучало громче, чем ее шаги по ступенькам металлической лестницы. Дойдя до конца лестницы, Энн остановилась и глубоко вдохнула. Ах, почему ей так больно? Почему она не может спокойно войти в его офис, чувствуя себя триумфатором, и сказать ему – нет, я не выйду за тебя замуж, Генри Оуэн, потому что ты самый жестокий человек, созданный Богом?! Вот что Энн должна сказать, но она боялась, что вместо этого расплачется и убежит, так и не сказав ему всех этих слов.

Она еще раз глубоко вздохнула и постучала в стеклянную дверь.

– Войдите.

Энн взялась за дверную ручку, полная решимости встретиться с Генри и уверенная в том, что если у него есть сердце, она разобьет его. Но не успела она толкнуть дверь, как Генри открыл ее со своей стороны.

– Господи, как я соскучился по тебе, – сказал он, заключив ее в такие крепкие объятия, что у нее захватило дух. Она невольно обрадовалась, почувствовав тепло и силу его тела, но заставила себя оторваться от него, упираясь руками в его плечи. Он внимательно посмотрел ей в глаза и сказал: – Если бы ты знала, как сильно я тебя люблю, Энн. Он поцеловал ее, прижал к себе покрепче и повторил: – Если бы ты только знала.

– Генри, я… – попыталась она что-то сказать, но его губы заставили ее умолкнуть. Она вырвалась: – Генри, пожалуйста. – Его горячие губы вновь приникли к ее рту. От ее решимости почти ничего не осталось, он уничтожил ее всего одним лишь поцелуем. Но нет, в этот раз – нет. Она вздохнула, «О Господи, как он целуется!»

– О Генри, – простонала она.

– Прошу тебя, – сказал Генри, его голос был хриплым, его руки медленно двигались, скользя от ее плеч вниз. Одной рукой он обнял ее за бедра и прижал к своему возбужденному жезлу любви. Другой рукой он ласкал ее полную грудь, большим пальцем надавливая на сосок, который мгновенно стал твердым.

– Не могу дождаться, когда ты будешь с ума сходить от моих ласк, – сказал он, покрывая поцелуями ее нежную шейку.

Беспокойная мысль проникла в затуманенный страстью мозг Энн. Он ждет… О Господи, Генри не может дождаться их первой брачной ночи!

Энн с силой вырвалась из его объятий. Она не может нормально думать, когда он прикасается к ней, целует ее, смотрит на нее так, как будто вот-вот начнет срывать одежду с них обоих.

– Вот, значит, где ты работаешь, – сказала она, отходя от Генри на дрожащих ногах.

– Я люблю тебя, Энн.

Энн глубоко вздохнула и прошлась по кабинету, делая вид, что интересуется моделями яхт, расставленными на полках вдоль стен.

– Энн, посмотри на меня.

Она не хотела смотреть на него сейчас. Она хотела представлять его в образе дьявола – с рогами, копытами и хвостом. Она не хотела видеть свет любви в его глазах. Но ей все же пришлось посмотреть на него, ожесточив свое сердце, как, должно быть, ожесточил он свое, когда просил ее выйти за него замуж, потому что она была некрасивой.

– Я люблю тебя, – сказал он. Она отвела взгляд.

– Генри, я…

– Выходи за меня замуж. – Он подошел к ней, взял ее ладонь и поднес к своим губам. Энн вырвала руку и сердито взглянула на Генри.

– Я не могу выйти за тебя замуж.

Ее слова, похоже, никак не повлияли на него. Просто из охваченного нежными чувствами человека он превратился в охваченного любопытством.

– Почему?

– Я не люблю тебя. И…

Он изогнул бровь.

– И?

– И – все. Я не люблю тебя, поэтому не могу выйти за тебя замуж. Мне очень жаль разбивать тебе сердце.

Генри стряхнул невидимую пылинку со своего пиджака.

– Со мной все будет в порядке.

– Я знаю, что это неожиданно…

– Не совсем.

Энн замерла в недоумении. Всего минуту назад он провозглашал свою бессмертную любовь, а сейчас ведет себя так, словно она сказала ему, что вместо рыбы подаст к обеду ветчину.

– Ты же знал, что у меня были сомнения.

– Я понимаю, Энн, – улыбнулся Генри. – Ну – нет, так – нет. Значит, это будет Джон Моррис?

– Кто?

– Ну, тот парень, Моррис.

Глаза Энн от удивления широко раскрылись. Все было не так, как она представляла себе. Он должен страдать, а не болтать.

– Джейк Моррисон?

– Ах, да. Прекрасный парень. Хорошо держит удар.

– Действительно, – тихо сказала Энн, замешательство было просто написано у нее на лице. – С тобой все в порядке? – Разве не этот же самый человек только что дрожал от страсти к ней?

Он еще раз улыбнулся.

– Ты имеешь в виду свой отказ? В полном порядке.

– Я вижу. Хорошо. Я… я надеюсь, что между нами не возникнет никаких недоразумений. Мы ведь будем бывать на одних и тех же летних развлечениях.

– Все будет хорошо. Оставь мне один танец на следующем балу в «Казино», – сказал он, беря ее под локоть и провожая к выходу из офиса.

– Конечно. – И в следующую секунду, плохо понимая, что произошло, Энн уже стояла, глядя на ступени лестницы, а дверь офиса тихо защелкнулась за ее спиной. Она оглянулась и увидела силуэт Генри сквозь рифленое стекло двери. Он уже сидел за столом, как будто не мог дождаться, когда она, наконец, уйдет и он сможет вернуться к работе.

* * *

– Вы тоже принимали в этом участие, не правда ли? – спросил Алекс, как только Беатрис вошла в гостиную. Она практически скатилась по лестнице, когда горничная сообщила ей, что внизу ожидает мистер Хенли. Сердце ее пело, но улыбка уже погасла, сменившись беспокойством.

– В чем? – спросила Беатрис. Но она уже знала, о чем идет речь, и ее охватил ужас.

– В том, чтобы придумать, как разбить Генри сердце.

Беатрис смотрела на него, такого элегантного в кремовых брюках и кремовом жилете под белым пиджаком. Он выглядел так по-ньюпортски – типичный портрет состоятельного молодого человека, только что сошедшего со своей яхты или экстравагантной кареты.

– Да, – сказала она. – Это была моя идея. – Она упрямо выдвинула вперед подбородок.

– Это – все, что я хотел знать, – сказал Алекс, взял шляпу, которую он, войдя, положил на диван, и пошел к двери.

– Как вы смеете! – воскликнула Беатрис, бросившись за ним. – А что вы скажете о вашем плане погубить Энн? О вашем плане найти некрасивую девушку, чтобы Генри на ней женился? Это ведь была ваша идея! Вы мне сами так сказали. Он остановился.

– Я никогда не участвовал в плане Генри. Я никогда не говорил, что мне нравится то, что он сделал. А мисс Фостер никогда не знала истинных причин, по которым он женился на ней.

– Теперь она знает.

– Вы ей сказали? – прищурился Алекс.

– Ах, только не нужно смотреть на меня так, как будто вы святой. Нет, не я. Я ей этого не говорила. А лучше бы сказала, потому что сделала бы это менее болезненным для нее. Она нашла письмо от дедушки Генри, в котором он предупреждал ее о планах своего внука. Он, конечно, предполагал, что она получит письмо до свадьбы. Он с очень жестокой прямотой описал причины, по которым выбор Генри остановился на Энн.

Алекс закрыл глаза.

– О Господи…

Беатрис укоризненно покачала головой.

– Письмо было жестоким, но поступок Генри – чудовищен. А вы не остановили его.

– Да, мисс Лейден, я не остановил его.

Он уже был готов уйти, но Беатрис не могла отпустить его так, не объяснив до конца своих убеждений.

– Он заслужил все это, – горячо воскликнула она. – Подумать только, она собиралась принять его предложение и на этот раз!

– Генри всю свою жизнь провел, как в аду, – взволнованным тоном начал Алекс. – Я не оправдываю того, что он сделал. Но я могу сказать, что понимаю его. Если бы он узнал, что я сейчас говорю вам это, он убил бы меня. Но мне очень жаль его, и всегда было жаль. Он самый одинокий человек из всех, кого я знаю. Он думал, что этот проклятый дом сделает его счастливым. Да, мисс Лейден, я хотел этого. Вам и мисс Фостер, должно быть, вдвойне приятно узнать, что «Морской Утес» так и не принес Генри счастья. Но любовь к Энн совершила это чудо. Надеюсь, это не помешает вам спокойно спать сегодня ночью, мисс Лейден. – Алекс резко повернулся и быстро зашагал прочь.

Беатрис смотрела, как он уходит, сражаясь с мыслями, охватившими ее из-за только что услышанного. Нельзя найти оправдания для низкого поступка Генри! Почему же тогда ей вдруг захотелось остановить то, что они с Энн начали? Она распахнула дверь и бросилась вслед за Алексом – и пускай об этом станет известно полковнику Манну!

– А вы счастливы, Алекс? – закричала она вслед его удаляющейся спине.

Он остановился у лестницы, ведущей в прихожую. Она подбежала к нему и схватила его за локоть.

– Вы счастливы?

Он покачал головой и вздохнул, мышцы руки, за которую она уцепилась, напряглись.

– Мне не нравится то, что вы сделали, Беа, – сказал он мягко, – Генри не такой сильный человек, каким кажется.

– Мне тоже не нравится то, что вы сделали. Мы оба – ужасные люди.

Он внимательно взглянул на нее.

– Наверное, мы заслуживаем друг друга в таком случае.

– Наверное.

Алекс взял девушку за обе руки и спросил, низко опустив голову и не находя в себе сил посмотреть ей в глаза:

– Я тоже был частью вашего плана?

– Вы оказались совершеннейшим сюрпризом.

Он улыбнулся, и на щеках у него заиграли ямочки.

– Хорошим или плохим?

– Еще не знаю, – ответила Беатрис самым серьезным тоном.

Он издал короткий смешок.

– Я – тоже. – Он притянул ее к себе и положил подбородок ей на макушку.

– Что будет с Генри и Энн? – спросила Беатрис, неожиданно почувствовав себя виноватой. Она знала, что внесла значительный вклад в то, чтобы оторвать их друг от друга. Она не испытывала никакого удовольствия от успешного выполнения их плана и думала, что, возможно, совершила самый ужасный поступок в своей жизни. И все это – во имя мести.

– Сейчас для меня не существует ни Генри, ни Энн, – сказал он, прижимая Беатрис к себе.

* * *

Энн сняла соломенную шляпу, украшенную двойной лентой, белые перчатки и машинально отдала их горничной. Она все еще не пришла в себя после встречи с Генри. Когда она вошла в его офис, он, казалось, был без ума от счастья. К тому моменту, когда она вышла, она была уверена, что он ни минуты не будет скучать по ней. Результат их свидания был совершенно неожиданным.

– Сюзанна, – окликнула она уходящую горничную, – вы не знаете, где я могу найти мисс Лейден?

– В гостиной, мисс. Она разбирает почту.

Энн медленно и устало поднялась по лестнице, чувствуя себя мокрой тряпкой. Прохладное, сырое утро перешло в нестерпимо душный день, что не улучшило ее и без того кислого настроения. Она нашла Беатрис за работой над пачкой ответов на пригласительные письма. Когда Энн вошла, Беатрис резко повернулась и капнула чернилами прямо себе на платье.

– Ах, какая я растяпа!

– Я вижу, у тебя день начался не намного лучше моего, – сказала Энн, опускаясь на краешек ближайшего стула.

– Энн, он знает, – сказала Беатрис, оставив попытку спасти платье.

– Кто и что знает?

– Генри знает о нашем плане.

Энн побелела и слегка приоткрыла рот. А потом вдруг сразу все поняла.

– Вот негодяй, – сказала она, прищурив глаза. – Ох, я бы повесила его сейчас, если бы могла.

– Почему? Что случилось? – спросила Беатрис. Моментально забыв о своем испорченном платье, она повернулась к Энн.

Энн мотала головой, словно отказываясь верить в смысл того, что на самом деле происходило во время их встречи в офисе у Генри.

– Он еще раз сделал из меня дуру. Как это подло!

– Расскажи мне, – умоляла Беатрис.

– Когда я пришла туда, он был очень счастлив видеть меня. А потом, когда я сказала, что не могу выйти за него замуж, он просто засиял от радости. Никогда в жизни я не встречала такого бессовестного человека. – Энн вспыхнула, вспомнив, что чуть не отказалась от своего решения, когда Генри начал целовать ее. Он играл ее чувствами, испытывал ее, все время зная или, по крайней мере, подозревая, что она откажется от его предложения.

– Я думаю, Алекс сердился на нас с тобой за них обоих, – сказала Беатрис. – Он пришел сюда в праведном гневе из-за того, что мы придумали такой жестокий план. Можешь себе представить? После того, что они сделали?

Энн сдвинула брови.

– Что ты имеешь в виду, под словами «после того, что они сделали»? Алекс тоже в этом участвовал?

У Беатрис вдруг на лице возникло виноватое выражение лица маленькой девочки, потерявшей любимые мамины серьги.

– Это была его идея, – нехотя выдавила из себя она.

– Хоть кто-нибудь об этом еще не знает? – спросила Энн, совершенно убитая тем, что столько людей знают о ее унижении.

– О, никто не знает. Многие считали и считают, что он женился на тебе, чтобы получить свое наследство, – сказала Беатрис, и голос ее дрогнул, когда она осознала, в чем сейчас признается подруге.

– Ты уже тогда подозревала?

Беатрис судорожно сглотнула.

– Ну да. Да. Но я не хотела причинять тебе боль до того момента, пока не стала бы абсолютно уверена, что Генри использует тебя. Если тебя это порадует, я думаю, что ты одержала победу над Генри, несмотря на то, что он демонстрирует обратное.

– Ах, Беа, – вздохнула Энн, и на глазах у нее заблестели слезы. – Как от этого мне может быть легче?

– Ты все еще любишь его?

Энн лишь кивнула головой. Она: вспомнила, как он обнимал ее, как звучал его голос, когда он почти с отчаянием сказал: «Если бы ты знала, как сильно я люблю тебя, Энн… Если бы ты только знала».

А она в этот момент гордилась собой из-за того, что не подчинилась его воле. А теперь Энн чувствовала, что ей стыдно. За них обоих.

– Ты помнишь, что когда мы придумывали наш план, Беа, он воспринимался как развлечение. Это ужасно. Я не чувствую себя отомщенной или счастливой. Я не чувствую никакого удовлетворения от содеянного. Я чувствую себя просто одинокой и… – У нее перехватило горло от слез. – Он любил меня, Беа. Я оттолкнула единственного мужчину, который полюбил меня.

– Нет, Энн, – горячо запротестовала Беатрис, – это Генри оттолкнул тебя. Не забывай, что именно с его жестокого равнодушия все это и началось.

– Я хочу, чтобы ты кое-что поняла, Беа. Меня больше не волнует, кто и что начал. Я просто рада, что все это, наконец, закончилось.

* * *

Генри долго в недоумении разглядывал лежащую передним бухгалтерскую книгу, пока не понял, что она перевернута вверх ногами. Тьма, с которой он боролся почти всю свою жизнь, приблизилась к нему вплотную. И он боялся, что на этот раз у него может не хватить сил, чтобы сражаться с ней. Он научил себя думать так: жизнь станет лучше, когда… И ему всегда было чем закончить эту фразу. Но сейчас он ничего не мог придумать такого, что могло бы сделать его жизнь лучше, и это почти парализовало его волю. Он встряхнул головой, чтобы отогнать эти разрушительные мысли. Но в горле стоял комок, и холод сжимал его сердце. Услышав шага, он понял, что вернулся Алекс.

– Она знает, – угрюмым тоном сказал Алекс.

Генри показалось, что кровь отхлынула у него от сердца. Он молчал, ожидая, когда Алекс объяснит, что он имеет в виду.

– Энн знает, что ты выбрал ее, потому что она была некрасивой, Генри.

Воздух с шумом вырвался у Генри из легких, он почувствовал невероятную слабость.

– Дьявол. – Он покачал головой и прикрыл глаза ладонью, не желая показывать другу всю полноту своего горя. – Каким образом она узнала?

– Оказывается, твой дед написал ей письмо, пытаясь помешать вашей свадьбе. Тогда Энн не прочла его, а письмо, судя по всему, было очень жестким. Она нашла его три дня назад.

Генри сжал виски.

– До того, как она нашла письмо, она собиралась сказать тебе «да», Генри.

Генри резко отвернулся к окну, чтобы Алекс не увидел, как влажно заблестели его глаза.

– Передай ей от меня, Алекс, что ее план удался, – сказал он, не оборачиваясь.

Алекс двинулся было к своему другу, но неуверенно остановился. Он не умел утешать.

– Ты… Будешь в порядке? Один, здесь?

– Конечно.

Алекс посмотрел на Генри внимательным взглядом и обеспокоенно спросил:

– Ты уверен?

– Алекс, – сказал Генри, поворачиваясь к нему с выражением безмятежного спокойствия. – Прошу тебя, убирайся отсюда ко всем чертям, дружище.

Когда Генри убедился, что Алекс ушел, он вновь повернулся к окну и стал смотреть на море, которое всегда вселяло в него надежду и утешение. Движения Генри напоминали движения старика, словно что-то сковало его суставы и сгустило кровь. Он твердил себе, что не заплачет, но слезы уже текли по его щекам, и грудь конвульсивно вздымалась от сдерживаемых рыданий.

Энн была отомщена.