Текст книги "Божественный Сангвиний (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Сваллоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Я должен умереть, – заплакал он, падая на колени.

ЗРЕНИЕ Штеля затуманилось и он задыхался. Толчки крови и стук его сердца отдавались в ушах, когда он пытался добраться до кресла. Усилие, чтоб подтолкнуть Рафена иссушили его, его псионическая воля вытянула из него все жизненные силы, чтоб сохранить давление. Он кучей тряпья свалился на пол, из его губ несся гортанный, грубый смех.

– Рафен должен умереть, – вслух сказал он и затем потерял сознание.

Глава пятая

Рафен бежал. Улицы города, большинство из которых все еще было обесточено после вторжения сил хаоса, открывались перед ним. Лабиринт из закрученных каменных каньонов, отбрасывающий глубокие тени втянул Кровавого Ангела. Он перепрыгивал дрожащие крыши, натыкаясь на воронки на месте стоявших там ранее мастерских.

Он пробирался через пустоты, вырубленные в городе лансами и места, где Несущие слово были преданы смерти.

Он убегал от боли, черный миазм отчаянья давил ему на пятки, изголодавшиеся по нему щупальца тьмы следовали у него за спиной. Он был безрассудным генератором эмоций, разум отметал все остальное, кроме мучений.

Он не мог остановиться. Если остановится, уныние поглотит его, и он будет потерян, уничтожен потоком вины, выпущенным из его собственной души. То, чему он стал свидетелем, рвало его на части подобно шторму из лезвий. Трансформация его брата, смерти его боевых-братьев на Кибеле и еще раз на Шенлонге, все эти события давили и выбивали его из колеи. Абсолютное страдание душило его. Рафен видел, как вокруг умирают его друзья, не в силах остановить это. Его разум шатался, когда он вспоминал каждую душу, которую он когда-либо знал и которая угасла. Он желал оказаться на их месте.

Мать, умерла во время родов. Омег, его друг детства, умер от укуса панцирной змеи. Тоф, кандидат, разорван огненными скорпионами. Кракис, застрелен на Иксионе. Симеон, заживо сварен плазмой. Корис, впал в жажду. Галлио, застрелен…

Лица, голоса, крики, их вихрь кружил вокруг него. Какая-то далекая его часть взывала, какой-то последний не оскверненный уголок души Рафена, все еще умолял его пересилить и сопротивляться, но секунда за секундой этот голос становился все слабее и слабее. Касание психических сил инквизитора Штеля взломало потаенные места внутри космодесантника, где он хранил свои самые черные сожаления и теперь они были на свободе, вскипая в Рафене, погружая его в собственные угрызения совести.

Не контролируя себя, Кровавый Ангел понял что падает, кувыркаясь, летит в стальную дверь. Люк раскололся под его весом и Рафен пролетел дальше, грудой брони и конечностей. Сжав голову руками, он перекатился на колени. Затуманенными глазами он увидел место, где он отдыхал, и на мгновение удивился. Он оказался в тусклой комнате с металлическими станами и густым химическим запахом. Стоя рядом с одной из стен, на него взирал медный идол Бога-Императора.

– Как? – Он выдохнул в насыщенный воздух. Возможно, это рука Императора направила его сюда, возможно слепой случай или какая-то животная, мышечная память, но безрассудный побег Рафена из крепости привел его к рукотворной комнате для медитаций, которую он сделал сам для себя в руинах.

Рафен потянулся дрожащей рукой и пальцами пробежался по статуэтке; желтоватый металл казался на ощупь теплым как кровь. Под немигающим взором Императора, сокрушающий вес его вины опять прижал его, и он издал мучительный стон, разносящийся эхом, дикий крик.

– Святой Владыка, я подвел тебя… Моя жизнь… ничего не значит. Я сломан и разбит, мое горе свободно…

Рука десантника очутилась у рукоятки его боевого ножа, доставая из ножен светлую сталь фрактально заточенного лезвия. Его конечности, казалось, двигаются по своей собственной воле, неохотно подчиняясь самоубийственному принуждению в разуме Рафена, порожденному темным влиянием Штеля. Кончик ножа дотронулся до его брони на груди, если его подтолкнуть, клинок неумолимо приблизится к плоти.

Им как будто кто-то управлял; Рафен был пустой марионеткой, деревянно выполняя действия, которые были навязаны ему темной силой. Нож уперся в красный керамит грудной пластины и процарапал полосу на броне, когда его рука поднимала его выше.

– Мне конец…

Нож Рафена очутился около его шеи, зазубренный край углублялся в кожу горла. Кровь потекла по спуску ножа, когда кожа разошлась, стекая про кровостоку оружия, она лилась по его суставам и запястью.

Затем пришла боль, боль и запах его собственной жизненной жидкости. Ощущения проникали сквозь саван отчаянья, который окутывал душу Рафена, пробиваясь через затуманенный разум. Он вздохнул – и в этот момент все изменилось.

Кровавого Ангела затрясло, каждый мускул в его теле дрожал, как затронутая струна. Двойные удары его сердец грохотали в ушах, разгоняя громовыми толчками кровь, внезапно ставшую ревущим потоком. Адреналиновый жар из груди заполнил всю его пустую оболочку. Он был пустым сосудом, внезапно наполненный жгучей энергией.

При мысли о густой крови на губах, рот десантника наполнился слюной. Его зрение, омраченное ранее угрюмыми тенями, теперь потемнело от красной дымки страстного желания.

Рафен встряхнул грубую энергию, которая вскипела внутри него, позволяя ей смыть коварную отраву уныния. Он хорошо знал это ощущение: это был предвестник черной ярости. Кровавый Ангел откинул голову, обнажив блестящие, белые клыки.

Красная жажда овладела им, борясь с психическими токсинами, оставленными мощным ментальным колдовством Штеля.

И его нож все еще был у горла, металл проколол кожу и угрожал вскрыть артерии. Одного маленького движения запястья будет достаточно. Внутри десантника бурлила война: гнев против отчаянья, ярость против уныния, раскаленная добела злость сталкивалась с холодным, вызывающим оцепенение души, страданием.

– Я … не… умру! – Заорал Рафен.

Он зашел слишком далеко, он сражался слишком отчаянно, чтоб пасть перед своими собственными внутренними страхами.

– Я Адептус Астартес, – ревел он, – Я Избранник Императора.

Густая кровь причудливо пролилась на его грудную броню, пачкая белые металлические крылья, окружающие рубиновую каплю-символ.

– Сангвиний, услышь меня! Я Кровавый Ангел!

Его взор затуманился еще сильнее, когда вокруг него в воздухе развернулись иглы бело-золотого света. Слова Рафена терялись в спазме, когда давление внутри его черепа росло, сдавливая границы его ощущений. Он уловил сияние медового света, испускаемое медной фигуркой за секунду до того как свет поглотил его. Сияние касалось его голой кожи с необычайной нежностью, подобно поцелую превосходным летним днем. Сердце Рафена переполнилось чувствами, боль, кровь, уныние, все это ушло.

Его поле зрение свернулось в единственную точку: в лицо, фигуру, в пустоте перед ним возникли очертания, соединенные из пылинок в воздухе. Они возвышались над ним, делая его похожим на ребенка, заполняли всю комнату, хотя она никогда бы не смога вместить все. Золотые очертания срастались и принимали форму – глаз, нос, рот. Рафен задохнулся, от этой мысли дрожали его губы.

– Сангвиний…

Это было не обманом, никаких Перерожденных Ангелов, никаких обыкновенных изменившихся воинов перед ним. Божественно красивое, невероятно совершенное лицо примарха Кровавых Ангелов смотрело на Рафена, видение Великого Прародителя его ордена призванное каждой клеточкой крови, бегущей по венам. Каждый боевой брат нес внутри себя частичку Чистейшего. Со времен основания Кровавых Ангелов, конклав Сангвинарных жрецов ордена хранил жизненную жидкость их давно мертвого повелителя в Алом граале, и при их посвящении в новобранцы Ордена, они испили из священной чаши, которая содержала эту освященную жидкость. Рафен чувствовал как кровь, внутри его крови, поет о касании. Темно-красный Ангел провел рукой по лицу Рафена и с бесконечной нежностью, отвел окровавленный нож. Внезапно он снова почувствовал нож продолжением себя, его тело опять отвечало на его команды и не слушалось других.

Рафен склонил лицо к лезвию и слизнул свою собственную кровь; густой медный привкус был крепким и опьяняющим. Ожесточенная, свирепая когтистая мощь красной жажды убывала, когда он проглотил, отступила – и вместе с этим вернулось зрение, золотая аура перед ним распадалась. Рука Рафена кинулась вперед, пальцы коснулись его примарха.

– Господин, помоги мне! – Умолял он, – Что я должен сделать?

Кристально-голубые глаза Сангвиния были печально далеки, он взглянул на запачканный нож в руке Рафена, затем встретился взглядом с Кровавым Ангелом. Рафен повторил действия своего господина, изучая оружие в своей руке. Когда он поднял взгляд, он остался один.

Рафен сидел там до рассвета, взвешивая нож в руке и размышляя.

ПОСЛЫШАЛИСЬ тяжелые удары в грубую дверь из дерева няа и проникли в разум Рамиуса Штеля, неохотно выдергивая его из глубокой, исцеляющей дремоты. Казалось, что стучали уже достаточно давно.

Штель перевернулся на полу, высохшие пятна темной крови из рта и носа липли к подбородку, где он прижимался к пещеристой каменной плитке. Пробормотав проклятье, он заставил себя подняться с земли и принять какое-то подобие стоячего положения, болезненная слабость желудка заставила его вздрогнуть. К нему вернулась энергичность, но он все еще чувствовал себя вялым от псионических усилий. Он медленно покачал головой, отгоняя такие мысли. Снова подошло время для связи, и ему нельзя было демонстрировать слабость. Штель пошел к двери, смахивая с лица спекшуюся субстанцию, и открыл ее. Серф Кровавых Ангелов был шокирован, когда он сделал это; слуга хотел постучаться еще раз, и его рука была поднята, как будто он хотел ударить инквизитора. Серф отступил, покаянно кланяясь.

– Простите меня, лорд Штель, но я боялся, что вы не слышали…

Штель поднял руку, заставив того замолчать.

– Я был занят другим вопросом.

Если илот увидел на его лице признаки изнуренности, то никак не выдал себя.

– Что нужно?

Серф ордена дернул что-то позади себя в тенях коридора, раздались атональные шаги, и вперед вышла согнутая женщина, влекомая на бледный свет веревкой вокруг шеи.

Штель сдернул рваный тканый мешок с ее головы, чтоб увидеть лицо, почувствовав от этого зрелища рвотный позыв, серф отскочил. У женщины не было глаз; Несущие Слово вырезали их. Ее уши и нос так же были сшиты, на ее лбу была пародия на электротатуировку Имперской аквилы Штеля, там была восьмиконечная звезда. Инквизитор кивнул. Это будет подходящий сосуд. Он отобрал веревку у серф и отпустил его.

– Свободен. Я пошлю за тобой позднее, чтоб убрать останки.

Бедную, несчастную женщину вряд ли спрашивали когда ставили метку Хаоса Неделимого. Более вероятно, она скорее ожидала, что умрет во время атаки Несущих Слово. Вместо этого, какие-то подчиненные из когорты кастеляна Фалькира, совращенные захватчики, которые захватили Шенлонг до прибытия Кровавых Ангелов, забрали ее, чтоб она служила рабом-посланником. В лабиринтах мануфакторий в живых оставалось еще много таких бедняг. Большинство из жалости были убиты, вскоре после того как их хозяева хаоса были изгнаны, но некоторые сбежали в индустриальную часть. Местные охотились за оставшимися и приводили их в крепость, в качестве какого-то дара, как кошка приносит своему хозяину полудохлую добычу. Когда они привели одного такого, относительно целого, Штель не привлекая внимания, организовал для них камеры в подземельях под крепостью. Невинные, испорченные касанием Хаоса; их оскверненные тела скрывали в себе огромный темный потенциал, если его правильно использовать.

Штель отпустил веревку, позволив женщине слепо бродить по огромной комнате. Его забавляло, как на ее лице росла паника, ее руки взволнованно дергались, отчаянно ища поблизости стены, которых не было. Он смотрел, как рабыня дошла до центра комнаты и наткнулась на изящный стол, который он поставил туда. Кувшин с ихором, стоящий наверху перевернулся, и жидкость пролилась на ее пальцы. На ее заплаканном лице появилось озадаченное выражение, она подняла грязную руку с веществом и дотронулась ею до губ – единственного чувства, которым она все еще обладала.

Штель улыбался; смесь из нарезанных сердец мертвых Несущих Слово ужалила ее глотку, и она задохнулась от сжатого крика. Рабыня упала на пол и начала плавится как горячая свеча. Кости и внутренности, пучки нервов, обнаженные мускулы, все это изменялось и передвигалось, влажно мерцая в свете фотоновых свечей, когда началась метаморфоза шепота. Теперь рабыня встала, в ее мертвых глазницах прорастали новые глаза, которые смотрели на инквизитора.

Штель отвесил театральный поклон. Он столько раз видел этот банальный трюк, что не был впечатлен им. Эфемерный, мощная частичка чудовищной души теперь обитала в илоте, превратив ее в рупор адских когорт на расстоянии целого светового года от Шенлонга.

– Магистр войны, Гаранд. Так приятно снова вас видеть.

Крошечный кусочек души владыки Хаоса изучал себя, оплавленную кожу и бледную субстанцию посланницы.

– Жалкое обрамление для такой силы, как моя. Я не задержусь надолго.

Пока Гаранд говорил через сломанную глотку, энергия Принца-Колдуна сжигала жизнь рабыни.

– Возможно это к лучшему.

– Почему? – спросил Штель, приближаясь к одержимой.

– Это означает, что мы сможем воздержаться от твоего обычного утомительного лепета, – пузырясь кровью, ответил Гаранд, – ты на этом порченом шарике уже почти месяц, и, кажется, все еще недалеко продвинулся.

Штель нервно дернул челюстью.

– Что ты знаешь об этом? – Резко ответил он, его утомленность на краткий миг выдала его раздражение. – Твой тупой интеллект мало понимает утонченность моего предприятия.

Он отмахнулся от илота.

– Это общение, которым я вынужден пользоваться для связи с тобой, отвлекает мое внимание от грядущих задач.

Аватар Гаранда из плоти посмотрел на него со стороны.

– В самом деле? – Насмехался он. – И это мой, как ты его назвал «тупой интеллект» позволил тебе закрепить свою власть над этим бесхребетным человеческим стадом.

Посланница нависла над ним, псионическая вонь ментального следа Гаранда окутала телепатические чувства Штеля.

– Я нарушил священный кодекс Несущих Слово, чтоб проложить путь твоим интригам, человеческая мерзость! Я пожертвовал целым воинством для этой затеи. Никогда не забывай об этом!

Лицо Штеля помрачнело.

– Не говори, как будто это было таким затруднением, магистр войны. Ты бы сам лично отсек голову Искавану Ненавистному, если бы он не умер здесь. Он и его девятое воинство не было ценным для Губительных Сил.

Гаранд отрицательно фыркнул.

– Но до сих пор… я выполнял свою часть сделки. А ты тянешь со своей.

Посланница выплюнула на пол комок омертвевшей плоти.

– Есть больший план, Штель. Больше, чем обращение этих мяукающих Кровавых щенков… Если ты не можешь выполнить свои задачи…

– Мне нужно время, – отрезал Штель, – события уже получили необходимый импульс. Силы Аркио все еще не полностью развернулись, вера его последователей растет день ото дня…

– Ты напрасно тратишь время, рассказывая мне это, – сказал Гаранд и кивнул теням, – я не то чтоб судил о твоей медлительной манере…

Дыхание Штеля замерло, когда он почувствовал что-то темное и холодное в комнате, как психическое затмение. Зловоние, которое могло существовать только в не-реальности варпа проникло в комнату. На мили вокруг еда внезапно испортилась, вино в запечатанных бутылках превратилось в уксус, дети родились мертвыми. Высоко на орбите, на борту «Беллуса», из слепых глаз Улан потекли редкие кровавые слезы.

– Нет, – сказал Штель, немного противясь.

Слово упало на черную завесу очертаний, которые шипели и крутились вокруг него. Из каждого темного угла появились насекомые, не безумным роем или сумасшедшими армиями, но в точном и безукоризненном порядке. Там были мухи всех размеров и цветов, пауки и жуки и их были сотни тысяч. Они слетелись в бесформенную массу и через секунды превратились в нечестивые очертания демона, объединенные единственным отвратительным намерением.

– Малфаллакс, – Штель произнес имя варп-лорда и склонил голову, – я не ожидал увидеть ваше великолепие.

– Лучше так, – ответил демон, в его хриплом тоне скреблись друг о друга хитиновые крылышки, – неожиданно.

Демон свернулся и, не задумываясь, слизнул высохшую кровь. Аватар Гаранда бросился на пол, преклонив колени.

– Великий Малфаллакс, Преобразователь и Монарх Злобы. Вы удостоили нас своим присутствием.

Демон не обратил внимания на Несущего Слово.

– Шшшшшшштель, – он наслаждался именем, – Наша давняя сделка почти осуществилась, но ты медлишь. Почему?

Явное психическое присутствие демона ранило Штеля.

– Их… нельзя вынуждать, владыка. Чтоб сбить этих Астартес с пути бога-трупа, и направить на путь восьми, необходимо время и коварные цели.

– Ты больше не обладаешь такой роскошью, – ответило существо, – в Глазу, время меняется и сдвигается, как и все остальное. Ты должен поторопиться со своими планами.

Штель нахмурился.

– Владыка, если мы будем торопиться, все что я сделал, могут раскрыть. Жертвы Гаранда будут напрасными…

При упоминании своего имени, аватар магистра войны решил вклиниться в разговор. К этому времени от плоти-носителя уже отвалились части, обожженные и хрустящие.

– Как он сказал. Ты продвигаешься слишком медленно. Ты сразу же сделаешь шаг вперед или я разрушу этот мир вместе с тобой.

ВААЛ. Планета когда-то была зеленой, сотни тысяч лет тому назад (пп), задолго до возникновения Империума.

Тогда, пышные леса и океаны, полные жизни еще покрывали поверхность, но сейчас это было забытым мифом. Это наследие осталось в окаменелых записях, когда планета сдвинулась, катастрофические силы вычищали поверхность, пока не остался лютый мир из кроваво-красных скал и песка. Имя этому миру пришло из глубин человеческой истории, прозвище человека, который однажды стал демоническим царем-зверем. Как и его тезка, Ваал был неумолимым хозяином, местом, где умирали неосторожные и неверующие.

Однако пригодным, чтоб пришли Кровавые Ангелы и использовали его для свои собственных нужд. Командор Данте шел по зубчатой стене крепости-монастыря, постоянный пустынный ветер слегка дергал края его робы. В вечернем небе, над горизонтом, он видел очертания лун Ваала, их поверхности блестели.

Постоянные бури ржавой окалины в верхних слоях атмосферы Ваала делали небеса мерцающими слабым розовым сиянием. Данте взглядом пробежался по ландшафту, следуя линии Великого Разлома к северу и протяженным горам Чаши. Даже после тысячелетия, воин все еще был тронут этим видом. Ваал жил в его сердце, как и в сердцах всех его боевых братьев. В Книге лордов был отрывок, говорящий о рождении планеты, что она была создано Богом-Императором для испытания верующих. Если это было действительно целью Ваала, то Кровавые Ангелы преуспели. Они взяли мир, который насылал смерть на всех осмелившихся шагнуть на его поверхность, и сделали его своим домом. Ваал никогда не будет приручен – это деяние для богов, а не для людей – но он научился уважать своих хозяев. Суровая природа жила в гармонии с людьми.

И только здесь, во внутреннем святилище крепости можно было найти древний и давно минувший настоящий характер планеты.

Данте прошел через изящный воздушный шлюз из меди и синтетического алмаза и вошел в дендрарий. Воздух был влажным и теплым, совершенно не похожий на обдирающую сушь снаружи; его обоняние почувствовало слегка сладкий аромат богатой, плодородной почвы. Мягкая серовато-коричневая земля, деревья и растения росли вверх, к куполу потолка, сделанного из овальных линз. Каждая из них была величиной с глаз левиафана, созданная каким-то технологическим процессом, потерянным в глубинах истории. Скорее всего, с самого начала алмазные окна были чистыми, но теперь, после несчетных веков, они были исцарапаны до белизны истирающим песком, пропуская только молочный и неясный свет на огромный сад. Кровавый Ангел осторожно пробирался через буйную листву, обходя стволы желтовато-коричневых деревьев. Некоторые из братства спрашивали о ценности этого места; они спрашивали, почему столь ценные сервиторы обслуживания направлены в дендрарий для его поддержания. Данте подозревал, что они смотрят на это место как на проявление какой-то его странной эксцентричности, как на личное развлечение магистра Кровавых Ангелов. Возможно, это так и было, но так же это была живая связь с прошлым Ваала. Здесь росли и распускались растения, давно исчезнувшие в мире снаружи. Сад был вратами в далекое прошлое, напоминанием о том, что могло бы расти, только для того чтоб стать пылью, если будущее вторгнется к ним. Это было живым напоминанием о борьбе жизни с весом истории.

– Калистар, – мягко произнес Данте, когда достиг полянки. Перед ним, опустившись на одно колено, стоял человек, проводящий пальцами по лепесткам белых цветов в клумбе.

– Мой господин, – взглянув на него, ответил Мефистон, – я уже многие годы не слышал, чтоб произносили это имя.

Главный библиарий Кровавых Ангелов взирал на Данте из-под капюшона, его жгучий взгляд, пронзающий умы врагов был спокоен.

– Я уже не брат Калистар около века.

Командор изучал лицо своего товарища и друга. Данте был на Армагеддоне в ту ночь, когда из щебня улья Гадес появился он, перерожденный Мефистон, Повелитель смерти. Калистар не устоял перед красной жаждой и сгорел заживо, он оставался мертвым, пока взгляд их примарха не направил его к жизни.

– Прости меня, – сказал Данте, – на мгновение мой разум вернул меня в прошлое. Времена были проще.

– В этом месте так легко потеряться в древней истории. Другие могу сомневаться в ценности этого сада, но не я.

Данте медленно кивнул; псайкер почувствовал его мысли.

– Ты послал сообщение, что желаешь говорить со мной.

– Да, господин. Я думал, будет лучше поговорить наедине, меньше случайных слушателей и разумов поймают то, что я должен сказать тебе.

Он указал жестом вокруг себя.

– Я часто прихожу сюда медитировать, командор. Безмятежность прошлого Ваала сглаживает пути в эмпиреи.

Лицо Данте помрачнело. По тону своего старого друга он понял, что новости Мефистона не будут хорошими.

– Что ты хочешь сказать мне?

– Разум Воде замолчал, величайший. Даже сейчас, когда я отдыхаю здесь и проецирую свои мысли в бездну, я чувствую рябь от его ментального вопля.

– Убит?

– Да, – мрачно подтвердил Мефистон, – и Галлио вместе с ним. Все воины, которых мы послали на Шенлонг, потухли во вспышке огня.

– Ты в этом уверен? – Спросил Данте.

– Пути варпа никогда не стоят на месте, – ответил Мефистон, – подобно песку, реальность утекает сквозь мои пальцы. Но я поклянусь своим мечом. Они мертвы.

Данте ощутил холодное, знакомое отвращение, которое он чувствовал миллионы раз с тех пор как впервые стал командующим Кровавыми Ангелами. Он чувствовал смерть каждого боевого брата так же остро, как и самую первую смерть воина под своим командованием.

– Как?

– Я могу только догадываться, – добавил псайкер, – но если Аркио затронули силы хаоса…

– Должно быть другое объяснение, – отрезал командор, – возможно, несчастный случай, атака вражеских сил.

Старый друг Данте медленно покачал головой.

– Нет, лорд, – с мрачной решимостью ответил он.

– Ты предполагаешь, что наш собственный брат пролил нашу кровь? – Прорычал Данте. – Я буду молиться, что ты ошибаешься.

– Как и я, – согласился Мефистон. Он на мгновение замолк, затем заговорил снова.

– Миссия «Амарео» ненадолго останется тайной для наших братьев, командор. Несмотря на все мои усилия, молва пошла среди людей. Вскоре начнутся вопросы.

Данте покачал головой.

– Я не распущу новости об этой «трансформации» пока мы не узнаем правду. Если разговоры о втором пришествии Великого Ангела будут расти, последует раскол в наших рядах.

– И мы не можем допустить раскол, – он встретился взглядом с Данте, – мои сомнения ушли, лорд. Я верю, что этот мальчишка Аркио не мессия. Только страх мог вынудить его убить команду Галлио.

– Но ты говорил, что не уверен в том, что произошло.

Мефистон нахмурился.

– Темные нити тянутся оттуда. Они сплетаются вместе в паутину обмана, и мы пойманы в нее. Потаенные силы, омерзительно воплощенные во плоти, манипулируют событиями. Этот Аркио в самом центре, командор.

– Мы сможем быть уверенны, только встретившись с ним лично, – ответил Данте, – до этого, он останется неизвестной, не перевернутой картой таро.

Псайкер снова умолк, изучая нежные растения у его ног.

– Вам знаком этот цветок, командор?

– «Красная Родня», – ответил Данте, – в естественном виде на планете перестал существовать с тридцать восьмого тысячелетия.

Мефистон пробежался пальцем по крепким, эластичным лепесткам белого цветка, иззубренная кромка окрасилась кровью. Капилляры на лепестках мгновенно начали всасывать жидкость, окрашивая растение алым.

– Корни цветка переплетены с остальными окружающими растениями, – сказал библиарий, – оно делится с ними собранными дарами.

Распустившийся темно-красный цвет распространился на ближайшие растения. Пальцы Мефистона обхватили бутон, и он сжал растение в кулаке, ломая его, проливая струйки своей собственной крови на плодородную почву.

– Как мы, один дает силу всем. Но если это единство нарушится…

Он сделал паузу, склонив голову набок.

– Мы не одни.

Данте развернулся на звук открывающегося воздушного шлюза. На клацающих механических ногах к ним спешил веретенообразный сервитор-посланник. Когда-то он был человеком: теперь он стал машиной на службе Империума, его разум был очищен от любых следов личности, безликий автомат, сделанный из плоти и имплантированной стали. Его безэмоциональное лицо поворачивалось влево и вправо, и, наконец, нашло командора Кровавых Ангелов.

– С вашего разрешения, лорд Данте. Прибыло сообщение с Шенлонга. Только для вашего рассмотрения.

– Говори, – потребовал он.

– Передано через астропатический канал Улан на борту боевой баржи «Беллус», под командованием брата-капитана Идеона, протокол омнис окто, – пересказывало существо, передавая транс-речь собственных псайкров-связистов монастыря, – Сангвинарный высший жрец-брат Сахиил, избранный Благословенным Аркио, запрашивает аудиенцию с лордом-командором Данте на мире-святыне Сабиен через девять солнечных дней, от имени Перерожденного Ангела.

– Перерожденного Ангела, – сквозь сжатые губы повторил Мефистон, – кажется, этому щенку недостает скромности.

На секунду Данте задумался.

– Сабиен. Я хорошо его знаю. Там располагался гарнизон Кровавых Ангелов в мрачнейшие дни кампании Фаедра, – он нахмурился, – многие из наших братьев проливали кровь за каждый метр этой губительной планеты.

– Заброшенный мир-памятник, – ответил псайкер, – идеальное место для засады.

Он встал на ноги, в его глазах играл огонь.

– Лорд, это настолько очевидная ловушка.

– В этом мы можем быть уверенны, – согласился Данте, – но этот жрец, Сахиил, если он действительно говорит от имени Аркио, слишком хорошо понимает, что я буду вынужден согласиться на встречу.

Глаза Мефистона сузились.

– Командор, вы же не думаете принять это так называемое «прошение»? Если Арио желает встретиться, он должен прибыть на Ваал.

– Он этого не сделает, – отрезал Данте, – и я больше не рискну пожертвовать еще жизнями, чтоб привести его под конвоем. Нет, мы должны сами выяснить истину насчет Аркио и определить, действительно ли он перерождение Сангвиния или самозванец.

– Чтоб сделать это, мне нужно самому взглянуть на него, лорд.

Данте кивнул.

– Пусть так и будет. Ты будешь сопровождать меня на Сабиен и я призову к ответу Аркио за его деяния.

Мефистон покачал головой.

– Я не могу позволить этому случиться.

Кровавый Ангел одарил библиария пронзительным взглядом.

– Ты оспариваешь мои приказы?

– Простите меня, великий Данте, но вы поклялись командовать этим орденом. Ваше место здесь, на троне Ваала. Я встречусь с Аркио, сам. Как ваш заместитель, я не могу позволить вам подвергаться такой опасности.

Данте покраснел от раздражения.

– Двенадцать столетий я вел воинов во главе! И теперь, когда какой-то ребенок претендует на божественную власть над моим орденом, ты требуешь чтоб я остался в стороне?

Твердый как сталь взгляд Мефистона не дрогнул.

– С позволения лорда командора, я лучше подхожу для этой затеи. Во всем вашем величии, вы не обладаете варп-зрением, как я. Мой взгляд способен видеть сердце претендента также ясно как днем и я не дрогну казнить его, когда придет такой момент.

Он положил руку на плечо Данте, фамильярный жест, который ни один ныне живущий Кровавый Ангел не осмелился бы повторить.

– Милорд, когда люди узнают об Аркио, возникнут вопросы. Они будут нуждаться в ваших наставлениях.

– И я должен остаться здесь, что ответить на эти вопросы, – Данте нахмурился. После длинной паузы он вновь заговорил.

– Хорошо. Твои советы еще никогда не подводили меня, Мефистон, и в этот раз я тоже приму их. По моему приказу, собери своих самых старших братьев и прими командование боевой баржей «Европа». Я дарую тебе полное право говорить от моего лица и от лица Кровавых Ангелов.

Повелитель смерти дотронулся своими обнаженным пальцами до груди и склонил голову салютуя.

– За Сангвиния и Императора, – сказал он.

– За Сангвиния и Императора, – повторил Данте.

РАФЕН вошел в часовню незамеченным и вышел из теней вокруг алтаря. Он едва сделал шаг, когда кристально чистый голос Аркио позвал его.

– Рафен. Я вижу тебя.

Его родной брат оторвался от молитвы и подозвал его к себе.

– Иди сюда. Мы тут одни.

Десантник вышел под тусклое освещение поперечного нефа.

– Говорят, что завтра Сахиил отберет тысячу и освятит Крестовый поход крови.

Его голос был напряжен от эмоций. Аркио кивнул.

– Так оно и будет.

– И сколько еще погибнет? – Потребовал ответа Рафен. – Сколько еще Кровавых Ангелов и невинных будут уничтожены?

– Только те, кто противятся воле Сангвиния.

Рафен на мгновение замер в нерешительности.

– Брат, я умоляю тебя. Отступись. Я заклинаю тебя, именем нашего отца, не делай этого! Ты приведешь Кровавых Ангелов к саморазрушению.

Он ожидал, что в любую секунду Аркио в гневе развернется к нему, чтоб убить его за такое предложение, но вместо этого золотая фигура бросила на него взгляд полный печали и сожаления.

– Нет, мой родичь. Я освобожу их. С твоей помощью, Сахиила, Штеля, всех нас, мы начнем новую эру для наших боевых-братьев.

– Аркио, – Рафен почувствовал, что лишился дара речи, – разве ты не видишь, какая бойня ожидает нас впереди?

Его брат отвернулся, вернувшись к молитвенной позе, отмахиваясь от него, как от какого-то неуместного слуги.

– Я есть взгляд в бесконечность, я Божественный Сангвиний. Если суждено пролиться крови, она прольется в мою честь.