Текст книги "Божественный Сангвиний (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Сваллоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

На планете ниже, его смертельная вспышка потерялась в густых облаках.

ПРЫЖКОВЫЙ ранец Рафена заглох, когда тот все еще находился в тридцати метрах над землей, его завертело, и он рухнул вниз, как будто был сделан из свинца. Ударив сжатым кулаком по зажимам на поясе, он почувствовал, как от него мертвым грузом отделился ранец, и освобожденный от ноши, он превратился в волчок, пробиваясь через изъеденные веками балки, чтоб с тошнотворным хрустом костей упасть на землю. Кольцами ряби от его падения разошлась вода. Поднимаясь с колен, от резкого ветра, Рафен прищурил глаза. Он рассматривал внутренности церкви, боясь того, что он сможет там узреть.

И там он увидел.

Пришпиленный к камню, подобно тому, как гигантский коллекционер демонстрирует редкого мотылька или бабочку, лежал Аркио, с торчащим из груди копьем Телесто. Вокруг его брата распространялась аура цвета осени, совершенно неземной золотой свет. Оберегая поврежденную ногу, Рафен меделено пересек неф и подошел к Аркио.

– Брат…

Рафен задохнулся от изумления; несмотря на такие жестокие раны, Аркио все еще со свирепым упорством цеплялся за жизнь. Рука его брата сжимала древко копья, обжигающее сияние с хрустом отделяло его плоть. Аркио, кажется, не замечал боли.

– Брат, – повторил Рафен, ища в лице родного брата следы порчи. Аркио казался таким же сломанным, как и разрушенный пейзаж города-святыни вокруг них, таким же пустым внутри. Под его мраморной кожей все еще извивались черные вереницы ядовитых фурункулов, но его глаза… его глаза принадлежали тому Аркио, которого Рафен запомнил в молодости, наивной и храброй душе, которая давал ему силу и преданность.

В них было такое страдание, которое Рафен видел только в глазах грешников и изменников, попавших на суд Инквизиции. Раньше Рафен никогда не задумывался об этом, но теперь он видел его таким, каким он был. Сожаление, столь мощное и столь разбивающее сердце, что эмоции едва могли сдерживаться человеческой волей.

– Что я натворил? – Отрывистым голосом сказал Аркио, смотря на своего брата. – Я нарушил все клятвы и обещания… Я повернулся спиной к тому, кто я есть и отдался пустоте…

Он дрожал и стенал.

– О, Господь-Император, я предал все, что было дорого для меня.

Его ненависть и гнев утихали, и Рафен нашел только один ответ в отдающим эхо бездне своего сердца.

– Да.

Гудение копья мягко усилилось и совпало с затухающим ритмом второго сердца Аркио. Паузы между ударами становились все длиннее, пока жизнь вместе с кровью утекала на камни и в воду.

– Я был слаб… – умудрился выговорить он, – я думал, я смогу защитить себя от того чтоб… – он слабо махнул рукой и его крылья дернулись в ответ, – сойти с пути… Мое высокомерие… я… я верил, что я был… верил в это…

– Прости меня, Аркио, – сказал Рафен, бесшумно капали слезы, прочерчивая линии на темных, измазанных кровью и сажей, щеках, – прости меня, что меня не было рядом с тобой, что не уберег тебя от этой порчи.

– Нет, – шептал Аркио, – это не твоя вина, брат. Я несу это клеймо…

Он задрожал, с его губ сбежала кровавая слюна.

– Моя ошибка. Я был слаб…

– Аркио, нет… Ты был… человеком.

Он выжал из себя слабую улыбку.

– Не бойся, Рафен. Это наша судьба. Мы оба видели ее.

Рафен задохнулся.

– Ты знал, что падешь от моей руки?

– Да. И так оно и произошло.

Его сломанные пальцы пробежались по грудной пластине Рафена и дотронулись до его щеки.

– Ты будешь оплакивать меня? Это все что я прошу, брат. Император проклянет меня за мое безумие, и я приму это без колебаний… Но ты… Я прошу, прости меня. Я раскаиваюсь, Рафен. Пожалуйста, прости меня, брат мой.

– Я прощаю тебя, Аркио. Клянусь могилой нашего отца.

Аркио в последний раз с благодарностью слабо кивнул.

– Этого милосердия мне достаточно.

Его глаза, затрепетав, закрылись и копье стихло.

Преклонив колено, Рафен стоял, казалось, вечность. Ни один звук не долетал до его слуха, за исключением грома и дождя, в нем не осталось никаких чувств, кроме глубокого отчаянья от утраты. Наконец его сердце до краев наполнилось мучительным раскаянием, Рафен поднялся на ноги, держа на руках тело своего брата, он вытащил Святое копье и устроил его за плечом. Теплый, медовый свет копья освещал дождь вокруг него, и он высоко поднял Аркио. Казалось, он теперь так мало весил, как будто ноша нечестивых изменений утекла из тела вместе с пролитой кровью.

Вблизи Рафен увидел огненные искры болтерных выстрелов, ветер донес до него стрельбу, крики и псалмы Несущих Слово. Лицо Кровавого Ангела озарилось мрачной решимостью, и он двинулся к сражению. Не оставив позади себя ничего, кроме своих сомнений.

Глава тринадцатая

Любопытно, думал Мефистон, насколько ход времени становится эластичным в агонии боя. Он пронзил Несущего Слово и солдата-илота перед собой одним стремительным ударом мыслеклинка Витарус, силовой меч порывом синего пламени уничтожил их обоих. Смахнув останки прочь, он нахмурился. Как долго он уже сражается? Над головой ревел грохот грома, предшествуя зарнице, которая осветила корчащихся бойцов на площади. Дождь барабанил везде, смывая кровь, как врагов, так и союзников, взбалтывая кирпичную пыль и грязи на земле в жирно-коричневое болото. Библиарию было сложно сказать точно, как долго бушует битва; каждый удар меча и болт, казалось, живет в своем собственном, маленьком измерении, одно единственное мгновение в огромной какофонии зверской резни. Минуты, часы… могли пройти дни, лорда Смерти это не волновало. Здесь он был в своей стихии, машина разрушений, наполненная святыми целями.

Он услышал крик человека, внезапно прерванный треском раздираемой плоти и сухожилий. Мефистон развернулся, увидев золотой шлем почетной стражи Кровавых Ангелов – одного из лоялистов Аркио – отосланного в полет ударом сержанта-ветерана, который сопровождал псайкера с «Европы». Десантник пошатнулся, стряхивая запекшуюся кровь, забившую зубцы его цепного меча.

Он увидел взгляд Мефистона и ответил на него мрачным кивком. Библиарию не нужно было применять свое психическое мастерство, чтоб прочитать мысли Кровавого Ангела. Это было печальным, мрачным делом, быть вынужденным поднять оружие против воинов, которые были твоими боевыми братьями. Лорда Смерти тошнило от того, что он и другие были вынуждены делать, и он проклял Аркио и Штеля за происходящее. В галактике было достаточно предателей и изменников для уничтожения, но встретиться с воинами, которые охотно предали свои клятвы Данте и Ваалу ради какого-то юнца-обманщика, это изнуряло и наполняло Мефистона ненавистью. За каждого заблудшего Кровавого Ангела, которого он убил, псайкер возносил короткую молитву Золотому Трону. Он не прощал этих людей за заблуждение, вместо этого он считал их преступниками, ползающими у ног Рамиуса Штеля, зодчего всего этого безумия. Однако его судьба решится этим днем, Мефистон поклялся, что проклятый глупец еретикус не покинет Сабиен живым.

Сержант отступил на десяток шагов, чтоб перезарядить болтер, перед тем как снова открыть огонь по толпе беснующихся фанатиков.

– Ба! – Сплюнул он, убивая точными выстрелами в голову троих человек. – Эти дураки не знают значения слова «отступить». Мы выкашиваем их как пшеницу, а они все равно прут.

Мефистон шагнул вперед, Витарус обрывал жизни взмахами яркой мощи.

– Пшеница не осмеливается выступить против косы.

На каждого Воина Перерожденного, втоптанного в грязь или землю, находились еще двое, отчаянно желающие встретить славную смерть во имя их мессии – или были просто настолько омерзительны, что их это не волновало. Тут и там он видел сплоченные, тренированные подразделения Несущих Слово, и слышал тех, кого не видел, их мерзкие демагоги извергали панихиды и нечестивые песнопения восхваления Мальстрема. Десантники хаоса обрушили свою ярость на Кровавых Ангелов, атакуя как воинов Мефистона, так и сторонников Аркио, игнорируя илотов, если только люди по своей глупости не влезали на линию огня.

– Красные враги, красные союзники, – проворчал ветеран, – Кто из них враг, лорд?

– Все, – ответил псайкер, сжигая еще десяток заблудших душ визжащим плазменным пистолетом, – это не битва, это хаос.

Технодесантник Мефистона пробирался через трясину трупов и умирающих, спотыкаясь в лужах глубиной по щиколотку. Он убил илота, вооруженного только заточенным гаечным ключом, пробив его грудную клетку и отбросив мертвое тело в сторону.

– Лорд, – позвал он, приближаясь, – лорд Мефистон.

Из середины толпы врагов на них обрушился точный, прицельный болтерный огонь, оттуда, где Несущие Слово согласовали свои действия. Библиарий кинул в ответ мощью «Сокрушения», психическое торнадо распороло площадь, чтоб расчленить их. Технодесантник сморгнул остаточное свечение взрыва и дерганно поклонился.

– Мой лорд, у нас осталось только два «Громовых ястреба» и ни один из них не может взлететь. Несущие Слово шестью отделениями прижимают их. Я заметил там разорителей, хотя они еще не предпринимали попыток уничтожить транспортники.

– Они хотят захватить корабли. Какие новости с орбиты?

Стрельба отвлекла внимание всех троих, и они открыли ответный огонь в группу илотов, вооруженных гражданскими охотничьими лазганами.

– Связь в лучшем случае неустойчива, – продолжил Кровавый Ангел, – Высокий уровень радиации в ионосфере препятствует точным вокс-передачам.

– Радиации? – Прорычал сержант.

– Откуда?

– «Беллус» уничтожен, лорд, – бесстрастно ответил Технодесантник, – Обрывочная вокс передача с «Европы», кажется, подтвердила, что корабль лоялистов уничтожен в ходе перекрестного огня между нашей баржей и «Мизерикордией».

Мефистон сердито покачал головой.

– Какая утрата. Какая глупая, бессмысленная утрата.

Технодесантник указал на сигнум, сложные ряды глифов данных и предупреждающие руны пробежали по скользкому от дождя экрану аппарата.

– На земле они превосходят нас числом. Расположение сил лоялистов слабое, но с подкреплением из Несущих Слово, они подавят нас.

К его удивлению, Повелитель смерти принял эту страшную информацию с хладнокровной улыбкой; он был невозмутим к предсказанию сенсора. Наоборот, он, кажется, ожидал этого.

– Когда «Беллуса» не стало, мы можем забыть о подкреплении с «Европы», – прорычал сержант, стряхивая с визора капли дождя, – у них будет полно забот с кораблем хаоса, они даже не рискнут подкинуть нам еще воинов. Здесь мы остались сами по себе.

– Как это и было всегда, – добавил Мефистон, – да будет так.

Псайкер переключил управление в воротнике своего нависающего капюшона и заговорил в один из черепов цвета кости, который украшал защиту горла и в котором прятался вокс-модуль.

– Кровавые Ангелы, сосредотачиваемся! – Резко приказал он, команда разнеслась по наушникам каждого воина с «Европы», – Отменяю ваши предыдущие приказы – сдерживать этот сброд. Вступайте в схватку, и чтоб не остался стоять ни один враг.

– Да. Да, – пришло в ответ по всем каналам.

Мефистон кинулся в толпу, оставив позади пригорок из мусора и камня, который он защищал, чтоб глубоко увязнуть в запекшейся крови противников. Он продемонстрировал острые клыки и горящие глаза, когда смерть опустилась вокруг него, красными потокам раскрашивая воздух.

– Терра и Бог-Император, – выдохнул ветеран, наблюдая, как Библиарий крошит неосторожных врагов, – он не человек, он шторм из клинков.

В ДРУГИХ местах топи, неразбериха схватки двигалась и перемещалась подобно вирусу, поглощая тех, кто пошел вместе с потоком армии и, убивая тех, кто пытался пойти против. Делос брел через океан злобных лиц и рыдающих раненных, все они сливались в один бледный поток призраков, их взгляды устремлялись в серые, бушующие небеса, оплакивая их «Благословенного». Капеллан двигался среди них черной, сияющей тенью с ухмыляющимся черепом-маской. Они вздрагивали и отскакивали от крозиуса, когда он помахивал им перед ними, некоторые автоматически преклоняли колени перед иконой Сангвиния, другие шипели от боли, как будто ее вид резал глаза.

Слабое дребезжание над головой выдало пролет металлического серво-черепа и Делос понял, что он близко. Там, в нескольких метрах на гребне оседающих каменной возвышенности стоял инквизитор Штель. У его ног, дрожащий от влаги и накрытый плащом, туда-сюда раскачивался лексмеханик, постоянно бубня бесконечную последовательность слов на тысячах диалектах Империума. Ветер на мгновение изменил направление, и Делос услышал обрывок его болтовни.

– … демнос, даннавик, дориус, деленз, доркон, демон, десенекс, дайниказ…

Серво-черепа постоянно описывали вокруг него орбиту, иногда делая паузу, чтоб выпустить лазерный выстрел в цель, которая, казалось, угрожает Штелю. На расстоянии вытянутой руки рядом с ним была так же его женщина, черты ее лица скрывались под объемным капюшоном. Крой ее одежды был похож на одежду астропатов, но она была далеко не одной из них. Делос не был проклят варп-зрением псайкеров, но оно ему и не нужно было, что учуять в девушке смрад эмпирей. Он встряхнул головой, чтоб выкинуть этот тошнотворный запах из головы. Странно, что он никогда раньше не замечал этого за ней. Твердо сжав свой крозиус арканум, Делос был вынужден забраться на возвышенность, его усмешка маски-черепа была похожа на усмешку Штеля.

– Инквизитор, – потребовал он, – именем Благословенного, я требую отчитаться о ваших действиях.

Штель дугой выгнул бровь.

– Капеллан… Делос, не так ли?

Он смахнул капли дождя с лысины.

– Оставьте меня. Я должен подготовиться…

– К чему? – Заорал Делос, поражаясь своему собственному напору. – Скажи мне, что мои глаза обманывают меня! Скажи мне, что это был колдовской трюк Мефистона!

– О каких мелочах идет речь? – Возразил Штель, его внимание было где-то в другом месте. Он взглянул на Улан.

– Мальчик, мальчик! Где он?

Пси-ведьма покачала головой, ее разум раскалывался от острой боли.

– Тяжело…

– Я видел тебя и Несущего Слово.

Во вспышке молнии, Делос увидел на лице Штеля какую-то тень; не призрака или привидение, а дымку из пересекающихся и пересекающихся линий. Восемь, расположенных кольцом стрел.

– Это правда, – сказал Делос, – ты разговаривал с совращенным!

Штель состроил гримасу и взглянул на него.

– Сначала Сахиил и теперь ты? Этот конфликт требует от меня слишком многого. Обстоятельства выходят из под контроля…

– Предатель! – Заревел Делос, поднимая для удара крозиус.

– Пусть лучше так, чем глупец.

Штель поднял руку, и столп давления ударил Делоса в грудь, отталкивая его назад и выбивая из рук силовое орудие. Воздух вокруг него стал сухим и маслянистым, дождь с шипение отскакивал в сторону. Невидимые усики психической силы намотались вокруг капеллана и проскользнули в зазоры между молекулами его брони, чтоб дотянуться до кожи.

– «Кривая дорожка», – сказал Штель, зловеще ухмыляясь, стоящему на коленях Кровавому Ангелу, – пройдись по ней, Делос. Пройдись.

С его разума как будто содрали кожу, и Делос завопил, царапая шлем, пытаясь вырвать это из головы. Капеллан видел, как его мир разрывается на части; он видел отражение своей жизни, как он оставляет свою преданность Императору (я никогда этого не сделаю!), как он убивает Данте и сжигает города Ваала (Нет! Нет! Это неправда!), как он, безжалостно смеясь, отвергает все и впадает в объятья Хаоса (Нет!). Штель прекратил ментальную атаку и плюнул на свою корчащуюся жертву.

– Никогда не сомневайся во мне, – прорычал он. Инквизитор схватил руку Улан и рывком подтащил ее к себе.

– Я еще раз спрашиваю! Где Аркио?

– Мертв, – завывая, ответила она. Лицо инквизитора стало пунцовым от гнева. Он шевелил челюстью, но не мог произнести ни слова. Злость лишила его дара речи, и вместо этого, он сжал кулак и тыльной стороной ударил рабыню-псайкера. Улан споткнулась и упала на колени, капюшон слетел с ее головы на плечи. Ее бледная и безволосая макушка с окисленными медными гнездами неярко блестела. Над головами крошечными взрывами хлопнули серво-черепа. В раздражении Штель несвязно заревел, мускулы на его шее собрались в тугие узлы.

– Что за бесполезный, тупой идиот. Мало было принять дар, который я вручил ему, он должен был погрузиться в эту роль.

Он дернул себя за кожу лица, едва сдерживая в себе бушующий гнев.

– Все разрушено этим жалким щенком. Мои планы пошли прахом, мое величайшее представление уничтожено его высокомерием!

– Но… именно поэтому вы выбрали его… – Улан выплюнула кровь и кусочки разбитых зубов. – Вам требовался воин, который мог быть Сангвинием…

– Мне требовался подставной лидер! – рычал Штель, – Яркий, символичный мессия, а не труп.

Улан, покачиваясь, встала на ноги.

– Возможно, вместо этого из него выйдет мученик…

– Мученик…

Инквизитор шепотом произнес это слово, озарение охладило его пылающую ярость.

– Я не проиграю сейчас, понятно? – Рычал он, – Не сейчас, не в момент моего величайшего триумфа. Я сделал это своим проектом – привести этих уродов Астартес под Стяг Изменяющего и я не отрекусь!

Штель сбросил с плеч боевую накидку из шкуры грокса и кинул ее на землю, вытягивая свой изящный лазпистолет из спрятанной кобуры.

– Планы нужно ускорить, – сказал он, – обращение не может ждать! Оно должно произойти здесь и сейчас!

– Но мы не готовы.

Он проигнорировал предостережение Улан и вжал дуло пистолета в ладонь.

– Открой свой разум Повелителю Злости, ведьма. Приведи его. Приведи его сейчас же! Штель дернул спусковой крючок и пистолет прожег горящую дыру в его плоти, испаряя три пальца и поджигая манжет. Инквизитор заорал и сжал свою покалеченную руку, заставляя бьющую фонтаном кровь из разорванных вен разбрызгиваться тайным узором, который он знал наизусть. Геометрические элементы нечестивого круга сошлись, даже когда он перестал лить кровь.

Улан замешкалась. Штель проинструктировал ее насчет ритуала, который откроет канал в мир Малфаллакса, но теперь, когда этот момент пришел, она осознала что боится. Пси-ведьма была рабыней с самого рождения, потом лабораторным экспериментом, и в ее характере не было неповиновения, и все же, она упиралась исполнить самый опасный приказ. Штель обернулся к ней и увидел в ее глазах нерешительность. Инквизитор зарычал и схватил ее за робу, подтаскивая к себе. Окровавленная рука схватила ее за шею.

Она почувствовала, как теплая жидкость ритмично выплескивается на ее кожу.

– Господин, нет… – она умудрилась слабо сопротивляться.

– Открой путь, – заорал Штель и толчком руки вогнал свои разодранные пальцы в плоть у воротника Улан. Ее бледная кожа заколыхалась подобно воде, и Штель соединился своими колючими пальцами с ее костями и хрящами. Первый и последний раз в своей жизни девушка сопротивлялась. Это мало что изменило, когда инквизитора своими целыми пальцами дотронулся да ее щеки, кончики содрали фальшивые шрамы, которые прятали пятна контактов из пси-настроенного металла. Улан не могла кричать, не могла дышать, она могла только стоять и пытаться не умереть, пока Штель использовал ее как линзу для своей собственной психической силы, увеличивающую его темную волю, чтоб прорезать путь в корчащееся ядро Глаза Ужаса.

ВНУТРИ не-пространства имматериума, ожидала тварь Малфаллакс, паря и кружа вокруг развращенного Штеля, наподобие морского хищника, почуявшего несчастную жертву. Невидимое жителям материального мира, пространство варпа постоянно окружало их, слой нереальности окутывал грязную, грубую материю их неполноценных миров. Формы живых существ, названных созданиями хаоса, в их очень ограниченном восприятии полной вселенной, роились и процветали в бесконечном океане эмоций и мыслей. Демон двинулся к Штелю. Ожидая, ожидая и наблюдая за моментом, когда добыча будет максимально дрожать и метаться. Только тогда он ударит, доводя до абсолютного совершенства его страх, погружая в него раздирающие клыки, разрывая в клочья его душу.

Теперь добыча обратилась к нему, через канал уродца-мутанта, созданного наукой бога-трупа. Его инструмент Штель молил об отравленной руке помощи Малфаллакса.

Демон варпа поддразнивал себя ожиданием перемещения; это было нечастым случаем, когда зверь мог найти для себя достаточно крепкий сосуд, чтоб заключить в нем свою сущность больше чем на несколько часов. Большинство существ из плоти в другой реальности были конструктами из легкой материи, влажного, слабого мяса. Они сгорят или раздуются или взорвутся, если Малфаллакс вложит в них хотя бы частичку самого себя – но он тяжело трудился чтоб подготовиться к этому дню. Малфаллакс, Монарх Злости, Иерофант Злоключений, был утомлен частичными появлениями, оживляя бездушное или не разумное, чтоб удержать призрак его полной и ужасающей мощи. Он хотел свободно войти в человеческую реальность и кровавым ужасом окрасить ее в красное. За завесой Малфаллакс скучал по этому чувству; пришло время возвратиться.

КРИК, который издала Улан, был звуком, который никогда еще до сего момента не воспроизводил человеческий голос. Он звенел по всей площади города, заставляя мертвые небеса Сабиена исходить гноем, вбивая хладное острие ужаса во всех живых существ, которые услышали его эхо. Штель отошел от трясущегося тела пси-ведьмы, сочащаяся из его искалеченной руки кровь окрасила предплечье подобно красной перчатке. Штель вскипел от безумного смеха.

– Он идет! – Орал инквизитор, в его груди слилась безумная смесь восторга и совершенного ужаса. Когда внутри церемониального круга забурлила и вскипела пролитая кровь и грязь, Штель, приветствуя, раскинул руки.

– Иди ко мне, Рожденный-в-Пустоте! Прими форму и внемли мне.

Черно-коричневая слякоть под его ногами колыхалась и взбиралась сама на себя, принимая очертания громадной фигуры. Выросло какое-то подобие лица, фигура указала на Штлея, из дымящихся отверстий исходило горячее, с медным запахом, дуновение.

– Сссссссссслуга.

Улан не могла видеть, несмотря на кровь, текущую из ее медных коннекторов на черепе или сочащуюся слезами из глаз, ушей и носа, но она знала, где было существо. Пламенеющая мощь его сердца, подобно сверхновой горела в ее пси-чувствах. Улан изо всех сил пыталась отойти, вся ее оставшаяся рациональность потонула в примитивном желании сбежать.

– Пойдем, демон, – выкрикнул Штель очертаниям из грязи, – Стань со мной свидетелем этой победы. Прими форму и освободи Путь Изменяющего. Кровавые Ангелы обернутся во славу Тзинча, они познают, и будут чтить его, как я всегда это делал.

Он ткнул своей искореженной рукой в трясущуюся девушку.

– Наполни этот сосуд и пойдем дальше!

Улан спотыкалась и падала, грязь засасывала ее, не давая ей встать. Слабым жестом отказываясь, она покачала головой.

– Нет. – Исходивший от холодного утеса голос был чем-то не приятным (пп). Влажной волной, раствор ожившей грязи кинулся вперед, но не к Улан. Он полз вверх по ногам Штеля и пригвоздил его к месту, извиваясь вокруг него подобно жидким змеям, заполняя его одежду. Инквизитор пытался закричать, но как только он открыл рот, кровавая масса заливала его, и он тонул в густой жиже. ++Твоя награда ждет тебя сейчас++, сказал Малфаллакс, каждое его слово было псионическим взрывом, ++ ты не будешь иметь власть над людьми-добычей, не будешь богатым и могущественным, как тебе было обещано. Ты познаешь мое великолепие. Ты понесешь мою сущность, станешь моей оправой и представителем воплоти. ++

Улан чувствовала ужас Штеля, беззвучные крики, когда демон силой вселялся в инквизитора, превращая мужчину в безвольный сосуд для его раздутой психической сущности. С такой же силой, как она ненавидела этого злобного мерзавца, в ней сейчас вспыхнула жалость к человеку, который будет поглощен своим демоном-господином. Предательство и злость, страх и ужас столь сладкие, что забивали глотку своим послевкусием; эмоции заливали этот дергающийся мешок с костями. Демон не дал своей марионетке ни шанса облечь в слова свои ощущения, пока тот умирал, вырывая осознание из разума Штеля. Теперь он был не более чем падалью: его планы стали планами Малфаллакса, его великие схемы – крошечными головоломками для увеселения Повелителя Злости.

Так что только Улан стала истинным свидетелем смерти инквизитора Рамиуса Штеля, его плоти и силы, его разума и души. Она слышала, как та разорвала эфир и поймала ее острый как бритва, след. Пси-ведьма невнятно забормотала и заплакала, разбитая, своей непосредственной близостью к произошедшему. Демон потянулся к окружающему его мясу, медленным и целенаправленным движением выпустил мутацию на свою новую органическую оболочку. Извергая мертвую грязь, в которой он недолго пребывал, Малфаллакс принял нечестивый облик, который носила вся его родня, как клеймо верности восьмиконечному пути. Кости Штеля изменялись как пластилин, сжимались и раздувались. Бледная человеческая плоть заблестела и окрасилась буйством оттенков, вспыхивая радугами, подобно пойманному призмой солнечному лучу. Лицо выдвинулось вперед, превращаясь в крючкоорбразный клюв с глубоко посаженными глазницами, горящими разрушением. Прозрачные перья прорвали остатки униформы еретикус и огромные израненные крылья вырвались из оков кожи. Крючья и когти украсили существо и оно протяжно и медлительно зевнуло.

Глядя на человеческий мир из своей новой оболочки из материи, Повелитель Изменений посмотрел на сжавшуюся Улан и решил что проголодался. Черные, зазубренные когти схватили женщину как пинцетом и поднесли ее к злобному клюву, когда деформированный голос залаял о новой, свежей крови.

Малфаллакс ел свое угощение и изучал безумную битву, бушующую вокруг него, размышляя о том, где бы начать.

ДЕЛОС с ужасом смотрел. Поначалу клерик думал, что это еще один ментальный фокус, который Штель наслал на него, но смрад изменчивой, волокнистой твари подсказал его чувствам, что это чудище было реальным как барабанящий дождь и холодная грязь. Его крозиус пропал, потерялся и был сломан, но у него все еще оставался его болтер и клинок. Делос достал их обоих, пробежав пальцами по литании, надписанной на ствольной коробке оружия. Он дошел до последней гравировки, которая описывала его клятву верности Аркио.

– Теперь это все ложь? – Вопросил он у стремительно бежавших облаков. – Я проклял сам себя?

После сегодняшнего дня Делосу больше нечего было вырезать. Капеллан сморгнул дождевую воду с глаз и прыгнул на демона, выкрикивая имя своего примарха.

Насмешливым жестом Малфаллакс склонил голову на бок и развернулся, чтоб предстать в своем величии перед фигурой в черном. Он встал на что-то мокрое и хрупкое, горячая жидкость била струей у его когтистых ног. Демон посмотрел вниз, стряхивая кровь и куски органов. Лексмеханик Штеля был слишком медленным, чтоб вовремя убраться с дороги и теперь раб-переводчик был пастой из костей и металла с грязью. Выстрелы Делоса попали зверю в шкуру и Малфаллакс проглотил боль от них, как какое-то редкое лакомство. Демон развернул свои пальцы с когтями в сторону капеллана и произнес слово богохульных сил. Перед его рукой, подобно окровавленной ране, открылся разлом и вперед струей ударил росчерк розоватого огня, охватывая Делоса.

Клерик завопил, когда розовое пламя окружило и стало пожирать его, прожигая его траурную силовую броню. Лорд Изменений оставил его кричать и умирать в грязи, широко шагая прочь в поисках другой добычи. Малфаллакс дотянулся до разряженной пустоты в груди, его рука исчезла по запястье. Она вернулась, держась за рукоятку, и медленным, осторожным движением демон извлек оттуда заточенный клинок, сделанный из костей мертвецов и твердого призрачного вещества.

Люди дали название таким мечам – они называли их варп-клинки, полу-реальная конструкция, существующая наполовину в эмпириях, чистые воронки мыслеформ, сотканные в смертельные клинки. Малфаллакс проверил орудие хаоса, почувствовал его вес, оценил радиус действия. Удовлетворенный, он поднял меч и погрузил его в массу убегающих солдат-рабов, взмахами меча, растворяя их тела. Клинок колебался и задыхался от удовольствия.

– ИМПЕРАТОР сохрани нас, – прошипел сержант, – меня блевать тянет, от одного его вида…

– Что эта за тварь такая? – Добавил технодесантник.

– Порождение Тзинча, – ответил Мефистон. Псайкер чувствовал края сферы агонии, созданной варп-клинком, его глаза не могли сфокусироваться на пламенеющих очертаниях меча, его зрение соскальзывало с нечестивой геометрии.

– Повелитель Изменений, – он ударил по черепу-медальону у горла и выдал приказ. – Перегруппируемся. Сконцентрировать огонь на твари…

Приказ Кровавого Ангела заглушил визжащий треск, исходящий из толпы вражеских сил. Лорд демонов нарисовал темные руны в воздухе и исторг на площадь поток холодного огня. Воины, пойманные белым ядром пламени, были мгновенно испарены, исчезая пепелом. Кого задели края взрыва и те, которые наткнулись на него, были ослеплены и обезумели от боли; на периферию опустилось проклятье в виде мутаций, у них спонтанно росли новые конечности, разрывая или сжимая униформу. Мефистон видел, как несколько воинов предпочли убить себя, чем принять вид своей новой, пульсирующей плоти.

Космодесантники умирали на кончике десяти метрового меча монстра, добавляя свою темно-красную жидкость в болото из крови, глубиной по щиколотку. Варп-клинок оставлял после взмахов небольшие разрывы в ткани мироздания и из дыр появлялись дрожащие от голода твари. С их ресничек капали токсины, похожие на блюдца, уродцы-диски варпа кидались на раненных и умирающих как стервятники.

Воодушевленные своими новыми союзниками, Несущие Слово кинулись вперед, разбрасывая в стороны или убивая замешкавшихся десатников-лоялистов. Мефистон встретил их поющим о смерти Витарусом, казня и разваливая, его плазменный пистолет шипел, раскаляясь от выстрелов. Предатели сталкивались со сталью и умирали, но впервые стех пор как он прибыл на Сабиен, Повелитель смерти отступил, когда вражеская атака обернулась рубиновыми тисками.

– МЫ в центре урагана, – пробормотал Туркио, – нас поймала буря. Он снова выстрелил в толпу Несущих Слово, которые вели по ним огонь, укрывшись за остовом дымящегося «Громового ястреба», выстрелы летели мимо солдат-илотов, которые, казалось, не обращали внимания на перекрестный огонь. Он укрылся, чтоб перезарядиться и брат Корвус занял его место, стреляя по его целям.

– Клянусь жизнью… я в замешательстве… Что мы тут делаем?

– Пытаемся выжить, – резко ответил Корвус, убивая Несущего Слово выстрелом в голову, – грошь нам цена, если умрем.

– Но Благословенный… где он? Аркио покинул нас?

– Нет! – Корвус рявкнул на своего боевого брата, но по правде говоря, его разум заполнял точно такой же страх. – Он… должно быть, сражается где-то в другом месте.

– Где? – Потребовал ответа Туркио, пробиваясь, чтоб снова вступить в бой. – Этот день превратился в сумасшествие. Наш ненавистный враг возник из ниоткуда, демоны обрели плоть… Аркио пропал и мы сражаемся со всем, что движется.