Текст книги "Божественный Сангвиний (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Сваллоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– ЛОРД Мефистон, – сказал Аркио, приветственно склонив голову, – это честь для меня встретить вас здесь. Спасибо что прилетели.

Псайкер изучал юнца. Сержант был прав, сходство Аркио с Великим Ангелом было сверхъестественным. Это было почти то же самое, если бы статуя Сангвиния стряхнула с себя каменную облицовку и спустилась с постамента часовни. И все же, несмотря на то, что изображение было похоже на легенды, которым он так долго поклонялся, Мефистон уже чувствовал в воздухе порчу, что-то грязное и извращенное, висело подобно табачному дыму. Он был очень осторожен, чтоб не выказать даже малейшего намека на почтение воину в золотой броне. Он был тем, кто приказал убить протеже Мефистона Воде и экипаж корабля капитана Галлио, хладнокровно казнить, это библиарий не скоро еще забудет. Но все же…

Но все же, какой-то слабый голосок внутри разума Мефистона, какой-то последний фрагмент его старой личности, брата Калистрата, испытывал благоговение перед тем, в кого превратился Аркио, перед этим совершенным, живым воплощением великого Сангвиния. Он утихомирил беспорядок внутри себя и собрал свою пси-сущность в одном месте.

– Ты тот, кого они называют Благословенным Аркио.

Это не было вопросом.

– Ты заявляешь, что ты сосуд для нашего Ангельского Господина.

– Я ничего не заявляю, – сказал Аркио, – я – он и есть!

В первый раз их глаза встретились и из самых темных закоулков души Мефистона, он обратил на юнца своей пронзающий взор; огромный ментальный заряд пробежался между ними, заставив остальных отшатнуться.

– Это мы посмотрим, – нараспев произнес Повелитель смерти, заглядывая своим мрачным взором в саму душу Аркио.

Глава десятая

Тьма поглощала вечернее небо и наполняла горизонт глубокими, чернильными тенями. Некоторые из воинов Перерожденного нервно перемещались и бормотали, оружие бряцало, когда они сильнее сжимали его, опасаясь того, что произойдет дальше. Сквозь ряды людей Рафен двигался дальше, чтоб лучше разглядеть титаническое противостояние воли Аркио и Мефистона. Он чувствовал густую, жирную структуру прохладного воздуха, такой же маслянистый аромат он встречал и раньше, когда Штель пользовался своими психическими силами – но в этот раз он был в сотни раз сильнее, и сгущенная атмосфера заставила Рафена почувствовать, что он как будто пробирается через трясину болота. Он видел адское свечение в глазах лорда Смерть, тлеющие угли контролируемой бури были подобны отдаленным маякам.

Вокруг него стояла смрад ментальной магии, Рафен почувствовал как к горлу подкатилась желчь. Быть так близко к такой неприкрытой демонстрации псайкерских сил заставляло его чувствовать себя грязным и нечистым.

Теперь он был ближе; он мог разглядеть лысую голову Штеля, вспышку серебряного гвоздика чистоты в его ухе. Инквизитор, казалось, страдал, как будто усилие стоять в ауре Мефистона было слишком сложным для него. Сбоку от него, под капюшоном дрожала женщина Штеля. Рафен мог поклясться, что видел, как из ее ноздрей исходили завитки дыма. Космодесантник поглаживал рукоятку болт пистолета и все еще проталкивал себя ближе.

ВЗГЛЯД был линзой, которая открывала потаенные миры перед восприятием Мефистона. Сжигающая мощь внутри него проливалась через врата его взора подобно лучу божественного прожектора, своим касанием прижимая слабых и нечестивых. Его взор-внутри-взора скидывал иллюзию реальности и раскрывал души, так что Повелитель смерти мог найти бледную, обнаженную истину. Он смотрел на Аркио, как будто тот был анатомическим рисунком, вытащенным из книг магус биологис, ему были видны слои кожи, кости, мускулы и нервы. Мальчишка был прозрачен и взгляд Мефистона осветил его, заглянул в каждый закоулок его духа, подобно иссушающему солнечному свету, падающему через призму.

Вот. Оно хорошо спрятано, закопано под слоями защитных заклинаний и ментальных экранов, это вещество было вдавлено в кости и плоть тела космического десантника, но порча не могла спрятаться от немигающего взора силы Мефистона. Среди совершенства психологии Астартес Аркио, плавал черный эллипс, разрушая священное органическое строение Кровавого Ангела. Семя хаоса блестело и пульсировало.

Он был немного разочарован. Возможно часть его, хотя и крошечная, надеялась поверить, что история Аркио окажется правдой; но вместо этого Мефистон оказался перед обманщиком, мутантом, который не знал о свой собственной испорченной природе. Другие, возможно, почувствовали бы жалость; но не он.

Повелитель смерти восхищался совершенством и изобретательностью порчи – это было поистине произведение псионического искусства, создание рук гения и безумца одновременно. В каждом аспекте своей формы оно несло характерный отпечаток Изменяющего Пути. Он отследил тонкие нити порчи, пробегаясь по линиям мутации, которая перестраивала вещество плоти, чтоб изменить мальчишку десантника до подобия, которым он был сейчас. Слабые вспышки контакта плясали по ауре Аркио, разворачиваясь подобно цветку, ищущему солнца, все они вели к одному человеку.

Штелю. Мефистон чувствовал его эмоции подобно пролитой крови, коктейль из непримиримого высокомерия и контролируемого страха, вожделение и алчность бушевали под тонким налетом его холодной учтивости. Но инквизитор здесь не был кукловодом; подобно зеркалу внутри зеркала, Штель в свою очередь был руководим каким-то другим интеллектом. Его взор соскользнул на женщину. Она была похожа на нефть на воде, мгновенно отразив. Взор Мефистона не смог проникнуть в нее.

– Скажи мне, лорд, – спросил Аркио, – nеперь, когда ты заглянул в мою душу, что ты увидел?

От этих слов напряжение на площади стало острее кромки ножа.

– Ты отрицаешь воздействие на меня Великого Ангела? Или ты согласишься, что я воплощение Божественного Сангвиния?

С мрачной усмешкой на губах Мефистон отошел.

– Если только твоя божественность станет похожа на твое высокомерие, парень, то тогда ты сможешь стать тем, кем кажешься.

– Как ты смеешь! – Выходя вперед выпалил Сахиил. – Он Ангел Перерожденный, свет…

– Молчание, жрец.

Одним взглядом псайкер заставил того умолкнуть и Сахиил сжав горло закашлял. Доброе выражение лица Аркио превратилось в непроницаемую нейтральную маску.

– Мефистон, ступай далее осторожно. Я предлагаю тебе шанс присоединиться к моему Крестовому походу крови. Не суди меня столь быстро. Стань на мою сторону, и я поприветствую тебя как своего боевого брата.

Он изогнул брови, просчитывая момент.

– И если нет?

– Это кончится плохо для тебя, Повелитель смерти. Песок твоей жизни уже течет тонкой струйкой, взятой взаймы. Если ты снова попытаешься испытать судьбу, ты не будешь столь благословлен, как это было на Армагеддоне.

Псайкер мягко засмеялся; он решил позволить парню выговориться.

– Твое предложение забавляет меня, Аркио. Скажи мне, этот «крестовый поход», кто давали тебе право объявить его? Ты говоришь так, как будто ты возглавляешь наш орден.

– Так оно и будет, – ответил Аркио, – твой хозяин Данте слишком задержался, командуя Кровавыми Ангелами. Ради меня он отойдет в сторону.

С лица Мефистона мгновенно испарилось выражение веселья.

– Он не сделает это для щенка-обманщика как ты, – голос библиария был тверд как сталь и полон угрозы.

Аркио тщательно изучил его.

– Возможно, нет. Если он не сможет отделаться от своего мелочного страха передо мной, тогда мы снимем его с должности. Со всеми необходимыми усилиями, которые понадобятся для этого.

Фигура в золотой броне подозвала троицу из почетной стражи Сахиила, и воины прибыли, неся цилиндр из титана. Аркио открыл футляр и позволил сиянию Святого копья осветить темнеющий ландшафт. Одни стремительным движением, Аркио вытащил древнее оружие и махнул им ослепительной дугой света.

– Это…копье Телесто… – задыхаясь от шока, выговорил технодесантник.

Аркио указал им на Мефистона, вытянув копье на длину рукоятки в его сторону.

– Клянусь кровью примарха, текущей в моих венах. Ты еще узнаешь меня, библиарий. Я воплощение Кровавого Ангела. Я Сангвиний Перерожденный.

Золотая молния дугой пробежалась по клинку в виде капли крови к кончику копья.

– Склонись передо мной или будешь уничтожен. Твой выбор.

На одну головокружительную, чудовищную секунду Мефистон почувствовал, что не может говорить, пока копье покачивается перед его взором. Как это может быть? Он держит святое оружие! Буря сотрясающих сомнений охватила лорда Смерть; невозможно было и думать, чтоб какой-то позорный самозванец вообще мог положить руки на копье и все же Аркио держал Святое копье, как будто был рожден для этого. Может я ошибся? Может быть, он действительно Перерожденный Ангел? Кто еще может знать о мощи артефакта Телесто? Встряхнув головой Мефистон отогнал путаницу мыслей, крошечные иглы синего огня протрещали вдоль его кристаллинового пси-капюшона.

– Нет, – прорычал он. Возможно, здесь замешана какая-то магия, чары столь тонкие и коварные, что даже оружие, выкованное на Святой Терре, было обмануто ими.

– Меня не обмануть, притворщик. Твои дешевые фокусы не устоят перед моей верой.

Рука Кровавого Ангела опустилась на рукоять его мистического силового меча, древнего мысле-клинка Витарус.

– Ни один настоящий Сын Сангвиния никогда не преклонит перед тобой колено, шарлатан. Ты подделка.

Гневный крик прогрохотал среди воинов Перерожденного и среди лоялистов Аркио взорвались призывы к насилию. Рафен позволил себе протолкнуться вперед.

Аркио раздраженно покачал головой.

– Бедный, старый глупец. Ты поражен страхом Данте, как и Воде и Галлио до тебя, как и каждый обманутый воин, сидящий под солнцем Ваала и верящий, что он настоящий Кровавый Ангел. Я есть путь! – Заорал он, размахивая копьем. – Я настоящий перерожденный. От твоей слепоты меня тошнит, колдун. Мне жаль тебя.

Солдаты Мефистона собрались в группу, стремительным порывом заклацали казенники их болтеров. Библиарий встал в полный рост, возвышаясь над золотыми очертаниями Аркио и ослепительными белыми крыльями.

– Прибереги ее для себя, идиот. Ты и твой сообщник ордоса, все вы запятнаны порчей хаоса! От вас воняет ей…

Он ткнул облаченным в медь пальцем в сторону инквизитора, который с усмешкой принял обвинение.

– Этот слабак, приспешник Губительных Сил и те, кто внемлют его словам такие же опозоренные клеймом ереси!

Слова псайкера потонули в хоре отрицания и пылких возражений.

– Рамиус Штель, я объявляю тебя предателем. Ты в сговоре с темными силами и погряз в порче. Ты творец этого отступничества!

– Нет! – Заорал инквизитор, крик врезался в отдаленные руины подобно раскату грома, -

Благословенный прав. Ты обвиняешь нас, потому что боишься! Ты лжешь, Мефистон, лжешь! Аркио – Сангвиний.

– Тогда пусть он докажет это, – выплюнул Повелитель смерти, – в Книге Лордов, Чистейший говорил о состязании с любым живым воином. И пусть будет так, может быть так называемый «Благословенный» пожелает в бою один на один сойтись с настоящим Кровавым Ангелом…

Мефистон обнажил клыки.

– Если он сосуд воли Ангельского Господина, он победит. Если он простой самозванец, то умрет.

Он смотрел, как его смелые слова разносятся среди лоялистов Аркио, ощущая порожденные ими сплав гнева и страха. Он кивнул сам себе; именно та реакция, которую он ожидал. Играя молодым глупцом, Мефистон вел его к этому моменту, и теперь он забьет этого самозванца как жертвенного зверя. Такое жестокое и видимое убийство золоченой фигуры во главе было необходимым – когда Аркио умрет от силового меча Мефистона, его последователи и илоты будут сломлены. Их замешательство с легкостью позволит лорду Смерти казнить их всех. Восстание должно быть подавленно как можно публичнее и кровавее.

Воины с обеих сторон начали отходить, освобождая место для предстоящей дуэли, и Сахиил понял, что снова может говорить.

– Это уловка, – бормотал он, вены на его шее превратились в канаты, сжатые злостью, граничащей с безумием, – ты не можешь попасться на нее, Благословенный. Псайкер подстрекает тебя.

Аркио одарил жреца небольшой, доброжелательной улыбкой.

– Сахиил, друг мой. Твоя забота о моем благополучии трогает меня, но она не к месту. Я не отмахнусь от этого вызова. Если Мефистон желает увидеть могущество Красного Ангела в ярости, тогда во имя грааля, я покажу ему!

Он с самодовольным и чванливым выражением лица шагнул вперед, держа Святое копье ниже изгиба крыла.

– Я встречусь с любым воином здесь, – ответил Аркио библиарию, – и отошлю его на милость Императора, со знанием истины о моей божественности!

Он широко распростер руки перед собравшимися воинами, обращаясь как к преданным Кровавыми Ангелами, так и перед солдатами-рабами.

– Кто осмелится поднять свое оружие против меня? Кто из вас готов пролить кровь, чтоб доказать Истину моей воли?

Меч Витарус зашелестел, извлекаемый из ножен.

– Аркио, – зарычал Мефистон, – я с удовольствием…

– Я встречусь с ним! – Крик прорезал воздух, и все повернули головы, руки замерли на оружии.

– Кто? – Спросил сержант сбоку от Мефистона. – Крик шел оттуда.

Дулом своего болтера, ветеран указал на толпу воинов Аркио.

Недоумение псайкера возросло, когда омертвевшая толпа оборванных солдат-рабов расступилась, выпуская вперед единственного Кровавого Ангела. Его броня была типичной для тактических десантников, обесцвеченная пятнами крови и с трещиной в грудной пластине. Пока Мефистон наблюдал, десантник прошел мимо свиты Аркио и снял свой шлем. И впервые увидел на лице обманщика не гнев или высокомерие, но чистый, незамутненный шок.

– РАФЕН! – Аркио задохнулся, произнося его имя. – Ты выжил…

– Невозможно! – Завопил Сахиил, хватаясь за оружие. – Завод был стерт с лица земли, он был внутри, он не мог…

– Заткнись, глупец, – зарычал Штель, заставив жреца опустить оружие, – кажется, твои новости о его смерти были преждевременны.

Рафен и Аркио долго смотрели друг другу в глаза.

– Брат, – сказала фигура в золотом, – я не думал, что увижу тебя снова.

– Я выжил, – ответил Рафен, в голосе слышалась усталость от всего, что произошло, – и теперь все привело к этому.

– Ты пытался убить меня, Рафен. Ты отвернулся от меня, – слова Аркио были полны эмоциями, яростью и болью.

Он покачал головой.

– Я не предавал тебя, родичь. Ты предал сам себя. Я предупреждал тебя. Я умолял тебя отступиться от пропасти.

Рафен отвернулся.

– Но ты не слушал меня.

– И теперь все привело к этому, – повторил Аркио, – очень хорошо, брат. Если сегодня должен умереть сын Аксана, значит такова его воля.

Повелитель смерти закинул свое силовое оружие в ножны и подозвал к себе Рафена.

– Подойди ко мне, брат. Если ты желаешь этого, тогда дай мне узнать тебя.

Рафен склонил колено перед Мефистоном и поднял голову.

– Да, желаю.

В глазах псайкера засиял свет и прожег путь к разуму Рафена. Он почувствовал, как его тело напряглось, Мефистон выбросил вперед руку, схватив за подбородок, чтоб он не мог отвернуться.

Могущественный внутренний взор Мефистона разорвал на части всю ментальную оборону Рафена, которой, по его мнению, он обладал, проскользнул потоком силы по коридорам его души. Он чувствовал, как его мозг раскалился подобно магме, как беснующийся и кружащийся шторм давно забытых воспоминаний был вынут и изучен. Ничего из Рафена не укрылось перед взором Мефистона.

На краткий момент их сознания объединились, когда Повелитель смерти просеивал сознание десантника. Мефистон почувствовал сердце Рафена, цвета и оттенки его души – он видел в нем такие части, которые даже сам Рафен не мог постичь. Долг и честь мрамором выстилали его дух, они были врезаны в Рафена подобно вековым кольцам дерева няа. Однажды было время, когда этот воин был своенравным и высокомерным, и только его собственная слава занимала его разум; этот Рафен ушел, ребенок вырос в подростка со всеми знаниями тяжелейших уроков жизни. Десантник заключал в себе все идеалы Кровавых Ангелов. Он был благородным, но скромным, воином, но не лез в драку первым. Среди всех этих братьев, которые сбились с пути, он один все еще шел по пути Крови. Не найдется лучшего чемпиона, чем он.

Мефистон почувствовал кое-что еще, оставшиеся повсюду в духе Рафена фрагменты и осколки. Прикосновение чего-то высшего, силы, мощность которой была далеко за пределами краткого влияния лорда Смерти на Рафена.

Видение…

Библиарий отпустил его и покинул, огонь в его глазах угас. Невыразимый момент связи прошел и как предвидел Рафен, осталась только печаль и знание о том, что ему нужно сделать.

– Он твой родной брат, – сказал Мефистон.

– Да, лорд, – он кивнул.

– Рафен, ты по-настоящему верен нашему кодексу. Я отступлю и позволю тебе занять свое место в поединке.

Мефистон жестом приказал стоящему рядом ветерану.

– Сержант, отдайте этому воину свой силовой меч.

Десантник достал клинок и протянул его Рафену, тот принял его и неглубоко поклонился. Он развернул клинок в своих руках, его пальцы легко легли за зубчатую гарду и сжали рифленую рукоять. Меч резонировал от дремлющей угрозы, отполированный серебряный клинок отражал на своей поверхности цвета оранжевого неба. Рафен пробежался пальцами по очертаниям половинки орла, вырезанного на рукояти.

– Превосходное оружие, – заметил он.

Мефистон отступил и дал ему пройти.

– Этот вопрос будет решен, – нараспев произнес он, – брат против брата, пусть победит преданный.

ПРЕВОСХОДНО. Штель почти засмеялся в голос, когда Рафен взял меч. Это было идеальным, даже он сам не смог бы осуществить постановку такого изящного финала. Брат столкнется с братом, не говоря уже о награде в качестве смерти за безрассудное предложение Рафена. Этот конфликт будет подходящим концом для этого непокорного десантника и в конечном итоге Штель избавится от этого раздражителя, который мешался у него под ногами с тех пор как они впервые прибыли на мир-гробницу Кибелу. Печально, что родной брат Аркио так сильно сопротивлялся культу, который Штель создал среди Кровавых Ангелов – такой воин, с таким непокорным и упорным духом был бы прекрасным дополнением к свите Перерожденного Ангела. Если бы он только последовал путем его боевых братьев и по-настоящему принял вновь приобретенную божественность Аркио, Рафен смог бы стать сейчас лордом командором в армии Крестового похода крови; вместо этого, он станет первой жертвой и его жизненная жидкость станет вином для посвящения.

Но нет, сказал сам себе Штель, уж лучше пусть он умрет. Пока он жил, Рафен был фактором случайности, картой-джокером в играх инквизитора, срежиссированных заговоров и контрзаговоров. Это была чистая счастливая случайность, что космодесантник оказался на Кибеле когда Гаранд отослал Несущих Слово атаковать ее, но его присутствие быстро переросло из мелкой неприятности в более серьезную помеху. Рафен никогда по-настоящему не преклонялся перед своим измененным братом – Штель знал это, даже когда тот приносил свою клятву верности Аркио в часовне крепости Икари – и, поэтому, он должен быть уничтожен.

Рафен умрет от руки своего собственного брата и вместе с этим, Аркио навсегда неизбежно свернет с пути света Императора. Как только кровь его близкого родственника окрасит золотую броню, как только она с шипением превратиться в пар от обжигающего клинка Святого копья, Аркио оборвет последнюю связь с тем, что до сих пор делает его человеком. Как только Рафен исчезнет, Аркио еще дальше продвинется на пути восьмиконечной звезды и ничто больше не будет его сдерживать. Вместе со своим братом, он убьет свою совесть.

Штель почувствовал на себе внимание Мефистона и уголком глаза посмотрел на библиария, не желая встречаться с ним взглядом. Возможно, псайкер почувствовал какие-то его мысли, возможно, нет. Это мало что значило, он будет ждать момента, когда свет в глазах Рафена потухнет и тогда позволит себе резню. С удушающим ментальным колпаком защиты Улан, лоялисты опрокинут лорда Смерть и его людей числом, столь большим, что ни один из десантников Данте не выживет. И если нет, у Штеля был еще один туз в рукаве, еще один игрок, которого он мог ввести в игру.

РАФЕН взял меч в руку и прижал его к груди, клинок смотрел в небеса. Он мрачно отсалютовал своему брату. В ответ, глаза Аркио сощурились так, что остались тонкие полоски, и он позволил копью Телесто в своих руках развернуться на всю длину. Тусклые вспышки янтарно-желтых молний пробежали по клинку и золотой иконе Сангвиния, вырезанной на рукояти.

Оба воина на мгновение застыли; до начала схватки оставался один вздох, но они пока что наблюдали за поспешным напряжением мускулов, малейшая оплошность могла выдать последующее действие оппонента. В воинах Империи, схватки один на один были достаточно распространенным явлением, конфликтующие стороны часто начинали сражение с битвы чемпионов. Как и все Адептус Астартес, Рафен и Аркио были натренированны сражаться в одиночку, быть армией из одного человека; за прошедшие годы, в качестве новобранцев, братья множество раз встречались в спарринге. Он знали друг друга столь хорошо, что могли просчитать любую атаку, нейтрализовать любую защиту – но затем время изменило их обоих.

Рафен отдал себя этому моменту, позволив разуму и духу слиться, превращаясь в слаженный механизм движений и ударов. Недвижимо и безразлично, Аркио следил за ним, золотая статуя среди бесцветных руин городской площади. Рафен сконцентрировался пока перед его взглядом не остался только его брат, только очертания человека. Враг.

И внезапно он разразился движением, с его губ слетело рычание, в боевой ярости обнажились клыки. Силовой меч шипел, вращаясь вокруг него карающей дугой жидкого серебра. Аркио отреагировал, махнув копьем вниз, отчетливым жестом защиты, отбивая финт Рафена. Другой рукой Рафен поднял тупую, грубую болванку болт-пистолета и выпустил очередь из трех болтов.

С пугающей скоростью Аркио уклонился и раскрутил сияющее копье как пропеллер, гудящее древко создало в воздухе мерцающий диск. Визжащие и подвывающие болты нашинковало этим вспыхивающим щитом. Рафен продолжил первоначальную атаку и развернулся на пятке, резко атаковав мечом снизу. По рыхлой земле Аркио ускользнул, и клинок прорезал воздух. Размазанным пятном он развернул копье к Рафену.

Его брат подметил мельчайшую потерю баланса задней, опорной ноги Аркио и атаковал, нарезая перед ним паутину из восьмерок. Наконечник копья столкнулся с силовым мечом и исторг неистовую вспышку огромных, сердитых искр, шипящих подобно фейерверку. Клинки встречались и расходились, встречались и расходились и вновь встречались.

Неторопливо и без эмоций Аркио шаг за шагом отступал. Веер света от вращающегося копья оказывался везде, встречая меч Рафена, останавливая его дикие атаки, вспыхивающей защитой отбивая каждый выпад и взмах. Нетренированному глазу, казалось, что фигура в золотой броне защищалась, парировала бесконечную серию ударов. Некоторые из воинов Перерожденного начали грубо освистывать, пока не были жестоко остановлены приказами лояльных десантников. Аркио позволял Рафену потратить свою силу атаки в буре ударов, в то же время, используя минимум усилий для парирования. Он ожидал большего от своего брата.

Рафен не был глупцом. Если он затянет с атакой хоть на секунду, Аркио контратакует и ударит в ответ. Он сделал выпад вперед, легко просчитываемое движение, похожее на действие обозленного и отчаявшегося бойца. Аркио принял это за чистую монету и блокировал удар, на мгновение, открывшись для поражения с левой стороны. Крылатый десантник был без сомнения могущественным, но у него не было опыта его старшего брата. Рафен никогда бы не попался на этот финт, но не Аркио.

Болт-пистолет появился из ниоткуда, внезапно уставившись в лицо Аркио, дуло было все еще горячим и воняло озоном. Палец Рафена сжал спусковой крючок.

Аркио отреагировал со сверхъестественной скоростью.

Его сложенный крылья открываясь, взорвались вспышкой ослепительно белого и выстрел ушел в пустоту, Аркио мгновенно испарился с линии огня. Золотая фигура описала стремительную, изящную дугу над головой своего брата, крутанулась, и кинулся к земле в десяти метрах дальше. Рафен развернулся на месте, отслеживая Аркио пистолетом. Он выпустил четыре патрона в летящую фигуру, следуя за целью, но каждый болт опаздывал на какую-то долю секунды.

Земля вздрогнула и колыхнулась, когда приземлился Аркио, столкновение вызвало ударную волну в вековых обломках вокруг них. Его совершенные черты лица испортила гримаса, когда он взмахнул копьем и навел мерцающую каплю клинка на Рафена. Золотое сияние и искрящиеся частицы собрались в гудящую сферу энергии на кончике орудия. Не способный увернуться, Рафен понял, что будет дальше и поднял руки, закрыв лицо скрещенными пистолетом и мечом, как какой-то отчаянный призыв о помощи к Имперской аквиле.

Выброс неземной силы оторвался от Святого копья и прорезал расстояние между воинами, раскрываясь по пути в пляшущий барьер желтого пламени. Оно охватило Рафена, он почувствовал, как его кожа опаляется; он вспомнил Несущих Слово, в глубинах мануфактория Шнелонга, их тела сгорели до пепла. На мгновение его сердце замерло, Рафен подумал, что жизнь подошла к концу, но затем пламя погасло, ранив его, но он все же остался жив. Он потрогал свое лицо, стряхивая тонкий слой пепла с мест, где его кожа сгорела.

– Славься Сангвиний, – услышал он голос Мефистона, – копье Телесто узнало душу своего Сына! Оно отвело свой святой огонь от Рафена!

Десантник кивнул сам себе – конечно, копье же было настроено на генный код.

Его могли использовать только те, кто несли в себе генетический шаблон прародителя, и оно не причинит вреда тем, кто нес такой же отпечаток в своей крови. Рафен увидел в глаза Аркио краткую вспышку раздражения – он не способен сделать с ним ту же самую впечатляющую демонстрацию мощи, как он сделал это с десантниками-предателями. Это было приемлемо – бой будет выигран боевым мастерством, а не силой оружия. Зарычав, Рафен еще раз кинулся на Аркио, целясь в него шипящей кромкой лезвия силового меча.

Аркио сдержал злобное проклятье, попрекая себя за то, что забыл о генном предохранителе оружия. Между тем он схватил рукоять копья двумя руками, держа его как квотрестаф. Он блокировал атаку Рафена, силовое лезвие отскочило от неразрушимого древка. Это вывело Рафена из равновесия и откинуло его, он поймался на ту же самую уловку, которую использовал секундами ранее.

Разломанные куски ферокрита и камня под ногой Рафена соскользнули, и он нырнул вперед, не желая позволить Аркио ударить в ответ. Клинок и копье сошлись, каждый воин давил своим оружием в сторону кирасы противника, над ними мерцали яркие вспышки молний. Братья стояли лицом к лицу, изо всех сил давя друг на друга.

– Сдавайся Рафен, – рычал Аркио, – сдавайся и я прямо сейчас закончу все.

– Я не сдамся совращенному, – выдохнул тот, – брат, в тебе еще остался тот человек, которого я знал, какая-то частичка души, которая все еще осталось чистой?

– Я и есть чистота.

Кожа на лице Аркио натянулась от гнева, его клыки обнажились.

– Заблудший глупец, ты противостоишь своему господину. Я есть Божественный Сангвиний…

– Тебя обманули! – Взревел Рафен. – Ты всего лишь винтик для этого сукиного сына ордоса. Он это сделал, деформировал тебя в похабного мутанта.

Аркио откинул голову и взревел.

– Лжец. Предатель. Трус.

Мощным, злобным движением, крылатый десантник повернул копье кругом и с силой громового удара впечатал тупой конец копья в грудь Рафену. Удар был подобен попаданию пушечного снаряда, и Рафена оторвало от земли. Взлетев, он сделал несколько не прицельных выстрелов, болты дико разлетелись, отскакивая от изломанных камней и с траурным визгом рикошетя от брони Аркио. Со скрежетом по камням Рафен упал, подняв в воздух муть кирпичной пыли. Изо всех сил Рафен пытался подняться, его ноги не слушались. Аркио понял, что ветер разносит его имя, похожими на удары сердца выкриками воинов Перерожденного, когда почувствовали, что близок конец его врага. Кровь, раскаленная как расплавленное железо, наполнило его тело убийственной силой, не сдерживаемая мощь черной ярости разворачивалась, чтоб поглотить его. Аркио издал бессловесный крик абсолютной и предельной ярости, подбрасывая себя в воздух сильными дугами своих крыльев. Копье жужжало и гудело в его руках, дергаясь как разбуженный вулкан, но он с силой повернул его в сторону Рафена. Копье само пыталось уйти в сторону от своей цели, но в своей ярости Аркио не позволил ему этого сделать.

В верхней точке дуги полета, Аркио развернулся и стремительно кинулся в объятья гравитации, ветер наполнял крылья, он летел подобно ястребу, кинувшемуся на добычу. В полумраке вспыхнуло лезвие в форме капли крови.

Его кости все еще гудели от удара, Рафен пытался встать с земли, чтоб противостоять атаке; сверкающий золотой силуэт пятном несся на него, с копьем, нацеленным в сердце. Рафен встретился взглядом с Аркио и десантник подбросил себя в воздух, чтоб столкнуться с ним раньше.

Мгновение растянулось подобно плавящемуся маслу. Вырывающееся, вращающееся копье слабо ударило и с шипящими искрами отскочило от плеча Рафена. Десантник переместился, проскальзывая через защиту Аркио, двое воинов столкнулись в воздухе, затем отлетели друг от друга. Меч Рафена нашел лазейку, и потрескивающий силовой клинок на краткий миг достиг цели. Оружие порезало крыло Аркио, темно-красным цветком вырвалась кровь, совершенные белые перья разлетелись дождем падающих лепестков.

Оба воина тяжело упали, но только один истекал кровью. Рафен развернул меч, что посмотреть на жидкость, что коснулась клинка. Она была темно-красной и густой как смола, она была оскверненной.

– Первая кровь! – Выкрикнул один из воинов Мефистона, но его крик потонул в рычании и реве лоялистов Аркио.

– Нет… – Слово было простым и жалобным, словно ребенок увидел что-то, во что отказывался верить. Сахиил поднес руки к лицу и только тогда осознал, что это был его голос. Огромный всплеск красного изуродовал безупречную золотую броню Аркио и это зрелище впечаталось в разум жреца подобно клейму. Острая, разрывающая мука от раны, казалось, мгновенно передалась каждому члену свиты Аркио – огромным шоком было увидеть, как их господину нанес рану простой десантник, это поразило их почти с физической силой. На долгие мгновения, они все онемели от чудовищности происходящего.

Сахиил почувствовал запах крови. Как высший Сангвинарный жрец, он ощущал аромат жизненной жидкости так же отчетливо, как букет превосходного вина или запах изящного цветка. Служа апотекарием ордена, Сахиил во всех смыслах познал кровь, он попробовал тысячи оттенков, а по своим обязанностям прикасался к ней в тысячу раз больше. На полях брани они видал огромные озера пролитой крови, как вражеской, так и союзников, он был свидетелем, как она красными фонтанами извергается из артерий воинов, умоляющих о милости Императора. Сахиил знал вкус своей собственной крови и той, что сам Сангвиний оставил храниться в Алом граале на Ваале. Смрад от того, чем истекал Аркио, поразила его подобно бронированному кулаку. Он ощущал порчу, темную и губительную, какое-то отвратительное семя загрязнения роилось и корчилось внутри вен Благословенного.