Текст книги "Божественный Сангвиний (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Сваллоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Я теперь вне власти Данте.

– Еретик, – проклятье слетело с губ Воде, его темная кожа потемнела от гнева. – Здесь скрывается хаос. Ты осквернен.

Слова библиария пронеслись шоком по часовне и белая молния ударила в пол. Это случилось настолько быстро, что Рафен увидел только мельтешение синего и желтого.

Воде прыгнул на Аркио, его силовой топор горел пси-пламенем. Изогнутое лезвие встретилось с наручем золотой искусной брони и оглушительный гром ударил по ушам.

Глава четвертая

Разум Воде тонул в густых потоках клейкой ненависти и в черной, маслянистой темноте. Поначалу, в тот момент на борту ударного крейсера, он думал, что ничего, за этот краткий миг контакта, не осталось в его психических чувствах, пройдя, словно призрачная вуаль. Это длилось всего лишь вздох. Ментальное пространство вокруг Шенлонга все еще было грязным от Несущих Слово, их отвратительные ментальные оттиски, наподобие оскверненных шрамов, были видны только такому псайкеру как он. Сияющая чистота его силового топора успокаивала его. Он был его талисманом, символом очаровательной жизни космодесантника на службе у Императора.

Пока они летели к крепости Икари, Воде слушал Рафена, внешне сконцентрировавшись на лице Кровавого Ангела, но внутри, его сверхъестественная интуиция ревела как сигнальная сирена, громче и громче, по мере приближения к часовне. Библиарий старался сдержать это ощущение, собрать его и понять смысл – но это было все равно, что ловить аромат единственной черной орхидеи в океане зловония морга. И затем в часовне, когда увидел золотую броню, он инстинктивно знал что нашел эпицентр этого огромного клубка порчи. Псайкер Кровавых Ангелов сталкивался с этой породой колдунов: внешне безупречные, совершенные и прекрасные. За исключением того, что в их разложившейся плоти, червивые сердца гнали испорченную кровь через пустоты в костях.

Он пытался изгнать из разума эту картинку. На секунду, все, казалось, изменилось и стало зыбким, и часть его закричала, Нет! Все это обман! Через каменный зал он бросил взгляд на человека из ордо еретикус, наполовину укрывшегося в тени. На мгновение показалось, что именно он, а не воин с крыльями, был источником всей этой тьмы. От замешательства брови Воде сдвинулись; он должен быть уверен.

Затем, так же быстро, как и возникло, ощущение испарилось, и шипящее давление в глазах усилилось десятикратно. Воде взглянул на Аркио, пока бронированная фигура с бархатистым тоном разговаривала с капитаном Галлио. Псайкер увидел два изображения, одно поверх другого, и перед его ментальным взглядом каждое из них воевало за главенствующее положение. Там был Перерожденный Ангел, новый Сангвиний, прославленный и непорочный в своем святом совершенстве, сияющий как сам Золотой Трон Терры, и был другой.

Это выворачивало его желудок. Золотая броня была оцарапанной и тусклой, черной от пролитой крови. На треснутом, белом фарфоре лица не было глаз, только черные провалы; и крылья, грязные конечности из содранной кожи, ощетинившиеся крючьями и ломанными бритвами. Оно заговорило, и от этого звука Воде чуть не захлебнулся от рвоты.

– Я теперь вне власти Данте, – засмеялось оно.

Если бы остальные в часовне видели Аркио таким, каким он видел, они бы онемели от его отвратительности, они скорее были околдованы иллюзорной красотой еретика. Уголком глаза он видел, как Штель дергается, но последовавший прилив ненависти в тот же самый момент сделал инквизитора не стоящим внимания. Если ни один человек не может или не хочет действовать, тогда только Воде сможет положить конец этой пародии на величие примарха. Разрушительный жар черной ярости накрыл его и библиарий послал его через ручку своего силового топора. Со всей силой своих легких он проорал свое проклятье.

– Еретик. Здесь скрывается Хаос. Ты осквернен.

Оружие Воде двигалось, как будто направлялось рукой самого Бога-Императора, несясь сверкающей дугой к черепу обманщика. Каждую унцию своей психосилы от «Ускорения» он направил в силовой топор.

– Адское отродье, – выплюнул он. С ревом рассеченного воздуха, кристаллический клинок столкнулся с защитой запястья Аркио. Подобно воде, стекающей с купола, синевато-белое пси-пламя исчезло с бойка топора, безвредными ручейками омывая Аркио. На грани восприятия, вокруг него играла непробиваемая темно-красная с золотым сфера, ореол превратил атаку Воде в ничто.

КОГДА атаковал библиарий, в руках у Сахиила был редуктор, он размахивал им, пытаясь найти цель. Вокруг него, на рефлексах, почетная стража в золотых шлемах подняла свое оружие и он увидел как свита Галлио сделала тоже самое. Капитан «Амарео» протестующе закричал, потянувшись к ним одной рукой, его другая рука тянулась к рукоятке болт-пистолета в кобуре. Крики достигли дверей часовни, неясный красный силуэт мужчины развернулся в хватке черной фигуры; все это произошло за один удар сердца.

Другой рукой Аркио ударил Воде. Эпистолярий отлетел назад, его ботинки царапали камень, пока он пытался сохранить равновесие. Удивленно выгнув брови, Аркио потянулся к топору, зажатому меж двух золотых пластин. Благословенный выдернул оружие и сжав кулак, переломил рукоятку топора надвое.

Воде закричал и швырнул в него завесу молний. Оскалившись, он кинулся обратно, чтоб в прыжке достигнуть глотки Аркио. Снова «Ускорение» обогнуло золотой силуэт и он вскинул руку. Острые пальцы Аркио пронзили керамит грудной пластины силовой брони Воде и погрузились туда по запястье. В руках библиария был болтер, и даже пуская кровавые пузыри, Воде выстрелил, очередь вспышками осветила комнату.

Не прицельный, не осторожный огонь, пролетевшие рядом с Сахиилом болты и шок привели его в действие. Он от плеча ударил Галлио редуктором, срезая скальп с капитана Кровавых Ангелов. Не было произнесено ни одного приказа, но жест жреца в часовне породил крошечный ад. Кровавые Ангелы почетной стражи Аркио и отделение Галлио открыли огонь друг в друга, обжигающие снаряды летали по всей комнате, опутав ее визжащей паутиной смерти.

– Нет! – Выкрикнул Рафен, но его крик потонул в грохочущей волне стрельбы и с силой, которая опровергала его возраст, капеллан Делос оттолкнул Рафена от драки.

Аркио стряхнул с руки тело Воде, как будто это был бракованный кусок мяса, не обращая внимания, как визжащие и гудящие пули отскакивали от его золотой, керамитовой груди. Солдаты Галлио, которых в два раза превосходила численностью почетная стража, тряслись и скручивались, когда множество болтерных снарядов разбивали их броню и разрывали на части. Галлио убили последним, густая артериальная кровь рекой текла из каждого сочленения его брони. Из его обессиленных пальцев выпал пистолет и капитан со стеклянными глазами упал на колени.

Аркио подошел к нему и приподнял его голову за подбородок.

– Вы оживили мои худшие страхи, – сказал он умирающему, – вы будете не последними, кто погибнет.

Капитан в последний раз выдохнул, и на этом все закончилось; вся перестрелка заняла едва ли секунду.

Гнев наполнил Рафена и он ударил Делоса, капеллан в черной броне согнулся пополам. Он прорвался через ряды воинов в золотых шлемах и опустился на скользкий от крови мозаичный пол. Среди мертвых, он внезапно понял что плачет.

– Что… – он едва мог говорить, – что ты натворил?

Аркио посмотрел ему прямо в глаза, и кровь Рафена превратилась в лед.

– Эти люди, – сказал его родной брат, бесцеремонно махнув в сторону дымящихся трупов, – появились здесь, чтоб уничтожить нас, родичь. Я знал это с того самого момента, когда они вошли в комнату.

Он поднял взгляд, обращаясь ко всем Кровавым Ангелам в часовне.

– Услышьте меня, братья. От нас отреклись. Эти люди пришли приговорить меня, а не узнать.

– И речи не шло об истине, – сказал Сахиил, подхватывая воззвание, – псайкер Галлио был убийцей. Данте боится Благословенного Аркио, он боится той угрозы, которую представляет Аркио.

– Ты убил наших боевых-братьев, – мертвым голосом произнес Рафен.

Аркио покачал головой, в его глазах вспыхнула боль.

– Нет, Рафен. Никто из этих людей не был мне братом, как и всем остальным из нас. В их крови я вижу настоящую истину. Данте отвергает меня.

От алтаря послышался сдавленный кашель и, запинаясь, вышел Штель, его лицо было искаженным и мокрым от пота. Его глаза были выпученными от усилий, инквизитор хватался за воздух. Рафен почувствовал тот же актинический запах колдовства в воздухе, как когда Штель пытал Несущего Слово, которого они поймали на Кибеле.

– Лорд, – спросил Сахиил, – что-то не так?

– Корабль… – Штель задыхался, – там могут быть такие же, как Воде… на борту… не позволяйте им…

Сахиил встретился взглядом с Аркио, фигура в золотом быстро кивнула ему.

– Я больше не подвергну своих братьев риску. Аркио наклонил голову и заговорил в скрытый вокс-передатчик у шеи.

– «Беллус», отвечайте.

Шок от того, что собирается сделать его брат, потряс Рафена.

– Аркио, ты не можешь…

Сахиил встал меж двух братьев, заблокировав протянутую руку Рафена. Аркио взглянул на него. В его глазах отражалось бремя веков.

– «Беллус», – сказал он, его голос мгновенно долетел до капитана Идеона на борту боевой баржи, – капитан Галлио и его люди явили себя как предатели пути Сангвиния. Мы больше не будем терпеть существование «Амарео».

Дыхание замерло в горле у Рафена и на одну секунду он поверил, что Идеон откажется выполнять такую команду; брат-капитан был воином-ветераном, а не фанатиком, на которых легко влиял Сахиил. Но эта надежда была выпотрошена и умерла.

– По вашему желанию, Благословенный, – ответил Идеон, через вокс его голос был отдаленным и механическим.

ВЫСОКО над ними, правый борт боевой баржи всколыхнулся от активности, когда пушечные диафрагмовые люки открылись и на платформах показались орудия. Ракетные батареи, лансы и лазпушки задергались в куполах и башенках, отыскивая в прицел, похожий на клинок, профиль стремительного ударного крейсера «Амарео». В союзном пространстве, где не было угроз, командующий офицер крейсера не включил питание корабельных пустотных щитов, так что «Амарео» стоял обнаженным перед сокрушительным огнем корабля, который в пятьдесят раз превышал его по тоннажу.

Идеон не вздрогнул от приказа, ему в голову не приходила даже сама концепция такого. Он видел Аркио тем, что осталось от его собственных глаз, почувствовал сверкающую мощь его ауры через сенсорную сеть «Беллуса». У брата-капитана не было сомнений, и он выстрелил.

Возможно, это было маленьким милосердием, что воины на борту другого корабля не увидели, откуда их атаковали. Они умерли, не зная, кто открыл огонь, они мгновенно лишись жизни. «Амарео» взорвался в адском шторме энергий и боевая баржа снова осталось одинокой в небесах над Шенлонгом.

РАФЕН сидел на краю зала часовни, на неглубоких ступеньках, ведущих к мозаичному полу и осознал что не может двинуться. Отдаленные вспышки воспоминаний возвращались к нему пока он, сгорбившись и с расфокусированным взглядом, сидел там. Когда он был мальчиком, когда до его путешествия к Месту Падения Ангела оставался еще десяток циклов, Рафен заблудился во время миграции племени. Когда его накрыла песчаная буря, ребенок дезориентировался и потерялся, он бродил сквозь остро жалящие пылевые облака, пока его не прибило на каменистый скальный выступ, там он решил дождаться конца. Проходили часы, пока он всматривался в катящийся шторм и тогда парень узнал, на что это похоже, оказаться карликом перед силой, превыше него.

Против шторма его плоть и кости были бессильны; осознание собственной беспомощности отрезвило его. В конечном счете, подоспела помощь. Из облака появился его отец Аксан и перенес его в безопасность – но Рафен никогда не забывал совершенное понимание, что шторм был сильнее него.

Здесь и сейчас, вместе со все еще висящем в воздухе запахом сожженного кордита и пролитой крови, он чувствовал как его снова захлестнуло это ощущение. Несмотря на всю его отвагу, всю физическую и ментальную силу, дарованную ему как космодесантнику, Рафен чувствовал себя беспомощным и слабым перед событиями, в которые попал, которые сокрушили его. Он осмотрелся, но не увидел тел Галлио, Воде и остальных. Кровавый Ангел чувствовал себя внутри пустым, подобно крошечной статуэтке, которую он видел в коробке уличного пострела. Его смелость привела «Амарео» на Шенлонг, его отвага отослала секретное сообщение командору Данте и теперь его братья-воины мертвы… Если бы я молчал, эти воины все бы еще были живы, мучил его внутренний голос, их кровь на моих руках.

Сахиил вызвал кучку сервиторов.

– Соберите останки этих предателей и предайте огню, – приказал он, – ни секундой больше они не будут пачкать своим присутствием Благословенного.

Аркио встал на одно колено рядом с телом Галлио, изучая разбитое лицо умершего.

– Подожди, – тихо сказал он. Его слова были почти шепотом, но разнеслись подобно раскату грома.

– Жрец, собери прогеноидные железы этих воинов и законсервируй их вместе с павшими на борту «Беллуса».

– Мой лорд? – Сахиил моргнул. – Но эти трусы доказали что не достойны для ваших благодеяний – они бросили вам вызов.

Лицо Аркио скорчилось в недовольной гримасе.

– При жизни, да. Но возможно после смерти они возродятся по воле Сангвиния.

Штель промокнул брови изящным платком.

– Вы действительно Сын Ангела, Аркио. Даже пред лицом предательства, вы демонстрируете прощение.

Фигура в золотой броне подняла голову, на его лице блестели слезы.

– Я оплакиваю потерянные судьбы, лорд Штель, – ответил тот, – Эти воины могли стоять рядом с нами, если бы им предоставили право выбора. Вместо этого, Данте внушил им свой страх. Боязнь меня!

Инквизитор уголком глаза приглядывал за Рафеном, но продолжил разговор с Аркио.

– Благословенный, все было, как я ожидал. С тех пор как желание Бога-Императора сделало наш род хозяевами галактики, всегда найдется личность, которая обратит его слова для своих собственных эгоистичных целей…

Тяжело дыша, он замешкался. Усилие, которое Штель потратил, чтоб влиять на разум Воде, ослабило его.

– Благие цели Империума задыхаются под предвзятостью ограниченных людей… и вы, вы воплощение угрозы этому.

Он жестом указал на мертвых.

– Вот тому доказательство.

– Что это означает? – Голос Делоса высказал вопрос, вертящийся в умах всех космодесантников в комнате. Каждый из них лично видел чудо Появления Аркио, они без сомнений встали на его сторону, но кровавая черта, которую они пересекли этим днем, заставила всех задуматься. Как и капеллан, они все смотрели на Аркио, ожидая руководства. Вместо него заговорил Сахиил.

– Это означает, что в нашем ордене ересь, братья. Командор Данте предпочел не учиться у Благословенного, а судить его как неполноценного и предать мечу. Данте отринул Вознесение и его нужно заставить увидеть ошибочность этого пути.

– Я встречал командора, – сказал Делос, – и в нем я видел человека, которого не так легко поколебать. Если он не отречется и не вступит под знаменами Великого Аркио, что тогда?

Сахиил обвел взглядом комнату, глядя прямо в глаза всем, за исключением Рафена.

– Все, кто выступят против владычества Перерожденного Ангела – неверные и не достойны нести святое наследие Сангвиния. Эти люди заслуживают единственного – разделить судьбу Галлио и его убийц.

Заговорил другой десантник.

– То, что вы предлагаете… – он боялся и колебался, – это равноценно гражданской войне. Мы будем вынуждены выступить против нашего собственного ордена.

– Оглянись, друг, брат, – вклинился Штель, – вас и так уже вынудили. Вы уже и так это сделали!

Инквизитор пальцем ткнул в сломанные остатки силового топора Воде.

– Они пришли убивать. Они пришли убить Аркио, чтоб сохранить власть Данте над Кровавыми Ангелами.

– Но Воде был титулованным воином, – сказал Делос, – он не был просто…

– Брат, – сказал Аркио и Капеллан мгновенно замолчал, – псайкер взглянул на меня и решился убить.

Делос медленно кивнул.

– Простите, Благословенный. Раз вы так сказали, значит так и есть.

Внезапной вспышкой движения, Рафен вскочил на ноги.

– И что теперь, мои братья? Мы объявим священную войну против нашего рода? Вооружимся и проведем вторжение на Ваал или, возможно, даже на саму Терру?

– Осторожнее, Рафен, – начал Сахиил, но Аркио одним взглядом заставил того умолкнуть.

– Нет, нет, жрец. Вопросы Рафена заслуживают ответов.

– Мы не должны идти этим путем, Аркио, – в голосе Рафена было отчаянье, – Поверни и отринь его. Мы не можем допустить войны среди Кровавых Ангелов – если мы будем драться со своими, мы будем уничтожены так же верно, как если бы нас вычеркнули из существования враги.

Штель прерывисто вздохнул, наблюдая за двоими воинами.

В это мгновение будущее балансировало на грани; утонченный план инквизитора был пойман как муха в янтаре. Ответ Аркио его кровному брату может, как запустить, так и полностью разрушить осторожные махинации Штеля.

– Как всегда, мой старший брат думает над вопросом сердцем и за это я ему благодарен.

Он покачал головой.

– Нет, Рафен, я не желаю посеять семена раздора среди ордена. Этот вопрос должен быть решен до того как прольется еще чья-то кровь. Ты прав, мы не должны допустить войны.

Аркио развернулся к Сахиилу.

– Поверенные Данте хотели привести меня в цепях на Ваал, где в меня бы тыкали и забавлялись, как с каким-то протухшим мутантом. Я не подчинюсь этому.

– Что ты предлагаешь, Благословенный? – Ответил жрец.

– Выберите место на нейтральной территории, – приказал он, – найдите мир, где мы могли бы встретиться лицом к лицу на равных условиях. Пошли Данте сообщение, что я желаю разрешить возникшее между нами противоречие.

Он взглянул на Рафена, его глаза горели.

– Я не воспользуюсь славой Обагренного Божества, только чтоб увидеть, как она оборачивает Кровавого Ангела против Кровавого Ангела.

– Все будет сделано, – Сахиил поклонился, – и что насчет последователей среди обычных людей?

Аркио встал по весь рост и шагнул к декоративных, глассталевым дверям, ведущим на балкон часовни.

– Я обращусь к народу и моим воинам Перерожденного. Он заслуживают знать о том, что сегодня произошло, и куда это их приведет.

Как только он приблизился, почетная стража открыла двери.

– Я возьму с собой свою тысячу, – объявил он, – и затем к Ваалу.

Аркио вышел под бледный солнечный свет Шенлонга и овации толпы поглотили все остальные звуки. Рафен видел, как его родной брат купается в сиянии их почитания.

– Ты ищешь смерти? – Сказал голос прямо ему в ухо и, развернувшись, он увидел лицо Сахиила. Высший Сангвинарный жрец стоял у его плеча, его лицо было красным от сдерживаемого гнева.

– Я бы с удовольствием предоставил ее тебе, если это то, чего ты так жаждешь.

Он проигнорировал заряженный редуктор в руке Сахиила. Глаза всех остальных были обращены к Аркио, поскольку он начал свою речь, обращенную к городу-мануфактории.

– Чего ты боишься, жрец? – Ответил он почти шепотом. – Разве твоя вера в Аркио столь хрупка, что мое дыхание заставляет ее шататься?

Сахиил расцвел еще сильнее.

– Из нас двоих это у тебя нет веры, – прошипел он, – даже перед лицом фактов, ты отказываешься полностью подчиниться Аркио.

– Я принес клятву…

– Да? – Жрец ткнул его в грудь. – Ты принес ее отсюда?

Рафен на долю секунды замешкался, и лицо Сахиила искривила улыбка.

– Я думаю, нет.

Десантник краем глаза увидел движение, невидимый для Аркио и остальных, инквизитор бесшумно двигался темными углами к медным дверям.

– Я преданный Кровавый Ангел и Сын Сангвиния, – с абсолютной верой в это ответил Рафен жрецу, – в этом не было никогда сомнений.

Теперь замешкался Сахиил.

– Я… я многие годы был самым набожным слугой Чистейшему, как и ты Рафен.

– Да, – согласился Рафен, – но само благочестие могло ослепить тебя.

Он отодвинул пистолет Сахиила в сторону и прошел мимо него, следую из часовни за Штелем.

– Помни об этом, когда в следующий раз тебя потянет пролить кровь еще одного брата.

Рафен оставил жреца в одиночестве. Сахиил нахмурился и стал гладить редуктор в кобуру, ища утешения в превосходном инструменте и изгибах освященного аппарата. В глубинах разума высшего Сангвинарного жреца, его ожидала крошечная заноза сомнений.

УСИЛИЕ от каждого шага тяжело давило на Штеля, пока он шел по затененным коридорам крепости, случайный наблюдатель не увидел бы ничего неправильного, возможно, небольшую поспешность в ходьбе, глубокое дыхание. Это было заслугой обучения в Ордо Еретикус. Инквизитор был изнурен, намного сильнее, чем он мог показать это Аркио и Кровавым Ангелам. Их род был хищниками. Они могли учуять слабость, подобно запаху открытой раны. Его спектакль достиг критической фазы, и он не мог себе позволить выглядеть не нормальным.

Штель на секунду остановился и еще раз обмакнул брови своим платком, задев электротатуировку аквилы. Напряжение в его мускулах ослабевало, но он все еще страдал от сильного психического усилия, израсходованного на Воде. Он глубоко вздохнул. Было мгновение в часовне, когда сильная психическая концентрация Штеля ослабла, всего мгновение. Эпистолярий мгновенно узнал об этом и посмотрел на инквизитора внутренним взором, на один краткий миг он видел в нем того, кем он был на самом деле – манипулятором, стоящим за разворачивающимися событиями. Весь план Штеля чуть было не рухнул там; если бы Воде осознал что это он, а не Аркио, был источником темных энергий в комнате, тогда бы инквизитор умер от топора Воде. Спасибо варпу, что этого не случилось, сказал он сам себе. Штель умудрился восстановить концентрацию, давя на Воде, чтоб тот обратил свою ярость опять на Аркио и события произошли именно так, как предполагалось. Пока он колдовал, создавая невидимый защитный покров для юного космодесантника, Сахиил и остальные последовали по подготовленным для них шаблонам и привели события к развязке. Актеры сыграли свои роли, ровно так, как он это предвидел.

Поблизости были комнаты, которые Штель взял себе для жилья и по мере его приближения, он уже мог чувствовать, как его силы восстанавливаются, но все же, он еще нуждался в трансе отдыха, чтоб быть готовым к следующему шагу. Он позволил себе улыбнуться. В этом заключалась красота его плана, размышлял инквизитор, совершенство во всем, во всех лучших интригах. Не то чтобы Штель принуждал этих людей свернуть с избранного пути явной грубой коррекцией. В таком спектакле не было утонченности и размаха. Нет, мастерство Штеля было в нежном подталкивании, в сладком слове сомневающимся. Его ловкость была в мягком направлении добродетели и благородства в такие ситуации, где бы им было легко сделать сомнительный выбор. Воинам, как Аркио и Сахиил. Инквизитор подводил их к одной моральной черте, затем к другой и так далее, пока они не станут на путь проклятья.

Он проделывал подобное множество раз, отлично получалось. Но это будет его величайшей работой. До этого момента были отдельные люди, иногда нации, которых он вводил в заблуждение. Аркио, Сахиил, Кровавые Ангелы… обернуть орден самых преданных Императору десантников, это будет его венценосной славой.

От прикосновения его руки, двери в его покои открылись, но Штель замешкался. Он почувствовал рядом присутствие. Внутренне он нахмурился. Кто-то шпионил за ним, следовал за ним через все темные залы крепости. Если бы он был полон сил до краев, он бы автоматически почувствовал наблюдателя, но его утомленный разум все еще гудел от усталости. Тщательно уверившись, что не выдал себя наблюдателю, он вошел в комнату и оставил дверь за собой приоткрытой.

ЗДЕСЬ скрывается Хаос. В разуме Рафена эти слова звучали снова и снова, пока он шел за Штелем, тщательно скрываясь из поля зрения инквизитора. Он видел, как Воде посмотрел на Штеля в часовне, секундный взгляд чистого отвращения. Что увидел библиарий? Внутренности Рафена заворочались от мысли о ментальном колдовстве, которое произошло между ними. С такой же силой как неприязнь к высокомерному Сахиилу, Рафен не мог поверить, что Сангвинарный жрец объединился с Губительными Силами, и, не смотря, на все изменения Аркио, его родной брат отказывался видеть в нем предателя.

Штель. Он рыскал где-то на задворках, маскировался, но все еще был как на ладони, всегда готовый помочь словом и делом, когда предоставлялся шанс. Сержант Корис умер, проклиная его, и Рафен снова размышлял, какое понимание было даровано его старому учителю в муках смертельной красной жажды.

Кровавый Ангел увидел открытую дверь и проскользнул в нее. Комната внутри была темна. Последние, тонкие, угасающие лучи водянистого дневного света пробились через толстые парчовые занавески, чтоб осветить апартаменты, рассеиваясь, когда солнце опускалось за индустриальный горизонт. Они когда-то были владением губернатора Шенлонга и Штель объявил их своей резиденцией на планете в следующий же день после смерти Темного Апостола Искавана. Рафен подкрался к ряду высоких гобеленов, на которых была изображена история мира-кузницы, с момента его открытия в далеком прошлом и до посвящения планеты в оружейную мануфакторию.

– Не нужно церемоний, Рафен, – голос Штеля, казалось, шел сразу и отовсюду, – заходи.

Лицо десантника стало угрюмым, но он сделал, как ему предложили. Штель появился из теней на дальней стороне широкой комнаты. Свет из окна окрашивал его в оттенки серого, подобно графитовому рисунку на матовой бумаге.

– Ты пришел убить меня? – Непринужденно спросил он. – Желаешь моей смерти?

Рафен оглядывал комнату, ища признаки парящих серво-черепов инквизитора и нашел их тихо гудящими на карнизе, их кристаллические глаза были напряженно-внимательны. Пока он двигался, его отслеживали иглы мелкокалиберных лазганов.

– Ваша смерть прервет это безумие, инквизитор? – ответил он.

– Безумие? – Повторил Штель, усаживаясь в огромное кресло, – Это ты видишь в планах Благословенного?

Когда он сел, он хорошо замаскировал свое утомление.

– Никогда еще со времен Ереси Хоруса Астартес не шли против Астартес, но я видел как такое же преступление происходит в часовне, – в гневе Рафен сжал челюсть, – и вы не сделали ничего, чтоб остановить это.

Штель наклонил голову и, не говоря ни слова, медленно кивнул. Медленно, осторожно, он начал собирать все, что осталось от его ментальной силы духа. Рафен ничего не заметил.

– Разве это не принцип ордо еретикус, найти и искоренить тех, кто отступил от Света Императора?

– Ты предполагаешь, что Аркио еретик, а, Рафен?

– Я… – Десантник заколебался, не желая озвучивать такое, – … его путь… ведет только к тьме и к смерти.

Инквизитор фыркнул.

– Подумай, Рафен. Может быть не Аркио отступник, а Данте?

В глазах Рафена зажглась ярость.

– Ты осмелился осквернить имя лорда-командора? – Его руки сжались в кулаки. – Может быть, из-за тебя тут такой бардак?

Он ожидал, что инквизитор впадет в гнев, но вместо этого Штель смотрел на него пронзительным, не дрогнувшим взглядом. В его взгляде читалось что-то, что выглядело почти как жалость.

– Друг, брат, – отеческим тоном начал он, – мы на распутье истории, ты и я. Нет бесчестья в том, чтоб бояться таких событий, которые произошли за последние недели. Твой брат взял верх на Кибеле, Появление, которому ты стал свидетелем в мануфактории… Меньшие люди сломались бы под тяжестью таких событий.

Рафен чувствовал что не находит ответ, его злость затихала.

– Но ты, Рафен, ты на другом перекрестке. Ты перед выбором, который не стоит перед любым другим Кровавым Ангелом. Ты не можешь двигаться вперед, пока не разрешишь это.

Голос Штеля не повышался, однако, казалось, что он заполнил всю комнату, давя на молодого Кровавого Ангела со всех сторон.

– У тебя много вопросов и ты смущен, – продолжил инквизитор.

Невольно Рафен кивнул. Сомнения, бесконечное недоверие, которое было у него со времен битвы на Кибеле, вернулись к нему разом. Подобно черным, удушающим кольцам, темные мысли всплыли из глубин его души. Рафен отшатнулся; он внезапно почувствовал их влияние как физическую силу.

– Почему ты продолжаешь спорить с братом? – Убеждал его Штель, – Причина в том, что ты действительно сомневаешься в том, кем он стал или потому что ты завидуешь своему младшему брату?

– Нет, – Рафен силился сказать что-то. – Отец… он…

Присутствие Штеля, казалось, проникает в восприятие Рафена.

– Ты смотришь на него и чувствуешь себя отвергнутым, да?

Он указал острым пальцем на десантника, его голос стал громче.

– Ты смотришь на его великолепную золотую броню Великого Ангела и вопишь, это должен быть я!

– Да… – ответ появился из ниоткуда, удивив даже Рафена, что он сказал это, – нет… Я не… Аркио не готов!

Он отшатнулся назад, закрыв лицо руками. Каждое сомнение и предчувствие, которые когда-либо изводили Рафена, поднялись из глубин его души подобно грязному приливу. Его окутали поднимающиеся завитки отчаянья… Я Адептус Астартес, кричал его разум, я не подчинюсь!

– Но ты должен, – отвечал Штель, голос инквизитора гудел в каждой косточке. – Ты должен отдать свою жизнь за Аркио – ты не понимаешь? Это ты сдерживаешь его от настоящего величия, твое влияние опутывает его! Ты всегда рассматривал его как младшего, не готового юнца, но по правде, это ты боялся его.

Рафен в этот момент оказался на коленях и над ним возвышался дугой силуэт Штеля, огромный и чудовищный.

– Ты никогда не сможешь признать его успехи, так как они будут твоим провалом.

В глубинах разума Рафен ожил момент, когда он был изгнан из Места Падения Ангела, когда он уходил в пустыню умирать позорной смертью, вместо того чтоб признать свою несостоятельность перед племенем. Штель видел эти воспоминания, и заточил их в клинок, разрезая им волю Рафена со всей психической силой, которую смог собрать.

– Сегодня ты должен умереть. Ты должен позволить ему дальше пойти одному, чтоб выполнить свое предназначение…

– Да, – Рафен задыхался от слов, шатаясь под весом наведенного на него самоубийственного мрака, он встал на ноги. – Отец, я подвел тебя…

Штель едва сдержал холодную улыбку, которая угрожала появиться на его тонких губах. С одним окончательным усилием, он вогнал темный пси-клинок чистых страданий в измученную душу Рафена.

– Ты все еще можешь спасти его, Рафен.

Спасти его спасти его спасти его спасти его спасти его спасти его спасти его…

Слова эхом разносились по его сознанию.

– Как? – Плакал он.

– Умереть. – Голос Штеля бы раскатом грома. – Умри за своего брата, Рафен. Заверши свою жизнь и освободи его.

Освободи его освободи его освободи его освободи его освободи его освободи его освободи его.

– Нет… нет… нет!

Внезапно Рафен побежал, коридоры мелькали мимо него, город. Он пробивался через улицы, беспомощный и сломленный. Ты должен умереть, говорил голос в его голове, предатель крови, ты должен умереть.