Текст книги "Божественный Сангвиний (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Сваллоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Желудки Сахиила взбунтовались и угрожали исторгнуть свое содержимое на землю. Это было невозможным. Внутренне жрец пытался зацепиться хоть за какое-нибудь объяснение и не находил такового – его чувства никогда раньше не предавали его и не подвели его сейчас. Сахиил отвернулся, не способный на это смотреть, хотя запах клубился вокруг него невидимыми нитями. Его взгляд упал на Штеля; инквизитор, рыча, отдавал какие-то приказы своей, облаченной в капюшон, пси-ведьме. Штель поймал его взгляд на какое-то мгновение и Сахиил увидел, как тот вздрогнул.

– Ты. – Откуда-то из глубоко потаенных мест его души, Сахиил умудрился вытащить одно слово, – Ты…

Подобно разбившемуся стеклу, внушения, которые Штель заложил в душу Сахиила на борту «Беллуса» внезапно разлетелись на куски. Возможно, это было из-за ранения Аркио, возможно какой-то последний фрагмент благородства Сахиила поднялся на поверхность, но в это мгновение, жрец по своей воле освободился от власти псайкера. Мир Сахиила, такой совершенный и такой рациональный, так тщательно собранный, чтоб служить его эго, рухнул перед ним. Шлюзы отринутых, забытых воспоминаний разрушились и под их мощью жрец, стеная, упал на колени. Каждая черта, которую он пересек, каждый выбор, который он сделал, чтоб возвеличить себя. И Штель постоянно помогал ему это совершить. Омерзение Сахиила возросло, когда вонь мутации заполнила каждую пору его кожи, оскверняя его и не давая вздохнуть.

– О, лорд, – плакал он, горькие слезы лились по лицу, – Что я натворил?

Он поднял глаза и увидел, что Штель смотрит на него сверху вниз с выражением полнейшего презрения на лице.

– Что ты сделал со мной?

Штель наклонился и прошептал ему на ухо.

– Я дал тебе инструменты для саморазрушения.

Глава одиннадцатая

С темнеющего неба полил дождь, шепот падающих капель орошал серый ландшафт мертвого города-святыни. Он шлепал по фигурам воинов-оборванцев, когда они хлынули вперед, окружая Аркио.

В их рядах, жрец и инквизитор столкнулись лицом к лицу. Слезы Сахиила смыло ливнем, его пальцы сжимали ком грязи, взятый с того места, где он упал на колени. Его омывала холодная, грязная дождевая вода и вместе с ней смывалась накипь добровольной слепоты жреца. С внезапной, разрывающей в клочья ясностью Сахиил осознал свое предательство. Никакое отрицание не могло успокоить это, никакие сильные слова не могли остановить этот прилив предельной ненависти к себе, которая поглотила его.

– Я… совращен… – выдохнул он, сам себя проклиная за свои же слова.

Штель смотрел на него с полным равнодушием. Все знакомое дружеское отношение к Сахиилу теперь испарилось из инквизитора, и он понял, что Штель всегда рассматривал жреца как инструмент. Он был чем-то, что можно было использовать и отбросить.

– Я намеревался удерживать тебя чуточку дольше, – голос Штеля был тихим и только Сахиил мог услышать его, – но ты, кажется, изжил свою пользу для меня.

Жрец силился встать на ноги, но его тело, казалось, было погребено под сотнями тонн. Бремя грехов, которым он отдался, вжимало его в щебень.

– Аркио знал? Я бы никогда не последовал за тобой…

Штель рассмеялся.

– Как типично для тебя, жрец. Ты думаешь о своей собственной репутации, вместо судьбы твоего ордена!

– Ты это сделал со мной!

– Ты сам позволил. Ты втайне приветствовал это, Сахиил, страстно вожделея Алый Грааль, лелея свою обиду… Ты был идеальным, твоя одержимость самим собой ослепила тебя, чтоб ты сотворил все это!

Он резко засмеялся.

– Падший Ангел, посмотри как глубоко ты пал со своих высот.

Адский свет вспыхнул в глазах Штеля и жрец почувствовал тошнотворную ласку ментального прикосновения. Ты не был первым, сказал голос в его голове, подобный шуршанию змея на камне, и ты не будешь последним. Ужасающий размах великого плана хаоса стал очевиден для разума Сахиила, и от этого его сердце превратилось в лед.

– Нет…

– О, да, – ответил Штель и через открытые, кровоточащие раны, которые жрец нанес сам своей душе, он послал блестящий молот ментальных сил. Крик Сахиила слился с ударом грома и из его носа извергся поток крови, из его глаз текли ручьи. Умри! Штель изнутри разрывал его на части, раздирая разум как солому. Сдохни Сахиил. Я заставлю тебя умереть ради меня.

Тело в красном и белом керамите рухнуло в лужу густой, розовой жидкости, ветер подхватил его последний смертный вздох. Штель спрятал улыбку и изобразил справедливый гнев.

– Убийца! – Проревел он, осуждающе указывая на Мефистона. – Смотрите, библиарий убил нашего брата Сахиила. Он своим колдовским взором выжег в нем жизнь.

Свирепое настроение армии-толпы и преданных десантников обрело голос, и оружие развернулось в сторону Мефистона и его Кровавых Ангелов. Они были на грани наполненного до краев адреналином безумия, и только одно слово Штеля переполнит чашу. И он сделал это.

– Атакуйте. Во имя Аркио, уничтожьте их всех!

ТОЛПА была единой, живой и дышащей машиной войны, сотворенная из плоти и кости, керамита и стали. Они двигались так быстро, что застали Рафена врасплох, фигуры в красных накидках, украшенных копьем и ореолом, безумным потоком окружили надменную фигуру Аркио. В основном это были десантники лоялисты, их болтеры раскалились докрасна, выплевывая снаряды.

Воины Мефистона открыли огонь по воинам Перерожденного, выкашивая их сгустками темно-красного. Оружейный огонь и крики слились в симфонию разрушения, взмывая вверх и перебивая барабанный стук дождя. Когда толпа добежала до него, Рафен размахивал и парировал, вырезая их, силясь добраться до своей цели. Он потерял Аркио из вида, когда золотая фигура прыгнула в небеса и вернулась к краю площади, затем он начал яростно сражаться, его внимание было приковано к несметному числу наседающих на него врагов. Когда магазин его болт-пистолета опустел, он стал использовать его как дубину, слишком занятый схваткой, чтоб потратить время на его перезарядку. Силовой меч взлетал и падал, прорезая путь через тараторивших воинов, которые умирали с именем его родного брата на устах.

Впервые, казалось, за сто лет, Рафен чувствовал знакомый трепет жажды битвы внутри себя, тень черной ярости. Он уничтожал фанатиков, потеряв счет убитым, но тысяча Аркио все еще давила их числом. Поблизости он услышал трескучее гудение силового оружия. Голубая молния облизнула низко висящие облака когда Повелитель смерти вступил в бой.

* * *

Везде вокруг него кипела и бурлила битвы, все же, не касаясь Штеля, его лексмеханик хныкающей грудой опустился к ногам Улан, когда псайкер-мутант закрыла их своим «пустым» полем. Инквизитор изучил чашу в руке; он сорвал ее с пояса Сахиила, когда жизнь угасла в его глазах, он отбросил бархатную сумку чтоб увидеть реплику священного артефакта Кровавых Ангелов. Он улыбнулся. Эта простая безделушка послужили уничтожению Сахиила. Апотекарий всегда мечтал стать Хранителем Алого грааля, получить высший чин в его сангвинарном духовенстве. Он лелеял злобу по отношению к Корбуло, боевому брату, который занимал это место на Ваале и это были врата, через которые Штель манипулировал им. Пожав плечами, он отбросил медную чашу. Сейчас это был ничего не стоящий мусор, и он мало чем мог помочь остывающему трупу Сахиила. Носком ботинка он пнул мертвого жреца. Штель был рад избавиться от этого самодовольного тупицы, на одного меньше, кого нужно было убить. Улан зарычала от боли.

– Ух… тяжело… – выдавила он сквозь сжатые зубы, – взор Мефистона… сильнее…

Из ее носа потекла струйка багрянистой крови. Штель отмахнулся от нее.

– Еще чуть-чуть. А где Аркио?

– Борется сам с собой… – умудрилась выдавить Улан, ее лицо дергалось, – он ищет… утешения…

– Мы не можем упустить инициативу атаки, – прорычал он. События и так уже отклонились от тщательно сконструированного плана Штеля, внезапным ранением Аркио из-за того, что он на мгновение отвлекся.

– Сопровождай меня, – потребовал он. Тонкая, бледная девушка, запинаясь, пошла к нему, лексмеханик напугано бормотал что-то на десятке различных языков.

– Господин… – тонко произнесла она, – я… на пределе…

– Да, да, – отмахнулся он, игнорируя излучаемую ее аурой муку.

– Здесь, – Он схватил ее лицо и нащупал пальцами контакты из призрачного металла под коростами полиплоти ее кожи. Улан напряглась, когда Штель собрал и использовал ее беспорядочную мощь, чтоб усилить свой собственный варп-взор. Он сразу же обнаружил группы спрятанных неистовых разумов на грани ощущений, видимые только ему, потому что он знал, где искать их.

– Гаранд, – нараспев произнес он, его голос прорезал варп, – время пришло. Штель толчком отбросил женщину, и ее голова запрокинулась назад. Слепые глаза Улан смотрели только налитым кровью белком.

Инквизитор развернулся на месте, когда услышал первые визги ракетных двигателей. Из потаенных мест, разбросанных по руинам, вылетал щебень и защитные маскировочные накидки, с краев задыхающейся под обломками площади, выкидывая цилиндры оранжевого дыма, полетели залпы ракет.

КАЖДЫЙ Кровавый Ангел знал этот звук и все кинулись в укрытие – но плотные группы фанатиков Аркио сделали быстрое передвижение невозможным. Боеголовки пронеслись к площади и одновременно взорвались в десятке мест, распускаясь красно-черными огненными шарами. Три «Громовых ястреба» Мефистона были мгновенно подбиты или уничтожены. Кучку людей разорвало на части, когда ракеты разорвались в гуще боя.

Повелитель смерти поднял руку и заслонил глаза от вспышки. Обжигающее пламя трещало, когда дождь с шипением превращался в пар, внезапный жар опалил серые небеса.

– И так, они наконец-то выпрыгнули из засады. Меня уже интересовало, как долго еще их ждать.

– Не прицельный огонь с южного, западного и восточного квадранта! – Доложил технодесантник, отмахиваясь от фанатиков ударами серво-руки. – Сигнатуры оружия не совпадают с боеприпасами Кровавых Ангелов.

– Естественно, – резко ответил Мефистон, вынимая Витарус, – и какой же новый игрок присоединился к этому печальному представлению?

Сержант-ветеран кивнул на запад, вставляя свежую обойму в болтер.

– Я чувствую их отсюда, Лорд. Рогатые хвастунишки целыми возами.

Мефистон видел фигуры, падающие с верхних этажей разрушенных зданий или появляющихся из спрятанных люков над засыпанными щебенкой подвалами.

Их броня были точного оттенка рубинового, украшенная цепями и дымящимся светильниками. Из их шлемов и голов в беспорядке проросли рога и когда послышались голоса, они воспевали богохульные гимны.

– Несущие Слово. План этой гнусности стал понятен…

– Но скауты, – сказал технодесантник, – скауты докладывали, что нет контактов.

Библиарий бросил на сержанта могильный взгляд, и между ними пробежало мрачное понимание.

– Все наши скауты мертвы, – сказал ветеран.

С того самого мгновения, как он говорил командору Данте о ловушке и предательстве в дендрарии монастыря, Мефистон знал что этот момент грядет; и все же когда это произошло, его ярость не уменьшилась. Гортанный рык обнажил его клыки.

– Кровавые Ангелы! – Заорал он. – К оружию!

Витарус высоко гудел и опустился глубоко в ряды врага рядом с псайкером.

– ПОДТВЕРЖДАЮ, – прогудел сервитор, – множественные выбросы на поверхности планеты, следы ручного оружия и взрывы тактических боеприпасов средней мощности. Вокс-сообщения глушатся.

Капитан Идеон исторг низкий, металлический рык из своей механической глотки.

– Снова предательство, – прорычал он, – Великий Аркио был прав, подозревая лорда Смерть. Он отбросил протянутую руку мира и предпочел атаковать.

Идеон заворчал, что для его неподвижного тела было эквивалентно кивку.

– Тогда так и будет.

Солус нахмурился.

– Мы точно не знаем, кто выстрелил первый. Тут возможно ошибка…

Срываясь с его уст, слова, кажется, затихали.

– Ошибка? – Проскрежетал Идеон, его синтетический голос жужжал как шершень в консервной банке. – Мефистон не делает ошибок, Солус. Это объявление войны!

Стоическое лицо капитана дернулось, и торчащие из его черепа механодендриты зашелестели друг о друга.

– Приготовьтесь атаковать «Европу»!

– «Европа» разворачивается, – произнес сенсорный сервитор, – занимает боевое расположение. Регистрирую импульсы, указывающие на активацию множества орудийных люков.

– Вот видишь? – Прошелестел Идеон. Солус осознал, что слова умерли в его горле и отвернулся. В тот же самый момент его взгляд упал на гололитическую карту в тактикариуме. По призрачному зеленому свету струились предупреждающие руны.

– Здесь есть кто-то еще, – сказал он вслух.

АСТЕРОИДНЫЙ пояс Сабиена был смесью из разрушенных скал высотой с гору и огромных дрейфующих озер замерзшего льда. Набитый тяжелыми рудами, на взгляд духа-машины боевого корабля, пояс был смущающим саваном искаженных, отраженных сенсорных сигналов. На первый взгляд, казалась, что это было идеальным местом, затаится судну, но ни один капитан не был столь безрассуден, чтоб попытаться сделать такое. Беспорядочное покрывало, из которого состоял пояс, так же делало фактически невозможной навигацию в его ограниченном пространстве. «Беллус» и «Европа», оба корабля видели в поясе естественную опасность, просто еще один элемент орбиты. И ни один из кораблей не ожидал увидеть страшное зрелище судна, появляющегося из трясины болота кувыркающихся камней.

Приходя в движение под действием твердотопливных ускорителей, корабль типа «Опустошитель» выдвинулся из Пояса Сабиена подобно окровавленному клинку из груди. Зазубренный нос был опущен как морда охотящегося хищника, непреклонно двигаясь к «Европе».

Астероиды ударялись в судно, пока оно выдвигалось из пояса обломков, пробивая трещины в корпусе; капитан судна охотно позволил людям на внешних палубах умереть, чтоб корабль смог завершить маневр и выдержать повреждения. Экипаж на борту флагмана Мефистона услышал сигнал тревоги и побежал к торпедным аппаратам, толпы слуг ордена загружали боеголовки размером с наблюдательные башни в раскрытые жерла пусковых установок. Чудовищное судно Хаоса продолжило разворот, сканеры целеуказателей носовых орудий вскоре навелись на очертания «Беллуса». Но ни одно из орудий не открыло огонь по боевой барже Аркио; у экипажа корабля были свои приказы, под угрозой длительных и ужасающих пыток, сконцентрировать всю первоначальную ударную мощь на «Европе».

СОЛУС видел, как ланс-батареи подмигнули ему слепыми дулами, когда корабль разворачивался вперед, чтоб открыть огонь по судну Мефистона.

– Они… они не стреляли по нам… – прошептал он, едва способный поверить в то, что видел.

– Сигнатура нападающего подтверждена, – механически тарабанил сервитор из ямы обнаружения, – судно – боевой крейсер «Мизерикордия», линейный корабль на службе легиона Несущих Слово и Губительных Сил.

– Проклятье Вандира! – Выплюнул Солус. – Что это за сумасшествие?

Разум Кровавого Ангела анализировал вероятности – мог ли корабль Хаоса быть своего рода союзником лорда Смерти? Мог ли он поверить в то, что Мефистон или даже сам Данте вели переговоры с отребьем Мальстрема?

– Статус «Мизерикордии», – потребовал Идеон, – они целятся в нас?

– Никак нет, – пришел ответ, – все орудия корабля наводяться на «Европу»!

– Третья сила?

Он моргнул Солусу, в искусственном голосе Идеона слышалось веселье.

– Неожиданная удача! Рука Сангвиния защищает нас…

– Но мы не можем просто игнорировать линейный корабль хаоса! – Вскрикнул Солус. – Это наш долг…

– Ты смеешь говорить со мной о долге? – Рявкнул Идеон, его голос прогремел над кельями мостика подобно грому.

– Со мной, кто служил ордену двести лет, не вставая с этого самого трона? – С низким рокотом падали слова капитана. – Знай, мой заблудший боевой брат, когда судьба сдает тебе карту-таро – руку с клинками, используй ее. Ты знаешь клятву, которую мы принесли.

Солус механически и на автомате повторил литанию.

– За корабль, орден, примарха и Императора.

– Да, и когда «Мизерикордия» враг Императора, «Европа» враг нашему примарху и нашему ордену. И истребление Мефистона первоочередная задача.

В ответ на ментальную команду, пикт-экраны станции Солуса моргнули, выводя изображения битвы на Сабиене со сканеров дальнего действия.

– Тебе нужно только взглянуть на разворачивающуюся под нами битву, чтоб узнать правду.

– «Мизерикордия» открыла огонь, – сказал сервитор контроля, – пустотные щиты «Европы» держаться.

– Давайте покажем этим совращенным глупцам как это делается, а? – Сказал Идеон. – По моему приказу, навести орудия на «Европу» и открыть огонь.

Солус смутился.

– Ты понял мой приказ, Солус?

В голосе капитана отчетливо слышалось острое как лезвие предостережение.

– Открыть огонь, – потухшим и лишенным тонов голосом сказал Солус.

ПЛОЩАДЬ была адским котлом, когда посреди щебенки и камней столкнулись силуэты в оттенках красного. Тысячная армия илотов Аркио в своих терракотовых робах и преданные космодесантники, которые дрались вместе с ними, налетели на Кровавых Ангелов Мефистона, и все вместе они стреляли и рубили Несущих Слово, роившихся на разбитой арене. Там не было плана битвы, не было точной тактики, чтоб окружить и сразить врага – вместо этого, каждая сторона была втянута в ужасно изнуряющую рукопашную схватку. Площадь наполнилась выстрелами и криками, когда люди и предатели сошлись вместе чтоб убивать или быть убитыми.

В гуще боя Рафен был водоворотом разрушения, силовой меч раскалился в его руке, когда он разрубал на части фанатиков и вскрывал десантников Хаоса. В равной мере, темное очарование битвы было возбуждающим и отталкивающим, обжигающий поток адреналина с призрачной нежностью захлестнул его. Неистовая битва уже захватила треснутые и разрушенные стены площади и окружающие улицы. Некоторые воины Мефистона – ветераны-штурмовики, в своих характерных шлемах желтого цвета солнечных лучей – взлетели на своих прыжковых ранцах. У них было плазменное вооружение и огнеметы, они выискивали ракетчиков, все еще прятавшихся в руинах и окунали их в жидкое пламя. Ветер разносил запах жареного мяса и, похожий на хруст костей, треск сверхперегретого керамита.

Кинжалы и рабочий инструмент, превращенный в дубины, шумно застучали по силовой броне Рафена, когда группа воинов Аркио попыталась окружить его и повалить на землю. От их идиотизма Рафен грубо рассмеялся; он испытывал к этим глупцам жалость, они охотно верили фонтанирующему догмами Сахиилу. Быстрыми и экономичными движениями, он использовал каждую часть силового меча, чтоб разделаться с ними, ломая черепа тупым концом меча и эфесом, раскалывая туловища острой кромкой, разбивая грудные клетки шипастой гардой. Если эти имбецилы хотели умереть во имя их фальшивой мессии, тогда Рафен более чем охотно поможет им в этом.

Схватка то нарастала, то убывала, двигаясь подобно приливам океана. Топким болотом налетали на него фигуры, пресс из стали и плоти заставлял Рафена пошатываться. Где-то в гуще боя он потерял свой шлем. Несколько раз он был вынужден останавливаться и искать направление, и несколько раз он едва уводил смертельный удар от десантников из отряда Мефистона. Рафен уже удостоверился, что не допустит такую же ошибку, выжигая эмблему копья и ореола со своего наплечника отброшенным ручным огнеметом. Грязный, черный шрам от ожога на его боевой броне парадоксально заставил его почувствовать себя чище, как будто прикосновение горящего прометия выжгло порчу и развращенность Штеля.

С глухим звуком, ботинок Рафена звякнул обо что-то, и это привлекло его внимание. Там, у его ног, где пролитая кровь и серый дождь превратили сухую кирпичную пыль в дегтеобразную субстанцию, лежало тело в белом и красном керамите. Труп был втоптан в грязь, искореженный и разломанный паническим бегством илотов, но Рафен мгновенно его узнал.

– Сахиил…

Пока сражение кочевало туда-сюда, мертвый жрец оставался там, где упал, безукоризненная и безупречная броня, которую он когда-то носил, теперь была испачкана кровавыми отпечатками ног и измазана запекшейся кровью. Открытые глаза апотекария слепо уставились на шипящий ливень. Рафен никогда не чувствовал к этому высокомерному противнику ничего кроме неприязни, но сейчас, когда он смотрел на застывшее на мертвом лице воина выражение ужаса и отчаянья, он чувствовал к жрецу только жалость. Однако Сахиил невольно поставил свою собственную славу превыше преданности ордену и здесь, в этом грязном месиве, он полностью отплатил за свою лживость.

Рафен отмахнулся от еще одного атакующего ударом затыльника болтера и остановился, чтоб перезарядить. Одновременно он осмотрелся, найдя свое местоположение по актиническому сиянию голубого ментального пламени вокруг лорда Смерть. Дождевая вода, испаряясь, превращалась в белый пар, окутывая Библиария. Пока Рафен смотрел, эфирное свечение, которое окружало Мефистона, собралось вокруг нависающих дуг его психического капюшона, свертываясь в хлысты энергии, которые обжигали взгляд. Двойные рогатые черепа на кончиках его проводников из призрачного, пси-проводящего металла едва контролировали эту мощь, и библиарий раздулся внутри кроваво-красных доспехов, втягивая в себя смертельную силу.

Появились цвета и оттенки, которым не место в мире живых, сам воздух мерцал и искажался подобно призрачным линзам. Рафен видел цель Мефистона – отделение разорителей Несущих Слово, ощетинивающееся тяжелым оружием. Повелитель смерти развернул к ним голову и его глаза вспыхнули. На поле боя Рафен видел других псайкеров Кровавых Ангелов, применяющих свою способность, называемую «Ускорение», накидку из энергии, которая могла превратить человека в разрушительное торнадо, но Мефистон был мастером другой псионической силы, которая затмевала таланты библиариев и кодициев, которые служили под его началом. Мощь «Сокрушения» была освобождена, пламя безумной формы, вырезанное из жидкого света, развернулось каплей чистого и незамутненного уничтожения. Колдовской огонь охватил разорителей и поджег их; ранцы с боеприпасами детонировали и раскололи броню. Рафен инстинктивно присоединился к радостным крикам одобрения от Кровавых Ангелов Мефистона. Он пробрался вперед, чтоб встретиться с псайкером-командующим, салютуя силовым мечом, когда старший библиарий увидел его.

– Мой Лорд!

– Рафен, – прорычал Мефистон, – ты все еще жив, как и твой заблудший брат.

– Фанатики отрезали меня от него, до того как я смог… – начал Рафен, но остальные его слова утонули в реве потрепанных воинов Аркио. Армия рабов, руководимая какими-то выкриками из-за спин, рванула вперед. Рафен услышал разносимый ветром голос Штеля, но затем его внимание привлекли воины, прорывающиеся к нему. Почти в упор он открыл огонь из болт-пистолета, взрывая головы, как перезревшие фрукты, проделывая дыры в накрытых накидками телах размером с его бронированный кулак.

– Они дерутся как одержимые! – Прорычал он, давление атаки вынудило его отойти во фланг Мефистона.

– В самом деле, – ответил библиарий, его силовой оружие широкими дугами разбрызгивало кровь и внутренности, – они сплотились вокруг своего «Благословенного».

Рафен пробился к Несущему Слово, когда тот появился из толпы, распотрошил от челюсти до кишок, выплескивая комок черных, воняющих органов на землю.

– Лорд, моя задача осталась не выполненной. Разрешите мне выйти из боя и найти своего брата.

Мефистон посмотрел на него.

– Ты ранил его и он убежал. Что это за мессия?

– Он вернется, мой Лорд. Я знаю о противоречии внутри него, но если я не атакую сейчас, Аркио вернется и не оставит от этого места камня на камне. Я должен найти его, пока его охрана убита!

– Ты понимаешь, что случится, если ты не преуспеешь, Рафен? – Голос библиария был низким и твердым, – Пока мы говорим, моя боевая баржа вовлечена в бой на выживание на орбите. Я оставил приказ брату-капитану, командующему ей, что если лоялисты Аркио возьмут верх, обрушить тогда на Сабиен циклонные торпеды. Лучше этот мир-святилище станет пеплом, чем я позволю этой ереси распространиться дальше.

– Я могу остановить его, – настаивал Рафен, – это то, зачем я пришел сюда.

Мефистон кивнул ему.

– Тогда пусть так и будет, – он отвернулся и позвал, – технодесантник. Быстро принеси Рафену прыжковый ранец.

– Прыжковый ранец, лорд?

– У Аркио есть крылья. Мы должны дать тебе твои собственные, парень.

– ШТЕЛЬ! Что за недоноска ты создал в этот раз?

Инквизитор развернулся, Улан цеплялась за его руку, когда группа Несущих Слово, возглавляемая Гарандом, пробилась к ним через ряды илотов. Десантник-лоялист глупо нацелил оружие на магистра войны, выходя вперед, чтоб защитить Штеля и его свиту от этой угрозы. Гаранд злобно сплюнул кислотную отраву, и одним взмахом своего гибельного топора обезглавил Кровавого Ангела.

– Повелитель Гаранд, – сказал Штель, решив не кланяться, – добро пожаловать.

– Мое терпение к твоим нелепым планам закончилось, человек, – Гаранд погрозил ему гудящим топором, – ты знаешь наш уговор! Приведи этого скулящего Кровавого щенка к Стягу Изменяющего или расстанься с жизнью.

– Не торопи меня, Несущий Слово, – заорал Штель, распаленный беснующейся вокруг него битвой, – мне приказывает Малфаллакс, а не ты! Это будет сделано, но, по моему плану, а не по твоему.

– Твоему плану! – Снова сплюнул Гаранд. – Жалкий слабак, со своими интригами и маленьким театром, ничто из этого сейчас не важно. Во имя Лоргара, мы присоединяемся к битве. Эти люди-добыча предстанут перед восьмеркой или будут уничтожены.

– Нет! – Заорал Штель и Гаранд моргнул в удивлении от неистовства отрицания этого человека. – Я зашел слишком далеко, слишком много заплатил ради этого момента. И он мой и ты не заберешь его себе, тварь.

– Как ты смеешь, – Глаза Гаранда сузились и он собрал свою псайкерскую мощь, чтоб покарать разглагольствующего инквизитора – но того окружала «пустота», густой покров отравленного «не-пространства» исходил из разума девушки, тащившейся по пятам инквизитора.

– Аа, – прорычал магистр войны, отскакивая, – тогда играй в свою мелочную игру.

Несущий Слово потряс своим топором и обратился к воинам.

– Выбирайте цели и уничтожайте Кровавых Ангелов. сопутствующие убийства… – он улыбнулся, – … на ваше усмотрение.

Вне предела слышимости Штеля, из отряда Гаранда прокрался вперед техножрец и склонился к ногам магистра войны.

– Великий Принц-Колдун, вокс с «Мизерикордии». Они атаковали корабль Мефистона, но присутствие «Беллуса» раздражает корабельный дух-машины. Экипаж недоволен тем, что мы оставили безнаказанным второй корабль Астартес. Что мне сказать им?

– Скажи им… – Сдержанная и полная ненависти улыбка исказила бледные губы Гаранда, и он взглянул на Штеля. Он накажет этого тщеславного хвастуна за то, что тот осмелился повысить на него голос.

– Скажи им, рассматривать «Беллус» как расходный материал.

СХВАТКА в небесах Сабиена изменилась с утонченного рыцарского поединка до жестокой, карающей битвы, когда три корабля сократили меж собой дистанцию. Тоннаж воюющих сторон практически совпадал: «Беллус» и «Европа» были кораблями-братьями, их кили заложили в разгар эры Ереси, они оба были вылиты из стали, кованной в печах Энигмы VI, оба были созданы согласно священным принципам программы Стандартных Шаблонных Конструкций из библиотек Механикус на Марсе. «Мизерикордия» была больше по ширине, но тоньше там, где у боевых барж располагался тупой, похожий на навершие топора, нос. Когда-то этот боевой корабль принадлежал людям, но его сознание давно уже изменилось за века медленных мутаций, старое самосознание было потерянно и оставлено в варпе. Корабль Гаранда свирепел от полной ненависти мощи. По сравнению с медленными, тяжелыми баржами-охотниками, он был быстрым хищником, но скорость и огневая мощь сводили друг друга на нет. Если бы столкнулись любой из этих двух кораблей, смертельный исход для любого из них было бы не так просто предсказать – но в трехстороннем бое, все пари были бессмысленны.

«Мизерикордия» рванула вперед, визжащие пасти раструбов двигателя извергнули пламя. Лансовые залпы связали его с «Европой», зеленые и красные нити когерентных частиц натянулись между ними, затем пропали. Сферические взрывы раскрылись в вакууме подобно одуванчикам, разливая во тьму замерзающие газы и погибших. Когда корабли хаоса и Кровавых Ангелов сблизились, Идеон завел флагман Аркио вверх, в тень «Мизерикордии», позволив мощным носовым орудиям рвать на части рубиновый крейсер и стрелять в мерцающие пустотные щиты «Европы». Эфемерные энергетические экраны баржи вспыхивали и деформировались от попаданий, разливаясь перед мощью атакующих подобно дождю, но уже, таинственные генераторы поля в сердце корабля отреагировали на давление, посылая волны симпатической паники на техножрецов, которые проводили службы над ними. Разумеется «Европа» была мощным кораблем, но и она не сможет долго сопротивляться такому варварскому обстрелу.

В глубинах космоса, такая схватка растянулась бы на расстояния, которые превзошли бы звездную систему, корабли стреляли бы друг в друга далеко за гранью визуального контакта. Но сражение на близком расстоянии, возле орбиты, было совершенно другим делом. Если первое было фехтованием, полное элегантных маневров и точечных ударов, то второе было грязной уличной дракой, яростный обмен ударами с намерением убить.

Внезапно «Европа» прыгнула вперед, с хвостовой части вырвался ослепляющий султан термоядерного огня цвета взрыва сверхновой. Корабль в диком повороте, который нагрузил корпус сверх допустимого, развернулся левым боком, вырывая тысячи древних, гигантских заклепок. Изуверский маневр свел на нет скорость и гравитацию, выталкивая «Европу» на новый курс и убивая десятки несчастных членов экипажа, пойманных в неподходящих секциях обшивки корабля.

Поворот был настолько неожиданным, что был почти самоубийственным. Идеон был настолько удивлен, что замешкался на секунду дольше, пока корабль Мефистона проходил мимо. К тому времени, когда он отдал команду огонь и носовые орудия ответили, растерянный и сбитый с толку «Беллус» разрезал пустое пространство.

Однако экипаж «Европы» был готов к этому.

Вторичные батареи, лазерные пушки с огромными кварцевыми линзами, размером с глаз кракена, обрушили смертельные лучи на правый борт «Беллуса». Боевая баржа застонала от попаданий, и Идеон почувствовал визг, когда аналоговая боль духа-машины взорвалась в нем. Простой, животный разум «Беллуса» шипел и плевался; ему не хватало интеллекта, чтоб понять, почему другой корабль Кровавых Ангелов атаковал его.

«Европа» продолжила поворот, выходя на курс, который позволял кораблю зайти в хвостовую дугу к «Беллусу». Даже с метровой броней и двойными пустотными щитами, которые защищали ее, капитан искал бы самоубийства, позволив атакующему кораблю свободно выпускать снаряды и лазогонь в сопла двигателя. Идеон выругался и проревел приказы, в редкие момент физической реакции его руки гневно дергались сжимаясь. Две баржи развернулись друг к другу, выравнивая скорость, и сцепились в смертельном вальсе. Они продолжали обмениваться выстрелами, когда «Мизерикордия» подошла, нацелив свои смертоносные стволы хеллганов на «Беллус». Капитан-человек возможно бы ждал; капитан-человек возможно бы просчитал последствия и сдержал огонь, пока «Европа» не стала бы отчетливой целью. Но, как и корабль, капитан «Мизерикордии» давно уже забыл человеческое происхождение и любую веру в такие абстракции слабаков как преданность и сострадание.