Текст книги "Божественный Сангвиний (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Сваллоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Он схватил Корвуса за руку и посмотрел ему в лицо.

– Я больше не знаю кто я такой! Кровавый Ангел? Воин Благословенного? Предатель или лоялист? Тут ничего нет кроме смерти, нет ответов…

Болтерный огонь хаоситов выдрал кусок от их укрытия и оба десантника бросились в сторону, когда за этим последовали выстрелы лазпушки. Туркио перекатился в грязи и понял, что смотрит в небо, в бесконечную завесу барабанящего по ним серого дождя. Его разум застилали опасения. Внезапно показалось, что все, что произошло с Кибелы можно подвергнуть сомнению.

– Сангвиний сохрани нас, что нам уготована за судьба?

– Смотри. – Корвус указал на разрушенную башню давно погибшего кафедрального собора, на одно из немногих строений, которые все еще возвышались над землей.

Там была человеческая фигура, стоящая под каменным куполом на разбитой горгулье. Молния осветила его очертания и цвета – Кровавый Ангел, держащий в руках мешанину из золотой брони, бледной плоти и белых перьев.

РАФЕН взглянул вниз на поле боя и наполнил свои легкие влажным, металлическим воздухом. Когда он заговорил, его голос разнес ветер, эхом отражаясь в вокс каналах каждого из Астартес на земле.

– Кровавые Ангелы! – Ревел он. – Сыны Ваала, услышьте меня. Ложь развеяна, наше искаженное будущее уничтожено. Знайте это, братья. Нас предали!

Битва продолжала бушевать, но голос Рафена все равно достигал каждого уголка, даже илоты и враги разворачивались, чтоб услышать его.

– Во всех нас, в наших сердцах течет кровь Сангвиния, – взывал Рафен, – каждый воин из нас, в каком-то маленьком уголке своей души Чистейший… Но наш прародитель, наш господин и основатель… Он мертв!

Слова с грохотом разносились по небесам.

– Сангвиний стал прахом, прошли тысячелетия, не осталось ни костей, ни сердца, только кровь! Сангвиний умер от руки ненавистного Хоруса, он был уничтожен клинком хаоса!

Из глоток всех Кровавых Ангелов донесся злобный, утробный рев, от суровой правды Рафена, во всех как один вспыхнуло неистовство.

– И теперь архивраг ищет пути, чтоб обратить всех нас, втянуть нас в богохульное поклонение ложному идолу…

Он высоко над толпой поднял тело Аркио.

– Узрите. Смотрите на то, что было сделанно! Мой родной брат, мутировал и был исковеркан рукой предателя…

Голос Рафена задыхался от эмоций.

– Они заставили его думать, что он Перерождение Чистейшего… Они заставили нас поверить. Но он был совращен, отравлен, стал заложником Штеля! Демон, который расхаживает среди вас, сделал это, поэтому мы слепо, слепо следовали в бездну.

Ветер донес до Рафена хор отказов, полных боли отрицаний от воинов, которые увидели ложь, которой они присягнули.

– Узрите истину! – Заорал Рафен. – Узрите падение моего брата.

Он наклонил труп Аркио за край и позволил гравитации отобрать у него крылатое тело. На одно мгновение воцарилась ужасающая тишина, только дождь продолжал шелестеть, пока кувыркаясь и хлопая разбитыми крыльями, летел мертвый воин, чтоб упасть изломанной кучей на ступени собора.

ТУРКИО подполз к телу и повернул лицо Аркио к себе. От ужаса он шарахнулся и, споткнувшись, отлетел в сторону.

– Что ты увидел? – Спросил Корвус, его сердца замерли в груди.

– Гибель, – мертвым голосом ответил Туркио, – Гибель и проклятье. Наш мессия почернел от лжи, брат… Рафен не врал.

– АРКИО мертв! – Разносился крик с башни, – Мой брат был уничтожен за эту ложь, и она умерла вместе с ним!

Рафен вытянул копье Телесто и позволил золотому свету затуманить небеса над ним.

– Во имя Святого копья, отриньте вашу ущербную преданность Аркио и вспомните настоящего повелителя – Сангвиния.

Он указал орудием на битву и почувствовал, как оно с охотой потеплело от силы.

– Узрите врага среди нас и уничтожьте его.

НА СТУПЕНЯХ, Туркио отошел назад и завопил в небеса.

– Да. Да. Я отрекаюсь от Перерожденного. Я Кровавый Ангел!

Боевой брат перепрыгнул через потрескавшиеся камни и кинулся в толпу илотов и предателей.

– За Императора и Сангвиния!

Корвус проревел тот же клич и последовал за ним на площадь, лоялисты Аркио отбросили свое ложное преклонение, обжигающая мощь копья разорвала покров замешательства, наведенный Хаосом на их умы.

ГНЕВ Малфаллакса проник в разум Магистра войны подобно раскаленной добела стреле, нить психической связи между ними была столь сильна, что убила двух младших Несущих Слово, стоящих позади Принца-Колдуна.

– Гаранд! Человеческое отродье, нелепое орудие теперь хладный кусок мяса! Ты обещал мне, что эта детально проработанная возня будет успешной!

Командир Несущих Слово взглянул в сторону шаркающего ногами лорда Изменений, стоящего далеко, через поле боя, и поклонился.

– Это из-за глупости Штеля, великий иерофант. Я пытался контролировать его интриги, но его тщеславие все сгубило.

– Я поглотил его плоть, – ответил Малфаллакс, – я знаю о его целях. Этот день все еще может окончиться победой для нас, и мы все еще можем обернуть Кровавых Ангелов на удовольствие нашему хозяину.

– Простите меня, ваше превосходство, но как? Мальчишка мертв, этот Кровавый Щенок не последует за нами во тьму.

Психический смех ударил по его чувствам.

– Ты видишь только битву, Гаранд. Есть другой путь. Понимание затопило Магистра войны.

– Недостаток. Генное проклятье Ваалитов.

– Дааааааа, – пробормотал демон, – я вкусил его на Кибеле через своих связанных пси-рабов. Мы колдовством вызовем его в этих глупцах, и позволим ему поглотить их. И когда они погрязнут в черной ярости, я поведу их к водоему крови, от которого они никогда не смогут сбежать. В самое сердце Мальстрема.

Гаранд кивнул, напуганный, такой смелостью.

– За вашу славу, лорд Малфаллакс.

ОНИ расступились, когда Рафен вышел из внутреннего двора собора к месту, где лежало тело Аркио. В его бронированном кулаке сияло копье, как в тот день на «Беллусе», когда свет их прародителя прикоснулся ко всем душам на борту. Нежно, он посмертным саваном завернул мертвое тело в сломанные крылья, воины Мефистона взирали в молчании.

Рафен встал, обнаружив рядом с собой старшего библиария. Повелитель смерти протянул ему на открытой ладоне инжектор из толстого стекла.

– Твои раны серьезны, брат, – сказал Мефистон, – Прими это. Сам Корбуло дал мне его. Он даст тебе силу богов.

Рафен сжал сосуд с собранной кровью и развернул его своими пальцами. Внутри блестела густая, тяжелая кровь, собранная из высших Сангвинарных жрецов ордена Кровавых Ангелов. Как только кровь смешается с кровью Рафена, сущность Сангвиния станет еще сильнее в его венах. Мефистон кивнул в сторону тела.

– Пришло время отомстить за него.

– Пришло, – согласился Рафен и одним стремительным движением воткнул иголку в свою грудь и выпустил содержимое в сердце.

Глава четырнадцатая

Четыреста лет ландшафт мира-святыни Сабиена не слышал людских голосов, опустошенные руины слышали только жалобный плачь ветра, который гонял пыль и дождь по улицам и открытому пространству. По-своему, Сабиен был скорбным близнецом Кибелы, планетой-сестрой на расстоянии многих световых лет в сторону ядра галактики. Оба мира были надгробием для павших, и по обоим бежала темно-красная жизненная жидкость как Астартес, так и Предателей. Судьба, если таковая существует, начертала Рафену и его братству круговой путь. Их путешествие во тьму началось среди надгробных плит и мемориалов и, здесь и сейчас, подходило к концу среди тех же декораций.

Сабин познал на себе необузданную страсть и ярость Сынов Сангвиния века тому назад, когда давно умершие сражались и убивали, чтоб уберечь эту планету от легиона врагов Бога-Императора. Эта мощь опять пришла на безмолвный мир, восстав против грома грозовых облаков ослепляющей волной благородного гнева.

Кровавые Ангелы не просто атаковали, они на поле боя взорвались волной освобожденного неистовства, красная волна воинов погрузилась в ряды Несущих Слово и обезумевших солдат-илотов. Они кинулись в схватку, отвергнув относительно безопасный дистанционный бой, бросая предостережения ветру в разрушительных песнопениях и боевых кличах. Нечестивые гимны десантников хаоса потонули в энергичном реве их оппонентов, и тогда массивное столкновение двух сил стало подобно молоту и наковальне. Метал о метал, цепной меч о керамит, болтер поражает плоть, шипящий треск лазерного огня и крики. Чудовищные, заставляющие замереть сердце, крики. Все это сошлось в оркестре спущенной с цепи войны. Земля дрожала от устрашающей, выпущенной в свет кровавой бойни и разрушения.

Кровавые Ангелы вернулись на Сабиен и темно-красный ад шагал вместе с ними.

ТОЛЬКО в суровом испытании ближнего боя воин по-настоящему мог понять себе цену.

Ничего такого не было, когда стоишь в стороне, в кокпите истребителя или позади дула огромной пушки, когда нажимаешь кнопку и смотришь, как вдалеке облачком дыма испаряется враг. Как вообще космодесантник может когда либо познать силу своего сердца, кроме как став лицом к лицу со своим самым ненавистным врагом и отняв у него жизнь, глядя ему в глаза? Какая истина была сильнее, чем окончательный момент расплаты, когда орудие встречалось с орудием и толчки выпущенной крови воспевали свою симфонию?

Мефистон знал это: это была величайшая слава существования Повелителя Смерти, рвать сбившихся с пути и хулителей в клочья. Он был на самом острие атаки красного керамита наступления Кровавых Ангелов, прорубаясь через ряды Несущих Слово и илотов, которые осмелились напасть на возвышающихся над ними десантников.

Псайкер убил мужчину, простого человека, чей разум был испорчен демагогами Хаоса, убил своим суровым, твердым как сталь взором. Излишний выброс «Ускорения» Мефистона отбросил неправедного глупца и остановил его сердце, разрывая кровеносные сосуды по всему телу солдата-раба в грубой мантии. Горячая жидкость забрызгала мускульную броню псайкера и капли попали на его щеки. Мефистон стер их со своего бледного, болезненного лица и слизнул кровь с пальцев. Это было самым великолепным вином, с опьяняющей красной выдержкой, наполненное горячим адреналином. Над тонкими губами Кровавого Ангела выступили клыки. Внезапно его затопило предвкушение, еще, еще, еще! Он отбросил в сторону мертвого воина и нарезал влажными штрихами разорителя хаоса, разрубив пополам дуло лазпушки, которую он нес, врезаясь в бледно-белое мясо на шее Предателя. Нисходящий удар силового меча не остановился там, голубая молния втыкалась и отплевывалась частями тела, рассекая его на неровные куски. Из зияющих пустот, разрезанных, им с густыми, маслянистыми фонтанами била черная жидкость. В целом это был совершенно другой розлив, вульгарный от тысячелетнего загрязнения, воняющий и гнилой. Позволить этой выпивке коснуться своих губ… От самой этой идеи Мефистону стало тошно.

Через упавший труп предателя в рубиновой броне подскочили еще воины Перерожденного. Они все как один отбросили свою преданность Аркио, когда крылатая, золотая фигура была продемонстрирована мертвой, их слабые, маленькие умишки обратились к восьмиконечной звезде, как к новому спасителю. Они были такими жалкими и отчаявшимися. Мефистон издал клич ненависти и ударил Витарусом.

В его гневе было специальное место для слабых верой и трусов; эти несчастные обычные люди были трижды прокляты в глазах Повелителя Смерти. Они позволили, чтоб их мир загноился от вторжения Несущих Слово, им не хватило даже силы духа остаться верным свету Императора, когда потом Штель сделал из Аркио мессию и теперь они с готовностью бежали в объятья Хаоса, когда им раскрыли эту ложь. Это отребье Шенлонга было подобно сломленному ребенку, которого так часто били злобные родители, что он стал верить, что это проявление любви. Другой человек возможно бы нашел в своем сердце жалость к ним, но оба сердца Мефистона до краев были наполнены только яростью. Он убил их всех, разрезая и полосуя мечом, хватая тех, кто не убежал от него, свободной рукой, чтоб вырвать глотки. Он пил из их вен, чтоб насытить хищника внутри себя.

В своем безумстве псайкер уловил, что его братья космодесантники делали то же самое, раздирали и разрывали, сжигали солдат хаоса на месте, поглощали горячую, вскипающую кровь из визжащих лакеев. Темные и мощные миазмы окутали Мефистона, затуманивая его рассудок, даже покуда рос его гнев. Он чувствовал, как красная жажда манит его, раскрываясь чтоб наполнить битву темно-красной дымкой. Черная ярость хлынула внутрь, кипящая и разъяренная и военачальник Кровавых Ангелов откинул свою голову и со смехом заревел. Она захватила Мефистона.

ОСТАНКИ наполовину съеденного трупа, вертясь, пролетели по воздуху и тяжелой кучей рухнули рядом с воронкой от бомбы, где увязли Туркио и Корвус. Корвус отшатнутлся, сделав пару выстрелов из болтера, едва взглянув на тело. Когда Туркио изучил труп, его кишки скрутило. Подобно створкам какого-то экзотического моллюска, броня Кровавого Ангела была взломана и счищена, чтоб открыть мясистые внутренности, которые она защищала. Жидкий раствор из расплавленных костей и сжиженных органов сочился из дыр, где должны были быть руки и голова. Там, где тело превратилось в закуску, остались подтеки желеобразной слюны и отметины зубов.

Влажная, кровавая отрыжка заставила Туркио обратить внимание на край кратера, и там он увидел раздувшиеся очертания Малфаллакса. Выплевывая неповрежденное бедро человека из своего широченного рта, он смотрел на воина с бессердечным презрением. Свеже усвоенная плоть мертвого десантника пузырилась на поверхности тела существа, сливаясь с доспехами из блестящей кожи. Лорд Изменений колыхался подобно нефтяной пленке на воде, неподвижные радужные оттенки гипнотически мерцали. Туркио яростно заморгал, чтоб стряхнуть это завораживающее очарование.

Малфаллакс ковырялся в роще серповидных зубов в своей мутировавшей пасти.

– Волокнистый, – сказал он, фыркая в сторону отброшенного трупа, – старый и безвкусный.

Тварь, мигнув, посмотрела на Туркио.

– Ты будешь лучшим уловом.

Кровавый Ангел не стал обмениваться любезностями с адским отродьем даже в самой оскорбительной манере и вместо этого выстрелил, болтер тяжело застучал в его руках. Малфаллакс зарычал и сплюнул, когда несколько выстрелов попали в цель. Он двигался с неестественным изяществом, перетекая в воздухе, а не просто шагая сквозь него, сливающимся танцем мерцая среди постоянных потоков дождя.

– Штель! – Выплюнул Корвус, внезапно опознав какую-то смутную деталь в облике, все еще явную в трупной коже, которую носил демон.

– Ты овладел им.

– Он хотел этого, – парировало существо, шлепком откидывая в сторону упавшую металлическую подпорку. – Имбицил желал познать варп… и мой род – это варп воплоти.

Существо ущипнуло растянутую кожу на лице, махая ею как гротескным вторым подбородком. Туркио и Корвус отреагировали не задумываясь, открыв концентрированный огонь, чтоб прижать чудовищного зверя между ними, но демон издал крик полный удовольствия и позволил своим крыльям летучей мыши за спиной поднять его. Он пытались ограничить его выстрелами, но Малфаллакс снова смещался и сливался с дождем, всегда появляясь точно в том месте, куда не попадали болт-снаряды. На его груди запылал зеленый овал с желтым диском в центре; дар богов, Глаз Тзинча вырос, подобно живой электро-татуировке, и через него существо увидело сплетение времени. Малфаллакс увидел достаточно в сложном переплетении судьбы, чтоб знать, куда будут стрелять космодесантники, чтоб то тут, то там сворачивать, избегая обжигающих снарядов. Это было все равно, что стрелять в дым. Оружие Туркио опустело, и он развернулся к укрытию, но зверь был уже там, развернув свои когти, размером с клешни огненного скорпиона. Он ударил его ногтями, Туркио отлетел в своего боевого брата и они оба упали в доходящую до щиколоток трясину. Малфаллакс в восхищении крикнул и хлопнул в ладоши, волнующе человеческий жест для чего-то столь чуждого. Демон с легкостью мог ударить с убийственной силой, разорвав Туркио и сожрав его, но это было бы слишком быстро, в этом было недостаточно изящества. Малфаллакс полюбил чувственные ощущения своей новой оболочки из плоти, он хотел наслаждаться столько, сколько сможет. Он открыл несколько ртов на израненном лице и на груди, и все они заговорили одним и тем же высокомерным и пугающим голосом.

– И где теперь ваш ангел, человеческая добыча? – Насмехался он.

– Здесь! – Закричал Рафен, стоя на краю кратера, молния обрамляла его потоком сине-белого света. Десантник направил Святое копье, держа его в протянутой руке. С кончика исходил густой пар от крови Несущих Слово, древко дымилось, выжигая заразу десятка трупов хаоситов, которых оно уже истребило. Малфаллакс заметил копье Телесто и издал атональный вопль. Даже близости к освященному устройству археотехнологии было достаточно, чтоб разъярить демона.

– Ты отобрал у меня шанс отомстить твоему лакею, мразь варпа, – прошипел он, – так что я отплачу тебе тем же образом. Рафен закрутил копье над головой и прыгнул, превращая себя в стрелу, нацеленную в черное, бьющееся сердце архидемона. Со скоростью атакующей панцирной змеи, Малфаллакс поднял свои лапы с когтями, чтоб защитить себя, поймав древко копья, когда оно подлетало к его груди. Вырезанный Сангвиний впился в его пальцы, но безрассудный полет Рафена завершился внезапным, встряхивающим кости рывком. Копье вырывалось вперед из хватки демона, готовое пронзить кожу мутанта, но существо упорствовало. Рафен крутанул оружием и кончик лезвия в форме капли крови поцарапал священный глаз, как клеймом выжженный на груди Малфаллакса.

Глаз Тзинча потек розовой жидкостью и лопнул словно пузырь, вызвав убийственный рев демона. Игнорируя жгучую боль в теле, Малфаллакс твердо схватил копье и встряхнул золотой шест. Еще до того как Рафен успел разжать хватку, Лорд Изменений хлопнул его в грязь. Копье Телесто ужалило его золотым огнем за его злобу и демон снова завизжал, отбрасывая святое орудие в трясину. Рафен пополз за ним, пока зверь хныкал, жалобно облизывая хрустящие останки своей руки.

Туркио возился, запихивая последний магазин в раззявленный патроноподаватель болтера, и развернул дуло на монстра. Его внимание было отвлечено Рафеном, он был развернут незащищенным боком к космодесантнику и ослепленное клеймо оставило существо без второго зрения. Там, куда попали выстрелы, раскаленные болты распустили бутоны солоноватой крови. Омертвевшая кожа отошла от желтеющих костей, которые стали хрупкими благодаря стремительной мутации и из того, что некогда было животом Рамиуса Штеля, появились кольца серого кишечника.

Малфаллакс дернулся и кинулся вперед, инстинктивно фокусирую внимание на новом источнике боли. Розовый огонь вращался вокруг раненной клешни, другая конечность подняла вопящий костяной меч, и клинок варпа опустился переливающейся дугой. Призматическое сияние было по-своему красивым явлением, с его вечно изменяющимся мерцанием и оно пригвоздило Туркио к месту своим величием, пока острое орудие не развалило казенник его болтера и не отхватило правое предплечье.

Кровавый Ангел от болевого шока отлетел назад, сакральная и освященная икона его болтера была мгновенно уничтожена и обрубок руки извергал струи кроваво-красной жидкости. Рефлекторная реакция спасла его, так как Малфаллакс попытался раскромсать его следующим нисходящим ударом когтей. Лапа оторвала наплечники Туркио и разорвала его броню почти до живота. Крепкая рука отдернула его назад. Корвус тащил Туркио за шейную защиту панциря, одновременно стреляя поверх своего спотыкающегося боевого брата в наступающего демона. Малфаллакс жевал болтерные снаряды, которые попали в его, выковыривая расплющенные вольфрамовые горбики из дыр на груди.

За его спиной возникло какое-то движение, и зверь вытянул свою удлиненную шею, чтоб посмотреть за крючковатое плечо. Рафен поднялся из грязи, держа обеими руками копье, и ударил в выставленное демоном бедро. Искрящийся клинок погрузился в плоть и вывернул ее наружу. Личинки и корчащиеся внеземные паразиты высыпались из разреза. Малфаллакс плюнул и снова обратил свое внимание на Рафен.

– Все еще живой?

– Живой, – усмехнулся Рафен и снова ударил, разрезая шкуру существа. Демон парировал выпады взмахами своего уродливого меча и пошел вперед, тяжелые копыта взбивали собравшиеся в кратере лужи. Рафен видел, как Корвус вытаскивает раненного Туркио из ямы и кивнул ему.

Зверь увидел это и захихикал.

– Ты упорный, человек, я, допуская это, но тогда собачье упрямство черта всего рода бога-трупа.

Горячее дыхание паром клубилось из его рта.

– Ты сопротивляешься изменению пути и за это ты будешь уничтожен.

Рафен налетел на него атакуя, наконечник копья исполнял сложный танец с алчущим варп-клинком, с диким ударами хлопая у ног демона. Он блокировал каждый выпад, каждый раз стараясь поймать орудие Телесто зубцами, которые покрывали режущую кромку меча. Десантник направил все свои старания в копье, позволяя тому превратиться в продолжение его рук, глядя за вершину мерцающего лезвия в форме капли и выискивая только те точки, где демон истекал кровью и ихором; но он все еще веером крутил варп-клинок, завораживающие дуги разных цветов превратились в купол безумной расцветки. Он орудовал копьем точно так, как его учили на площадках крепости-монастыря, блокируя, парируя, наступая, прыгая, взмахивая, но ничего не выходило кроме поверхностных ранений монстра. В его бронированной хватке, чистая энергия копья гудела и пульсировала внутри резного древка и золотой поперечной гарды, пульсируя мощью каждый раз, когда он резал Малфаллакса – но оно все еще не отвечало ему так, как его брату Аркио.

Был момент, на крыше разрушенного собора, после того как он сбросил тело Аркио в толпу под ним, когда Рафен думал что Святое копье было готово открыть ему своим секреты. Оно сияло в его руках, освещаю мир вокруг него. На мимолетное мгновение Рафен познал возбуждающую связь с копьем Телесто, видимо точно так же как Аркио, как и сам лорд Сангвиний во времена древней битвы с Моррогом. Но она исчезла так же быстро, как вспышка молнии в серо-стальных небесах над головой. Копье было превосходным орудием, совершенно сбалансированным и столь острым, что могло разрезать волос вдоль; но пока он не мог открыть его потаенную мощь, оно оставалось всего лишь реликвией.

Как? Он требовал ответа у самого себя. Как я могу открыть копье своей волей? Аркио изменился за гранью нормальности и сам Чистейший… Никоим образом Рафен не мог сравнивать себя с Ангельским Сувереном. Он парировал еще один дикий поток ударов от демона и один из них был слишком быстрым, чтоб увернуться от рассечения силовых кабелей на его ранце. Он почувствовал ледяной холод, когда сверхохлажденная жидкость ударила струей из его поврежденного ранца. На спине и на бедре Рафена сформировались наросты изморози, делая керамит и плассталь хрупкими.

Демон прорубился через упавшую каменную колонну, чтоб схватить Кровавого Ангела и тот уклонился от удара буквально на расстоянии вытянутой руки.

Рафен сердито выругался, наполовину разозленный на себя, наполовину наполненный адреналиновой ненавистью к Малфаллаксу и отхватил кусок кожи с плеча зверя, заставив того отшатнуться. Он выпустил поток светло-вишнегого пламение из руки, розоватый огонь разрушил камень до шлака, который медленно стекал на землю подобно живому существу. Искра сильного гнева наполнила решимость Рафена, и он снова атаковал – и копье ответило ему, внезапно помогая ему в нападении, следуя за силой его мускулов. Быстрые, крошечные золотые искры погнались друг за другом по всей длине древка. Внезапное понимание встряхнуло его: гнев! Генное проклятье было ключом!

Взор Малфаллакса в будущее был ослеплен, но зверь все еще знал, как играть на арфе судеб. Все подчинялось движению невидимых струн, которые тянулись от рождения и до смерти, из прошлого в настоящее; они тащили все живое и сущее как непокорных марионеток. Это человеческое существо, этот Кровавый Ангел так же зависел от милости сложного механизма судьбы, как и звезды в небе, падающий дождь, восход и закат солнца Сабиена. Лишенный болезненного дара своего хозяина, взор Малфаллакса на судьбу человеческого щенка был затуманен, но он знал, что было множество исходов, где Рафен будет убит и погибнет, намного больше тех, где он одержит победу или станет поклоняться Хаосу Неделимому. Демон знал, как сражается десантник, он забавлялся с ним и наблюдал за его движениями. Он видел нерешительность в его выпадах, сопротивление копья в его руках. Рафен не мог с легкостью обращаться со смертельным, пагубным и омерзительным копьем – так что Малфаллакс использует это против него.

За мимолетное мгновение нерешительности Рафена, существо поймало орудие в зазубренную нишу варп-клинка и крутануло. Уродливый меч свистнул и оставил зарубки на пространстве-времени, дернувшись назад и вверх, вытаскивая Копье Телесто из хватки шокированного Рафена, еще до того как тот смог отреагировать и остановить это. Малфаллакс отбросил его назад ударом розового огня и откинул Святое копье в сторону.

Вращаясь, оно отлетело во влажную жижу и начало погружаться.

Кровавый Ангел, терзаемый адским огнем запнулся, услышав шум вокруг себя. Звуки окутывали место схватки в воронке волнами, вопли умирающих смешивались с выстрелами, грубым грохотом снарядов и кощунственными боевыми молитвами.

– Бедный противник, – прогрохотал демон, – такая ограниченная забава. Может быть, колдун Мефистон будет лучшим соперником, или даже твой никудышный лорд Данте…

Подобно потоку из сломанной дамбы, Рафена затопила злость.

– Ублюдок хаоса, я задушу тебя за такие слова.

– Чем? – Потребовал он ответа, – Давай, маленькая человеческая добыча, атакую меня зубами и ногтями, если веришь, что это сделает твою смерть более значимой.

С безумной скоростью, подобно ртути, Малфаллакс, мерцая, переместился к нему.

Варп-клинок крутанулся в его захвате и кальцитный камень тяжелого эфеса ударил его в лицо, рассекая кожу и вызывая яркий фейерверк боли в голове. Рафен отшатнулся и упал.

Зверь приблизился. Он возвышался над ним, загораживая огни бесчисленных выстрелов и белую пелену измученного неба. Обожженный, воняющий мясом коготь вжал Рафена в грязи, сдерживая его там, чтоб демон мог прикончить его одним окончательным взмахом своего костяного меча.

– Копье отвергло тебя, – хихикал он, дергая его голову в пузырящейся грязевой луже, – ты подвел свой орден, Кровавый Ангел, точно так же как и твой трусишка братец.

Давление вытягивало воздух из груди Рафен и вместе с ним последнее, полное искренности отрицание.

– Нет, – прошипел он, собирая внутри себя пламенеющие угли кровавой ярости. – Нет! Нет!

Во время своей службы Адептус Астартес, Рафен сдерживал внутри себя черную ярость, держал в узде красную жажду, ни разу не позволял им сокрушить твердый, несгибаемый самоконтроль; теперь он дал им столь желанную свободу, выпуская зверское безумие, мрачнейший секрет Кровавых Ангелов. Красная жажда развернулась внутри него бурей кипящего темно-красного, туман безумной жажды крови опускался на десантника.

Изначальная мощь его примарха мгновенно разгорелась в его венах, генетический код Сангвиния набух от сверхъестественной силы. Безрассудный коктейль из крови Астартес и мощный поток энергии из подарка крови Повелителя Смерти слились в Рафене, наполняя его яростью, которая сверкала неограниченной, изначальной ненавистью.

Канаты судьбы раскручивались перед Малфаллаксом, вращаясь и лопаясь перед его ослепленным ментальным оком. Невозможно!

Рафен заревел и откинул хватку зверя, разбивая на осколки огромные как ятаганы когти и разрывая на лоскуты покрытую струпьями кожу. Он двигался как разгневанная, неудержимая красная пуля. Дух десантника погрузился в бушующий вокруг него океан и там он нашел блестящий маяк Святого копья. Из-под слизи грязевого болота, копье вылетело к нему, пересекая дистанцию к его ожидающей руке за один удар сердца. Золотое пламя, молнии ослепляли подобно кускам солнца, вырванным с небес и собранным в пустом сердце клинка в форме капли. Оружие пробудилось, бьющийся пульс священного копья вкусил святой гнев Рафена и признал его истинным.

Малфаллакс ракетой кинулся на него, держа перед собой варп-клинок, раздирая реальность светло-вишневыми сполохами огня; он бросил завесу «кривой дорожки» на Кровавого Ангела, но каждая атака трепетала и умирала перед величием копья Телесто. Демон увидел, как его дорожка-судьба изогнулась в черную бесформенность, и заревел от отчаянья.

Вспыхнул поток злобного огня и на мгновение, побитая схваткой темно-красная броня Рафена стала золотой, увенчанная крыльями из белой стали. Само праведное воздаяние их прародителя взирало льдисто-голубыми глазами Рафена и несло возмездие в сердце отродья хаоса.

Копье Телесто пробило грудь Малфаллакса и погрузилось в корчащуюся топь распадающейся плоти. Рафен давил вперед, с силой разрывая клинком кишки зверя, вверх, через сгнившие легкие и органы, протыкая иссушенное черное сердце. Рев зверя вознесся к небесам и, тем не менее Кровавый Ангел продолжал, вдавливая древко орудия в умирающего врага пока капля не вырвалась из спины Малфаллакса, меж его свисающих, обескровленных крыльев.

– Я… бессмертен! – Пробормотало существо. – Ты не можешь убить дитя варпа.

– Изыди, – Сверкнув клыками, заревел Рафен, – Твое проклятое царство ожидает тебя!

– Аааааааа… – Смертельный крик, исходящий из десятка пастей Малфаллакса, оглушал.

– Ты не победил, – плевались некоторые из них, – твоя ярость будет твоим концом…

– Умри, – заорал Рафен, последним окончательным толчком разрезая связь демона с его плотским сосудом. Росчерки шипящей эктоплазмы взорвали тело Штеля, разрывая кровавую дымку воздуха, вспыхивая и исчезая; блестящие лохмотья эфирной варп-материи не могли выдержать даже секунду постоянства человеческой реальности, взрывались и испарялись, с визгом унося ткань разрушенного сознания зверя обратно, в безумие имматериума.

Тело мутанта застыло порошкообразным черным изваянием, поймав копье внутри деформированной статуи. Рафен вырвал копье, и оно разгорелось в его руке, испустив ударную волну жара, который стер пепельный силуэт.

– Подожди, – закричал он, внезапная тень страха накрыла его, но было слишком поздно.

Подобно торнадо из гвоздей, черный пепел взорвался в разные стороны превосходным, концентрическим кругом, каждая крошечная частица загрязненной субстанции несла в себе рожденную в пустоте неприязнь Губительных Сил. Волна безумной ненависти пронеслась через Рафен и подкинула его в воздух. Волна злобы окатила всю площадь, касаясь каждого Кровавого Ангела на поверхности Сабиена, вырывая из них тонких слой человечности, портя космодесантников. Благородные черты и высшая честь Сынов Сангвиния улетучилась перед безумием, которое превратило их всех в зверей. Эхом разнесся смех Малфаллакса, когда его смертельное проклятье выявило безумие Недостатка во врагах и воины пали перед ужасной хваткой красной жажды.