Текст книги "Улисс"

Автор книги: Джеймс Джойс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 48 страниц)

М-С ЙЕЛВЕРТОН БАРРИ: Позор ему!

(Толпа потаскушек и подонков высыпает вперёд.)

ПОТАСКУШКИ И ПОДОНКИ: (Визжат.) Держи вора! Ура Синей бороде! Троекратно Изику Моше!

ВТОРОЙ СТРАЖ: (Достает наручники.) А вот и браслетики.

М-С БЕЛИНГХЕМ: Он прислал на мой адрес несколько записок с комплиментами, называя меня Венерой в мехах, и выражал глубокое сочувствие моему кучеру Балмеру, который ждал меня в такой мороз, имея, впрочем, отличные наушники и шубу, а главное – счастье быть приближённым к моей особе, стоять позади моего стула, носить мою ливрею с гербовыми знаками: Белингхемовский щит удерживаемый соболем, в центре поля голова лося в профиль. Он весьма экстравагантно превозносил мои нижние конечности, полноту моих икр в шёлковых до предела растянутых чулках, и пылко восхвалял мои прочие сокровища сокрытые в бесценных кружевах что, по его словам, не помеха его воображению. Он умолял меня о снисхождении и заверял, что цель всей его жизни побудить меня к осквернению брачного ложа и совершить прелюбодеяние при первой же удобной возможности.

ДОСТОЧТИМАЯ М-С МЕРВИН ТЕЛБОЙЗ: (В костюме амазонки: твердая шляпка, сапожки со шпорами, замшевые мушкетёрские перчатки с плетёными застёжками, придерживает свой длинный шлейф, непрестанно прихлопывая охотничьим хлыстом.) И мне всё то же самое. После того как увидал меня на стадионе в Феникс-Парке, на матче по поло Вся Ирландия против Остальной Ирландии. Естественно, мои глаза божественно сияли, когда я любовалась заключительным победным броском капитана Слоггера Деннеги из Иннискиллинга на его прекрасном жеребчике Кентавр. Этот плебейский Дон Жуан разглядывал меня из-за наёмной коляски, и впоследствии прислал мне в двойном конверте фотографию скабрезного толка, из тех, что продаются, как стемнеет, на бульварах Парижа, оскорбительные для всякой дамы. Снимок до сих пор у меня. Там изображена частично обнаженная сеньорита (его жена, клятвенно заверял он, снятая им на природе) в порочной позе сношения с мускулистым тореодором негодяйской наружности. Он склонял меня к подобному же поведению, к распутству и блуду с офицерами местного гарнизона. Он также умолял меня осквернить его письмо, я не могу повторить каким именно образом, причинить ему боль, усесться верхом и скакать на нём, хлеща как жеребца.

М-С БЕЛИНГХЕМ: Точь-в-точь как и мне.

М-С ЙЕЛВЕРТОН: И мне – слово в слово.

(Несколько высокочтимых дублинских дам вскидывают неблаговидные письма полученные ими от Цвейта.)

ДОСТОЧТИМАЯ М-С МЕРВИН ТЕЛБОЙЗ: (Топает, призвякивая шпорами, в неудержимом пароксизме нахлынувшего гнева.) Что я и сделаю, клянусь Всевышним! Исполосую эту размазню, эту козявку – с живого не слезу. Запорю!

ЦВЕЙТ: (Закрыв глаза обмякает в предвкушении.) Прямо здесь? (Ёлзается.) Ещё! (Похотливо дышит.) Обожаю опасность.

ДОСТОЧТИМАЯ М-С МЕРВИН ТЕЛБОЙЗ: Мало не будет! Выпишу под завязку! Ты у меня попляшешь Джека Латтена.

М-С БЕЛИНГХЕМ: Расквась тыльные части пошляку! Размалюй в полоски со звездами.

М-С ЙЕЛВЕРТОН БАРРИ: Позорище! Какая беспардонность! Женатый мужчина!

ЦВЕЙТ: Тут же люди! Я имел ввиду отшлепать. Докрасна, но без кровоподтеков. Изощрённое постёгивание для стимуляции обращения.

ДОСТОЧТИМАЯ М-С МЕРВИН ТЕЛБОЙЗ: (С презрительным смешком.) Даже так, моя прелесть? Богом клянусь, получишь сюрпризик на всю жизнь, так вздую, что жизнь на волоске повиснет. Ты разъярил дремавшую во мне тигрицу.

М-С БЕЛИНГХЕМ: (Потрясая своей муфтой и лорнетом; мстительно.) Всыпь ему похлеще, Анна, дорогая. Задай перцу. Забей этого пса до полусмерти. Девятихвостой кошкой. Кастрируй. Сделай ему вивисекцию.

ЦВЕЙТ: (Сокрушённо тушуясь, заламывает руки с умильной миной.) Бросает в холод! Весь трепещу! Всё из-за вашей небесной красоты. Забудьте. Молю о прощении. Кисмет. Простите мне на этот раз. (Он подставляет другую щеку.)

М-С ЙЕЛВЕРТОН: (Ожесточённо.) Ни в коем случае, м-с Телбойз. Разделайте его под орех.

ДОСТОЧТИМАЯ М-С МЕРВИН ТЕЛБОЙЗ: (В бешенстве расстегивает свою перчатку.) Ещё бы! Свинья собачья – c тех пор как был ещё щенком. Посмел ко мне обратиться! Навешаю ему синяков прямо на улице, при всём народе. Всажу в него шпоры по самые колесики. Это же всем известный рогоносец-подкукушник. (Она разъярённо сечёт воздух своим охотничим хлыстом.) Хватит терять время, сдёрните с него брюки. Приблизьтесь, сэр! Быстрее! Начнём?

ЦВЕЙТ: (Дрожа, начинает повиноваться.) Погода была такой тёплой.

(Дейви Стивенс в кудряшках, проходит мимо со стайкой босых мальчишек-газетчиков.)

ДЕЙВИ СТИВЕНС: А вот КУРЬЕР СВЯЩЕНОГО СЕРДЦА и ВЕЧЕРНИЙ ТЕЛЕГРАФ с приложением ко дню Св. Патрика. Свежайший список адресов всех рогатых подкукушников Дублина.

(Наипреподобнейший Кенон О'Хенлон в золотой накидке подъемлет и возносит мраморные часы. Пред ним отец Конрой и преподобный Джон Хьюгс, О. И., склоняются низко.)

ЧАСЫ: (обличающе.)

Кукуу

Кукуу

Кукуу

(Слышится бряцание латунных колечек кроватной сетки.)

КОЛЕЧКИ: Дзиньдзяк. Дзигадзяга. Дзигдзяк.

(Полоса тумана взвивается, открыв на скамье присяжных лица Мартина Канинхема в шёлковой шляпе предводителя, Джека Повера, Саймона Дедалуса, Тома Кернана, Неда Ламберта, Джона Генри Ментона, Майлза Крофорда, Лениена, Педди Леонарда, Носача Флинна, М'Коя, и безликое лицо Безымянного.)

БЕЗЫМЯННЫЙ: Голоспинные скачки. Е-бо, он её сорганизовал.

ПРИСЯЖНЫЕ: (Все разом оборачивают головы на его голос.) Точно?

БЕЗЫМЯННЫЙ: (С фырком.) Зад прозакладую. Сто шиллингов против пяти.

ПРИСЯЖНЫЕ: (Согласно опуская головы.) Большинство из нас того же мнения.

ПЕРВЫЙ СТРАЖ: Его приметы. Ещё у одной девушки отрезана коса. В розыске: Джек-Потрошитель. Объявлена награда в тысячу фунтов.

ВТОРОЙ СТРАЖ: (Потрясенно, шепотом.) Да к тому же в чёрном. Мормон. Анархист.

ГЛАШАТАЙ: Поскольку Леопольд Цвейт, без определённого места жительства, является известным бомбометателем, фальшивомонетчиком, двоежёнцем, растлителем и подкукушником-рогоносцем, он всенародно отринут гражданами Дублина и поскольку на данном заседании суда наипочтеннейших присяжных…

(Его честь сэр Фредерик Фалкинер, регистратор Дублина, в судебном одеянии из серого гранита, подымается с места, каменнобородый. В руке у него зонтик-скипетр. Изо лба дыбятся Моисеевы баранорога.)

РЕГИСТРАТОР: Я прикрою эту торговлю белыми рабами, Дублин избавится от этой махровой заразы. Скандал! (Он одевает чёрную шляпу.) М-р Помощник Шерифа, распорядитесь забрать его со скамьи подсудимых, где он в данный момент пребывает, для препровождения в тюрьму Монтджей, дабы там, по воле Его Величества, он был повешен за шею до полной смерти, и да не избежит он сего приговора, вам на погибель, иначе – да смилуется Господь над вами. Убрать его.

(Чёрный колпак опускается на его голову.)

(Длинный Джон Феннинг, Помощник Шерифа, является, затягиваясь едким дымом своей сигары.)

ДЛИННЫЙ ДЖОН ФЕННИНГ: (Хмурясь, выкрикивает зычно-раскатисто.) Кто повесит Иуду Искариота?

(Г. Румбольд, мастер-парикмахер, в фартуке дубильщика и куртке кровавого цвета, на плече верёвка кольцами, усаживается верхом на перекладину; из-за пояса торчит кистень и утыканная гвоздьми дубина. Он мрачно потирает скрюченные руки с кастетами на пальцах.)

РУМБОЛЬД: (Регистратору с негодяйской фамильярностью.) Мною повешен был Гарри, ваше величество, Мерсейский Злодей. Пять гиней с шеи. Шею или ничего.

(Колокола храма Георгия мерно бьют, громовое чёрное железо.)

КОЛОКОЛА: Хейго! Хейго!

ЦВЕЙТ: (Истошно.) Стойте! Подождите! Чайки. Доброе сердце. Я видел. Невинность. Девушка в обезьяньей клетке. Зоопарк. Похотливые шимпанзе. (Бездыханно.) Тазобедренная. Её безыскусный румянец завёл меня. (Преисполнясь чувством.) Я покидаю пределы. (Он оборачивается к фигуре в толпе.) Гайнс, можно тебе пару слов? Ты ж меня знаешь. Те три шиллинга оставь себе. Если хочешь малость ещё…

Гайнс: (Холодно.) Я вас знать не знаю.

ВТОРОЙ СТРАЖ: (Указывая в угол.) Там бомба.

ПЕРВЫЙ СТРАЖ: Адская машинка с часовым механизмом.

ЦВЕЙТ: Нет, нет. Свиная ножка. Я был на похоронах.

ПЕРВЫЙ СТРАЖ: (Вскидывая дубинку.) Врёшь! (Борзая подымает голову, являя парадонтозное лицо Педди Дигнама. Он уже всё сгрыз и в его дыхании смрад нажравшегося гнилой падали. Он возрастает до человеческих размеров и очертаний. Его экстерьерова шерсть превращается в коричневый саван мертвеца. Взблескивает, налившись кровью, зеленоватый глаз. Половина уха, весь нос и оба больших пальца обглоданы монстром-гулем, пожирателем трупов.)

ПЕДДИ ДИГНАМ: (Глухим голосом.) Всё правда. Хоронили меня. Доктор Финкейн констатировал отсутствие жизни, когда я скончался по болезни от естественных причин.

(Он задирает своё пепельное изувеченное лицо к луне и скорбно лает.)

ЦВЕЙТ: (С триумфом.) Слыхали?

ПЕДДИ ДИГНАМ: Цвейт, я дух Педди Дигнама. Услышь, услышь, О, услышь!

ВТОРОЙ СТРАЖ: (Крестится.) Возможно ли такое?

ПЕРВЫЙ СТРАЖ: Это не грошовый катехизис.

ПЕДДИ ДИГНАМ: Через метемпсихоз. Привидения.

ГОЛОС: О, пропасть!

ПЕДДИ ДИГНАМ: (Задушевно.) Когда-то я был служащим у м-ра Дж. Г. Ментона, адвоката по делам обязательств и письменных свидетельств, Бачлор Бульвар, 27. Теперь я покойник, гипертрофия стенки сердца. Тяжелый случай. Жуткий удар для жены. Оправится ли? Держите её подальше от той бутылки с ликёром. (Он озирается.) Столб. Меня тянет справить животную нужду. То снятое молоко взыграло.

(Дородная фигура Джона О'Коннела, кладбищенского сторожа, выдвигается вперёд, держа повязанную крепом связку ключей. Рядом с ним стоит отец Гроуб, капеллан жабобрюхий, кривошеий, в епитрахили и цветастом ночном колпаке, сонно держа жезл из скрученных маков.)

ОТЕЦ ГРОУБ: (Зевает, затем читает с хрипотцой.) Namine, Jacobs vobiscuits. Аминь.

ДЖОН О'КОННЕЛ: (Напористо орёт через мегафон.) Дигнам, Патрик Г., покойный.

ПЕДДИ ДИГНАМ: (Навострив уши, отшатывается.) Обертона. (Он крадётся вперёд, прикладывает ухо к земле.) Голос хозяина!

ДЖОН О'КОННЕЛ: Похоронная регистрационная запись номер Э.Х. восемьдесят пять тысяч. Делянка семнадцать. Дом Ключчи. Участок сто один. (Педди Дигнам вслушивается с заметной натугой, задумавшись, хвост его застывает, уши торчком.)

ПЕДДИ ДИГНАМ: Молитесь за упокой его души. (Он сползает в угольный подвал; коричневый саван волочится поцокивая камешками. Следом за ним ковыляет заплывший жиром дедушка-крыс на мохнатых черепашьих лапках под серым панцирем. Голос Дигнама, приглушённо взлаивает из-под земли: ДИГНАМ МЕРТВ И ВНИЗ ПОДАЛСЯ. Том Рошфор снегирекрасногрудый, в кепке и бриджах, выскакивает из своей двустопковой машины.)

ТОМ РОШФОР: (Рука на грудной клетке, кланяется.) Ребен Дж. Я раздобыл для него флорин. (Он уставляется в отверстый люк решительным взором.) Теперь мой черёд. Следуйте за мной в Карлоу.

(Он исполняет отчаянно смелый прыжок ласточкой и проглатывается люком. Два диска в стопках проворачивают глаза-нолики. Всё отплывает. Цвейт бредёт дальше; останавливается перед освещённым домом, вслушивается. Поцелуи, порхая своими галстук-бабочками, летают вокруг него, щебеча, лья трели, воркуя.)

ПОЦЕЛУИ: (Трелью льясь.) Лео! (Щебетливо.) Чики лики, мики стики для Лео! (Воркуя.) Ооо оооооо! Няминюм Вумвум! (Трелью льясь.) Большой пириприди! Пируэтт! Леопольд! (Щебеча.) Лееолее! (Трелью льясь.) О Лео! (Они шуршат, порхают по его одежде – лёгкие яркие мельтешливые пятнышки, серебристые сестерции.)

ЦВЕЙТ: Мужское туше. Грустная мелодия. Церковная музыка. Наверняка, тут.

(Зоя Хиггинс, юная шлюха в сапфировом халатике на трёх бронзовых застёжках, вокруг шеи узкая чёрная бархотка, кивает, сбегая по ступеням, и заговаривает с ним.)

ЗОЯ: Ищешь кого-то? Он уже тут, с дружком напару.

ЦВЕЙТ: Это заведение м-с Мок?

ЗОЯ: Нет, это восемдесят первый. М-с Коен. Можешь топать дальше, но прогадаешь больше. Мамаша Бляхаплюха! (Развязно.) Сегодня она и сама в работе с ветеринаром; он её наводчик, подсказывает на какую ставить лошадку и платит за её сынка в Оксфорде. Сверхурочная работа, но сегодня ей пофартило. (С подозрением.) Ты, часом, не его папаша, а?

ЦВЕЙТ: Я – нет!

ЗОЯ: Вы оба в чёрном. Мышке захотелось щекотулек. (Его кожа, настораживаясь, чувствует приближение её пальцев. Рука проскальзывает по его левому бедру.)

ЗОЯ: Как орешки?

ЦВЕЙТ: Мимо. Как ни странно, они в правой. Наверное, увестистей. Один на миллион, как говорит мой портной Масиас.

ЗОЯ: (Цепенеет в испуге.) У тебя твердый шанкр.

ЦВЕЙТ: Вряд ли.

ЗОЯ: Я же чувствую. (Её рука скользит в левый карман его брюк и вынимает оттуда твердую чёрную картофелину. Умолкнув влажными губами, она всматривается в неё и Цвейта.)

ЦВЕЙТ: Талисман. Наследственный.

ЗОЯ: Это ведь Зое? На память? За то, что такая милашка, да?

(Она алчно припрятывает картофелину в свой карман, потом охватывает его плечи, льня к нему с чрезмерным жаром. Он натянуто улыбается. Медленно, нота за нотой, тянется восточная мелодия. Он вглядывается в карие кристаллы её глаз, окаймленные сурьмой. Улыбка его смягчается.)

ЗОЯ: Ты познаешь меня в другой раз.

ЦВЕЙТ: (Отстранённо.) Я ни разу не любил милую газель, но это неотменимо…

(Газели скачут на горных лугах. Рядом раскинулись озёра. Вдоль их берегов тянутся чёрные тени кедровых рощ. Густой аромат всплывает от смолосочащих порослей. Знойный восток; сапфировое небо рассечено бронзовым лётом орлов. Под ним город женщин, нагих, белых, спокойных, холодных, холёных. Плеск фонтана средь узорочья роз. Пышные розы шепчутся о багряных гроздьях винограда. Странно журчит вино позора, вожделенья, кровопролитий.)

ЗОЯ: (Напевает мелодию в тон музыке. Её губы, губы прислужницы гарема, похотливо намазаны смесью свиного жира и розовой воды.) Шораг ани веновах, беноит Иерушалойм.

ЦВЕЙТ: (Обрадованно.) Судя по твоему выговору, ты, похоже, хорошего происхождения.

ЗОЯ: А знаешь что стало с тем, кому кажется? (Она мягко покусывает его ухо зубками с золотыми пломбами, обдавая его тяжким духом прогорклого чеснока. Розы раздвигаются, открывая золотую гробницу властителей и их заплесневелые кости.)

ЦВЕЙТ: (Отшатывается, машинально лаская её правую титьку плоской неловкой ладонью.) Ты дублинская девушка?

ЗОЯ: (Схватывает выбившуюся прядку и ловко вкручивает обратно в свой локон.) Не хрен дрейфить, я англичаночка. Махра найдётся?

ЦВЕЙТ: (Всё так же.) Курю редко, милашка. Когда-никогда сигару. Детская забава. (Похотливо.) Ротику можно найти занятие получше, чем слюнить самокрутку.

ЗОЯ: Валяй, толкни речугу про это.

ЦВЕЙТ: (В коричневом комбинезоне рабочего, в чёрной рубахе, красном галстуке и матерчатой кепке.) Человечество неисправимо. Из нового света сэр Вальтер Рейли привёз, среди прочего, ещё и это растение – наипервейшего убийцу нервов при потреблении, а во-вторых, отравителя уха, глаза, сердца, памяти, воли, соображения – всего. Он, можно сказать, привёз отраву за сто лет до того как другой, не помню как того звали, привёз провизию. Самоубийство. Обман. Все наши обычаи. Да что говорить, вы оглянитесь на жизнь общества! (С отдалённых шпилей бьет полночь.)

БОЙ ЧАСОВ: Провернись, Леопольд! Лорд-мэр Дублина!

ЦВЕЙТ: (В одеянии олдермена с нагрудной цепью.) Избиратели округов Арранской пристани, Гостиничной пристани, Ротунды, Монтджоя и Северного Дока, вновь и вновь говорю я вам: трамвайную линию лучше прокладывать от скоторынка к реке. Это запев будущего. Это моя программа. Cui bono? Однако, наши пиратствующие Вандердекены на их финансовом корабле-призраке…

ИЗБИРАТЕЛЬ: Троекратное ура в честь нашего будущего главы магистрата! (Вспыхивает северное сияние факельного шествия.)

ФАКЕЛЬЩИКИ: Ууураа! (Несколько известных горожанок, городских магнатов и обывателей пожимают руку Цвейту и поздравляют его. Тимоти Харрингтон, покойный троекратный лорд-мэр Дублина, в церемониальном алом костюме мэра, с золотой цепью и при галстуке из белого шёлка, переговаривается с советником Лорканом Шерлоком, своим заместителем. Оба наперебой кивают головами, соглашаясь.)

ПОКОЙНЫЙ ЛОРД-МЭР ХАРРИНГТОН: (В алой мантии, с булавой, в золотой цепи мэра поверх широкого белошёлкового плаща.) Речь олдермена Лео Цвейта размножить за счёт налогоплательщиков. Дом, в котором он родился, украсить мемориальной доской, а часть города, доныне известную как Коровий двор за Корк-Стрит, переименовать в бульвар Цвейта.

СОВЕТНИК ЛОРКАН ШЕРЛОК: Принято единогласно.

ЦВЕЙТ: (Бесстрастно.) Эти летучие голландцы, а вернее лежучие голландцы, и в нос не дуют, вылежываясь на мягких диванах каюты супер-класса, знай себе играют в кости. Машины – их кумир, их химера, их панацея. Все те облегчающие труд аппараты: анигиляторы, террорайзеры, панцирные чудища, изобретённые для массового уничтожения, жуткие монстры плодимые ордой капиталистических развратников, посредством нашей проституируемой рабочей силы. Бедняк голодает, пока они разводят себе королевских горных туров или отстреливают фазанов и куропаток, кичась, в ослеплении, своим богатством и властью. Но владычество их миновало отныне и навека… (Продолжительная овация. Взрастают венецианские мачты, майские столбы и праздничные арки. Полотнище с надписями Cead Ville Failte и Mah Ttob Melek Israel протягивается над улицей. Во всех окнах толпятся зрители, в основном дамы. Вдоль пути шествия выстроились в одну шеренгу полки Королевских Дублинских Фузилеров, Шотландских Пограничников Короля, Горцев Камерона и Валлийских Фузилеров, стоят навытяжку, сдерживая толпу. Мальчишки-школьники, унасестились на фонарных и телеграфных столбах, на подоконниках, карнизах, жёлобах, печных трубах, перилах и водостоках, свища и уракая. Появляется облачный столп. Вдали слышится оркестр флейт и барабанов исполняющий «7-40». Приближаются ликторы с воздетыми имперскими орлами, волоча поверженные знамёна и размахивая восточными пальмами. Крисоэлефантовый папский штандарт взвивается ввысь, в окружении вымпелов городского флага. Показалась голова процессии под предводительством Джона Говарда Парнела, Городского Церемонимейстера, на нём туника в шахматную клетку, рядом – Атлонский Глашатай и Ольстерский Герольд. За ними следуют достопочтенный Джозеф Хатчинсон, лорд-мэр Дублина, лорд-мэр Корка, их превосходительства мэры Лимерика, Гелвея, Слиго и Вотерфорда, двадцать восемь ирландских пэров-представителей; сердары, гранды и махараджи несут балдахин; за Дублинской Столичной Пожарной Бригадой следует святое братство от финансов, в порядке их плутократической субординации; епископ Довна и Коннора, Его Преосвященство кардинал Майкл Лаский, архиепископ Армаги, примат всей Ирландии, Его Благость, Наипреподобнейший д-р Вильям Александер, главный раввин, пресвитерианский модератор, главы баптистской, анабаптистской, методистской и моравской церквей и почётный председатель общества друзей. Следом выступают гильдии и цеховые сообщества, за ними городская гвардия с развевающимися флагами: бондари, птицелюбы, мельники, газетные рекламисты, нотариальные писцы, массажисты, виноторговцы, галунщики, трубочисты, жиротопители, шёлко– и поплиноткачи, коновалы, итальянские складодержатели, церковные украшальщики, сапожники, похоронщики, торговцы шёлком, огранщики, торговые приказчики, краснодеревщики, оценщики убытков при пожаре, красильщики и чистильщики, стеклотароэкспортёры, шкуродёры, оформители витрин, гравёры геральдических печатей, подсобники конских живодёров, брокеры золотыми слитками, подгонщики табуретов и смычков, кроссвордосоставители, перекупщики яиц и картофеля, чулочники и перчаточники, лудильщики водоканализации. А за ними джентельмены Спального покоя, Чёрного Жезла, Сменной Подвязки, Золотой Палки, конюший, лорд дворецкий, Эрл-маршал, верховный констебль, неся меч державы, железную корону святого Стивена, кадильницу и библию. Четыре пеших трубача играют сигнал появления. Гвардейцы-йомены отвечают, выдувая приветствие на фанфарах. Под триумфальной аркой появляется Цвейт с непокрытой головой, в малиновой бархатной мантии подбитой горностаем, держа посох святого Эдварда, державу и скипетр с голубем, а также коронационный меч. Он восседает на молочнобелом коне с длинным развевающимся малиновым хвостом, под изукрашенным чепраком и в золотой уздечке. Бурный восторг. Дамы рассеивают со своих балконов лепестки роз. Воздух благоухает эссенциями. Мужчины приветственно вопят. Молодчики Цвейта бегают среди стоящих с ветками терновника и крапивника.)

МОЛОДЧИКИ ЦВЕЙТА:

Крапивник, кравпивник,

Царём всех птиц звался,

На день св. Стивена

В вереске поймался.

КУЗНЕЦ: (Бормочет.) Честь Господня! Так это и есть Цвейт? С виду ему едва ли тридцать.

ПЛИТОЧНИК-МОСТИЛЬЩИК: Вот достославный Цвейт, величайший реформатор в мире. Шапки долой!

(Все обнажают головы. Женщины возбуждённо шепчутся.)

МИЛЛИОНЕРША: (Богато.) Да он ведь просто великолепен, а?

ВЫСОКОРОДНАЯ ДАМА: (Благородно.) Этот человек изведал всё.

ФЕМИНИСТКА: (Мужеподобно.) И всё свершил!

ПОДВЕСЧИК КОЛОКОЛОВ: Классический тип лица. У него лоб мыслителя.

(Цвейтова пора. На северо-западе забрезжило восходящее солнце.)

ЕПИСКОП ДОВНА И КОННОРА: Я представляю вам вашего истинного президента-императора и царя-председателя, безмятежнейшего, могущественнейшего и властительнейшего правителя царства сего. Боже, храни Леопольда Первого!

ВСЕ: Боже, храни Леопольда Первого!

ЦВЕЙТ: (В рясе и пурпурной мантии, епископу Довна и Коннора, с достоитнством.) Благодарю, отчасти выдающийся сэр.

ВИЛЬЯМ, АРХИЕПИСКОП АРМАГИ: (В пурпурном нагруднике и шляпе совком.) Не изволите ли повелеть о вхождении в силу законов и всех ваших благоусмотрений, как в Ирландии, так и на территориях ей подвластных?

ЦВЕЙТ: (Возложив правую руку себе на яйца, клянётся.) Да будет сподручнее Создателю иметь со мной дело. Обещаюсь всё исполнить.

МАЙКЛ, АРХИЕПИСКОП АРМАГИ: (Выливает флакон умащения для волос на голову Цвейта.) Candiummagnum annuntio vobis. Habemus carneficem. Леопольд, Патрик, Эндрю, Дэвид, Джордж, будь чрез сие помазанником.

(Цвейт одевает золототканную мантию, а на палец кольцо с рубином. Он подымается и встаёт на камень судьбы. Пэры-представители одновременно возлагают на себя свои двадцать восемь корон. Праздничный перезвон раздается от храмов Христа, Святого Патрика, Георгия и из весёлого Малахайда. Фейерверк Мирус-базара взвивается со всех сторон с символически фаллоидным орнаментом. Пэры бьют челом, один за другим, подходя и преклоняя колени.)

ПЭРЫ: Я истинно твой холоп, жизнью и членом, и на том тебе мой земной поклон.

(Цвейт подымает правую руку, на которой сверкает алмаз Koh-i-Noor. Его иноходец ржёт. Мгновенно воцаряет тишина. Включены беспроволочные межконтинентальные и межпланетные передатчики – вещать его выступление.)

ЦВЕЙТ: Мои любезные подданные! Мы жалуем нашего верного жеребца, Копула Феликса, наследственным Великим Визирем и объявляем, что сегодня отстраняем бывшую супругу нашу и возлагаем нашу царственную руку на принцессу Селену, украшение ночи. (Прежнюю морганическую супругу Цвейта торопливо убирают в обитель Черной Марии. Принцесса Селена, в лунно-голубом платье, с серебряным полумесяцем на голове, сходит из портшеза, внесённого двумя гигантами. Шквал приветствий.)

ДЖОРДЖ ГОВАРД ПАРНЕЛ: (Вскидывая королевский штандарт.) Блистательный Цвейт! Воспреемник моего знаменитого брата!

ЦВЕЙТ: (Обнимает Джона Говарда Парнелла.) Мы от всего сердца благодарим тебя, Джон, за такой царский приём на земле зелёной Эрин, земле обетованной наших общих предков. (Ему вручают хартию о вольностях города. Подносят ключи Дублина, скрещенные на малиновой подушке. Он всем показывает, что носки на нём зелёные.)

ТОМ КЕРНАН: Вы заслужили это, ваша честь.

ЦВЕЙТ: Прошло ровно двадцать лет со дня победы при Ледисмите над нашим наследственным врагом. Миномёты с пулемётами наших аэропланов косят их ряды. Нас разделяет всего пара километров! Они наступают! Всё пропало! Неужто дрогнем? Нет! Отбили! Гляди! Мы атакуем! Развернувшись на левом фланге, наша лёгкая кавалерия идёт в прорыв через вершину Плевны и, с боевым кличем Bonafide Sabaoth, крошит сарацинских пушкарей до единого.

ГРУППА НАБОРЩИКОВ "НЕЗАВИСИМОГО": Верно! Верно!

ДЖОН ВАЙЗ НОЛАН: Вот человек что отколол Джеймса Стивенса.

СИНЕПИДЖАЧНЫЙ ШКОЛЬНИК: Браво!

СТАРОЖИЛ: Наша страна годится вами, сэр, воистину так.

ЯБЛОЧНИЦА: Вот такой-то и нужен Ирландии.

ЦВЕЙТ: Мои любезные подданные, близится новая эра. Я, Цвейт, говорю вам это, до неё остаётся всего ничего. Даю вам слово Цвейта, что вам рукой подать до золотого града грядущего, вы уже на пороге нового Цвейтрусалима в Новой Ирландии будущего.

(Тридцать два рабочих с нагрудными розетками-значками, по одному от каждого из графств Ирландии, во главе с Дераном-зодчим, сооружают Новый Цвейтрусалим. Это колоссальное здание с кристаллической крышей, исполненное в виде огромной свиной почки, на сорок тысяч комнат. По ходу его созидания разваливают несколько старых зданий и памятников. Правительственные учреждения временно переведены под железнодорожные навесы. Множество домов снесены до основания. Жильцы размещены в бочках и ящиках с красными метками Л.Ц. на всех без исключения. Несколько нищих сваливаются с приставной лестницы. Часть стен Дублина, не выдержав груза верноподданых зрителей, обваливаются.)

ЗРИТЕЛИ: (При смерти.) Morituri te salutant. (Умирают.)

(Человек в коричневом макинтоше выскакивает из люка. Он указывает продолговатым пальцем на Цвейта.)

ЧЕЛОВЕК В МАКИНТОШЕ: Не верьте ни единому его слову. Этот человек – Леопольд М'Интош, махровый поджигатель. И настоящая его фамилия – Хиггинс.

ЦВЕЙТ: Пристрелить его! Пёс-поганин! Хватит с меня этого М'Интоша.

(Орудийный выстрел. Человек в макинтоше исчезает. Цвейт своим жезлом сшибает цветы мака. Поступают извещения о мгновенной смерти многих могущественных врагов, пастырей, членов парламента, членов постоянных комитетов. Телохранители Цвейта раздают Мондовы деньги, памятные медали, хлебцы и рыб, значки трезвости, дорогие сигары Генри Клей, бесплатные говяжьи кости для супа, резиновые презервативы в запечатанных золотистой ниточкой конвертах, пастилу, ананасовые леденцы, любовные письма в форме шляп-треуголок, готовые костюмы, порции сосисок, бутыли Жидкости Джеймса, марки взносов, 40-дневные индульгенции, фальшивые монеты, сардельки из молочных поросят, театральные конрамарки, проездные билеты на все трамвайные линии, купоны королевской и привилегированной венгерской лотореи, чеки на обед за пенни, дешёвое издание Двенадцати Худших Книг Мира: Фрогги и Фриц (политическая.), Уход за Младенцем (инфантилическая.), Пятьдесят Блюд за 76 (кулинарическая.), Был ли Христос Солнечным Мифом? (историческая.), Отбрось Эту Боль (клиническая.), Детская Энциклопедия о Вселенной (космическая.), Пусть-ка Все Фыркнут (забавническая.), Блокнот Рекламиста (журналическая.), Любовные Письма Матери-Помощницы (эротическая.), Кто есть Кто в Пространстве? (астрическая.), Песни, что за Душу (мелодическая.), Как Разбогатеть с Пенни (скупердическая.). Всеобщая давка и свалка. Женщины протискиваются вперёд – коснуться края одежды Цвейта. Леди Гвендолен Дьюбедо прорывается через толпу, вспрыгивает к нему на коня и целует в обе щеки посреди бурных оваций. Производится фотография с магнезиевой вспышкой. К нему протягивают младенчиков и малышей.)

ЖЕНЩИНЫ: Батюшка! Батюшка!

МЛАДЕНЧИКИ И МАЛЫШИ:

Похлопаем в ладошки,

Пока Полди домой придет,

Пирожок в кармане

Для Лео принесет.

(Цвейт склоняясь, мягко тыкает малютку Бодмена в животик.)

МАЛЮТКА БОДМЕН: (Икает, свернувшееся молоко бежит у него изо рта.) Хаяяяа.

ЦВЕЙТ: (Пожимает руку слепому юноше.) Он мне ближе брата! (Кладёт руки на плечи старой четы.) Милые старые друзья! (Играет в третьего-лишнего с нищей детворой.) Пип! Бипип! (Катает двойняшек в колясочке.) Тикитакитовки, ты прибьёшь подковку? (Показывает фокусы, вытягивает красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый платки изо рта.) 32 фута в секунду. (Утешает вдову.) Разлука молодит сердце. (Пляшет горский танец с уморными коленцами.) Наяривай, чертяки! (Целует пролежни парализованного ветерана.) Почётные раны! (Ставит подножку толстяку-полисмену.) Э.Х.:эх. Э.Х.: эх. (Шепчет на ушко засмущавшейся официантке и ласково смеётся.) Ах, шалунья, шалунишка! (Ест сырую репу, которой его угостил Морис Батерли, фермер.) Вкуснятина! Замечательно! (Отказывается принять три шиллинга протягиваемые Джозефом Гайнсом, журналистом.) Дружище, какие могут быть счёты? (Отдаёт свой пиджак нищему.) Прими, прошу. (Принимает участие в забеге на животах в группе пожилых калек обоего пола.) Жми, парни! Ходу, девчата!

ПАТРИОТ: (Задыхаясь от чувств, смахивает слезу в свой изумрудистый носовик.) Да благословит его Бог. (Звучат бараньи рога, призывая к тишине. Взвивается штандарт Сиона.)

ЦВЕЙТ: (С расстановкой расстегивается – показать ожирелость, разворачивает свиток и торжественно читает.) Алеф. Вет Гимел Далет. Хагадах Тефилим Кошер Йом Киппур Хануках Рошашана Бени Брит Бар Мицвах Маззот Ашкеназим Мешугах Талиф.

(Официальный перевод зачитывает Джимми Генри, помощник городского клерка.)

ДЖИММИ ГЕНРИ: Суд совести открыт. Его Наикатоличейшее Величество будет вершить правосудие на открытом воздухе. Бесплатные медицинские и юридические консультации, решение двойников и других проблем. Сердечно приглашаются все. Издано в нашем данном верноподданом городе Дублине в I-й год райской эры.

ПЕДДИ ЛЕОНАРД: Что мне делать с моими налогами и обложениями?

ЦВЕЙТ: Плати их, друг мой.

ПЕДДИ ЛЕОНАРД: Спасибо.

НОСАЧ ФЛИНН: Могу я взять ссуду под мою страховку от пожара?

ЦВЕЙТ: (Жёстко.) Согласно закону о нарушениях вам следует втечение полугода внести сумму в пять фунтов за самоуправство, внесите в протокол, господа.

ДЖ. ДЖ. О'МОЛЛОЙ: И я называл его Даниелем? Какое там! Сам Питер О'Брайан!

НОСАЧ ФЛИНН: Где я наскребу пять фунтов?

ССЫКУН БЕРК: От мочевого пузыря?

ЦВЕЙТ:

Кисл. Нит. гидрохлор. дил. 20 гранов

Настой. смес. стрихн., 4 грана

Экстр. одув. жидк., 30 гранов

Вод. дисцил. три раза в день.

КРИС КАЛИНЕН: Каков параллакс субсолярной эклиптики Альдебарана?

ЦВЕЙТ: Рад тебя слышать, Крис. К. II.

ДЖО ГАЙНС: Почему вы не носите форму?

ЦВЕЙТ: Когда мой прародитель, да святится память его, носил в сырой темнице форму австрийского деспота, где был твой?

БЕН ДОЛЛАРД: Когда получаются двойняшки?

ЦВЕЙТ: Когда отец (патер, папа) начинает задумываться.

ЛАРРИ О'РУК: Восьмидневную лицензию на моё новое помещение. Вы меня помните, сэр Лео, вы проживали в седьмом номере. Я пришлю дюжину портвейна для мисус.

ЦВЕЙТ: (Холодно.) Вы много себе позволяете. Леди Цвейт не принимает подношений.

КРОФТОН: Тут, прямо, как праздник.

ЦВЕЙТ: (Церемонно.) Ты назвали это праздником. Я именую священнодейством.