Текст книги "Улисс"

Автор книги: Джеймс Джойс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 48 страниц)

– Всё-таки, это факт,– грит Джон Вайз.– А вот и человек, который вам скажет то же самое, Мартин Канинхем.

Точняк, подъехала замковская коляска, а на ней Мартин и Джек Повер с ним, и один по имени Крофтер или Крофтон, оранжист, генеральный сборщик на пенсии, раскатывает по округе за счёт короны.

Наши путники достигли деревенской харчевни и спешились со своих скакунов.

– Эй, прислужник!– вскричал тот, кто, судя по выражению лица, был предводителем компании.– Наглый плут! Сюда!

Говоря это, он громко постучал рукоятью своего меча в распахнутый ставень.

Держатель таверны появился на призыв, опоясываясь по полукафтану.

– Доброго вам вечера, господа,– молвил он со льстивым поклоном.

– Пошевеливайся, молодчик!– воскликнул постучавший.– Позаботься о наших конях. А для нас подай лучшее из всего, что имеешь, ибо, клянусь, нам это нужно.

– Увы мне, добрые господа,– молвил хозяин,– в убогом доме моём отыщется разве что одно лишь нагольное сало. Уж и не знаю что предложить вашим милостям.

– Что ты плетёшь, приятель,– воскликнул второй из прибывших, мужчина приятной наружности,– так-то ты услужаешь королевским посланцам, мастер Бочкодуй?

Мгновенная перемена расплылась по лику хозяина.

– Уповаю на ваше милосердие джентельмены,– подобострастно молвил он.– Коль вы посланцы короля (храни Господь Его Величество!), вам ни в чём нужды не будет. Друзьям короля (благослови Боже Его Величество!) не придётся голодать в моём доме, присягаюсь в этом.

– Так поживее!– воскликнул путешественник молчавший до сих пор, с виду страстный чревоугодник.– Чем же попотчуешь нас?

Держатель таверны поклонился вновь, отвечая:

– А что вы скажете, добрые господа, на пирог с начинкой из жирных голубей, жареную оленину, седло барашка, утку с поджаристой ветчиной, кабанью голову с фисташками, блюдо омлета с пылу с жару, яблочный пудинг и бутыль старого рейнского?

– Уйху!– вскричал говоривший последним.– Вот это по мне. Фисташки!

– Ага!– воскликнул путник приятной наружности.– И ещё болтает про убогий дом и нагольное сало. Весёлый шельмец!

Тута Мартин заходит и спрашивает, где Цвейт.

– Где ж ему быть?– грит Лениен.– Разлапошивает вдов и сирот.

– Разве не факт,– грит Джон Вайз,– то что я сказал Патриоту про Sinn Fein и Цвейта?

– Это так,– грит Мартин,– или так полагают.

– От кого исходят такие предположения?– грит Альф.

– От меня,– грит Джо,– я их перволажатель.

– Так он еврей или поганин, или свято-римский, или оранжист, или что он, чёрт побери?– грит Нед.– Вернее: кто он? Без обиды, Крофтон.

– Нам таких не надо,– грит Крофтон, который сам не то оранжист, не то пресвитерианец.

– Кто же Юниус?– грит Дж. Дж.

– Старик его был обращёный еврей,– грит Мартин,– из откуда-то в Венгрии, и это он составил все проекты по венгерской системе. Такие у нас в замке сведения.

– А этот не племянник дантисту Цвейту?– грит Джек Повер.

– Ничуть нет,– грит Мартин,– просто однофамильцы. Фамилия у них была Виреж. Так звали отца, который отравился. Он сменил её в установленном порядке, отец, то есть.

– Вот вам и новый мессия для Ирландии,– грит Патриот.– Для острова святых и мудрецов.

– Что ж, они до сих пор ждут своего спасителя,– грит Мартин.– В этом смысле мы тоже.

– Да,– грит Дж. Дж.– и каждый мальчик, что у них рождается, по их понятиям, может оказаться их мессией. Потому-то любой еврей приходит в дикое возбуждение, как мне говорили, при известии, что станет отцом или матерью.

– В ожидании, что любая минута станет для них следующей,– грит Лениен.

– О, Боже мой,– грит Лениен,– видели б вы Цвейта перед тем, как родился этот его сын, который умер. Я как-то раз встретил его на Южном Рынке, он покупал жестянку питания для младенца за пять недель до того, как жена его родила.

– En ventre sa mere,– грит Дж. Дж.

– И это называется мужчина?– грит Патриот.

– Интересно, он хоть прибирал её с глаз подальше?– грит Джо.

– Ну, во всяком случае, родились же двое детей,– грит Джек Повер.

– И на кого у него подозрение?– грит Патриот.

Е-бо, много чего говорится шутя, но в точку. Это ж один из тех правильников. Половина его отлёживалась в отеле, Ссыкун мне рассказывал, раз в месяц с головной болью, как прибалделая с её делами. Знаешь чего скажу? Было б богоугодным делом ухватить такого вот правильника и вкинуть его в долбаное море. Оправданное смертоубийство, вот что оно было б такое. Да ещё улизнул с пятью золотыми, не поставивши пинту горючего, как положено мужчине. Поделись с нами своей благословенностью. Глаза ж у тебя от этого не повылазят.

– Благотворительность по-соседски,– грит Мартин.– Но где ж он? Нам ждать некогда.

– Волк в овечьей шкуре,– грит Патриот.– Вот что он такое. Виреж из Венгрии! Нарекаю его Агасфер. Проклятый Богом.

– Располагаете временем для краткого возлияния, Мартин?– грит Нед.

– Только по одной,– грит Мартин.– Нам надо по-быстрому.

– А тебе Джек? Дж. Дж.? Крофтон? Три половинных, Терри.

– Святой Патрик возжелал бы снова причалить к берегу в Болликинларе и обратить нас в христианство,– грит Патриот,– за то что допустили такой вот хрени запакостить собою наш остров.

– Ну,– грит Мартин и постукивает по стойке,– Бог благослови всех кто ни подвернётся, такая у меня молитва.

– Аминь,– грит Патриот.

– И я верю, что он-таки причалит,– грит Джо.

И под звон благовестящего колокола с распятием во главе и со служками, кадилоносцами, воскурителями, чтецами, остиариями, диаконами и поддьячими, благословенная процессия приблизилась к аббатам в митрах и к прелатам, и к охранителям, и к братиям: монахи Бенедикта Сполетского, картузианцы, камалдолезцы, цистерианцы и оливеанцы, ораторианцы и валомброзианцы, и из братсва Августина, бригиттанцы, премонстатезианцы, сервианцы, тримитарианцы, и дети Петра Ноаско: и с ними же, с горы Кармел, дети пророка Илии, ведомые епископом Албертом и Терезой Авилонской, обутые и иные: и братья коричневые и серые, сыны нищего Франциска: капуцины, корделиры, минимы и обсерванты, и дщери Коары, и сыны Доминика, братия проповедников, и сыны Винсента: и монахи Св. Волстана: и Игнатиуса дети: и собратство христианских братьев, ведомые преподобным братом Эдмундом Игнатиусом Райтом. А следом шли все святые и мученики, девственницы и духовники: Св. Сир и Св. Исидора Аратор, и Св. Юлиан Восприимец, и Св. Феликс де Канталис, и Св. Симеон Столпник, и Св. Стефен Первомученик, и Св. Джон Божий, и Св. Фереол, и Св. Лейгард, и Св. Теодотус, и Св. Вальмер, и Св. Ричард, и Св. Винсент де Пол, и Св. Мартин Тодийский, и Св. Мартин Турский, и Св. Альфред, и Св. Иосиф, и Св. Денис, и Св. Корнелиус, и Св. Леопольд, и Св. Бернард, и Св. Теренций, и Св. Эдвард, и Св. Овен Каникулус, и Св. Анонимус, и Св. Эпонимус, и Св. Псевдонимус, и Св. Омонимус, и Св. Паранимус, и Св. Синонимус, и Св. Лоренций О'Тул, и Св. Джеймс Дингельский и Компостельский, и Св. Колумцила, и Св. Колумба, и Св. Целестина, и Св. Колман, и Св. Кевин, и Св. Брендан, и Св. Фригидян, и Св. Сенан, и Св. Фахтна, и Св. Колумбанус, и Св. Голл, и Св. Фурси, и Св. Финтан, и Св. Фиакр, и Св. Иван Непомук, и Св. Фома Аквинский, и Св. Айвес Британский, и Св. Мичан, и Св. Херман Иосиф, и три покровителя святолюбивой молодежи Св. Алозиус Гонзага, и Св. Станислаус Костка, и Св. Джон Берчманс; и святые Гервасий Сервасий и Бонифаций, и Св. Брайд, и Св. Киран, и Св. Канис Килкенийский, и Св. Ярлаф Туамский, и Св. Фимнбар, и Св. Паппин Балимунский, и Брат Алозиус Пацифистус, и Брат Луис Парабеллус, и святые Роза Лимская и Витербосская, и Св. Марфа Бефанская, и Св. Мария Египетская, и Св. Люция, и Св. Брижжит, и Св. Атракца, и Св. Димпна, и Св. Ита, и Св. Марион Калпенская, и Блаженная Сестра Тереза младенца Исуса, и Св. Барбара, и Св. Схоластика, и Св. Урсула с одиннадцатью тысячами девственниц. И все они шествовали с нимбами и ореолами, и сияниями, неся пальмы и арфы, и мечи, и оливковые венки, в одеяниях, на коих вытканы были благие символы их воспомоществований: чернильницы, стрелы, буханки, крынки, кандалы, топоры, деревья, мосты, младенцы в корытах, раковины, бумажники, ножницы, ключи, драконы, лилии, самострелы, бороды, боровы, лампы, меха, ульи, черпаки, звёзды, змеи, наковальни, банки с вазелином, колокола, костыли, щипцы, оленьи рога, резиновые сапоги, коршуны, жернова, глаза на блюде, восковые свечи, кропильницы, единороги. И как верстали они свой путь мимо колонны Нельсона, по Генри-Стрит, Мэри-Стрит, Капел-Стрит, Малая Британская-Стрит, распевая вступительный гимн из Epiphania Domini, что начинается Surge, illuminare, а затем пренаисладчайше постепеннейший Omnes, где сказано de Saba venient, то свершали они многообразные чудеса, как то: изгнание бесов, поднятие в живые из мёртвых, преумножение рыб, исцеление слепых и расслабленных, обнаружение различных предметов положенных не на то место, толкование и исполнение писаний, благословения и пророчества. Наконец, под тканым пологом, явился преподобный отец О'Флинн, сопровождаемый Малачи и Патриком. И когда милостивые отцы достигли назначенного места – заведение Барнарда Кирнана и Кº, лимитед, в 8, 9 и 10 по Малой Британской-Стрит, оптовая бакалея, поставки вина и бренди, с лицензиями на продажу пива и спиртного для потребления на месте, обрядоправящий благословил дом и окурил орамленные окна и подвалины, и своды, и выступы, и капители, и педименты, и карнизы, и круглые арки, и шпили, и купола, и окропил косяки благословенною водою, и молил Бога благословить сей дом, яко же благославил он дом Авраама и Исаака, и Якова, и населить Его Светоносными ангелами. И, войдя, благословил он пищу и напитки, и всех собравшихся, и благословенные отвечали на его молитвы.

—Adiutorium nostrum in nomine Domini.

—Qui fecit cœlum et terram.

—Dominus vobiscum.

—Et cum spiritu tuo.

И возложил он руки на благослaвенных и возблагодарил, и вознёс молитву, и они все молились с ним же:

–Deus, cuius verbo sanctificantur omnia, benedictionem tuam effunde super creaturas istas: et praesta ut quisquis eis secundum legem et voluntatem Tuam cum gratiarum actione usus fuerit per invocationem sanctissimi nominis Tui corporis sanitatem et animæ tutelam Te auctore percipiat per Christum Dominum nostrum.

– Да и мы все про то же,– грит Джек.

– Тыщу лет, Ламберт,– грит Крофтон или Кроттер.

– Точно,– грит Нед и поднял своего джона джеймсона.– И маслица к рыбке.

Я как раз оглядывался увидеть кто подаст счастливую мысль, когда, чёрт побери, но входит опять же ж он и прикидывается, будто в спешке до чёртиков.

– Я только что заглянул в здание суда,– грит,– искал вас. Надеюсь я не…

– Нет,– грит Мартин,– мы готовы.

Здание суда! Мой глаз и твои карманы, оттянутые золотом и серебром. Недомерок ты долбаный. Поставил нам, называется, выпивку. Чёрта лысого! Вот вам и еврей. Все для номера первого. Ушлый, как сортирная крыса. Сотнягу за пятерик.

– Никому не сболтни,– грит Патриот.

– Простите не понял,– грит он.

– Ну, пошли уже,– грит Мартин, как увидал что тут стаёт фиолетово.– Нам пора.

– Никому на сболтни,– грит Патриот и уж прям-таки криком.– Это секрет!

А долбаный псина проснулся и ну – рычать.

– Пока-пока всем,– грит Мартин.

И он повёл их, как мог побыстрее, Джека Повера и Крофтона, или как там он, и его же между ними, а тот прикидывается будто никак не поймёт ничего, и они, всем кагалом, на эту долбаную коляску.

– Двигай-давай,– грит Мартин вознице.

Дельфин молочнобелый встряс гривою своей и, стоя на позолоченной корме, кормчий распустил под ветром вспузырившийся парус, и вдаль отправился под всеми парусами, косой шпиннакер по левому борту. Множество прекрасных нимф подплыли к правому борту, и к левому и, льня к бокам благородного барка, они сплели свои сияющие формы, как вершит хитроумный колесник, когда прилаживает вкруг маточины колеса равноудалённые спицы, каждая из оных сестра другой, а он обвязывает их внешним ободом и даёт быстроту ногам человеков, когда скачут они на битву, или же состязаются за улыбку прекрасных дам. Точно так же и они приблизились и расположились, эти поспешливые нимфы, неумирающие сестры. И смеялись они, резвясь в кругу своей пены: и барк рассекал волны.

Ну, е-бо, я как раз оторвался от кружки, когда гляжу Патриот подхватился и валит на выход, пыхтит и отсапывается водянкой, да ещё клянёт его бранью Кромвеля "звон, кол, двор", по-ирландски, брыжжет слюной и руганью, а Джо и малой Альф вкруг него, как гномики, хотят утихомирить.

– Пустите меня,– грит он. И, е-бо, доволакивается до дверей, а они его держат и он орет:

– Троекратно ура Израилю!

Вуй! Да сядь ты на парламентскую часть своей задницы, Христа ради, и не устраивай из себя публичную выставку. Исусе, вечно тута какой-нибудь долбаный клоун всхороводит дым столбом из-за долбаного ничего. Е-бо, у тебя прям портвейн в потрохах скисает, вот и всё.

А все оборванцы и задрипанки нации собрались под дверью, и Мартин говорит вознице трогать, а Патриот ревёт, а Альф и Джо его зашикивают, а он на своем коньке насчёт евреев, а зеваки кричат, чтоб речь толкнул, а Джек Повер старается усадить того в коляске и не дрыгать долбаной челюстью, а какой-то зевака с бельмом на глазу зачинает петь «Провали ли б все евреи на луну-ну-ну», а какая-то задрипанка вопит:

– Эй, мистер у тебя матня расстегнута, мистер!

А он грит:

– Мендельсон был еврей и Карл Маркс, и Меркаданте, и Спиноза. И Спаситель тоже еврей был, и папа его еврей. Ваш Бог.

– У него отца не было,– грит Мартин.– И довольно. Поезжай.

– Чей Бог?– грит Патриот.

– Ладно, дядя его был еврей,– грит он.– Ваш Бог был еврей. Христос был еврей, как и я.

Е-бо, Патриот враз рванул обратно в зал.

– Клянусь Исусом,– грит,– я этому долбаному евреину череп развалю. Я ему покажу, как марать святое имя! А ну, сюда мне эту печенную коробку.

– Стой! Стой!– грит Джо.

Большое и прочувствованное скопление друзей и знакомых со всего метрополиса и из пригородов Дублина собралось в своем многотысячьи попрощаться с агьязогос урам Липоти Виреж, до недавних пор подвизавшегося у г. г. Александер Том, печатники Его Величества, по случаю его отбытия в отдалённый край Щажарминчброюгуляш (Луг Журчащий Вод). Церемония, проходившая с большой помпой, отличалась самой тёплой сердечностью. Расписной свиток древнего ирландского пергамента – изделие ирландских художников, был преподнесен выдающемуся феноменологу от лица большей части населения и впридачу подарен серебряный бочонок, со вкусом выполненый в стиле древнего кельтского орнамента, работа, в которой отразились достоинства изготовителей, г. г. Джекоб agus Джекоб.

Отбывающий гость удостоился сердечной овации, многие из присутствующих заметно растрогались, когда отборный оркестр ирландских духовых грянул хорошо известный мотив ВОЗВРАЩАЙСЯ В ЭЙРИН, а за ним сразу же последовал МАРШ РАКОЦИ. Дегтярные бочонки и костры были зажжены вдоль береговой линии всех четырёх морей, на вершине горы Тёрн, Трехскального Холма и Сахарной Головы, Вопящей Башки, на горах Морна, Гелвея и на пиках Окс и Донегал, и Шперрин, на холмах Наглса и Бограга, и Коннемара, на кряжах М'Джилликади, Слив Оти, Слив Бернаг и Слив Цвет.

Под крики "ура!", потрясавшие небеса, и под ответные "ура!", которыми откликнулись рьяные приверженцы, густо столпившиеся на отдалённых Кембрианских и Каледонских взгорьях, мастодонтоподобный прогулочный корабль медленно отошёл, осыпаемый заключительным салютом цветочного воздаяния от представительниц прекрасного пола, явившихся в громадном количестве, покуда корабль продвигался вниз по реке, с эскортом флотилии барж, флаги на конторе Балластонадзора и на Таможне были приспущены, отдавая салют, как и флаги на электростанции, у Голубятни: Visszontlatastra, Kedves baraton! Visszontlatastra! Покинул, но не забыт.

Е-бо, его б и дьявол не остановил, как ухватил-таки жестянку и выскочил наружу, а малой Альф висит у него на локте, а он вопит, как свинья проткнутая, ну, чем тебе не долбаный спектакль в королевском театре.

– Где он, я его кончу!

А Нед и Дж. Дж. парализованы смехом.

– Долбаные войны,– грю,– я всё ж таки за последнюю заповедь.

Но тут уж вознице посчастливилось развернуть клячук и – покатили.

– Брось, Патриот,– грит Джо,– прекрати.

Е-бо, он отвёл руку и метнул с размаху. Бог смилостивился, что у него глаза были залиты, не то б он сделал из него покойника. Е-бо, он чуть не докинул до графства Лонгфорд. Долбаная кляча напугалась, а старый псина следом за коляской, как долбаный чертяка, а люди вопят, хохочут и старая жестянка дребезжит по улице.

Катастрофа была мгновенной и сопровождалась ужасающими последствиями. Обсерватория Дансинка зарегистрировала в общей сложности одиннадцать толчков и все пятибальные, по шкале Мерчелли, столь рекордного размаха сейсмические встряски на нашем острове не достигали со времени землетрясения 1534 года, года восстания Шёлкового Томаса.

Эпицентр, предположительно, находился в той части столицы, которую составляет округ Гостиничной Пристани и приход Святого Михана, покрывая поверхность в сорок один акр, две сотки и один квадратный локоть. Все многоэтажные жилые дома в окресностях дворца правосудия разрушены, а само это благородное здание, в котором в момент катастрофы велись важные юридические дебаты, представляет собой буквально груду развалин, под которыми, надо полагать, все присутствовавшие на тот момент остались похоронены заживо. По свидетельствам очевидцев, сейсмические волны сопровождались резким атмосферным завихрением циклонного характера. Головной убор принадлежавший, как теперь выяснилось, клерку короны и мирового м-ру Джорджу Фотреллу, и шелковый зонт с золотой ручкой и выгравированными инициалами, гербом и номером дома эрудита и почтенного председателя квартальной сессии сэра Фредерика Фалкинера, регистратора Дублина, были обнаружены поисковыми партиями в отдалённых районах острова: первая на третьей базальтовой гряде Спуска Великана, второй вонзённым на глубину в один фут и три дюйма, на песчаном пляже залива Дырокрыт у пологого мыса Кинсейл, соответственно. Другие очевидцы присягают, что наблюдали раскаленный объект громадных размеров, пронёсшийся в атмосфере с ужасающей скоростью по траектории направленной к западу-юго-западу.

Послания соболезнования и сочувствия ежечасно поступают изо всех уголков разных континетов и верховный священослужитель милостиво соизволил повелеть, чтобы специальная missa pro defunctis было одновременно торжественно отслужена ординариями любой и каждой кафедральной церкви во всех епископальных диоцезах, подлежащих духовной власти Святого Престола, об упокоении душ верующих, что так нежданно были призваны от нас. Проведение спасательных работ, приборка исковерканных людских останков и т. д. было доверено г. г. Майкл Мид и Сын, Большая Брунсвик-Стрит, и г. г. Т. Дж. Мартин, Северная Стена 77, 78, 79 и 80, при содействии личного состава и офицеров полка легкой инфатерии герцога Корнуэльского, под общим командованием контр-адмирала Его королеского Величества, досточтимого сэра Геркулеса Ганнибала абеас Корпус Андерсона, Р. П., Р. К., Р. К. Б., Ч. П., М. С., Б. М., О. В. С., О. Г. Ш., М. П. О., Ч. К. И. А., Б. Л., Док. Муз., Г. П. Л., П. Д. К. Т., П .О. К. И., П. К. С. П. И., и П. К. С. С. И.

Такого ты во всю переднюю жизнь не видал. Е-бо, если б этот лотерейный билет шмякнул его по чердаку, уж он попомнил бы эти скачки на Золотой Кубок, так и знай, но, е-бо, тогда б Патриота повязали за нападение с избиением, а Джо за пособничество и подстрекательство. Возница спас ему жизнь, что погнал вскачь. Так же точно, как что Бог сотворил Моисея. А? Исусе, точно, что спас. И он пустил залп проклятий ему вдогонку.

– Я пришиб его,– грит,– или как?

И кричит долбаному псу:

– Взять его Герри! Взять его, малыш!

И, напоследок, мы увидели как долбаная коляска свернула за угол и старая овечья морда на ней руками машет, а долбаная дворняга метёт следом, аж уши за спиной полощутся, чтоб разодрать его на долбаные части. Сотню за пять! Исусе, он содрал с него сколько причитается, я те отвечаю.

Когда ж, о диво, разлилось вкруг всех их великое сияние и узрели они колесницу, где Он стоял, возносясь к небесам. И узрели они его в колеснице, облаченного сиянием славы, в одеждах блистающих подобно солнцу, ясных как луна и грозных, ибо не смели они взглянуть на него. И дошёл голос с небес, воззвавший: ИЛИА! ИЛИА! И ответил он громким криком : АББА! АДОНАИ! И узрели они Его также Его, бен Цвейт Илию, средь облак из ангелов, возносимого к славе осиянной, под углом в сорок пять градусов над трактиром Донахью на Малой Грин-Стрит, как взброс с лопаты.

* * *

Летний вечер постепенно охватывал мир своим таинственным объятием. Далеко на западе садилось солнце и последний отблеск столь быстролётного дня любовно длился над морем и над прибрежным пляжем, над горделивой вершиной старого милого Тёрна, извечного опекуна вод залива, над зеленью утёсов вдоль берега у Сэндикова и (пусть в заключение, но столь же значимо) над мирным храмом, откуда порой изливались в вечернюю тишь звуки молитвы к той, чьё чистое сияние являет вечный маяк в бушующем сердце человека – к Марии, путеводной звезде.

Три подружки сидели на камнях, наслаждаясь картиной вечера и свежим, но не промозглым воздухом. Давно уж и довольно часто хотелось им прийти сюда, в излюбленный их уголок и, близ искристых взблесков волн, всласть поболтать, обсуждая чисто женские дела и вопросы. Кисси Кэфри и Эди Бодмен с младенцем в колясочке, а также Томми и Джеки Кэфри – два кудрявоголовых мальчугана в матросских костюмчиках и в одинаковых шапочках, где печатными буквами значилось БЕЛАЙСЛ: К.Е.В. Ведь Томми и Джеки близнецы, которым всего-то четыре года отроду, причём весьма шумливые и избалованные близнецы, хотя, вобщем, премилые крохи с весёлыми смеющими личиками – просто прелесть. Вот они и возились в песке со своими лопатками и ведёрками, строя крепости, как заведено у детишек, либо бегали за своим большущим многоцветным мячом, полные счастья, как долгий ясный день. А Эди Бодмен покатывала туда-сюда колясочку с младенцем-ангелочком и этот юный джентельмен прямо-таки захлёбывался от восторга. Ему исполнилось всего одиннадцать месяцев и девять дней. Но этот, совсем ещё малюсенький пупсик, начинал уже лепетать свои первые младенческие слова.

Кисси Кэфри склонилась над ним: пощекотать его пухленькие щёчки и прелестную ямочку на подбородке.

– Ну-ка, малыш,– сказала Кисси Кэфри.– Скажи-ка нам, хорошо-прехорошо. "Я хочу водички."

И крохотулька пролепетал за нею:

– А аньк аньк абонь.

Кисси Кэфри немножко потискала ребёночка, уж очень она любит малышат, и столько у неё с ними терпения, вон Томми Кэфри, например, нипочём не заставишь принять касторовое масло, покуда она, Кисси Кэфри, не возьмёт его за нос и не пообещает ему хрусткую горбушку от буханки чёрного, намазаную золотистым повидлом. Просто мастерица найти к ним подход эта девушка! Но и ребёночек в коляске, ах! – просто золотко и загляденье в его новых цветастых ползунках. Так что всякие там порченые красотки, вроде Флоры МакФлинси, не идут ни в какое сравнение с Кисси Кэфри. Не сыскать другой такой чистосердечной девушки на свете, с неизменной улыбкой в её цыганистых глазах и весёлым словцом на алых, словно спелая вишня, губках – что за прелесть эта девушка! Вон и Эди Бодмен рассмеялась на забавный лепет своего братика.

Но в этот момент между мастером Томми и мастером Джеки случилось маленькое разногласие. Мальчишки есть мальчишки, и наши двое близнецов не составляют исключения из этого золотого правила. Яблоком раздора послужила одна из песчаных крепостей, которую выстроил мастер Джеки, а мастер Томми чуть было не испортил, намереваясь архитектурно дополнить парадной дверью, как у башни Мартелло. Но если мастер Джеки был упрям, то мастер Томми тоже не подарок и, согласно пословице, что для каждого малыша-ирландца дом это его крепость, он дал отпор назойливому сопернику да так, что посягнувший крепко пострадал и (ах, какая жалость!) вожделенная крепость тоже. Нечего и говорить, что вопли расстроенного мастера Томми привлекли внимание подружек.

– Поди-ка сюда, Томми,– повелительно окликнула его сестра.– Сию минуту! А тебе, Джеки, стыдно толкать бедняжку Томми в грязный песок. Ну, погоди – схлопочешь ты у меня.

Непролитые слёзы туманили глаза мастера Томми, когда он приблизился на её зов, потому что слово старшей сестры было законом для близнецов. И весь его вид казался таким жалким после стрясшегося злоключения. А шапочка маленького военного моряка, и неназываемые части туалета были все в песке. Но Кисси просто волшебница, если надо загладить мелкие неприятности жизни, и вот уже на его нарядном костюмчике не видно ни песчинки. Однако, синие глаза всё ещё полны жгучих слёз, что готовы вот-вот пролиться, и она, сцеловывая обиду, погрозила рукой мастеру Джеки, виновнику, да ещё сказала, что доберётся до него, и глаза её при этом грозно приплясывали.

– Гадкий Джеки!– крикнула она.

Она обняла рукой маленького матроса и неотразимо подлизалась:

– Как тебя зовут? Масло со сливками?

– Скажи-ка, кто твоя любимая,– заговорила Эди Бодмен.– Кисси твоя любимая?

– Неа,– сказал полнослёзый Томми.

– Эди Бодмен твоя любимая?– принялась выведывать Кисси.

– Неа,– сказал Томми.

– Я знаю,– медоточиво произнесла Эди Бодмен и хитро повела своими близорукими глазами.– Я знаю кто у Томми любимая. Герти его любимая.

– Неа,– сказал Томми, готовясь разреветься.

Быстрый материнский инстинкт подсказал Кисси в чём причина и она шепнула Эди Бодмен завести его за колясочку, чтоб не на виду у джентельмена, но так чтоб он не замочил свои новые башмачки из дублёной кожи.

Но кто же такая Герти?

Герти МакДовел сидит неподалёку от подруг, устремив в дальнюю даль свой взор полный глубокой задумчивости, и она воистину неотразимый образец неотразимого ирландского девичества, которым всякий был бы рад полюбоваться. Писаная красавица, по мнению всех её знакомых, правда, некоторые при этом утверждают, что она скорее в Гилтропов, чем в МакДовелов. Её тонкая грациозная фигура могла бы, пожалуй, оставить впечатление излишней хрупкости, но те железосодержащие пастилки, на которые она недавно перешла, пошли ей на пользу—да ещё как!—намного лучше женских пилюль Вдовы Велч, и без всяких побочных эффектов и чувства усталости. Восковая бледность её лица, подобная своею чистой белизной слоновой кости, придавала ей вид одухотворённости, однако, розовый бутон её губ смотрелся настоящим луком Купидона, ну, абсолютно греческий стиль. И руки словно выточены из алебастра, с тонкими прожилочками вен и длинными сужающимися пальцами настолько идеальной белизны, насколько можно добиться соком лимона и питательными кремами, и вовсе неправда, будто она одевает замшевые перчатки на ночь, или что парит ноги в молоке. Берта Сапл однажды сказанула такое Эди Бодмен—какая наглая ложь!—но тогда она была на ножах с Герти (девушкам-подружкам тоже случается пофыркаться, как и прочим смертным) и ещё она ей сказала ни за что не говорить, что это она ей сказала, как бы она ни выпытывала, не то она больше не будет с ней разговаривать. Нет. Пусть честь воздаётся по заслугам. Потому что чувствуется в Герти какая-то внутренняя утончённость, а в изысканной форме её рук и крутом арочном подъёме ступни неоспоримо проступает спокойное королевское превосходство. Да, будь судьба к ней подобрее, чтоб она родилась джентльдамой высокого разряда, при соответственных правах, и чтоб имелась возможность настоящего образования, то Герти МакДовел запросто была б на равных с любой леди страны и щеголяла бы в изысканных нарядах с драгоценностями на челе, и видела б у ног своих высокородных женихов, оспаривающих друг у друга право угождать ей.

Может, именно это – все ещё не сбывшаяся любовь – и наполняла временами нежные черты её лица выражением сосредоточеной и сдержанной многозначительности, придавая прекрасным глазам оттенок странного призыва, перед чарующей силой которого мало кто в силах устоять. Откуда берутся у женщин такие колдовские очи? У Герти они лучились синейшей ирландской синевой, отенённые густыми ресницами и тёмными выразительными бровями. Когда-то эти брови не были столь шелковисто-пленительны. Это мадам Вера Верити, хозяйка страницы Женской Красоты в альманахе ПРИНЦЕССА, первой посоветовала ей испробовать новую линию бровей, которая придаст глазам возвышенное выражение, такое же чарующее, как у законодательниц моды, и она об этом ни разу не пожалела. Ещё там были советы как научно излечиться, чтобы не краснеть, и как стать выше ростом, придав себе статности, и ещё – у вас красивое лицо, но ваш нос? Вот что пригодилось бы м-с Дигнам, потому что нос у неё просто кнопка. Однако, венцом славы было самое драгоценное достояние Герти – её прекрасные волосы. Тёмнокаштановые с натуральной волнистостью. Как раз сегодня утром она их подстригла по случаю новолуния, и они вились вокруг её прелестной головки обильем роскошных локонов, и ещё обточила ногти, ведь четверг для богатства. И вот теперь, после слов Эди, когда красноречивый румянец, нежный как утончённейшее цветение розы, прокрался на её щеки, она преисполнилась настолько неотразимо милой девичьей смущённости, что—видит Бог!—во всей пресветлой земле Ирландии не сыщется равных ей.

Какой-то миг она молчала с явной грустью, потупив взор, и собиралась уже дать ответ, но что-то вдруг сдержало слова на устах. Хоть и хотелось высказаться, однако, достоинство подсказывало промолчать. Хорошенькие губки чуть надулись, но она тут же подняла глаза и рассыпалась радостным смехом, юным подобием свежего майского утра. Уж кому, как не ей, знать с чего это косоглазка Эди завела такие речи – намекнуть, что он поостыл в ухаживании, а на самом деле это просто размолвка влюблённых. Ясное дело, кое кто готова просто нос вывихнуть за парнем, который гоняет на велосипеде под её окном, туда-сюда. Просто сейчас отец не выпускает его по вечерам, чтоб подзанимался и хорошо сдал, ведь после школы ему поступать в колледж Троицы и учиться на доктора, по стопам его брата В. Е. Вайли, который участвует в велогонках за Студенческую Команду коллежда Троицы. Его, наверное, не слишком-то заботит каково ей всё это, как порою в сердце глухо ноет пустота, пронизывая до глубины. Впрочем, он ещё так юн, хотя возможно, со временем, ещё научится любить её. В семье у него все протестанты и, конечно, Герти знала Кто превыше всех, а за ним Всеблагая Дева, а потом Святой Иосиф. Бесспорно, он привлекателен и выглядел тем, кем был – джентельмен каждым своим дюймом, а также формой головы, сзади, когда без кепки, она ведь всё примечает, если что-то необычное, и как он заворачивает велосипед у столба, не держа руль руками, и какой приятный аромат у тех дорогих сигарет, да и к тому же они ростом так подходят друг другу, вот почему Эди Бодмен позволила себе так мерзко поумничать, раз он перестал раскатывать туда-сюда перед её палисадничком.