Текст книги "Глэйд вечный, Глэйд бесконечный"
Автор книги: Джеймс Дашнер (Дэшнер)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
Глава 27. Обреченные
1. Айзек
Звуки, издаваемые приближающимся гривером, звонким эхом разливались по туннелям и холлу. Айзек был так напуган, что не только утратил способность чувствовать и соображать, но не мог сделать и шагу.
Низкий гул сотрясал воздух, отчего казалось, будто вибрируют сами стены холла. Неожиданно воздух сделался значительно холоднее, чем был несколько секунд назад, и Айзек, усилием воли сбросив оцепенение, спросил Фрайпана:
– А что здесь делают гриверы?
Он перенес свой вес на здоровую ногу, хотя и не был уверен, что сможет бежать достаточно быстро.
– А, Фрайпан?
Старик молчал, уставившись в черную дыру туннеля, разверзшегося напротив, и это в еще большей степени напугало Айзека.
– Пора бежать! – сказал он, глядя на своих спутников. – Они нас обманули!
– Нет! – крикнул Сиан, предупреждающе вскинув руки. – Не двигайтесь, а то будет хуже. Клянусь жизнью своей матери!
Айзек повернулся к Химене, Джеки и Миоко.
– Нужно убираться отсюда, – крикнул он и показал на туннель, по которому они пришли. Но все трое, как и Фрайпан, неподвижно стояли, вслушиваясь в приближающиеся звуки, издаваемые гривером – так, словно впали в транс.
– Бежать надо! – вновь крикнул Айзек и, подскочив к Джеки, потряс ее за плечи:
– Джеки!
– Бегство не поможет! – печально ответила та.
Эррос возмущенно хлопнул ладонью по столу и воскликнул:
– Что, Сенат не мог прислать кого-нибудь из своих членов? Нужно было обязательно отправлять к нам этого монстра?
– Нельзя просто сидеть и ждать! – крикнул Айзек. У него слишком сильно болела нога, и он не мог оставить Фрайпана, но Джеки и Миоко стояли совсем рядом с входом в туннель, через который они пришли сюда.
– Бежим!
– Стой! Не двигайся! – крикнул Айзеку Эррос.
Гривер показался из отверстия дальнего туннеля – огромный слизень на металлических ногах, кошмарное сновидение, ставшее явью.
Химена сбросила со спины рюкзак и, раскрыв его, повернулась к Айзеку:
– Вот, возьми!
И сунула ему в руки револьвер. Кроме того, у Айзека за поясом висел топорик, но он не был уверен, что хоть какое-то оружие поможет им справиться с гривером.
– Стой спокойно, и он тебя не тронет! – крикнул Сиан.
Но Айзек помнил, что произошло с миз Коуэн. Помнил и то, как это чудовище напало на стеклянный бокс, в котором сидел Фрайпан, и как своей ужасной металлической лапой едва не разбило толстенное стекло бокса. Эти воспоминания были слишком свежи в его памяти.
Терять ему было нечего. Раздвинув широко ноги, Айзек прицелился в чудовище, которое, постукивая и издавая шипение, подползало все ближе. Когда гривер оказался на расстоянии, с которого промахнуться было невозможно, Айзек нажал на спусковой крючок.
Пуля срикошетила от тела гривера, и Айзек выстрелил во второй раз. Справа от него открыла огонь и Химена.
Пули летели в цель, грохот выстрелов эхом отражался от стен холла и туннелей, но гривер продолжал движение, и вот уже навис над Айзеком и Фрайпаном. Химена отскочила назад и встала рядом с Миоко и Джеки.
– Прекрати! – крикнул Сиан и, подбежав к Айзеку, попытался вырвать револьвер из его рук. Но тот нечаянно нажал на спусковой крючок, и пуля, вылетев из ствола, ударила в баллон со сжатым воздухом, который мгновенно превратился в летательный снаряд и, свистя вырывающимся из его недр воздухом, помчался в сторону Фрайпана, сломав напополам его палку.
– Стойте спокойно! – крикнул Сиан, перекрывая свист баллона, который, израсходовав весь свой запас воздуха и издав прощальный металлический скрежет, замер на покрытом плиткой полу.
Скрипя и постукивая, гривер подполз ближе. Почему Сиан и Эррос не сказали, что здесь, под землей, водятся эти твари? Айзек утратил все свои надежды, кроме одной – никогда больше не увидеть этого монстра! Фрайпан застывшим взглядом всматривался в приближающееся чудовище, а Айзек, подняв и раскинув руки, прикрывал своим телом старика и Химену – как будто он был способен остановить гривера!
– Может быть, если мы медленно двинемся к выходу… – прошептал Айзек.
– У него…
Фрайпан не мигая смотрел на гривера, словно был парализован своими воспоминаниями.
– У него автономный интеллект, – сказал он. – Гривер все решает сам.
Тварь, издав отвратительный хлюпающий звук, подползла к Эрросу, который стоял, распластанный, у стены холла. Передние сегменты покрытого слизью тела вытянулись, превратившись в некое подобие головы, тварь втянула запах Эрроса и двинулась дальше, к Айзеку.
Джеки закричала.
Механическое чудовище, приблизившись, стало принюхиваться, а Айзек задержал дыхание. Каким-то образом он уже знал, что произойдет в следующий момент: гривер поднял свою металлическую руку, отвел ее назад, затем резко бросил вперед, и выскользнувшей из ее нутра тонкой иглой ударил Айзека в шею.
Айзек вскрикнул, дернулся и упал – скорее от шока, чем от внезапной боли. Механическое чудовище несколько раз щелкнуло и двинулось прочь. Боль в шее усиливалась и стала жечь, словно на шее появился ожог от раскаленного металла из кузницы, что осталась дома, на острове. Айзек попытался встать, но его остановило опасение, что гривер, заметив его движения, вернется и повторит свою атаку.
Голова его кружилась. Он медленно поднялся, встав на колени.
– Айзек!
Рядом оказалась Химена, и потянула его за руку, пытаясь помочь.
– Идем! Ты сможешь! Надо выбираться отсюда!
– Слава Старым Глэйдерам! Отныне и вовеки! – провозгласил вдруг Старина Фрайпан, и слова, слетевшие с его губ, звучали как молитва. Сердце в груди Айзека бешено колотилось, а мысли галопом мчались в его голове. Металл гремел и щелкал повсюду вокруг, и механические звуки наполнили своды пещеры.
Еще пять гриверов выползло из туннелей, по одному – из каждого.
Айзек не мог поверить собственным глазам.
– Вставай! Бежим!
Химена помогла ему встать на ноги и потащила к туннелю, где уже стояли Джеки и Миоко.
Пятерка гриверов двигалась с внушающей ужас синхронностью, приближаясь к островитянам.
Айзек понимал, что ему никогда не убежать от этих тварей. Первобытный, животный ужас парализовал его, победив волю к жизни. Его спутники, похоже, также оставили надежду на спасение. Айзеку оставалось лишь наблюдать, как передвигаясь на своих металлических ногах, один из гриверов добрался до Сиана и Эрроса и, точь-в-точь как с Айзеком, своей иглой поразил их в шею.
Затем его отвратительная туша повернулась к Фрайпану, и гривер двинулся к старику. Остальные гриверы направились следом.
2. Александра
– Да, среди вас находится Божество, а еще – Великий Магистр!
Александра лихорадочно думала о том, что еще она должна сказать, чтобы спасти свою жизнь.
– Это – я! – провозгласила она.
– Великий Магистр? – пробормотала Рокси, но солдаты, стоящие позади нее, замерли. Вероятно, никогда еще в своей жизни они не слышали ничего, что более напоминало бы богохульство.
Но Александра знала, как и что говорить! Совсем скоро они подпадут под ее власть. Пройдет немного времени, и они станут раболепно исполнять ее приказы. А она превратит всю армию Михаила в стражу Эволюции! Блестяще! Эволюция всегда сможет проторить дорогу для нее, Александры!
– Великий Магистр не имеет лица! – сказал один из солдат, парень с почти комически суровой физиономией.
– Именно поэтому я никогда не открываю своего лица в Золотой Комнате Скорби!
Александра сделала паузу, гордая тем, как удачно она распорядилась своим голосом, своими навыками красноречия, которые, под руководством Николаса, она вырабатывала долгие годы. Только правильно ли я все назвала? Золотая Комната… Чего?
– Не стоит столь беспечно доверять своим глазам. Вы сейчас смотрите на меня и думаете, что я не являюсь вашим правителем?
Она посмотрела на стоящего слева солдата.
– Что мне сделать с тем, кто отрицает очевидное?
Солдат взглядом смерил Александру с ног до головы.
– Великий Магистр никогда не носил мантию Пилигрима, – сказал он.
– Чтобы получше узнать врага, следует влезть в его шкуру, – проговорила Александра, заглянув солдату в глаза.
21, 34, 55, 89.
– Закатайте рукав моей мантии – и увидите на моем запястье татуировку – символ Остатков Нации. Тот же самый символ начертан на стенах нашей крепости и стенах Золотой Комнаты.
Солдат колебался. Наконец, он ослабил веревку на руке Александры и закатал ей рукав.
– Здесь ничего нет! – сказал Сирота, вспыхнув лицом. Неужели она его обманула? С нее станется!
– На другой руке!
Солдат молча подчинился. Александра нетерпеливо ждала, когда тот что-нибудь произнесет, но солдат молчал. Ничего! Неужели Минхо солгал ей, сказав, что символ Божества выбит на стенах крепости, в которой сидят Остатки Нации?
– Ну, видите? – спросила она.
Никакого ответа. Тупые солдафоны! Терпение ее истощилось.
– Если вы развяжете мне руки, я предоставлю все доказательства! – сказала она.
Одетый в мантию Несущий Скорбь появился из коридоров Лабиринта – оттуда, куда только что увели предателей. Его сопровождали солдаты. Кто-то, вероятно, сообщил ему, что поймано Божество или некто, выдающий себя за таковое. Сердце у Александры упало.
– У Великого Магистра действительно была татуировка!
Человек в мантии говорил медленно и внятно, словно разделяя каждое слово на половинки и аккуратно озвучивая каждую из них.
– Но такая же татуировка есть и у Божества! – продолжил Скорбящий и, подняв руку, указал на Александру:
– Эта женщина носит мантию Пилигрима, но она же является последней из оставшихся в живых Ипостасей Божества!
Последовала долгая пауза, во время которой в Глэйде установилась тишина, еще несколько мгновений назад казавшаяся невозможной, после чего Скорбящий закончил:
– И она убила Великого Магистра.
Паника охватила Александру, парализовав ее тело и душу. Числа предали меня! Капюшон натянулся – солдат, стоящий сзади, ухватился за него и потянул назад, силой запрокидывая голову Александры. Она почувствовала на горле холод клинка. Голову, пока еще сидящую на шее, словно охватило огнем. Эволюция была обречена. Как так получилось, что все пошло прахом?
– Нет! НЕТ! – крикнула Александра.
Времени на раздумья не осталось.
– Да, это я убила Михаила, – произнесла она. – Но именно поэтому теперь я по праву являюсь вашим Великим Магистром. Разве не так? Кто сможет вести вас в будущее лучше, чем тот, кто сверг своего великого предшественника?
Кто-то толкнул Александру, она упала на землю, на священную землю Глэйда. Дыхание ее перехватило, она попыталась встать.
– Я знаю, где голова Николаса! – крикнула она. – Я готова ее показать. Она здесь!
Она сможет убедить их. Она…
Несущий Скорбь сказал свое последнее слово:
– У Великого Магистра нет лица и нет имени.
Он повернулся, и все в Глэйде, восприняв это как приговор, закричали:
– Она должна умереть!
– Убейте Божество!
– Убейте Божество!
– Убейте Божество!
Гвалт толпы, скандирующей эти слова, становился все громче, и к нему присоединялись даже самые верные Пилигримы:
– Убейте Божество!
Все было потеряно. Александра, извиваясь на земле, отчаянно пыталась освободиться от пут, стягивающих ее руки. Капюшон упал с ее головы, и всем вокруг – и Пилигримам, и солдатам – открылась ее красота.
– Это действительно она! – закричал Пилигрим с красными от лопнувших сосудов глазами. – Это Александра Романов!
– Сама призналась, что убила Николаса и Михаила! Предательница!
И с новой силой крики толпы, словно ядовитые испарения, поднялись к каменным небесам Глэйда.
Рев тысяч людей, словно гром, раскатами прошелся по его просторам:
Убейте Божество! Смерть Божеству! Смерть!
3. Химена
Голова у Химены кружилась, руки и ноги были словно ватные. Сидя на полу холла, она потерла шею в том месте, где ее уколол гривер. Посмотрела на свою ладонь – крови нет. Мысли мчались с бешеной скоростью, хотя тело было расслаблено и плохо слушалось свою хозяйку. Полузверь, полумашина нависла над ней, заключив в клетку своих металлических лап – клетку, из которой ей не сбежать. Да и мало для этого одного лишь желания – ни ноги, ни руки ей почти не подчинялись. Гривер склонил набок служащую ему головой выпуклость в передней части своего тела, словно оценивал состояние Химены, после чего заковылял прочь, присоединившись к уродливым собратьям.
Спутники Химены пребывали примерно в том же состоянии, что и она.
Химена глубоко вздохнула, усилием воли заставив тело слушаться головы.
– Что они сделали? – спросила она.
Старина Фрайпан рассеянно потер бедро, усаживаясь на пол.
– Гриверы… – пробормотал он. – Олби… Зарт… Что они сделали с миз Коуэн на Вилле…
Речь старика еще не обрела нужной связности и четкости, но он продолжал:
– У гриверов в Лабиринте был какой-то другой план. Совершенно самостоятельное сознание… Какая-то скрытая цель…
– Да! Истинно так! – сказал Эррос, потирая руку в том месте, куда его уколол гривер.
Но больше он не сказал ничего.
– И что это был за укол? – спросил Айзек, поглаживая раненую ногу, которая, очевидно, беспокоила его больше, чем укол гривера.
– Анксиолитик, – сказал Сиан таким тоном, будто каждому человеческому существу с младых лет известно это слово. Он встал, не выказывая никакого страха, хотя кошмарного вида машины все еще толпились в дальнем углу холла.
– Просто успокоительное, – пояснил он, наконец.
Он поднял свою коробку. Химена же еще не до конца справилась с эффектом от инъекции и с трудом держала голову.
– Скорее, транквилизатор, – поправил Эррос.
– А зачем… – начала было Химена, но незнакомый голос прервал ее:
– Секвенсоры не позволяют людям с поверхности встречаться с ними, если те не прошли необходимых тестов.
Из самого дальнего туннеля вышел темноволосый мужчина, одетый в голубое.
– Сенатор Тоув! – склонив голову, приветствовал этого человека Сиан.
– Сиан! Эррос! Я рад, что вы смогли найти дорогу домой, но вы знаете правила…
Пришелец держал в руках некий инструмент с экраном – точно такой, какой был у профессора Морган на Вилле.
– Это не чужаки, сэр, – сказал Сиан. – Они являются неотъемлемой частью Последовательности.
Кивнув в сторону островитян, он протянул свою коробку Сенатору, но тот упреждающе вскинул руку и сказал:
– Не торопись! Во избежание разочарования…
Говоря это, человек в голубом даже не смотрел на Сиана, словно тот, как и его брат, были значительно ниже по своему статусу, чем сам Сенатор.
Эррос подошел к Химене, выжидающе глядя ей в глаза. Она не вполне понимала, чего от нее хотят, пока он не взял ее руку в свою. Мысли ее пребывали в таком смятении, что она начисто забыла о том, что лежит у нее в рюкзаке. Найдя рюкзак позади, на полу, она расстегнула его и сунула внутрь руку, надеясь, что не разбила ампулу, пытаясь увернуться от гривера. Увидев движение Химены, машины закликали и зашуршали, более плотно сгрудившись у противоположной стены.
– Ну, и где она? – нетерпеливо спросил Эррос.
Химена вытащила ампулу. Как хорошо, что та не разбилась!
– Возьмите! – не без сожаления протянула она ампулу Эрросу.
– Чего ради они нас тестировали? – спросила Джеки, потирая лоб.
– Это чудище укололо меня дважды, но, пожалуй, жаловаться я не стану, – сказала Миоко. Привалившись к стене, она выглядела умиротворенной. – У меня от рева жутко болела голова, а теперь все прошло.
Фрайпан встал и выпрямился, не опираясь на свою палку. Похлопав себя по бедру, он сказал:
– Жаль, что мне не вкололи такую штуку несколько лет назад. Что это было?
Сенатор говорил так, как и положено говорить высшим должностным лицам – с большой важностью и пафосом.
– Вы получили различные дозы всевозможных последовательностей ДНК – именно те, в которых нуждаетесь более всего. Наша диагностика сбоев не дает.
И он посмотрел на экран своего прибора с таким выражением, словно тот содержал в себе все тайны мира. Химене этот тип не нравился.
– А миз Коуэн, там, на Вилле…
Айзек посмотрел на Химену так, словно та могла знать то, чего не знал никто из них. Ведь миз Коуэн, когда они убегали с Виллы, выглядела гораздо хуже, чем по прибытии на нее. Совсем не так, как выглядят они, только что получившие инъекции. Состояние их явно улучшилось, и чувствуют они себя просто замечательно!
Химена, однако, пожала плечами.
– Лично у меня просто небольшая слабость и головокружение. Никакого прилива бодрости, никаких новых сил.
Выслушав ее слова, Эррос негромко рассмеялся.
– Злость – это эмоциональный токсин, и, чтобы его блокировать, Секвенсоры применяют различные средства. Думаю, они поставили верный диагноз и ввели нужный препарат.
– Токсин? – переспросила Химена, с трудом вставая на ноги.
– Ну да! Стресс, злость – у них сходная частота. Тебе ввели релаксант. Этот препарат доведет тебя до состояния стабильной удовлетворенности, хотя через некоторое время и почувствуешь усталость.
Несколько церемонно он передал ампулу брату.
– Сенатор Тоув! Мы выполнили свою задачу! – провозгласил Сиан, и голос его разнесся по туннелям. Он протянул ампулу Сенатору.
– Какую задачу? – недовольным тоном спросил Сенатор, пробежав пальцами по экрану. – В качестве переходных маркеров они не подойдут. За исключением одного.
Он поднял голову и сердито посмотрел на Сиана.
– Придется провести вторую серию тестов.
Щелкнув пальцем по экрану своего прибора, он привел в движение гриверов. Издавая металлические звуки, те двинулись к островитянам. Пол под ними задрожал.
Химена застонала.
– Нет! – вдруг воскликнул Сиан, явно вышедший из себя. Он подбежал к Сенатору, выхватил у него из рук прибор и отшвырнул в сторону. Тот упал, издав громкий треск.
– Послушайте! Они-то как раз и есть переходные маркеры, потому что не имеют никакого отношения к остальному человечеству. У них есть иммунитет. Они – носители изначальной Последовательности. Вы что, ни черта не слышите из того, что я говорю?
Сенатор сохранял полную невозмутимость, словно участником подобных сцен был ежедневно.
– Этого не может быть, – сказал он, не выказав и самой малой толики злости.
– Это правда! – сказал, выйдя вперед, Фрайпан. – Я был одним из Первых Глэйдеров. Протестируйте меня, если думаете, что я лгу.
– Они явились, чтобы встретиться с Сенатом, – сказал Сиан.
Человек в голубом стоял, не выражая никаких эмоций и даже не мигая.
– Прошу вас! – обратился к нему Эррос. – Позвольте им быть выслушанными руководством Уровней и самим Сенатом до того, как начнется голосование. Секвенсоры имеют право знать правду. Всю правду, до конца!
Химена стояла молча, ожидая решения, сути которого не понимала. Она смотрела на вновь застывшую шеренгу гриверов, на человека в голубом, который одним взмахом руки мог, очевидно, решить судьбу Секвенсоров, а возможно, и всего человечества.
После паузы, которая, как показалось Химене, длилась больше часа, Сенатор произнес:
– Дозволен третий уровень, но лишь для того, чтобы встретиться с Сенатом. После этого вы должны немедленно нас покинуть.
Сиан подпрыгнул от радости, заключил в объятья своего брата, и они закружились, приплясывая.
Химена смотрела на все это, недоумевая. Вот чудаки! Но, тем не менее, приходилось признать, что чувствовать себя она стала намного лучше. Что, интересно, этот гривер ей впрыснул?
Глава 28. И вновь долина Мертвых голов
1. Минхо
Оранж, взяв оружие на изготовку, молча стояла справа от Минхо; слева замер Кит. Он держал в руках сразу две винтовки, и обе были направлены на солдата, который охранял Рокси. Адреналин бушевал в теле Минхо, позволив ему преодолеть боль и добраться до самого центра Глэйда. Его израненное распухшее лицо прикрывал капюшон мантии, когда-то принадлежавшей Младшему Скорбящему. Он укрылся под этим капюшоном так надежно, что никто из солдат Остатков Нации не смог бы его опознать. Терзал его лишь отвратительный запах бензина, засевший глубоко в ноздрях и горле. Но, стоя рядом с Оранж и Китом, он был готов с радостью принять смерть, ибо это была бы смерть в бою, и он погиб бы, сражаясь рука об руку с боевыми товарищами.
Громогласное скандирование постепенно замедлилось и, наконец, стихло. Воцарилась тишина. Несмотря на общее желание убить Богиню, никто не бросился исполнять общий приговор. Вдыхая холодный воздух Лабиринта, Минхо заговорил:
– Когда-то вы назвали меня предателем за то, что я не вернулся в крепость после того, как меня сбросили со скалы. Но, когда я все же вернулся, я доставил в ваше распоряжение то, чего не могли видеть даже Несущие Скорбь – Богиню, одну из Ипостасей Божества, разрушить которое, уничтожить которое всегда было вашей целью. Всю вашу жизнь вас учили, как сделать это, призывали выполнить свой долг. И вот она перед вами. Вы можете называть меня как угодно, но я по-прежнему – один из вас!
Правой рукой Минхо откинул капюшон с лица, левая оставалась под мантией и сжимала винтовку – на всякий случай.
Сирота-солдат, которому природа подарила уши слишком большие для его лица, держал Александру за длинные роскошные волосы. Точнее – то, что осталось от Александры, покрытой грязью и опутанной веревками.
Минхо показал на нее:
– Вот оно, Божество! Точнее, жалкие остатки Божества. Вам выпала честь убить ее, если такое желание у вас есть.
Он знал, что каждый из солдат яростно сражался бы за право лишить Александру жизни. Но если он понудит сделать это Ушастика – того, кто самым настойчивым образом обвинял Минхо и Оранж в измене, – то до остальных ему легче будет донести правду. Увы, никто не двинулся.
Минхо вздохнул – так шумно, как позволили ему его легкие, разрываемые болью, – и продолжил:
– Всю свою жизнь каждый из нас ждал этой возможности – убить Божество! Так чего же мы ждем? Ждем, когда придет кто-то из Несущих Скорбь и отдаст приказ?
Он с трудом сдержал позыв к кашлю и, развернув легкие, заговорил еще громче:
– Вы – отличные солдаты! Умелые, дисциплинированные, храбрые.
Он обвел взглядом лица стоящих перед ним Сирот.
– Но вы утратили способность принимать решения. В поисках Божества вы убили тысячи людей, а сейчас, когда оно лежит перед вами, вы опустили руки! Не можете выполнить свой долг. Почему?
– Он прав, – пробормотал стоящий рядом солдат.
Подбросить немного дровишек в огонь решила и Оранж.
– Мы сражались за эту возможность! – крикнула она. – Убейте Божество, и мы станем свободны! Все как один!
Ее голос гремел, разносясь под сводами Глэйда:
– Убейте Божество!
Подняв над головой оружие, она принялась скандировать боевой клич солдат остатков Нации:
– Убейте Божество! Смерть ей! Смерть!
Ее крик подхватили сотни солдатских глоток. Уверенность и решимость вернулись к солдатам. Минхо знал: еще мгновение, и они сделают это. Прервут нить жизни Александры раз и навсегда.
– Убейте Божество! – кричали солдаты во всю мощь своих легких.
Минхо кивнул – эти люди слушаются его команды.
Солдаты бросились вперед, подобно рою боевых муравьев.
2. Александра
Богиня Романов даже не шевельнулась, когда лезвие – одно из многих – вошло в ее тело, вспарывая его слой за слоем. Она успела лишь взглянуть на Рокси, которая отвела взгляд. Если бы руки Александры не были связаны за спиной, она могла бы дотронуться до Садины. Могла бы назвать ее по имени, могла бы сказать ей все, что должна была сказать.
Взор ее покрылся красной пеленой, которую сорвала вспышка алого цвета – цвета столь яркого, что казалось, будто взорвалось само Солнце. Этот взрыв ослепил Богиню. Еще одно лезвие глубоко вошло в горло Александры, и ее мышцы, затрепетав, обмякли.
Боль и яростный свет не помешали Богине отдать последние мысли Эволюции. Вирус, мутировавший и разросшийся в ее сознании, едва навеки не изменил вселенную. Едва. Едва… Она в последний раз осознала, насколько бесконечными в пространстве и времени оказываются мысль и знание. А затем все исчезло, и остались лишь мир и покой.
Священный Лабиринт – нет места, более подходящего для того, чтобы принять смерть Богини!
Лишь об одном она сожалела: она умирала в мантии Пилигрима. Но на каком-то непостижимом уровне сознания, на пороге света и тьмы, само убожество и мелочность этого сожаления пробудили в ней чистую, ничем не омраченную радость.
Ощущение тяжести земного бытия покинуло ее, ее внутренний взор наполнили образы священного Глэйда, которые открылись перед ней словно через толстое стекло. Центр Глэйда вращался вокруг Богини, а за ним, словно торжественный фон, громоздились титанические стены Лабиринта; и все это утонуло в вихре красок, света и запахов.
Трижды моргнув, Александра вошла в вечный и бесконечный Глэйд Смерти.
3. Минхо
С младых ногтей солдат учат исполнять приказы. Приказ был исполнен, победа над Божеством одержана.
Но началась новая война, и наградой в ней стала власть над Остатками Нации.
Когда-то давно Минхо слышал, что отделенная от туловища голова еще секунд двадцать видит, слышит и ощущает то, что происходит вокруг. Да, шансы на то, что это правда, были невелики, но все же знают, что курица способна, после того, как ей отсекут голову, еще некоторое время носиться по двору. А потому на всякий случай Минхо поставил свой башмак около головы Богини – на тот случай, если у нее еще живы запускающие нейроны и синапсы. После этого он крикнул солдатам, окружившим место казни:
– Божество умерло! Да забудется ее имя отныне и навеки! Эволюция же принадлежит нам!
Теперь каждое его слово и каждое деяние будут ложиться в фундамент его власти!
Он мог бы поклясться, что увидел, как один из глаз Александры моргнул, когда солдат поднял ее голову и, потрясая ею в знак победы, показал толпе. И солдаты, и Пилигримы дружно издали восторженные крики.
– Мы сделали это, Минхо! – прошептала Оранж, положив ему руку на плечо.
– Ты сделала это, Оранж! – ответил он шепотом. – Именно ты!
Он был обязан ей жизнью, а следовательно, и победой.
А вокруг царило ликование, ликование победы.
– Я думала, ты умер! – крикнула Рокси, которая все еще стояла на коленях возле тела Александры.
– Я тоже боялся, что тебя уже нет, – ответил он. Какая жалость, что ей пришлось столкнуться с ужасами войны, которую вели Остатки Нации! А ведь он тоже причастен к этим ужасам! Лицо его вспыхнуло от ярости и смущения, но Рокси улыбнулась ему; в глазах ее светилась любовь.
– Иди сюда, мой мальчик! Я обниму тебя! – проговорила она.
Впервые в жизни Минхо хотелось заплакать. Рокси видела, как он на ее глазах фактически заставил солдат совершить жестокое убийство. Она видела его в крови, обезображенного войной. Понимала, что он пользуется чудовищными средствами, чтобы достичь цели, смысла которой он пока полностью не понимает – встать во главе обновленных Остатков Нации. Она все это видела и понимала, и тем не менее любовь ее к нему ничуть не пострадала. Обрезав стягивающие ее руки веревки, он обнял ее и долго держал в своих объятьях. Волна тепла, смешавшись с волной боли, поднялась и затопила его тело и душу.
Он увидел Кита и жестом позвал его подойти поближе.
– Рокси, – сказал он. – Это Кит, самый сильный и храбрый солдат Нации. Он – мой младший брат.
– Здравствуй, Кит! – произнесла Рокси и обняла его. Она посмотрела на Минхо такими глазами, будто он только что одарил ее бесценным даром. Как солдат, он забрал больше жизней, чем мог посчитать, но, познакомив Кита с Рокси, он дал им обоим то, что никто и никогда не сможет у них отобрать. Матери он дал еще одного сына, Сироте – мать.
Кит улыбнулся, но чувства настолько переполняли его, что выразить он их не смог.
– Рокси готовит лучшее в мире тушеное мясо, Кит! – сказала Оранж, поудобнее устраивая на плече винтовочный ремень. – Она нам всем настоящая мама.
Через толпы солдат протиснулся Доминик.
– Что за черт? – спросил он, и Минхо понял, что это – один из тех вопросов, на которые невозможно дать один, единственный ответ. Возможно, и сам он в глазах Минхо выглядел как чудовище, причем сразу во многих качествах.
– Мне очень жаль, – сказал он, не вполне понимая, почему сказал именно так.
– Как я рад, что с тобой все в порядке! – воскликнул Доминик и, в порыве чувств, обнял Минхо, который был слишком горд, чтобы показать, что ему больно.
Зато Оранж шлепнула Доминика по плечу:
– Аккуратнее! У него сломано несколько костей.
И, оглядев Глэйд, она проговорила:
– Нужно найти военврача, но я что-то ни одного не вижу…
Наверное, врачей держали поближе к Несущим Скорбь – самым слабым и болезненным людям из всех Остатков Нации.
– Скорее всего, они скоро прибудут вместе со Скорбящим Айесом, – сказал Минхо, поморщившись при мысли о том, что вновь встретится с этими мерзавцами.
Оранж, прищурившись, сказала:
– Ничего страшного! Если потребуется, мы перебьем всех Скорбящих.
– Подожди! – покачал головой Минхо. – Мне нужно сделать кое-что еще.
Он нагнулся и поднял с земли пропитанную кровью мантию Александры. Тряхнул ее, и из складок мантии что-то выпало. «Книга Ньюта»! Он аккуратно поднял ее, стараясь не испачкать кровью, и спросил Доминика:
– Где Садина?
Его ребра словно огнем обжигало с каждым поворотом тела.
– Я здесь! – услышал он испуганный голос.
Увидев девушку, Минхо сказал:
– Мне очень жаль, что с Богиней вышло то, что вышло, и страшно жаль, что тебе пришлось все это увидеть. И я действительно думаю, что она всем нам хорошенько промыла мозги…
Ему хотелось говорить еще и еще, но он просто протянул Садине книгу, которую та сразу же прижала к груди.
– Спасибо! – улыбнулась девушка и, посмотрев на Кита, Рокси, Доминика и Оранж, сказала:
– Мне тоже страшно жаль! Богиня совсем заморочила мне голову! Я слышала, что о ней говорили Пилигримы. Она была ужасным человеком.
Повернувшись к Минхо, Садина закончила:
– Я знаю, что все это время ты старался меня защитить. Спасибо тебе!
Она заплакала и обняла Минхо.
– Ну что, пойдем к врачам? – сказала Оранж.
– Нет! Подожди немного.
Другого такого момента, знал он, точно не будет. Пусть победа и одержана, но нужно засеивать поле завтрашних побед. Революция шла рука об руку с Эволюцией, и он обязан был, обратившись к Нации, сообщить, что их всех ждет в будущем.
– Солдаты! – начал Минхо, но его голос дрогнул – похоже, он истощил последние капли энергии.
– Эй! Слушаем! – крикнул Доминик, чтобы привлечь всеобщее внимание к тому, что собирался сказать Минхо.
Тот поднял винтовку и сделал одиночный выстрел. Глэйд затих.
– Солдаты! – провозгласил Минхо. – Несущие Скорбь использовали вас, чтобы уничтожить этот город. Теперь, когда ваша миссия выполнена, что они намерены сделать? Уничтожить всех вас! Такова их логика.
Он прокашлялся, глубоко вздохнул, чтобы набрать в легкие воздуха и собраться с силами. Люди вокруг него перешептывались, покачивая головами.
– Они уничтожают ради самого процесса уничтожения, и не остановятся, если их не остановить. Если вы хотите продолжения битвы, давайте биться с реальным врагом – с Несущими Скорбь, которые, поработив нас, заставляют жить в тюрьме.
