Текст книги "Глэйд вечный, Глэйд бесконечный"

Автор книги: Джеймс Дашнер (Дэшнер)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 23. Озеро Надежды

1. Айзек

– Что еще там курица лапой нацарапала? – спросил Айзек, показав Химене на бортовой журнал, который лежал у нее на коленях.

Она недоуменно посмотрела на него:

– Какая еще курица?

– Клеттер пишет – что курица лапой царапает! Так мы говорим про каракули.

Впервые Айзеку пришлось что-то объяснять Химене, а не наоборот. Маленькая победа.

– У вас ведь есть куры в деревне, верно? – спросил он.

– Конечно, есть, – ответила Химена. – А царапаются кошки, а не куры.

Она вздохнула и, улыбнувшись, закончила:

– Если, конечно, их дразнить.

– Если раздразнить курицу, будет царапаться не хуже кошки, – с трудом сдерживая улыбку, сказал Айзек. Шутить не хотелось, но Химена подставилась сама.

– Не давай этому парню над собой потешаться, – вмешался Фрайпан. – Я-то видел, какой у него почерк. Там не курица, там осел царапал!

И старик рассмеялся, довольный своей шуткой. Уткнув кончик своей палки в днище берга, он спросил Айзека:

– С тобой все в порядке?

Айзек посмотрел на Миоко и Джеки. Между ними лежало тело Триш, завернутое в черную ткань, взятую на Вилле. Что тут может быть в порядке?

И, тем не менее, он солгал:

– В порядке…

– Ну-ну, – покачал головой Фрайпан и посмотрел на Айзека так, словно тот должен был сказать ему что-то еще.

– Что-то еще? – спросил Айзек.

Фрайпан кивнул:

– Что-то еще… – повторил он слова Айзека, хотя по его виду можно было судить, что собирался он сказать нечто новое, еще не сказанное.

Затем, мотнув головой, старик произнес:

– Триш, как ты знаешь, любила Садину больше всех в жизни, и это чувство было взаимным. А поскольку Садина была твоим лучшим другом, а Триш – самым близким ей человеком, то смерть Триш – это и удар по тебе. Со мной такое было, сынок. Было. И, тем не менее, я сейчас здесь, в том числе и ради тебя.

Некоторое время они сидели и молчали, причем у Айзека глаза были на мокром месте, и он едва сдерживался, чтобы не разреветься. Наконец, он нашел в себе силы заговорить:

– Триш всегда мечтала, когда построит собственный дом, завести большой курятник с петухами.

Говоря это, он вернулся мыслями к тем счастливым дням на острове, когда им так хорошо было вместе – ему, Триш, Садине…

– Я говорил ей, что петухи обязательно передерутся, потому что они такие… драчуны от природы. Но она клялась, что сможет заставить петухов жить мирно и счастливо, потому что будет давать им вдоволь корма. И тогда петухи непременно подружатся. Станут лучшими друзьями. Ну что за чушь!

Посмотрев на маленькое тело, завернутое в черную материю, Айзек потер плечо и подумал о том, что никогда больше не услышит от Триш ее безумных идей, не будет арбитром в ее мелких стычках с…

Садиной…

– Представить себе не могу, что когда-нибудь потеряю и Садину, – дрожащим голосом проговорил Айзек, и пара слез выкатилась из его глаз, скользнув вниз по щеке.

– И не представляй! – сказала Химена, словно сделать это было проще простого. – Займи свой ум чем-нибудь более важным.

– Эти двое, Айзек и Садина, – начал объяснять Химене Фрайпан, – знали друг друга с тех пор, как начали под стол пешком ходить.

Пришлось Айзеку вновь во все вмешаться:

– Это шутка. Ни под какой стол мы пешком не ходили. Просто так говорят. Мы знаем друг друга с самого детства.

– Спасибо, что все прояснил, – отозвалась Химена, иронически улыбнувшись.

Айзек думал о тех временах, когда они втроем – он, Садина и Триш – дурачились, чтобы заставить друг друга засмеяться. Но более всего он тосковал по тем маленьким и ни для кого более не заметным знакам внимания, которые оказывала ему Садина. По сути, с их помощью она и спасла Айзека, когда погибла вся его семья.

– Иногда мне нужно было, чтобы Садина меня обняла, а она думала, что это поставит меня в неловкое положение, и тогда она просто брала меня за руку и быстро ее пожимала.

– Да, она чертовски тепло к тебе относилась, – согласно кивнул головой Фрайпан.

– Теперь это покажется глупым, – продолжал Айзек, – но когда, после гибели моих близких, мне почудилось, что из меня по капле вытекает жизнь, она смогла вновь вдохнуть ее в меня.

Он и улыбался, и плакал одновременно.

– Если бы она была здесь, я по одному только ее слову мигом бы бросил свое глупое нытье.

Он всхлипнул, и одновременно засмеялся.

– И, если бы была жива Триш, она заявила бы, что жизнь едва держится на ногах и вот-вот слетит с катушек.

Он вновь всхлипнул:

– Как все это глупо!

И принялся рассматривать ожерелье с куском плавника, которое они сняли с Триш перед тем, как обернуть ее в черную ткань.

– Хорошо, что ты это рассказал, – произнес Фрайпан, похлопав Айзека по плечу. – Не стоит все держать в себе.

– А вы все еще думаете, – начал Айзек, но осекся, понимая, что его вопрос может расстроить старика. – Все еще думаете, что ПОРОК несет людям добро? Или, как вы говорите, значительную долю добра?

Старик сел, привалившись спиной к борту берга, и сказал:

– Я думаю, я не знаю того, чего я не знаю.

Прищурившись, он посмотрел на восходящее солнце и продолжил:

– Я встречал людей, которые на протяжении своей жизни бывали и добрыми, и злыми. Иногда люди переходят от крайности к крайности, а иногда несут в себе и то, и другое… одновременно.

Голова Айзека пухла от мыслей, но самый больной вопрос, на который он хотел найти ответ, был такой: какого черта именно Анне Клеттер поручили такое важное дело, как связь с Секвенсорами?

– Эй, Сиан! – крикнул он пилоту. – Каким образом Клеттер получила координаты Секвенсоров?

Сиан ответил, даже не взглянув на Айзека через плечо:

– Только те, кто имел отношение к основанию ПОРОКа, знали их точное местонахождение, и каждый из них в следующем поколении выбирал того, кому доверял этот секрет. Так и шло от поколения к поколению. Очевидно, и Клеттер получила координаты от какого-нибудь посвященного, в качестве его преемника.

Айзек посмотрел в иллюминатор и вместо безбрежного океана увидел простиравшуюся под ними землю – леса, скалистые горы, долины и реки, заснеженные вершины и озера. Никогда Земля не открывалась перед ним во всей своей красоте – от горизонта до горизонта залитая свежим солнечным светом.

– Но каким образом все это так долго оставалось тайной? – спросила Сиана Химена.

– Не такой уж и тайной! – пренебрежительно фыркнул тот. – Правда просачивалась по кусочку, по фрагменту, и никогда целиком, а потому те, кто что-то узнавал, часто заполняли недостающие звенья истории своими домыслами. Так рождались легенды.

– Вот как? – хмыкнула Химена, которая сидела с таким видом, словно она одна знала правду. – И Божество с Аляски тоже создавало легенду?

Сиан глянул на нее через плечо и кивнул:

– Именно! Божество, Остатки Нации – все они думают, что располагают полной информацией относительно того, что есть Эволюция. Но эта информация вот уже целое столетие искажена ложью.

– Полной правдой не располагают даже сами Секвенсоры, – усмехнулся Эррос.

Но как же они могут не знать правды о самих себе? – подумал Айзек.

– И ты хочешь им ее сообщить? – с иронической улыбкой спросил Сиан брата.

– Вот уж нет! Была охота! – отозвался тот, таким образом положив конец разговорам.

Они летели над скалами, которые так напоминали родной остров; целые десятки миль каменистые громады, теснясь, торчали из земли, словно зубы. Именно на одной из таких скал Айзек стоял, когда впервые увидел корабль, на котором приплыла Анна Клеттер. Может быть, Айзек тоже обрел способность внутреннего видения, но, глядя на эти каменные глыбы, он ощутил странное, доселе незнакомое чувство. Он посмотрел на Химену, но та не выказывала ни страха, ни глубокой задумчивости.

– Ничего себе! – прошептал Фрайпан, глядящий в иллюминатор снижающегося берга. – Как красиво! Просто чудо!

Они спустились достаточно низко для того, чтобы рассмотреть скальный пейзаж в деталях. Берг заложил правый поворот и, выпустив шасси, пошел к земле. Перемахнув через небольшое возвышение, берг вылетел к расположенному в низине большому озеру, чей дальний берег формировала скальная гряда.

– Вот оно! Озеро Надежды! – сказал Сиан, продолжая снижение и собираясь посадить берг на небольшую площадку на самом берегу озера.

Айзек ошарашенно смотрел на его поверхность. Какому идиоту, интересно, пришло в голову так назвать то, что он увидел внизу?

Озеро было заполнено кровью.

2. Минхо

Солдат учат приносить боль. Бить точно и сильно. И получать удовольствие от мучений тех, кого они терзают.

Мысли Минхо оторвались от тела и принялись парить над ним. Он уже не ощущал физически те удары, которыми осыпали его палачи – он стал, скорее, свидетелем, а не участником своей казни. Нет, Минхо ощущал давление каждого удара, который втаптывал его в землю, но боли от этих ударов он не чувствовал. Даже острая боль в сломанных ребрах и глазах постепенно утихла. Наверное, именно так все идет перед самой смертью, подумал Сирота.

– Пока с него хватит! – услышал он голос Младшего Скорбящего, который руководил казнью. – Оставьте урода.

Минхо почувствовал, как недовольны избивавшие его солдаты; да и сам он испытал некое разочарование: один точный удар мог бы оборвать его связи с жизнью.

– А эта жива? – спросил стоящий рядом солдат. – Что-то не шевелится!

– Не имеет значения! – ответил Младший Скорбящий. – Пятьдесят ударов трупу предателя. Начали!

И ушел, быстро скрывшись за поворотом стены.

Почему они бьют ее, а не его?

Продолжая пребывать за пределами собственного тела, Минхо смотрел, как солдаты начинают терзать ударами неподвижное тело Оранж. Он считал удары: один, два, пять…

И вдруг солдаты остановились.

Неожиданная тишина навалилась на Лабиринт, окутав его полуразрушенные стены.

Все застыло в покое, но на фоне этого безмолвия вдруг возник некий звук; Минхо не сразу определил его природу, хотя следы этого звука плавали где-то в глубинах его памяти. Ветер, свистящий в оснастке корабля. Крик чаек в открытом океане. Звук смеха на палубе, когда Доминик пел свои бессмысленные песни, а Оранж тихо мурлыкала что-то себе под нос, подпевая ему.

Вот оно! Мелодия! Звук пения!

Мелодия становилась все громче и отчетливее, и постепенно к Минхо вернулось ощущение боли, словно все чувства его внезапно ожили.

Оранж!

Она пела все громче, пока без слов, и Минхо восхитился: вот это тактический ход! Вот это уловка! Притвориться мертвой, а затем, выждав момент, обезоружить врага, поставив его в тупик неожиданностью своих действий! Он захотел улыбнуться, но смог лишь закашляться.

Теперь Оранж добавила к песне слова, и пела она с такой эмоциональной силой, что могла бы заработать еще пятьдесят ударов, если бы поблизости оказался хотя бы один Скорбящий. Но начальства не было, и солдаты, застывшие над Оранж, были полностью парализованы недоумением: только что перед ними лежал явный труп, а теперь этот труп издает чудесные звуки, словно в него вселилось некое потустороннее нечто, сущность которого им не понять.

Жаль, что она не запела раньше! Может быть, Минхо удалось бы вырубить пару-тройку солдат, хотя сделать это со связанными руками и перебитым дыханием не так просто. Ну что ж, тогда он просто поблагодарит ее за предсмертный подарок.

За прекрасную песню!

Сирота по имени Минхо при рождении не имел ровным счетом ничего. Умирает же он богачом.

Боль вновь принялась пульсировать во всех частях его тела, и Минхо пожелал, чтобы солдаты снова принялись за дело и, наконец, избавили его и Оранж от мучений. Но ее голос продолжал танцевать между стенами Лабиринта, и с каждой минутой звучал все громче. Минхо, закрыв глаза, лежал тихо, наслаждаясь каждой секундой музыки, как вдруг некая тень упала на него.

Моргнув, он открыл глаза. Но веки его распухли от побоев и бензина, и увидел он немного: на фоне горящего костра над ним склонилась человеческая фигура среднего размера. И фигура заговорила:

– Я – Кит. Помнишь меня? Я вытащу тебя отсюда, Минхо!

Глава 24. Предсмертный ступор

1. Айзек

Выйдя из берга на землю, Айзек почувствовал, что мозг его взрывается. В воздухе стоял плотный запах гниющего мяса – словно повсюду были разбросаны туши мертвых животных. Нестерпимым запахом гниения тянуло и от кровавого озера.

– Что за дела? – спросил Айзек, повернувшись к Фрайпану. – Здесь тоже идет война?

Более всего его поразил цвет озера. Он поверить не мог, что такое возможно.

– Никогда такого не видел, – ответил Фрайпан, спускаясь по трапу и не отводя глаз от заполненного алой жидкостью кратера.

Эррос, который знал, что тут к чему, успокоил Айзека и старика:

– Никакой войны! Это – Озеро Надежды, знак, по которому можно определить местонахождение Секвенсоров. Красным его делает какой-то минерал, растворенный в воде.

Что это за минерал, Эррос толком не знал. Похоже на знак Смерти, подумал Айзек, которому Эррос протянул коробку с припасами.

– Справишься? – спросил Эррос.

– Да, – ответил Айзек, не вполне понимая, к чему относится вопрос – к весу тяжеленной коробки или к жутковатой картине озера и его окрестностей. Впрочем, и то и другое, а также многое из того, что произошло ранее, нависло над Айзеком многотонной тяжестью. Клеттер. Трупы на ее корабле. Похищение. Смерть Лейси, Карсона и Алвареса. Остатки Нации. Правда о Божестве. Кома, в которую провалилась миз Коуэн. Гривер, который то ли охотился на нее, то ли спасал. Деревня Химены. Потрошители и полушизы. Священная земля Лабиринта в пламени войны. И, наконец, Триш…

Руки у Айзека задрожали при мысли о Садине: каково ей будет жить без Триш? А вдруг ей уже не жить без Триш? То есть вообще не жить?

Он встряхнул коробку и, глубоко вздохнув, заявил:

– Тяжело, но я справлюсь!

Какие простые, банальные фразы приходится говорить подчас, когда в самой жизни все так сложно!

– Спасибо! – кивнул Эррос и протянул еще одну коробку своему брату.

– Неси, только осторожнее. Ты же знаешь, какие это ценные вещи.

– Так почему бы тебе самому это не понести? – отозвался Сиан раздраженно.

Химена, ни на кого не глядя, вышла из берга последней. Айзек подумал, что сейчас она начнет всем все объяснять про цвет озера, но Химена была необычно спокойна. Джеки и Миоко не могли отвести глаз от красной поверхности воды, наперебой задавая вопросы:

– Это что, кровь?

– Что тут произошло?

– Вы про цвет? – спросил у них Сиан. – Оно всегда такое.

Он пожал плечами и объяснил:

– Мой чокнутый братец считает, что там растворен какой-то минерал, хотя на самом деле это водоросли. Иногда более розовые, иногда красные.

Эррос хотел всучить коробку Джеки, но та была слишком увлечена созерцанием озера.

– Расслабься, – сказал он. – Водоросли не кусаются.

Он держал коробку перед носом Джеки, пока та не увидела ее и не подхватила.

Айзек был доволен тем, что получил хоть небольшую порцию новых знаний.

– У нас на нашем острове тоже есть водоросли, но от них вода становится зеленой. А красной – никогда!

Он вздохнул и повернулся к Джеки.

– Ты в порядке? – спросил он.

Джеки кивнула. Это был дурацкий вопрос, и Айзек это знал.

– А куда мы идем? – спросила Миоко.

Эррос не стал ей ничего давать, зато последнюю коробку вручил Химене.

– К скалам, – ответил Сиан важно. Айзек и Джеки посмотрели на Фрайпана, но тот только пожал плечами.

– И что? – спросила Джеки.

– Будем ждать, пока Сенат не выйдет и не поприветствует нас.

Странно, но его раздражали вопросы, которые задавала ему Джеки. Впрочем, у них у всех вопросов было гораздо больше, и вопросы Джеки были не самые плохие.

Айзек подумал о матери Садины и о том Сенате, что был у них на острове. О том, как они не смогли договориться по поводу Клеттер и ее предложения. И именно по этому поводу мнения в Сенате в первый раз разделились так радикально.

– Фрайпан! – окликнул старика Айзек, пыхтевший с тяжелой коробкой в руках. – Как получилось, что вы не стали членом нашего Сената?

Подошедшая Джеки присоединилась к разговору:

– И мне интересно! Вы же у нас самый умный, и все вас так уважают!

Фрайпан улыбнулся:

– Вот как? А я и не знал!

Улыбнувшись, вставила свое слово и Миоко:

– Это правда! И вы должны об этом знать.

Помедлила и, осмотрев окрестности красного озера, усеянные острыми камнями, спросила:

– И что же нам теперь делать? Похоже, здесь никого нет.

Обратившись к Сиану, она поинтересовалась:

– Разве вы не сказали, что мы должны здесь с кем-то встретиться?

Сиан посмотрел на Айзека с упреком, словно это он, Айзек, должен был обо всем информировать Миоко, и тот пробормотал неуверенно:

– Предположительно, они скрываются под землей.

Все, что происходило, начинало казаться ему неким вымыслом, полным абсурдом.

– Они являются частью программы, разработанной группой ПОРОК, – продолжил он. – Может быть, это все произошло еще до того, как ПОРОК был организован. Не знаю даже, как все это объяснить. Может быть, потому, что не очень хорошо понимаю, что тут происходит.

– Моя семья…

Фрайпан посмотрел на Джеки.

– Люди, которые могут быть моей семьей, находятся где-то поблизости. Предположительно, как сказал Айзек.

– Здесь они, не волнуйтесь! – произнес Эррос, который задраивал люки на берге. – А если их здесь нет, значит…

И, посмотрев на брата, закончил:

– Возможно, кто-нибудь из нас останется и присмотрит за машиной?

– Черт побери! Чего ты боишься? – спросил Сиан и, шутливо шлепнув Эрроса по макушке, сунул в его руки кислородный баллон.

– Идем! – сказал он и повел группу вокруг озера к скалам на его противоположном берегу. – Никто нас здесь не найдет.

– Этого-то я и опасаюсь, – пробормотал кто-то.

И Айзек не понял, кто именно.

2. Минхо

Пение Оранж внезапно прекратилось, словно она и не пела. Даже эхо песни не звучало, отразившись от стен Лабиринта. Должно быть, в свои фокусы с ним играла сама смерть. Чувство вины и сожаления охватило его, потому что он был уверен: темная фигура, стоящая над ним, только что сказала, что ее имя – Кит. Но это было невозможно!

– Кит? – переспросил Минхо, закашлявшись. – Я что, умер?

– Перевернись на бок, и я разрежу асанаву.

Только солдаты так называют пеньковую веревку, которой связывают пленных. Минхо перекатился на бок и тут же закашлялся. Веревки упали с его локтей, руки стали свободными.

– Кит… – произнес он, подняв голову, и вдруг увидел стоящую над ним Оранж.

– Оранж? – недоуменно произнес он. Распухшие веки не давали ему различать все как следует, но в свете огня он не увидел ни одного солдата – по крайней мере, стоящего. Солдаты никуда не исчезли – были рядом, и неподалеку, но они вповалку лежали на земле! Что тут произошло?

– О, да ты не так хорош, как я думала! – сказала Оранж.

Да, это была она, лучший воин из тех, кто когда-либо маскировался под мертвеца. Голос ее доходил до Минхо вполне отчетливо, пока она не отвернулась и не сказала, обращаясь к кому-то еще:

– Собираем то, что сможем. Быстрее.

– Оранж…

Минхо хотел бы сказать ей очень многое, но с трудом был способен произнести ее имя. Он потер плечо и с усилием, преодолевая боль во всем теле, поднялся на колени.

– Кит…?

Покачав головой, Минхо хотел стереть с глаз потеки бензина, смешавшиеся с кровью, но не смог поднять руки – плечо у него было сломано по крайней мере в двух местах.

– Что тут…? – начал было он, но Оранж сказала:

– Не напрягайся!

И в нескольких словах объяснила:

– Оказалось, что на нашей стороне больше Сирот, чем на стороне Несущих Скорбь. И нам достаточно легко удалось их победить. У нас есть некоторое время, пока им на помощь не придут другие.

Минхо услышал стук и звон металла – это Орнаж собирала оружие у мертвых солдат. Похоже, сказав, что легко удалось их победить, она несколько приукрасила картинку. Недооценила, так сказать, масштаб!

Он в тысячный раз закашлялся, стараясь наполнить легкие свежим воздухом.

– Так что же случилось? – спросил он. Последним воспоминанием его было такое: он плывет на корабле в открытом океане, и Оранж поет ему песню, чтобы он заснул. А потом – тишина.

– Я вырубился, да? – спросил он. – И что же произошло на самом деле?

– Предателей пытали. Вот что случилось.

Оранж заряжала собранные винтовки.

– А этот парень был следующим в очереди. Что ты натворил, парень? Как, ты говоришь, тебя зовут?

– Кит! – ответил тот, забрасывая за плечо ремни нескольких винтовок.

Наконец прокашлявшись, Минхо засмеялся:

– Кит! Ты помнишь меня? Тебя молотили в Аду, а я тебя спас. А ты был…

Минхо не мог найти нужное слово – не так просто начать вновь четко выражать свои мысли после того, как по твоей голове прошлись солдатские башмаки.

– Я был примерно в таком состоянии, как ты сейчас, – сказал Кит, кивая. – Конечно, я тебя помню, и никогда не забуду. Рад тебя снова встретить, брат! Знать, как тебя зовут – большая честь.

Минхо, которого переполняли чувства, смог сказать лишь три слова:

– Оранж… Кит жив…

Он попытался встать, но его качнуло, и он вынужден был опереться спиной о стену Лабиринта. Оранж помогла ему выпрямиться.

– Еще минута-другая, и ты выйдешь из ступора.

Но Минхо и не попадал в предсмертный ступор, как называли солдаты состояние избитого в лапшу человека. Он был жив – потому что жив был Кит!

– Кит… из Ада… – пробормотал Минхо. – Я…

Лицо Кита вспыхнуло от гордости и удовольствия. Он рассказал:

– Меня арестовали и притащили сюда после того, как я попытался сбежать из Ада. Я нашел там туннель, встретил в нем Несущего Скорбь и пырнул его ножом. Если бы я его убил, я смог бы забрать его мантию и в ней сбежать. Но эта чертова мантия была сделана из ткани, более прочной, чем шкура свиньи.

Кит взял кусок ткани и отер Минхо лицо, чтобы тот мог лучше видеть, после чего продолжил:

– Так что удалось его только ранить. Меня бы прямо там и казнили, но мне повезло: они как раз грузились на берги, чтобы лететь на войну. А потому казнь отложили и взяли меня с собой, сюда.

– Повезло тебе, повезло и нам, – сказала Оранж, подтягивая шнурки на ботинках.

Минхо сделал медленный вдох и, прижав ладонь к боку, легко нажал, надеясь поставить сломанные ребра на место.

– Да, эти мантии прочны, – сказал он. – Материал похож на резину. Он…

И Минхо вновь закашлялся.

– Береги силы! – велела Оранж. – Без нужды не двигайся. Нам нужен план. А пока я на тебя это повешу!

И она, закинув через его сломанное плечо ремень, повесила на него винтовку, сама тяжесть которой радостью отозвалась в его душе – если он умрет, то умрет как солдат, в бою.

– Своим ударом ты, в конечном счете, убил самого Великого Магистра, Кит! – сказал Минхо и засмеялся, преодолевая кашель. – Я нашел его с твоей дыркой в спине. Теперь он мертв.

– Я убил самого Великого Магистра? – переспросил Кит, и голос его дрогнул.

Минхо кивнул головой.

– Ты – лучший из всех солдат, которых я знаю.

Лицо его слишком распухло, чтобы он смог изобразить улыбку, душу его переполняло такое сложное сочетание гордости, радости и любви, какого он не испытывал никогда.

– Кит… – попытался он сказать громко и отчетливо, в надежде, что юный солдат его услышит. – Кит! Я горжусь тобой!