Текст книги "Сила сильных"

Автор книги: Джек Лондон

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Уильям Голдинг,Йозеф Аугуста
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 35 страниц)

Лок открыл «Сходство». Сам того не понимая, он видел рядом с собой какое-то сходство всю свою жизнь. Грибы на стволе дерева, например, были очень сходны с ушами. Теперь, быстро схватывая столь многое, Лок увидел, что использует сходство как орудие так же естественно, как прежде рубил ветки или мясо. Сходство словно даже могло спрятать в кулаке чужих людей, могло перенести их в тот мир, где они становились уже чем-то понятным, а не выдуманным, посторонним и чуждым.

Лок увидел внутри себя, как эти люди-охотники выходят с гнутыми палками, непобедимые и устрашающие.

«Эти люди как изголодавшийся волк в дупле дерева».

Лок вспомнил, как полная женщина спасала нового человечка от старика, вспомнил ее смех, вспомнил и мужчин, которые все дружно тащили тяжесть и при этом еще улыбались друг другу. «Эти люди как мед, что капает из щели в утесе».

Он вспомнил играющую Танакиль, ее проворные пальцы, ее веселье и ее удары палкой.

«Эти люди как мед в овальных камнях, новый мед, который пахнет смертью и жгучим пламенем костра».

Стоило этим людям появиться, и они заполнили всю пустоту, которая возникла после ухода прежних людей.

«Они как река и водопад, они родились из водопада: против них не выстоит никто и ничто».

Лок вспомнил, как неимоверно велико было их умение терпеть, вспомнил Туами, сделавшего оленя из цветной земли.

«Они как Оа».

В голове у Лока образовалась путаница и возникла темнота; а затем он вновь стал прежним Локом и бессмысленно слонялся по трясине, и к нему возвратился голод, унять который не могла никакая пища. Он слышал, как новые люди вернулись по тропе на прогалину, где лежало другое бревно, теперь они молчали, но их выдавал звук шагов и шорох. Видение, яркое, как солнечный свет, вспыхнуло в голове у Лока, но пропало раньше, чем он смог как следует его разглядеть. Он остановился, запрокинув голову и раздувая ноздри. Уши его поймали следы суетливой жизни болота, отринув шум новых людей, и теперь хорошо были слышны болотные курочки, которые шумно рассекали воду округлыми грудками. Они сходились с разных сторон, потом заметили Лока, резко свернули и дружно умчались в сторону. Следом мелькнула водяная крыса, подняв нос и рывками разрезая воду. Из вересковых зарослей, которые кучками были раскиданы по болотинам, слышался плеск, шорох и чавканье. Лок отбежал немного, но тут же возвратился. Он пробрался по трясине и стал осторожно отводить густое кружево веток, которые мешали ему смотреть. Плеск затих, и только поднятая недавно рябь ласкала кустарник, заливая следы Лока. Он принюхался, втянул носом воздух, и кинулся напрямик, ломая кусты. Затем сделал несколько шагов по воде и начал вязнуть в трясине. Снова послышался плеск, и Лок, смеясь и что-то бормоча, как во хмелю, кинулся туда. Лок-внешний ощетинился от мокрого прикосновения к его бедрам и злобной хватки трясины, в которую все глубже опускались ноги. Ощущение тяжести и голода росло, оборачиваясь плотным облаком, которое светилось под лучами солнца. И вдруг тяжесть пропала, возникла легкость, и он принялся смеяться и повторять, как хлебнувшие меда люди, смеялся и смахивал с глаз воду. И вспыхнуло четкое видение.

– Я тут! Я спешу!

– Лок! Лок!

Руки Фа были подняты, кулаки сжаты, зубы стиснуты, она согнулась и с великим трудом брела через воду. Вода все еще касалась их бедер, когда они прижались друг к другу и неловко двинулись к берегу. Еще до того, как они выволокли ноги из хлюпающей жижи, Лок уже смеялся и повторял:

– Плохо быть одному. Очень плохо быть одному.

Фа, опираясь на него, едва двигалась.

– Мне больно. Это сделал тот мужчина своей палкой с камнем на конце.

Лок бережно тронул ее бедро. Кровь уже не сочилась, и лишь черная корка закрывала рану, как распухший от жажды язык.

– Плохо быть одному…

– Когда тот мужчина ударил меня, я спряталась в воду.

– В воде страшно.

– Лучше вода, чем новые люди.

Фа сняла руку с его плеча, и они опустились на землю под рослым буком. Новые люди возвращались с прогалины и волокли второе долбленое бревно. На ходу они пыхтели и тяжко, с всхлипами, дышали. Двое охотников, которые ушли раньше, теперь встречали других криками с голого склона горы.

Фа вытянула раненую ногу.

– Я ела яйца, и камыши, и лягушачью слизь.

Лок увидел, что руки его сами собой стремятся к ней и касаются ее тела. Она глянула на него с сумрачной улыбкой. Он вспомнил ту их мгновенную связь, которая делала беспорядочные видения ясными как день.

– Теперь Мал – это я. Трудно быть Малом.

– Трудно быть женщиной.

– Новые люди как волк и как мед, как кислый мед и как водопад.

– Они как огонь в лесу.

Вдруг внутри у Лока возникло видение, оно поднялось из каких-то тайных глубин. На миг ему подумалось, что видение живет вне его и весь мир сразу стал другим. Сам он совсем не вырос, остался таким же, каким был до сих пор, но все кругом неожиданно и резко выросло. Деревья стали высотой с гору. И он уже не стоял на земле, а мотался, вцепившись руками в гнедую, с рыжиной, шерсть, покрывавшую чей-то загривок. Перед ним была голова, и хотя он не мог увидеть лица, но это было лицо Мала, а впереди неслась Фа гигантского роста. Деревья над ними выплескивали в небо огненные языки и грозно обжигали Лока горячим дыханием. Нужно было спешить и спешить, и шкура вновь стала тесной – от ужаса.

– Теперь все совсем как тогда, когда огонь убежал и поедал в лесу деревья.

Шум, который издавали люди и продвигающиеся вперед бревна, доносился издалека. Убежавшие вперед с резким топотом возвратились по тропе на прогалину. Затем на мгновение послышалась птичья речь и тут же смолкла. Шаги протопали назад по тропе и стихли. Фа и Лок поднялись на ноги и двинулись к тропе. Они не обменялись ни одним словом, но в их извилистом, осторожном движении скрывалась мысль, что невозможно уже просто взять и уйти от новых людей. Пусть они были страшны, как огонь или река, но они манили к себе, как мед или мясо. Тропа тоже стала другой, как и все, к чему притрагивались новые люди. Земля была изрыта и разбросана, катки выдавили, а затем укатали такой широкий путь, что кроме Лока и Фа еще кто-нибудь третий мог пройти здесь, касаясь их плечом.

– Они катали свои долбленые бревна по толстым сучьям, которые вертелись. Новый человечек был в одном бревне. А Лику будет во втором.

Фа тоскливо посмотрела ему в лицо. Потом показала на след, оставленный на гладко укатанной земле.

– Они прошли по нам, как долбленое бревно. Они как холодная зима.

Прежнее щемящее чувство снова захватило Лока, но теперь, когда Фа была рядом с ним, эту тяжесть можно было выдержать.

– Теперь остались только Фа, и Лок, и новый, и Лику.

Потом она долго смотрела на него. Она дала ему руку, и он принял ее. Она шевельнула губами, пытаясь что-то сказать, но не произнесла ни слова. Только рванулась всем телом, а затем ее стала колотить дрожь. Лок видел, как она справилась с дрожью, словно вьюжным утром покидала теплую пещеру. Наконец она убрала руку.

– Идем!

Костер еще догорал, окруженный широкой полосой пепла. Ветки с шалашей были содраны, хотя опорные столбики еще сохранились. А земля на прогалине была взрыта, словно тут пронеслось целое стадо рогатых зверей, удирая от хищников. Лок пробрался к краю прогалины, а Фа держалась за ним. Он медленно прошелся по прогалине. В центре были рисунки и приношения.

Фа обнаружила их и вместе с Локом подошла с опаской, они обошли это место кругом, озираясь, насторожив уши, чтобы вовремя услышать новых людей, если те возвратятся. Рисунки были обожжены огнем, а оленья голова все так же бесстрастно, в упор, смотрела на Лока. Это был уже другой олень, откормленный и праздничный по весне, а на нем поперек лежал кто-то еще. Этот верхний был красного цвета, он широко разбросал огромные руки и ноги, а лицо глядело вверх на Лока, угрожающее и бессмысленное, потому что вместо глаз были круглые белые камешки. Волосы на голове, торчавшие дыбом, смотрели в разные стороны, словно этот человек творил какую-то звериную жестокость, а тело было проткнуто насквозь длинной палкой, и ее острый конец, расщепленный и обмотанный куском меха, глубоко утопал в оленьей туше. Люди отшатнулись в благоговейном ужасе, ведь они никогда не видели ничего подобного. Потом они возвратились и робко подошли к приношениям. Цельная оленья ляжка, сырая, но обескровленная, болталась на палке, и камень с медовым напитком стоял возле оленьей головы. Внутри него ощущался запах меда, как дым и огонь из костра. Фа коснулась мяса, оно резко качнулось, и она сразу отдернула руку. Лок кругом обошел тело, лежавшее поперек оленя, стараясь не коснуться раскинутых рук и ног, и осторожно протянул руку. Еще секунда, и оба принялись терзать приношение, разрывая мышцы в лохмотья и давясь сырым мясом. Прервались они, только когда наелись до такой степени, что их туго набитые животы готовы были лопнуть, а с палки свисала на кожаной полосе лишь белая, начисто обглоданная кость.

Наконец Лок вздохнул и вытер руки о ляжки. Все так же, ни слова не говоря, двое посмотрели друг на друга и опустились на корточки возле сосуда. Далеко на склоне, который вел к уступу, послышался голос старика:

– Э-эх! Э-эх! Э-эх!

Из открытой горловины сосуда поднимался густой дух. На краю сидела муха, неподвижно, как бы в забытьи, но лишь только Лок приблизил губы, она ощутила его дыхание, затрепетала крыльями, поднялась в воздух и тут же опустилась снова.

Фа тронула Лока за руку:

– Не бери это.

Но Лок уже почти дотронулся до сосуда губами, ноздри его раздувались и дергались. Он хрипло произнес:

– Мед.

И сразу припал к горловине, опустил в нее губы и начал пить. Прокисший мед обжег ему небо и язык, так что он откинулся на спину, а Фа кинулась бежать от питья мимо кострища. Потом она повернулась, глядя на Лока с испугом, а он отплевался и вновь подполз к вожделенному сосуду с медовым духом. Здесь он снова осторожно приник к горловине, пробуя напиток. Затем почмокал губами и отпил еще. В восторге он сел на землю и засмеялся ей в лицо:

– Пей.

Робко она склонилась над горловиной и окунула язык в огненное сладостное зелье. Внезапно Лок упал на колени, наклонился вперед и, что-то бормоча, оттолкнул ее так резко, что она шлепнулась назад и очень удивилась. Пока она сидела и облизывалась, Лок присосался к сосуду и глотнул трижды подряд, но на третий раз он уже не достал до поверхности меда, напиток дразнил его, так что он втянул один воздух, захлебнулся им и громогласно, взахлеб, раскашлялся. Фа бесполезно попыталась достать мед языком и принялась сердито упрекать Лока. Подумав, она застыла на мгновение, затем подняла сосуд и поднесла ко рту, так же, как это делали новые люди. Лок, глядя на ее лицо, слившееся с камнем, засмеялся и пытался показать ей, как смешно она выглядит. Но тут он вспомнил про мед, вскочил на ноги и стал отнимать у нее каменный сосуд. Но сосуд этот словно прилип к ее лицу, и когда Лок дернул его вниз, ее лицо тоже опустилось. Потом они дергали сосуд, каждый в свою сторону, и вопили друг на друга. Лок услышал свой собственный голос, резкий, громкий и дикий. Он разжал руки, вслушиваясь в этот новый свой голос, и Фа отшатнулась вместе с сосудом. Тут Лок увидел, что деревья качнулись медленно, очень плавно, в сторону и кверху. Внутри него возникло замечательное видение, которое все расставило по своим местам, и он попробовал поведать об этом Фа, но она даже не слушала его. Тут наступила полная пустота, он лишь видел внутри себя, что уже смотрел на это раньше, и его охватила дикая злость. Он догнал это видение голосом и услышал себя как бы со стороны, отделенного от Лока-внутреннего, услышал, что хохочет и крякает, как селезень. Но одно самое важное слово было первоосновой видения, и хотя само видение пропало, точно испарилось, Лок попытался удержать хотя бы это слово. Он перестал хохотать и с важностью обратился к Фа, которая все стояла, спрятав лицо в каменном сосуде.

– Бревно! – произнес он. – Бревно!

Тут он вспомнил про мед и с возмущением вырвал сосуд из рук Фа. Перед ним качалось и плыло ее багровое лицо, она смеялась и тараторила. Лок поднимал сосуд в точности так же, как его совсем недавно поднимали новые люди, и мед лился ему на грудь. Он отвалился назад, выгнулся, и теперь его лицо оказалось под сосудом и он сумел подставить рот прямо под струю. Фа зашлась звонким смехом. Она свалилась на землю, перекатилась и откинулась навзничь, взбрыкивая ногами. Лок и медовый огонь, который полыхал в его нутре, нехотя отозвались на ее зов. Затем оба снова вспомнили про напиток и снова отбирали сосуд друг у друга и бранились. Фа сумела отхлебнуть глоток, но мед внезапно загустел и уже отказывался течь. Лок вырвал у нее сосуд, встряхнул его, ударил по нему кулаком, заорал, но меду внутри уже не было ни капли. Тогда Лок в злобе ударил сосуд оземь, и тот раскололся надвое, будто в издевательской гримасе. Лок и Фа накинулись на осколки, прильнули к ним, вылизывали и вертели, удивляясь, куда же исчез мед. Гул водопада заливал и прогалину в голове у Лока. А деревья все убыстряли бег. Он резко вскочил на ноги и тут же понял, что земля так же неустойчива, как бревно. Он ударил по пробегавшему дереву, чтобы оно остановилось, но через секунду уже валялся на спине, и небо над ним вертелось, как ветка в водовороте. Он перевернулся и поднялся, с трудом оторвав от земли зад, неустойчиво, как новый человечек. А Фа, словно бабочка с обожженными крылышками, все ползала вокруг кострища, густо усыпанного пеплом. Она бормотала что-то несвязное про гиен. Лок вдруг ощутил, как сила новых людей вливается в него. Он был уже одним из них и стал отныне всемогущ. На прогалине валялось еще много ветвей и несгоревших стволов. Лок подбежал к бревну, лежавшему в стороне, и приказал ему ползти. Он закричал:

– Э-эх! Э-эх! Э-эх!

Бревно скользило, как деревья, только уж слишком медленно. Лок все кричал, но бревно не ускоряло движения. Тогда он поднял ветку и принялся колотить ею бревно, снова и снова, как Танакиль била Лику. Внутри себя он увидел людей по сторонам бревна, они тянули его, разинув рты. Он закричал на них, как кричал старик.

Фа ползала рядом. Двигалась она плавно, неспешно, как бревно и деревья. Лок с диким воплем обрушил палку на ее крестец, конец сломался, отлетел в сторону и запрыгал среди деревьев. Фа взвизгнула и, пошатываясь, поднялась на ноги, так что Лок, который пытался ударить еще, промахнулся. Она повернулась к нему, и теперь они были лицом к лицу и кричали, а деревья все плыли мимо. Лок увидел, как ее правая грудь колыхнулась, рука поднялась, раскрытая ладонь взметнулась в воздухе, и ладонь эта сейчас была важна, потому что в любую секунду могла превратиться в нечто такое, что требовало полного подчинения. Затем его щеку обожгла молния, которая на миг ослепила его и весь мир, земля под ним ушла из-под ног и нанесла ему в правый бок страшный и коварный удар. Он прижался к этой поднявшейся земле, а щека его тем временем то раздувалась, то опадала, и из нее вырывалось пламя. Фа теперь лежала, то отлетая, то приближаясь вплотную, как на качающейся ветке. Потом она тащила его то вверх, то вниз, а он вцепился в нее, и вот уже под ногами снова оказалась твердая земля. Оба плакали и хохотали, а водопад завывал уже здесь, на прогалине, и взъерошенная верхушка мертвого дерева взлетала к самому небу, но не уменьшалась в размере, а наоборот, делалась все больше. Лок напугался, ощущая себя брошенным, он думал, как хорошо было бы находиться рядом с Фа. Он изгнал из себя непостижимую странность и сонливость; затем начал искать Фа, старался удержать ее лицо, которое убегало, как дерево с растопыренной макушкой. Другие деревья непрерывно кружились, словно они так делали постоянно.

Лок проговорил Фа через мутную пелену:

– Я из новых людей.

При этих словах его подбросило в воздух. Затем он двинулся через прогалину, качаясь, медленной походкой, свойственной, как ему казалось, новым людям. Тут он увидел внутри головы, что Фа должна отрубить ему палец. Тогда он стал блуждать наугад по прогалине, чтобы отыскать Фа и сказать про это. Отыскал он ее за деревом близко от воды, и ее тошнило. Он рассказал ей про старуху в реке, но она опять не слушала его, тогда он возвратился к черепкам сосуда и вылизал последние остатки меда. Человек на земле, лежащий поперек оленя, теперь стал стариком, и Лок поведал ему, что новых людей теперь прибавилось. Затем он ощутил неимоверную слабость, так что земля стала мягкой, а внутри него самого все вертелись и крутились видения. Он объяснил лежавшему, что теперь Лок обязан возвратиться на откос, но тут же вспомнил, хотя у него шла кругом голова, что откоса уже нет. Он заголосил, горько и непроизвольно, потому что горевать было сладостно. Оказалось, что, когда он смотрит на деревья, те разбегаются в стороны, и лишь крайним напряжением можно заставить их снова сойтись, но сделать такое усилие он уже не мог. Неожиданно рядом с ним не осталось ничего, кроме солнечного света и гульканья голубей сквозь равномерный шум водопада. Лок откинулся на спину, широко открытыми глазами рассматривая непонятный орнамент, который образовывали двоящиеся ветки на фоне чистого неба. Веки опустились сами собой, и он, точно сорвавшись с утеса, провалился в сон.

11

Фа тормошила его:

– Они уходят.

Руки, но не руки Фа, сжимали ему голову, вызывая страшные страдания. Он застонал и перекатился по земле, чтобы освободиться от этих тисков, но они не отпускали, сжимая все беспощадней, пока не загнали боль глубоко внутрь головы.

– Новые люди уходят. Они волокут свои долбленые бревна вверх по склону на уступ.

Лок открыл глаза и завизжал от жгучей боли, ему показалось, что он смотрит прямо на солнце. Вода полилась у него из глаз, и он опять закрыл их. Фа затормошила его снова. Он отыскал землю руками и ногами, медленно привстал. Желудок подкатил к горлу, и вдруг его вырвало. Желудок был сам по себе; он затянулся тугим узлом, не желая переносить мерзкое медовое питье и излил его прочь. Фа тронула Лока за плечо.

– Мой живот тоже мучается.

Лок оперся на землю и с трудом сел, не поднимая ресниц. На одной щеке он ощутил жаркие солнечные лучи.

– Они уходят. Мы должны забрать нового.

Лок отчаянным усилием раскрыл глаза, осторожно посмотрел сквозь тяжелые веки, пытаясь рассмотреть, что же происходит вокруг. Теперь все стало светлей. Земля и деревья не имели формы, а лишь цвет, и так бурно качались, что Лок снова закрыл глаза.

– Мне плохо.

Фа не отвечала. А Лок ощутил, что руки, которые как тисками сжимали его голову, принялись давить изнутри так беспощадно, что казалось, будто кровь взрывает череп. Он раскрыл глаза, мигнул, и мир стал обретать устойчивость. Слепящие цвета еще сохранялись, но они уже не плавали в воздухе. Прямо перед ним земля была жирного коричневого и красного цвета, деревья сделались серебристыми и зелеными, а ветки горели зеленым огнем. Лок сидел, моргая, ощущая, как по его телу расползается нежность, а Фа все говорила:

– Мне было плохо, и я не могла тебя поднять. Тогда я решила посмотреть на новых людей. Их долбленые бревна вползли уже высоко в гору. Новые люди опять спешат. Они стояли и двигались так, как это делают испуганные люди. Они тянули и потели, и все время оборачивались на лес. Но в лесу нет ничего опасного. Они словно боятся воздуха, а в воздухе нет ничего. Теперь нам нужно отнять нового.

Лок уперся обеими руками в землю.

– Нам нужно отнять Лику.

Фа вскочила на ноги и закружила по прогалине. Потом возвратилась и посмотрела на Лока. Он с трудом поднялся.

– Фа говорит – делай так!

Лок послушно ждал. Мал покинул его голову.

– Я вижу так. Лок идет по тропе за утесом, где новые люди не будут его видеть. Фа идет длинным путем и поднимается на гору выше новых людей. Они погонятся за ней. Мужчины погонятся за ней. Тогда Лок заберет нового у полной женщины и убежит с ним.

Она сильно сжала плечи Лока и умоляюще посмотрела ему прямо в глаза.

– А потом снова появится огонь. И у меня будут дети.

И Лок увидел все это внутри себя.

– Я сделаю это, – сказал он убежденно, – а когда найду Лику, заберу ее тоже.

На лице Фа, уже который раз, промелькнуло странное выражение, которого он никак не мог понять.

Они разошлись у основания горы, там, где кустарник еще прятал их от новых людей. Лок направился вправо, а Фа заспешила по опушке леса, чтобы обойти склон кружным путем. Лок обернулся и увидел, что она, как рыжая белка, бежит почти все время на четвереньках, прячась за деревьями. Потом он начал подниматься вверх, вслушиваясь в голоса. Он достиг тропы над рекой, и водопад гудел уже впереди. На острове, у отдаленного берега, Лок видел крупные деревья во всей красе весенней зелени.

Затем через оглушительный шум воды Лок различил голоса новых людей. Они были справа, за отрогом, за которым находилась падь, где жила ледяная женщина. Лок остановился и услышал, как новые люди окликают тонкими голосами друг друга.

Тут, где все было таким привычным, где среди скал еще не выветрилось живое прошлое его людей, он с новой силой ощутил приступ тоски. Мед не победил эту тоску, а только приглушил на время, а сейчас она вернулась и стала еще острее. Лок застонал, мучимый этой утратой, и испытал огромную нежность к Фа, карабкающейся по другой стороне склона. А где-то у новых людей находилась Лику, и он ощутил пронзительное желание, чтобы обе они были рядом или хотя бы любая из них. Он начал подъем к пади, в которой жила ледяная женщина, и голоса новых людей приблизились, слышались яснее. Вскоре он уже притаился на краю утеса, выглядывая из-за узкой полоски земли, где поднималась хилая трава, да кое-где невысокий кустарник.

Новые люди снова проделывали разные свои штуки. Они делали что-то непонятное и бессмысленное с бревнами. Некоторые были затиснуты между скал, на них поперек положены другие. Разрытая полоса земли на склоне тянулась прямо к уступу, и Лок сообразил, что одно долбленое бревно уже на откосе. А то, которое новые люди ворочали сейчас, было устремлено вверх по склону над закрепленными бревнами. Оно было обвязано полосами толстой и верченной кожи. Под задним концом долбленого бревна на каменном выступе лежал ствол, заклиненный поперек, причем ближний его конец сгибался под весом валуна, который рвался слететь вниз. Едва Лок сумел все это осмотреть, как увидел, что старик дернул кожаную полосу и высвободил валун. Тот соскочил со ствола, который вырвался и понесся со склона, а долбленое бревно скользнуло в обратную сторону, наверх. Валун выполнил свое назначение и теперь с грохотом торопился спрятаться в лесу. Туами быстро закрепил камнем задний конец долбленого бревна, а люди галдели. Наверху, между бревном и уступом, не было других валунов, и теперь вместо них пришлось надрываться самим людям. Они перехватили и приподняли бревно. Старик был рядом, на его правой руке болталась мертвая змея. Он заорал: «Э-эх!» – и люди все навалились на бревно, а лица их перекосились от непомерных усилий. Старик взмахнул змеей и опустил ее на дрожащие спины. Бревно полезло вверх.

Чуть позднее Лок увидел и всех других людей. Сытая женщина не участвовала в работе. Она стояла в отдалении, между Локом и долбленым бревном, качая на руках нового человечка. Тут Лок понял, что имела в виду Фа, говоря о страхах новых людей, потому что сытая женщина постоянно оглядывалась и лицо ее было еще бледней, чем тогда, на прогалине. Танакиль находилась тут же, под ее охраной, и потому была видна не вся. Лока вдруг точно осенило, он ясно понял, какой страх подгоняет и направляет бурные усилия, с которыми люди тащили бревно. Они подчинялись мертвой змее, и она как бы находила в их телах, худых и изможденных, силу, в которую они сами не верили. В напряженных движениях Туами и визгливых воплях старика проступала исступленная спешка. Они спиной двигались вверх по склону, словно за ними гнались большие коты, оскалившие свои смертоносные клыки, будто сама река поднялась в гору и пыталась их унести. Но река бежала в обычном ложе, и на склоне не было ни одного живого существа, кроме самих новых людей.

– Они боятся воздуха.

Хвощ заорал, отпрыгнул, и тут же Туами закрепил большим камнем задний конец бревна. Люди окружили Хвоща и загалдели, а старик размахивал змеей. Туами показывал наверх, на крутой склон горы. Вдруг он отскочил, и камень гулко ударился в долбленое бревно. Гвалт превратился в пронзительный визг. Туами из последних сил один удерживал бревно кожаной полосой, не позволяя ему перевернуться на бок. Он закрепил полосу, обмотав ее вокруг дерева, и лишь после этого люди, стоя в ряд, дружно повернулись к горе. Высоко над ними на каменистом откосе взад-вперед носилась Фа. Лок увидел, как она взмахнула рукой, и новый камень пролетел над стоящими в ряд людьми. Мужчины изгибали свои палки и резко отпускали, позволяя им выпрямиться. Лок видел, как прутья полетели вверх, на гору, но утратили скорость, не долетев до Фа, и упали назад. Еще камень попал в скалу рядом с бревном, и сытая женщина кинулась к утесу, на котором прятался Лок. Затем она остановилась и обернулась назад, но Танакиль была уже у самого края утеса. Она увидела Лока и заорала. Лок прыгнул и успел схватить ее раньше, чем сытая женщина повернулась к нему снова. Схватив тонкую руку Танакиль, он поспешно заговорил с нею:

– Где Лику? Говори, где Лику?

Услышав имя Лику, Танакиль принялась дергаться и визжать, словно рухнула в темную воду. Сытая женщина тоже вопила, а новый человечек взобрался к ней на плечо. Старик уже приближался вдоль края утеса. Хвощ тоже летел от бревен. Он бросился прямо на Лока, оскалив зубы. Вопли и оскал зубов вызвали у Лока панический ужас. Он выпустил Танакиль так неожиданно, что она упала. В падении она зацепила ногой колено Хвоща в то самое мгновение, когда тот прыгнул на Лока. Со злобным рычанием Хвощ перелетел в воздухе рядом с Локом через утес. Затем мелькнул над скатом, не задев поверхности, и пропал, не успев даже вскрикнуть. Старик кинул в Лока длинную палку, но Лок увидел на конце острый камешек и успел отшатнуться. Потом он вихрем пронесся между сытой женщиной, широко раскрывшей рот, и Танакиль, упавшей на спину. Мужчины, которые до этого метали прутья в Фа, дружно повернулись и прицелились в Лока. А он уже стремительно летел поперек склона. Достигнув кожаной полосы, которая удерживала бревно, он кинулся прямо через нее и сильно ссадил голень, зато кожаная полоса разорвалась. Бревно заскользило назад, по склону. Теперь люди смотрели уже не на Лока, а на бревно, и он на ходу повернул голову, чтобы понять, куда они глядят. Бревно разогналось на двух катках, и уже не нуждалось в их помощи. Оно оторвалось от склона на крутизне и пронеслось в воздухе. Конец его ударился об острую макушку скалы, и оно распалось на две части по всей длине. Обе половины неслись дальше уже порознь, все время вращаясь, и ворвались в лесную гущу, ломая кусты и ветви. Лок прыгнул в падь, и новые люди пропали из вида.

Фа металась наверху, над падью, и он кинулся к ней из последних сил. Мужчины близились, петляя среди скал и держа наготове гнутые палки, но он сумел их опередить. Он и Фа собрались уже подняться выше, но мужчины внезапно остановились, потому что старик что-то кричал им. Хоть и не понимая слов, Лок понял смысл его жестов. Мужчины повернули назад и скоро их уже не было видно.

Фа оскалилась. Она двинулась прямо на Лока, грозно размахивая руками и все еще зажав в кулаке острый камень.

– Почему ты не забрал нового?

Лок, обороняясь, вытянул перед собой обе руки.

– Я думал про Лику. Спрашивал у Танакиль.

Руки Фа тихо опустились.

– Идем!

Солнце опускалось, и в облаках над долиной загорались и гасли золотые и красные отблески. Фа вела Лока на утес, который высился над откосом, и оба они видели, как новые люди суетливо снуют по уступу. Они уже дотащили долбленое бревно до той оконечности уступа, которая находилась выше по реке, и сейчас пробовали протащить его через завал из древесных стволов, который образовался там, где Фа и Лок перебирались на остров. Новые люди стащили долбленое бревно с уступа, и оно плавало в воде среди других бревен. Мужчины толкали древесные стволы, пытаясь подать их к противоположному краю скалы, где они окажутся во власти водопада. Фа металась по каменистому склону.

– Они заберут с собой нашего нового.

Они быстро сбежали по крутизне, как солнце скатывалось в долину. Все горы теперь обняло багровое зарево, и ледяные женщины засветились ярким огнем. Неожиданно Лок закричал, и Фа посмотрела вниз, на воду. К завалу стремительно скатывалось целое дерево, не какой-нибудь тощий ствол или измочаленный обломок, а огромное дерево из далекого, неведомого леса. Оно скользило вдоль их берега острова по эту сторону долины, гигантская гора веток и побегов с распускающимися почками, неохватный, утопленный в реке до половины ствол и взметнувшиеся над водой корни, на которых осталось столько земли, что ее хватило бы, чтобы сложить пещеру для всех новых людей. Увидев его, старик принялся орать и пританцовывать. Женщины оторвали головы от мешков, которые они бережно опускали в долбленое бревно, а мужчины поспешили назад через завал. Корни врезались в завал, и переломанные бревна взлетели в небо или резко встали торчком. Они запутались между корней и висели на них. Дерево остановилось, затем стало разворачиваться, пока не прижалось боком к утесу над уступом. Теперь между долбленым бревном и свободной водой хаотично и тесно сгрудились бревна, словно стена, образованная кустами терновника. Завал стал непреодолимым препятствием.

Старик замолк. Он подбежал к одному из мешков и стал торопливо его развязывать. Он что-то крикнул Туами, который бегом волок за руку Танакиль. Они быстро приближались вдоль уступа.

– Быстрей!

Фа понеслась вниз по склону к тому месту, где был проход на уступ и на откос. Она крикнула Локу на бегу:

– Мы заберем Танакиль! Тогда они вернут нового!

Все вокруг стало другим. Цвета, переполнявшие мир, когда Лок пришел в себя после своего медового сна, стали еще ярче, еще сочней. Казалось, Лок летел и прорывался через нескончаемый поток багрового воздуха, а тени от скал стали розовыми и лиловыми. Он выскочил на склон.

Оба задержались у прохода перед уступом и опустились на корточки. Река несла алую воду, а на ней вспыхивали золотые пятна. Горы за рекой скрыла густая тьма. Но уступ и откос все еще оставались залитыми ярким огненным светом. Олень снова плясал, теперь уже на земляном склоне, который вел на откос, повернувшись к правой нише в утесе, возле которой умер Мал. Он тоже выглядел черным в алом свете уходящего солнца и, двигаясь, разбрасывал длинные лучи, слепившие глаза. Туами трудился на откосе, раскрашивая нечто, стоящее возле утеса, между двух ниш. Тут же находилась Танакиль, маленькая, тощая, черная. Она сидела на корточках там, где раньше был костер.